Личность бывшего члена Партии левых социалистов-революционеров (интернационалистов) Григория Матвеевича Орешкина произвела неизгладимое впечатление на молодого историка, сотрудника аппарата Комиссии ЦК КПСС по реабилитации, а впоследствии – одного из крупнейших специалистов в области истории большевистской партии и, несомненно, лучшего биографа В. И. Ленина Владлена Терентьевича Логинова.

В. Т. Логинов познакомился с Г. М. Орешкиным – и поверил ему раз и навсегда. Жил Григорий Матвеевич в комнате коммунальной квартиры, не имевшей ни малейших признаков замка. «Обстановка» включала в себя лампочку, кровать, стол и гвоздь, на котором висела вся одежда. Орешкин до самого конца оставался настоящим революционером-романтиком.

Григорий Орешкин был совершенно забыт до последнего времени, лишь в самое последнее время появились первые публикации о нем{2216}, при том что именно он, как мы помним, стал невольным виновником ареста фракции ПЛСР V Всероссийского съезда Советов вечером 6 июля 1918 г.

Основные вехи биографии Г. М. Орешкина позволяют реконструировать документы, выявленные нами в фондах Центрального государственного архива города Москвы, а также опубликованные источники.

Григорий Матвеевич родился в 1889 г. в «с[ель]це Павловка Пичерской волости Тамбовского уезда»{2217}. В заявлении 1935 г. Орешкин указал, что он был сыном «рабочего»{2218}, но не исключено, что Григорий Матвеевич был выходцем из основной социальной базы своей партии – «трудового крестьянства»{2219}.

По словам Орешкина, он присоединился к Партии эсеров в Тамбове в разгар Первой русской революции{2220}. Григорий Матвеевич был членом «П[артии] левых соц[иалистов]-революц[ионеров] (интернационалистов)»{2221} в 1917–1922 гг.

Орешкина призвали на военную службу в декабре 1911 г. Вначале он был назначен писарским учеником в управление Тамбовского уездного воинского начальника, в июне 1912 г. командирован для письменных занятий в типографию штаба Московского военного округа, а в октябре переведен на службу в указанную типографию на вакансию писаря. В феврале 1913 г. Григория Матвеевича прикомандировали к Московскому окружному военно-санитарному управлению, а затем приняли в штат. В этот период Орешкина наградили серебряной медалью на Станиславской ленте с надписью «За усердие». В апреле 1916 г. Орешкина перевели для строевого обучения в 192-й пехотный запасной полк, в котором Григорий Матвеевич окончил учебную команду. В сентябре Орешкина направили в 6-ю Московскую школу прапорщиков (на ее базе год спустя будет образован первый советский военный вуз) для прохождения курса. Выдержав экзамен по программе вольноопределяющегося 2-го разряда в 1-м Московском реальном училище, Григорий Матвеевич был произведен в прапорщики пехоты и отправлен обратно в полк, где зачислен в 1-ю роту{2222}.

В дни Февральской революции в Москве прапорщик Орешкин действовал рука об руку с подполковником артиллерии Александром Евграфовичем Грузиновым, который 1 (14) марта 1917 г. явочным порядком возглавил Московский гарнизон, принимал 4 (17) марта парад революционных войск на Красной площади и затем был назначен по инициативе московских общественных организаций командующим войсками Московского военного округа{2223}. Впоследствии Орешкин писал: «С начала Февральской революции с 1917 г. я один из первых вошел в состав членов Революционного штаба гор. Москвы и губернии, а в дальнейшем в члены состава Революционного штаба Московского военного округа»{2224}. Данный штаб располагался в здании Московской городской думы. Григорий Матвеевич детально поведал о своей деятельности после «возникновения восстания»{2225}: «а) вывезены боеприпасы из вооруженного склада 192-го и 251-го пехотных полков из Спасских казарм (в настоящее время располагаются по адресу: Садово-Спасская ул., д. 1. – С.В.) в здание Революционного штаба (ныне Музей Ленина), шесть грузовых автомобилей с патронами и гранатами, а оставшиеся боеприпасы в складе были розданы восставшим ротам; б) выведен 192-й запасный пехотный полк в полном составе из казарм и приведен к зданию Революционного штаба; в) мною снята учебная команда 193-го пехотного запасного полка, которая охраняла подступы к Курскому железнодорожному вокзалу, и взамен ее были выставлены солдаты, перешедшие на сторону Революционного штаба; г) принимал участие в аресте [1 марта] командующего войсками Московского ВО [генерала от артиллерии Иосифа Ивановича Мрозовского]; д) снял войска, которые занимали район Кудринской площади и не пропускали подход 14 орудий из 2-й запасной артиллерийской бригады с Ходынки, перешедшие на сторону восставших. По прибытии этих орудий к Революционному штабу на площадь Революции (до марта 1917 г. – Вознесенская площадь. – С.В.) был взят Кремль и разгромлены жандармские части, занимавшие Манеж; е) освободил политзаключенных из Сокольнической тюрьмы; ж) очистил здания у Никитских ворот от засевших в них жандармов и городовых; з) в дальнейшем участвовал во многих других мелких операциях по аресту слуг царского режима…»{2226}.

