Осень крадучись накрыла Москву пестрым узорчатым пледом. Деревья незаметно переменились, обновив привычный цвет улиц, то тут, то там озаряя город всеми оттенками акварельных всполохов – от бледно-желтого до насыщенно-винного.

Прохожие же, напротив, переоделись в серые тона, будто помогая осени стать ярче на их фоне. Дети, вытянувшиеся и одичавшие за лето, были приведены в порядок: вихры сострижены, коленки залечены, впечатления бережно запротоколированы и сохранены в смартфонах родителей. Теперь они ерзали, сидя за партами, с нетерпением ожидая перемены, чтобы выпустить из себя дух летней свободы.

Влад развалился в кресле на кухне, лениво пролистывая на ноутбуке вакансии на одном из популярных порталов, отметая одну за другой, зачастую даже не открывая объявление. И так было все ясно.

«Тут он по возрасту не подойдет… Кто бы мог подумать, что сорок три года – это уже старый! Тут явно какая-то левая схема, мозг вынесут, соки выпьют, а денег не заплатят. Тут ездить далеко. Тут нет оклада, а на их процентах сами пусть сидят», – размышлял Влад, листая бесконечный список объявлений.

Дача закончилась, работа так и не началась. Ничего стоящего не попадалось. Точнее, ничего такого, что соответствовало бы ожиданиям Веры. Хоть она ему и не говорила напрямую, чего ждет от него, но, невольно соревнуясь с женой, Влад не собирался идти на меньшие деньги, чем та зарабатывала, хотя толком и не знал, сколько же она получает. Не то чтобы это была какая-то тайна, нет, Вера делилась своими планами и результатами, иногда обсуждая с ним, какие рекламодатели пришли в проект, сколько в этом месяце заработала команда, какую зарплату она выплатила коллективу. В семье же денег хронически не хватало.

Заработок у Веры иногда был очень даже приличный, но и расходная часть росла. Влад даже пытался дать ей совет, самостоятельно проанализировав доходы от «Охотницы за интерьерами». Вера информацию ему не предоставляла, он сам взял прайс у ее менеджера по рекламе и прикинул, сколько поступает заявок в месяц да по какой цене, потом вычел затраты, прикинул риски и осмелился подать Вере мысль, что, может быть, стоит избавиться от целой команды нахлебников, закрыть этот убыточный, с его точки зрения, проект и оставить только личный блог.

После ковида в соцсетях творилось невесть что. МайТуб полностью отключили от монетизации в России. Они чудом успели вывести накопившиеся деньги, пусть и небольшие, но все же. Влад промониторил предложения банков, нашел тот, что еще работал с американской стороной МайТуба, успел сделать Вере валютный счет, забить реквизиты в платежном кабинете площадки – и они буквально в последний день выплат успели получить деньги, которыми тут же частично погасили кредит на машину.

Сейчас Верин контент монетизировался только напрямую от рекламодателей. Приходила компания со своим продуктом, оплачивала рекламу, Вера снимала, интегрируя ее в свой видеоконтент, и получала оплату на расчетный счет как индивидуальный предприниматель. Чем больше просмотров (охватов), тем выше стоимость рекламы.

Кроме МайТуба Вера уже год вела Тудаграм, подписчиков у нее там было в разы меньше, чем в МайТубе, а цена за рекламу выше. Так распорядился рынок. Вот Влад ей и предложил избавиться от балласта в виде команды, заниматься всем самой и в итоге вроде бы работать меньше, а зарабатывать больше.

Критиковать Веру было нельзя. Она сразу взрывалась, воспринимала все сказанное в ее адрес как оскорбление, хотя он ничего обидного не говорил, а лишь советовал, предлагая взгляд со стороны. Как он ни старался, всегда выходила ссора.

После того как Вера обнаружила его на даче пьяного в новеньком бассейне, купленном на «неприкосновенно-запасную» кредитную карту, с двумя соседками в купальниках и радостно орущими детьми, теплота между ними так и не восстановилась, а угрожающая разрывом трещина ширилась и ширилась.

Хотя номинально они помирились. Вера вообще очень отходчивая, может, поэтому они и живут столько лет вместе? Или она действительно любит его. Да, несомненно, у них с женой была любовь, иначе зачем все это?