Впоследствии, в заявлениях 1930 г. и 1935 г., Орешкин писал: «С Октябрьских дней 1917 г. [я был] членом Центральн[ого] штаба Красной гвардии в Москве в должности инспектора Красной гвардии до переименования в Красную армию»{2227}. Григорий Матвеевич ведал формированием красногвардейских отрядов, руководил их «строевой и боевой подготовкой»{2228}. В Москве Орешкин принимал участие в боях за установление советской власти и, по всей видимости, внес определенный вклад в ликвидацию угрозы военной контрреволюции в городе, поскольку указал в 1935 г.: «Неоднократно сражался в г. Москве против белых»{2229}.

С большевистским командующим войсками Московского военного округа Н. И. Мураловым и его большевистской командой у Г. М. Орешкина, судя по всему, были ровные товарищеские отношения: в 1930 г. секретарь Московского окружного военкомата Р. И. Жаворонков (что особо пикантно, арестованный, как мы помним, левыми эсерами вечером 6 июля 1918 г.) дал Григорию Матвеевичу рекомендацию в Общество бывших красногвардейцев и красных партизан. В документе указано, в частности: «Тов. Орешкина Григория знаю с первых дней Октябрьской революции, с [Григорием Матвеевичем] непосредственно сталкивался по работе в Центральном штабе Красной гвардии. Состоя членом Центрального штаба Красной гвардии, т. Орешкин Г. М. проводил огромную работу по формированию и подготовке красногвардейских отрядов»{2230}. Будучи членом Центрального штаба Красной гвардии, левый эсер Г. М. Орешкин подчинялся начальнику штаба А. С. Ведерникову{2231}.

Г. М. Орешкин был первым начальником и, судя по всему, организатором 1-й Московской революционной пулеметной школы (ныне Московского высшего общевойскового командного орденов Жукова, Ленина и Октябрьской революции Краснознаменного училища), созданной на основании приказа № 90 командующего Московским военным округом Н. И. Муралова в Крутицких (Алёшинских) казармах на базе бывшей 6-й Московской школы прапорщиков. Григорий Матвеевич возглавлял школу до 1 марта 1918 г.{2232}.

Левые эсеры Г. М. Орешкин в качестве председателя комиссии по созыву Московской областной конференции Красной гвардии и В. В. Ягушевский{2233} в качестве секретаря комиссии подписали текст извещения о созыве указанной конференции 20 января 1918 г. в здании Политехнического музея{2234}. Конференция начала свою работу только 21 января{2235}: в этот день, в частности, была избрана мандатная комиссия конференции в составе пяти человек, одним из которых стал Орешкин{2236}. Судя по тому, что Григорий Матвеевич открыл 22 января в 14 часов второе заседание конференции{2237}, именно он председательствовал на конференции. 22 января старый большевик Е. М. Ярославский, между прочим, заявил в своем выступлении по вопросу о текущем моменте: «…мы разделились на два лагеря: с одной стороны – левые с.-р. и большевики, а с другой стороны – правые с.-р., меньшевики и другие. До сих пор в нашей деятельности не было анархистов, но они принимали участие во всех выступлениях и предоставили всю свою силу Советам и помогали (сколько могли) во время Октябрьских событий»{2238}.

На конференции основными стали вопросы о судьбе старой армии и о преобразовании Красной гвардии в Красную армию{2239}, причем Центральный штаб Красной гвардии, судя по всему, отнюдь не собирался проводить в жизнь декрет Совнаркома об организации РККА – по крайней мере в полном объеме. В частности, Г. М. Орешкин от имени Центрального штаба Красной гвардии обратил внимание собравшихся на тот факт, что установленные Совнаркомом денежные выплаты солдатам по 50 руб. на человека и их дополнительное обеспечение пайком было сложно провести на практике.