Он ей уступает, делает так, как она хочет, она в итоге всем управляет. Довольна? Ну и ему хорошо. Пусть считает себя главной, если ей от этого легче: он-то знает, что, если будут серьезные трудности или проблемы, все решать ему. И эта их отстраненность, Верина вдруг обнаружившаяся холодность – все пройдет. Сколько уж они всего пережили за годы брака. И это переживут.

Он даже стал ей подыгрывать. Она с ним – как с чужим, воспитывает невниманием, и он с ней так же. А что? Не мужик он, что ли? Пусть сама извиняется, засовывает свою мнимую гордость куда подальше и идет с ним мириться… Впрочем, как обычно и было у них заведено.

Влад выключил ноутбук, заварил себе кофе. Пора было ехать за мальчишками в школу. Время – к пяти. Продленка скоро закончится. Вера отдала детей в платную гимназию.

– Это опять расходы. Почему они не могут ходить в обычную школу? Мы же в Москве, тут и так нормально с образованием. И ты, и я вообще в Коломне учились и не знали, что такое гимназия! – возражал Влад, когда Вера ему сообщила, куда пойдут учиться оба ребенка с этого года.

– И что? На кого мы там выучились? – с вызовом спросила жена.

– А что с нами не так? – удивленно переспросил Влад, не ожидая ответа.

Жена лишь махнула рукой и поступила по-своему. Ну что же? Видимо, так лучше детям.

Кофе был восхитительным. Вера купила или подарил ей кто-то из героев передач – он не помнил. Просто наслаждался, пил мелкими глоточками. Дома было хорошо. Тихо. Уютно. «Уют на уюте», как говорила Вера, которая действительно старалась, вила их гнездо, уделяя внимание мелочам и стремясь к гармонии во всем. Потому все вокруг и радовало глаз.

Сейчас он сгоняет за ребятней, накормит их ужином, который стоит в контейнерах в холодильнике, уложит спать и сядет за игру, погрузится в свой виртуальный мир, соединится с командой таких же взрослых мальчишек, как он сам.

Вера предупредила, что сегодня будет позже. Она в последнее время что-то стала часто задерживаться… Все-таки у нее колоссальная работоспособность. Мозг-компьютер, а еще она с людьми умеет ладить. Как она тогда умудрилась Таню и Милу не выгнать, да еще и подружиться с ними? Стала помогать Татьяне открыть свой канал, консультирует ее до сих пор, общается с ней. Такая трогательная с котенком в стакане стояла у калитки. А он…

Влад обернулся и посмотрел на дремлющего возле окна Кофейка, который за пару месяцев заметно подрос, округлился, обнаглел и нашел место в сердце каждого из них. Почувствовав взгляд хозяина, мудрый не по годам Кофеек – не каждого в младенчестве выкидывают на шоссе – грациозно потянулся, выпростав вперед свои белые с черными носочками лапы, зевнул во весь розовый рот и подставил почесать загривок с рыжим пятном, действительно напоминающим след от пролитого кофе.

Да, Вера верит ему. И любит. Точно любит. А работать… работать он не пойдет, нужно ей объяснить, что, когда он дома, им всем лучше. А ему? Ему тоже. Да и привык уже. Чем за копейки на чужого дядю вкалывать, лучше за детьми смотреть, только нужно еще домработницу нанять, чтобы прибиралась. Сейчас это вроде недорого и популярно. Да, он скажет Вере, и она найдет домработницу. Влад плеснул себе еще кипятка, разбавив остатки напитка, выпил залпом получившуюся бурду, поморщился, с раздражением бросил чашку в раковину, натянул куртку и уехал за детьми.

Номер отеля в центре Москвы был, как всегда, шикарен, уж она-то в интерьерах и в отелях разбиралась. Володя выбирал все самое лучшее. Только люкс, только пять звезд. Мишленовский ресторан, меню от шефа. Все, что его окружало, было превосходнейшим из возможного, и не оттого, что он рисовался перед кем-то или хотел казаться круче. Это был его образ жизни, он был в этом органичен, для него все это и создавалось.

Мысль о том, что Володя выбрал ее, льстила Вере. Значит, с ней все не так плохо, как пытался годами внушать Влад: «Муся, кому ты нужна, кроме меня, мы с тобой из одного теста».

А вот, оказывается, и нужна, да еще интересна и ценна.

«Такой мужчина заметил меня, догнал и позвонил!» – это было настолько невероятно, что Вера запрещала себе об этом думать, осознавая, однако, что за почти два месяца их встреч ее самооценка стремительно выросла.

Теперь она совсем по-другому смотрела на свое отражение в зеркале, у нее изменилась – стала более уверенной – походка, она почувствовала себя какой-то иной: выше, тоньше, звонче.

Вера выяснила, что у нее, оказывается, шикарная фигура – не банально модельная, а своеобразная и манкая, роскошные натуральные волосы, отливающие золотом инков – как необычно! Загадочные глаза оливкового цвета – редкое сочетание зеленых и желтых пигментов, говорящее о ее невероятной харизматичности. О как! И это было ей преподнесено не разом, а постепенно. В каких-то беседах Володя, словно мимоходом, подмечал ее особенную красоту, с огромным чувством такта, бережно и внимательно – от этого было еще ценнее, да так, что она поверила: это все про нее и это правда.

Оказалось, с ней интересно разговаривать на многие темы, она не просто умеет слушать и слышать, а участвует в беседе, может высказать свое мнение, и оно является экспертным и важным, к нему прислушиваются.

Володе было с ней интересно, важно ее мнение в тех вопросах, в которых она действительно была сильна и разбиралась. Он советовался с ней, спрашивал, размышлял, прислушивался.

Вера ощущала, что рядом с ней союзник и друг, с которым можно посоветоваться, которому можно довериться и который не подведет, что она интересна ему не только как женщина, но и как человек.

Вова бесшумно спал рядом. Он всегда сразу засыпал после близости, проваливаясь в сон за одно мгновение. Через короткий промежуток времени так же внезапно просыпался, возвращаясь к ней абсолютно восстановившимся и обновленным.

– Ты меня заряжаешь как живительный эликсир, – говорил он ей, выныривая из своего терапевтического сна в их общую реальность.

Такой большой, сильный, умный, добрый. Невероятный!

Она лежала тихонько возле него, боясь вспугнуть это невесть откуда свалившееся на нее счастье. Не могла заснуть рядом с ним. Ей не хватало времени налюбоваться, напитаться, заставить себя поверить в случившееся с ней чудо. Их время наступало так редко и заканчивалось так быстро!

Вера старалась запомнить все до мельчайших подробностей, сохранить в глубине себя отражение его темных глаз цвета крепкого выдержанного виски, впитать запах специально созданного для него парфюма, дотронуться пальцами до фамильной монограммы «VVR», вышитой на кармашке белоснежной рубашки из хлопка высочайшего качества, ощутив реальность происходящего, чтобы потом, до следующей встречи, питать и поддерживать себя этими воспоминаниями.

Шаурма закончилась быстро, несмотря на съеденный до этого «материнский» ужин – аппетит у мальчишек был отменный, а под газировку все уминалось еще быстрее.

– Ну все? Насытились, кадавры? – спросил Влад, потягиваясь на кухонном диванчике, вытянув длинные ноги куда-то далеко под стол.

Он заранее договорился с детьми, что купит им вожделенную шаурму только с условием, что они съедят ее после ужина, оставленного Верой. Сегодня это были голубцы, которые все трое аккуратно распеленали, сняв полупрозрачные капустные листья и выудив розовую мясную начинку с вкраплениями продолговатых рисинок.

– Па-а-ап, – протянул Дениска, – а можно нам чуть поиграть в «Марио»?

– Точно! Мы совсем чуть-чуть! – поддержал брата Миша.

– Значит так, сейчас почистить зубы, потом собрать портфели на завтра, позвать меня и показать, как у вас там разместилось все что нужно. Если за десять минут управитесь, то до… – Влад глянул на висящие на кухне часы, – до десяти можете поиграть. Но потом сразу спать!

Он прикинул, что Вера обещала приехать часов в одиннадцать, до этого мальчишки должны уснуть, и она не будет ворчать, узнав, что они «грешили» с «Марио» и шаурмой. Да и сам он до этого времени как раз успеет с приятелями пару боев пройти, а там и футбольный обзор выйдет.

– Время пошло! – скомандовал Влад. Толкаясь локтями, подхватывая на ходу сваливающиеся кроксы, мальчишки понеслись в свою комнату.

За игрой время пролетело незаметно, хорошо, что он таймер на смартфоне поставил, пацанов уложил и спокойно смотрел любимого футбольного обозревателя. Пиво закончилось, и, предвкушая продолжение виртуальной битвы с приятелями по сетевым играм, Влад решил набодяжить себе кофейку. Его онлайн-друзья были разбросаны по всему миру, общались на ломаном английском, за счет чего Влад выучил достаточно много слов, подтянул школьный уровень и даже скачал себе приложение для самостоятельного изучения языка.