Причем конкретное предложение Орешкина лишний раз подтверждает, насколько мало его, пламенного революционера, интересовали вопросы быта:

– Вы знаете, насколько трудно доставить необходимые продукты. А деревня взамен хлеба требует мануфактуру и другие предметы потребления. Предлагаю вместо 50 рублей платить 150 рублей без содержания. Затем должна быть единая Кр[асная] гв[ардия] как единая сила. Солдаты на фронте должны оставаться до тех пор, пока не придет смена красногвардейцев. Кадр Красной армии должен идти под именем Красной гв[ардии]. С 1 февраля, по постановлению Совета Народных Комиссаров, мы должны платить солдатам на фронте 50 руб. жалованья. Армии должно быть объявлено, что она распускается, ее заменяют красногвардейцы. Так и милиция должна быть распущена, а рабочие должны нести трудовую повинность и платить им [следует] среднюю зарплату рабочих{2240}.

Орешкин внес следующий проект резолюции конференции, который мы приводим для демонстрации стиля Григория Матвеевича:

«Так как организация Красной гвардии есть первый шаг ко всеобщему вооружению пролетариата и [в связи с тем] что существующие остатки старой армии должны быть в самом коротком времени распущены, но так как война с империализмом и капитализмом далеко еще не кончена, необходимо в самый короткий срок сформировать нужное количество отрядов из добровольцев социалистов, [использовать] организации Красной гвардии для замены необходимых частей на фронте и в других местах. Вся же оставшаяся армия переименовывается в Красную гвардию на одинаковых положениях с существующими кадрами – впредь до их замены. Принимая во внимание, что у единой народной советской власти должна быть и единая вооруженная сила, поэтому формирование Народной Красной армии (видимо, речь идет о проектах создания Народной армии, предлагаемых советскому руководству генералами старой армии. – С.В.) встречается опасным, т. к. это может внести рознь между Красной гвардией и Красной армией, что и может вредить делу революции. Штабы Центральной Красной гвардии и Моск[овского] военного округа должны быть реорганизованы и приспособлены к организации Красной гвардии. Милиция должна быть упразднена, обязанности по охране порядка и личной безопасности [надо] возложить на весь рабочий класс и трудовое крестьянство, вводя среди них всеобщую красногвардейскую повинность (курсив наш. – С.В.). Для деталей разработки доклада по проведению в жизнь этой резолюции выбрать комиссию в пять человек.

Доклад этот по утверждению областной конференции представить на утверждение Московского Совета р[абочих], с[олдатских] и к[рестьянских] д[епутатов] и Совета Народных Комиссаров»{2241}.

Когда бы таких, как Орешкин, на конференции было большинство, судьба ленинского декрета об организации РККА была бы весьма печальна, однако Григорий Матвеевич оказался в абсолютном меньшинстве. Конференция в целом поддержала вполне «правоверные» проекты резолюции, предложенные членом Совета Народных Комиссаров г. Москвы Александром Владимировичем Мандельштамом и членом Московского комитета РСДРП(б) [Николаем Николаевичем] Зиминым{2242}. Проект Мандельштама предусматривал немедленное начало агитации, пропаганды и формирования «Красной армии на основе добровольческих начал, с полным обеспечением как самого солдата, так и его семьи (курсив наш. – С.В.), согласно декрета Совета Народных Комиссаров»{2243}; усиление и расширение организации красногвардейских отрядов для «охраны и защиты завоеваний революции, защиты фабрик, заводов и земли» без отрыва красногвардейцев «от своего обыкновенного труда»{2244}; организацию «единого центрального управления», в том числе на местах, «как Красной гвардии, так и Красной армии»{2245} (особо оговаривалось, что органы управления должны быть ответственны «только перед Советами»{2246}). Проект Зимина предусматривал постепенную замену Красной гвардии «всеобщей красногвардейской повинностью для рабочих и революционных крестьян, организованных в Советы и стоящих на платформе советской власти»{2247}. Зимин настаивал на том, что «Красная армия и Красная гвардия не должны быть отдельными организациями и красная добровольческая (так в стенографическом отчете. – С.В.) армия не призвана заменить собой Красную гвардию, а, наоборот, создание Красной армии мыслимо лишь как расширение уже существующей Красной гвардии (курсив наш. – С.В.)»{2248}. Старая армия подлежала роспуску, однако «из наиболее надежных товарищей» ее «путем добровольного набора» предусматривалось создание ячеек «социалистической армии»{2249}.