Он направился на кухню, по пути еще раз заглянув в детскую и убедившись, что никто не лежит в телефоне, а портфели и форма мирно расположились на стульях. Тихонько притворил дверь, глянул на часы: «Надо же, половина первого! А Веры так и нет». Включил чайник, проверил сообщения на смартфоне. От жены ничего не было.

Свет в кухне был выключен, Владу составляли компанию лишь тени, отбрасываемые светом от фонарей и нарушаемые фарами проезжавших по двору запоздавших авто – тогда световые пятна двигались по стенам, украдкой перебегая от одного угла к другому, то освещая лицо Влада, то высвечивая пустую чашку, ожидавшую кофе.

Он отодвинул занавеску и выглянул во двор. Там стоял большой серебристый лимузин, абсолютно чужеродный для их двора, тем более в этот час, когда район, не зря названный спальным, уже действительно притих, все парковочные места были заняты и окна в соседних домах угомонились до утра.

С высоты пятого этажа, под пронзительным светом свидетеля-фонаря, было хорошо видно, как возле машины стояли двое – исполин и красавица, персонажи из сказки.

Они просто стояли рядом, взявшись за руки. Хрупкая фигурка женщины с распущенными локонами вьющихся каштановых волос, отливающих сусальным золотом цветущей облепихи в лучах пронзительной луны, и великан в светлом костюме с серебристой, коротко стриженной шевелюрой. Было в соприкосновении их рук что-то настолько интимное, что Владу стало неловко подглядывать, и он, испугавшись, отпрянул от оконной рамы, встав спиной к стене. Сердце бешено колотилось, каждым ударом оповещая о начале конца, воздух показался спертым и остро пахнущим безнадежностью. Собравшись с духом, он отлепил себя от стены, чтобы увериться в том, что не ошибся, метнул еще один быстрый взгляд вниз.

Они целовались. Он невольно залюбовался искренностью момента, тут же одернул себя, сердце ухнуло еще раз и застучало, переместившись в голову. Влад зажмурился, пытаясь стереть из памяти увиденное. Открыл холодильник, достал початую бутылку водки, держась за горлышко, как за спасительную соломинку, выплеснул содержимое в стакан и осушил его залпом.

Оставил все на столе и, тихо подвывая как волк-подранок, ушел в спальню, прямо в одежде зарылся в подушку, пытаясь отрубиться.

– Опять напился, – вздохнула Вера, пройдя в кухню. Она всполоснула стакан, выкинула пустую бутылку, заметив на дне ведра упаковку от шаурмы и пустые банки от энергетика и детской газировки. – Неисправим…

Стоя под фонарем у подъезда, она переживала, что Влад может ее увидеть, потом, вспомнив, который час, поняла, что он плотно сидит за компом и ему точно не до нее. А тут вот что, даже не комп!

Сегодня они задержались, и Вова подвез ее домой. Она обычно уезжала на такси, а тут не могли расстаться, да и у него было время, которого обычно нет совсем – он живет на три страны, несколько домов и, быть может, несколько жен или женщин… Она точно не знала, просто чувствовала, что она для него, а он для нее – нечто особенное, не интрижка на стороне, а что-то совсем другое – то, что положит начало ее новой жизни через конец старой, то, что даст ей силы вырваться из этой затянувшейся рутины, в которой были она и дети – с одной стороны, и Влад, не считавшийся ни с кем из них, – с другой. Влад, с которым она устала бороться, с которым она больше не могла быть вместе и с которым она никак не могла решиться расстаться. Что ее останавливало? Любовь или жалость? А может быть, мысли о детях?

Как-то Вера разговорилась с матерью. Разговоры по душам у них складывались редко. Каждая из них была занята собой, и при встрече говорили скорее каждая про свое, может быть и не слушая друг друга. Так часто бывает при общении двух женщин, им нужно просто выговориться, чтобы кто-то послушал и сочувственно покивал головой, ведь реальной помощи или разрешения наболевшей ситуации ни одна не может дать другой.

А тут разговорились. И мама призналась, что хотела развестись с отцом, когда Вере было семь, да не смогла.