24 января на заседании конференции состоялись перевыборы Центрального штаба Красной гвардии. В новый состав штаба избрали 9 большевиков и 1 левого эсера{2250}, причем пять человек вошли в штаб в качестве членов и столько же – в качестве кандидатов. В итоговую «пятерку» руководства Центрального штаба Красной гвардии вошли «от левых с.-р. т. Орешкин и заместителем его т. Максимов»{2251}. После конференции развернулась активная работа по преобразованию красногвардейских отрядов в красноармейские части, что вскоре сделало Центральный штаб Красной гвардии ненужной структурой.

3 марта 1918 г. начались серьезные изменения в высшем руководстве и центральном аппарате управления РККА{2252}. 9 марта, в соответствии с приказом Чрезвычайного штаба при Моссовете, Центральный штаб Красной гвардии в Москве был расформирован{2253}. После этого Орешкин стал деятельным работником Военного комиссариата г. Москвы, тем более что для исполнения конкретных приказаний командующего войсками Московского военного округа Н. И. Муралова Григорию Матвеевичу регулярно передавался красногвардейский отряд – компактный, но вполне дееспособный, нацеленный на подавление контрреволюционных вспышек в Московской губернии.

Г. М. Орешкин указал в заявлении 1935 г., что в начале 1918 г. он «подавлял восстания в Сергиевском и Павловском посадах»{2254}. Однако, судя по всему, следует верить более скромному утверждению Григория Матвеевича из его анкеты 1930 г.: «Весной (здесь и далее в цитате курсив наш. – С.В.) 1918 г., по распоряжению командующего войсками Моск[овского] ВО т. Муралова, я во главе сборного отряда ликвидировал подготовляющиеся восстания белогвардейцев в Сергиевском Посаде Моск[овской] губернии»{2255}. Данное заявление подтвердил в 1930 г. Р. И. Жаворонков: «…т. Орешкину по заданию тт. Муралова и Ведерникова неоднократно приходилось участвовать во главе красногвардейских отрядов [в операциях] по подавлению контрреволюционных восстаний (так в документе. – С.В.)»{2256}.

В РГВА отложился рапорт, поданный 13 мая 1918 г. Г. М. Орешкиным «Военному комиссару Московского округа» Н. И. Муралову: «Доношу, что, согласно Вашего предписания, я с отрядом отправился в Сергиевский Посад, где оказалось: 1. Много бывших офицеров, которые проживают в Посаде и вблизи расположенных дач, носят кокарды, которые нами приказано было снять, что, конечно, тотчас же исполнилось. 2. Перед выездом мне было доложено, что, по частным сведениям, офицеры, живущие на дачах, ходят в погонах. 3. Население состоит, в своем большинстве, из торговцев, что, конечно, всегда стараются пролетар[иев] настроить против советской власти. 4. Состав Совета очень мягкотелый, а главное, под руками не имеет надежной вооруженной силы, отчего буржуазия и обыватель не чувствуют твердой советской власти. 5. Много влияют на настроение и спокойствие жителей монахи местного монастыря, которые выходят во время базарных дней и на площадях всячески агитируют против советской власти. Я полагаю: 1) необходимо произвести поголовный обыск всех прилегающих дач к Посаду, монастыря и буржуазии; 2) поставить монах[ов] в рамки своей монастырской жизни и не допускать, чтобы они превращались в митинговых ораторов; 3) предложить Совету Сергиевского Посада немедленно организовать местную вооруженную силу и отпустить нужное количество орудия»{2257}.

Проблема Г. М. Орешкина состояла в том, что он, видимо, по природе был нехарактерно дисциплинированный и послушный человек. 4 апреля уставший от красногвардейщины и партизанщины Н. И. Муралов сделал на заседании Совета народных комиссаров г. Москвы и Московской области «Заявление [… ] об упорядочении и планомерности действий воинских отрядов в Москве». Столичный «совнарком» постановил: «Поставить перед Центральным Совнаркомом вопрос об упорядочении и планомерности действий воинских отрядов в Москве, так чтобы: 1). Все воинские отряды г. Москвы находились в подчинении исключительно комиссара по военным делам т. Муралова. 2). Все военные распоряжения исходили бы от т. Муралова. 3). Все отряды по охране различных зданий и учреждений не имели бы права [на] оружие ни в каком ином случае, как для охраны зданий или учреждений ими охраняемых, иначе эти выступления будут приравнены к военному мятежу»{2258}. В отличие от многих своих товарищей по партии, Орешкин стал действовать в строгом соответствии с приказаниями московского окружного комиссара по военным делам, за что Григория Матвеевича ценили большевистские руководящие работники МВО.

После отправки 6 июля 1918 г. Я. М. Свердловым на «совещание» левых эсеров, как показал 22 июля на следствии Ю. В. Саблин, ни Г. М. Орешкин, ни его дружинники никакого участия «в событиях 6–7 июля»{2259} не приняли. Не случайно за три месяца до этого П. П. Прошьян констатировал, что стоит левоэсеровскому работнику отправиться в караул, «…разоружать, охранять и т. д., [как] он теряет по человеческой слабости [… ] свою рабочую профессиональную психологию и боевая дружина начинает разлагаться»{2260}.

Несмотря на «непротивление злу насилием», Г. М. Орешкина все равно арестовали – предположительно 7 июля. Поскольку в 1930 г. Р. И. Жаворонков дал Орешкину рекомендацию в Общество бывших красногвардейцев и красных партизан, логично предположить, что Григорий Матвеевич остался на хорошем счету у большевистского руководства Московского военного округа и после Левоэсеровского мятежа.

Впрочем, следствие по делу о событиях 6–7 июля 1918 г. в Москве набирало обороты. В частности, 22 июля арестованного Ю. В. Саблина, очевидно, специально вызвали на допрос в Особую следственную комиссию по делу о Левоэсеровском мятеже, чтобы Юрий Владимирович поведал об отряде особого назначения, возглавляемом Г. М. Орешкиным. Ю. В. Саблин исполнил свой долг революционера, подчеркнув, что ни один человек из отряда особого назначения не принял участия в мятеже, и так и назвав в своих «Дополнительных показаниях…» руководителя отряда по имени{2261}. Однако П. И. Стучка и товарищи по Особой следственной комиссии и без Ю. В. Саблина знали, кого именно им следует искать. Судя по всему, Особая следственная комиссия экстренно запросила председателя ВЧК о местонахождении Г. М. Орешкина, а также трех деятелей ПСЛР, освобожденных «по недоразумению»{2262}. Ф. Э. Дзержинский лично отдал Отделу ВЧК по борьбе с контрреволюцией приказ об аресте четырех левых эсеров. О том, удалось ли чекистам задержать Орешкина, источники умалчивают, однако в любом случае через несколько месяцев Григорий Матвеевич уж точно находился на свободе: он принял непосредственное участие в Гражданской войне – в боях «против гетмана, Петлюры и Деникина»{2263}.

В заявлении 1935 г. Орешкин указал, что он состоял «…членом военного отдела Харьковского подпольн[ого] ревкома, с начала зимы 1918 г. принимал активное участие [в работе] по формиров[анию] повстанческого движения на Харьковщине и в г. Харькове»{2264}. Более подробные сведения содержатся в заявлении Григория Матвеевича 1930 г.: «С начала зимы 1918/19 г. состоял членом военного отдела Харьковского подпольного ревкома и принимал активное участие в формировании повстанческих отрядов и рабочих дружин на Харьковщине и рабочих дружин в г. Харькове и вел работу с гетмано-петлюровской контрреволюцией»{2265}. Причем информацию 1930 г. подтвердил не кто-нибудь, а Я. М. Фишман{2266} – в 1918 г. видный левый эсер, с 1920 г. член ВКП(б) и в 1930 г. начальник Военно-химического управления РККА. В начале января 1919 г. Григорий Матвеевич, по его заявлению, «занимал с партизанским отрядом г. Харьков под командой т. Саблина Ю.», будучи «комиссаром отряда»{2267}. Как видим, два деятеля ПЛСР – не принимавший участие в Левоэсеровском мятеже Григорий Орешкин и амнистированный Юрий Саблин – воссоединились в вооруженной борьбы за власть Советов.

В отличие от своих боевых товарищей, которых арестовали в Харькове 20 февраля 1919 г., Г. М. Орешкин перебрался в Екатеринослав, где вместе с М. Ф. Крушинским участвовал в издании левоэсеровской газеты «Борьба и труд», печатаясь под псевдонимом «Любим». Негодуя по поводу изменения отношения большевиков к левым эсерам, Орешкин напоминал на страницах газеты, что представители обеих партий работали совместно в подполье на Украине, отдавая жизнь «ради ниспровержения произвола и насилия»{2268}. Тем не менее, Григорий Матвеевич выразил надежду, что настанет время, когда коммунисты вновь будут считать левых эсеров друзьями.

В марте 1920 г. Орешкина арестовали на конференции УПЛСР (интернационалистов) в Харькове и отправили в Москву (он провел под арестом четыре месяца). Следствие приняло во внимание поручительство представителей ЦК ПЛСР (большинства), направленное в июле в Политуправление РВСР. В документе Григорий Матвеевич был представлен как опытный военный руководитель в строевой и хозяйственно-административной области{2269}.

После освобождения Орешкин примкнул к легальной части партии, поступил на рабфак и был мобилизован в Красную армию (находился в резерве Штаба МВО, а с августа служил инструктором организационно-осведомительного отдела политпросвета Военкомата г. Москвы) {2270}.

Г. М. Орешкин поступил на рабфак. 26 октября 1920 г. столичная ЧК арестовала Григория Матвеевича Орешкина, его жену Любовь Андреевну и брата Александра Матвеевича, однако всех Орешкиных почти сразу освободили{2271}, поскольку в это время Григорий Матвеевич был в ПЛСР убежденным сторонником легальной работы и исключительно идейной борьбы с большевиками{2272}, т. е. выступал против ведения остатками его партии подрывной работы в Советской России.

К концу 1922 г. Орешкин вышел из ПЛСР, о чем Григорий Матвеевич сделал официальное заявление в ОГПУ{2273}.

Вероятно, Г. М. Орешкин благополучно окончил рабфак, поскольку в 1930 г. он был низовым руководителем на Автозаводе имени И. В. Сталина{2274}.

Орешкин учился в Московском институте новых языков, организованном в 1930 г., но не окончил его. Это было между 1930 и 1934 гг.{2275}.

Политические репрессии, как водится, не обошли бывшего левого эсера стороной. Он был арестован 29 апреля 1936 г. за контрреволюционную агитацию, помещен в Бутырскую тюрьму и осужден 31 августа 1936 г. Особым совещанием при НКВД СССР на пять лет лишения свободы. Прибыл в Ухтинско-Печорский исправительно-трудовой лагерь 21 сентября 1936 г. и был освобожден незадолго до Великой Отечественной войны, 29 апреля 1941 г.{2276}.

На момент ареста в 1936 г. Орешкин был главой семьи в составе жены Любови Андреевны 1897 года рождения, двух сыновей – будущих участников Великой Отечественной войны: Олега (1919[35]—1943), сержанта, павшего смертью храбрых, и Юлиана (1924—?), лейтенанта, впоследствии – ученого-изобретателя, а также дочери Русланны (1924–2018), работавшей в театре и кино – актрисой, заведующей нотной библиотекой Музыкального театра имени К. С. Станиславского и Вл. И. Немировича-Данченко и вместе с дирижером Ф. П. Колобовым и другими его единомышленниками сооснователя театра «Новая опера» (Русланна Григорьевна стала, по признанию Феликса Павловича, «душой» этого{2277} коллектива). 1 июля 1937 г. членов семьи Григория Матвеевича выслали в административном порядке из Москвы в Бугуруслан. Олег Григорьевич был призван в Красную армию именно в Бугуруслане, из чего следует, что семья арестованного Орешкина находилась там по крайней мере вплоть до начала Великой Отечественной.

Судя по всему, позднее Григория Орешкина арестовали повторно и освободили во время масштабной кампании по реабилитации, развернувшейся после смерти «хозяина» партийно-государственного механизма СССР. Впоследствии Центральный партийный архив выдал Григорию Матвеевичу справку о том, что в ЦПА сведений, которые могут явиться препятствием для его реабилитации, не содержится (черновик справки был подготовлен В. Т. Логиновым). Как и многие дела того времени, дело Орешкина было закрыто «за отсутствием состава преступления»{2278}.

Умер Григорий Матвеевич в 1967 году{2279}.