– На тебя смотрела, как ты к нему льнешь, как ждешь его, как вы вместе эти дурацкие кораблики весной мастерите, а потом по ручью у нас в лесу пускаете, как ты бежишь к нему радостно, поскальзываясь на хрустком прозрачном льду в больших тебе резиновых сапогах, как ты ему, пьяному, водичку утром приносишь, а он пьет ее, словно тараканище, окуная усы в граненый стакан, а потом моржом трясет головой, а ты хохочешь…

– И что? – удивленно спросила притихшая Вера, никогда не догадывавшаяся, что между ее родителями чуть до развода не дошло.

– Ничего. Маша меня тогда взбодрила. Позвонила со своего острова невезения и отругала, сказав, что сама развелась, а мне не позволит ребенка без отца оставлять. Так и живем.

– Мам, ну что ты так зло? Хорошо же живете! Разве нет? – переспросила Вера, вспоминания свое детство.

– Хорошо-то хорошо, а может, было бы и лучше! – махнула рукой мать.

– Ой, – вдохнула Вера, – ты все равно герой, я вот никогда ради детей жить с мужчиной не буду. Счастлива мать – счастливы дети! – продекламировала Вера вычитанную где-то красивость и тут же осеклась, представив, как бы она без папки жила, если бы мать и правда ушла тогда от отца.

– В чужие тапки ноги не всунешь. У тебя-то вона вообще двое, так что ты за Влада держись, раз выбрала его и детей нарожала, тебя же никто не принуждал, а теперь ты за них отвечаешь. Поняла? – пожалев, что разоткровенничалась, резюмировала Любовь Федоровна.

«Не вижу смысла жить самой и детей мучить с человеком, который меня не любит и не хочет строить семью», – подытожила для себя Вера. Вслух же для матери добавила:

– Спасибо, мам, все хорошо у нас, не переживай.

Прошло несколько лет, и теперь она сама оказалась перед этим сложным выбором. Жить с мужем, который не любит, не уважает и не ценит ее, не собирается строить семью, не интересуется воспитанием детей. Ради чего? Нет, ради детей она точно жить не будет. Как раз именно ради детей и их будущего, которое уж ей-то точно небезразлично, она и уйдет от Влада. И Вова – он ей послан для уверенности в себе, без него она бы не решилась.

Вера закончила прибирать кухню, напоследок протерла рабочую поверхность возле раковины, еще раз проверила, что там у нее в холодильнике, прикидывая, что будет готовить на завтрак, выключила свет и пошла умываться.

В зеркальном отражении на нее смотрела пронзительно красивая молодая женщина с сияющими от предвкушения счастья глазами оливкового цвета – редкого сочетания зеленых и желтых пигментов, говорящего о ее невероятной харизматичности, которую она наконец-то в себе разглядела.

Он позвонил ей через неделю после той эпической встречи у ресторана. Она уже и думать о нем забыла, уговорив себя, что ей это точно не нужно и вообще это не ее история, она прочно замужем, хоть и подумывает, но…

Много всяких но.

Случай на даче Веру обескуражил.

В голове то и дело всплывала картина того вечера.

Бывают ситуации, которые запоминаешь, даже если очень хочешь забыть. Картинка отпечатывается на подкорке, как старинный дагерротип на потемневшем серебре. Лишь только какой-то намек, кивок, аромат, вспышка света – и вот тебе, пожалуйста, все как будто наяву. Хочешь не хочешь, а смотри!

Сидящий в невесть откуда взявшемся бассейне муж – нет, ну надо же! Влез в крупный кредит ради игрушки для детей всего на месяц! Куда его девать потом? И это взрослый человек, мужчина! А рядом – хохочущие дети, летящие брызги и две неизвестные тетки в открытых купальниках на бледных рыхлых телах.

Она тогда буквально замерла возле калитки, будто ей все это мерещится, как сериал какой-то смотрит или ролик в МайТубе, в который пригласили сниматься ее мужа и детей, а она со стороны съемочной группы наблюдает и поддерживает, стоя со стаканом теплого кофе в руках и сопереживая актерскому составу.

Теплый стакан и спас ее тогда от накатившей обиды и гнева. Проснувшийся от света и шума Кофеек зашебуршился, замяукал, требуя внимания и кормежки.

Вера крикнула им что-то, да никто не отреагировал, все были заняты собой, и она, не дождавшись ответа, тут же переключилась на Кофеечка, стремительно прошла в дом, открыла холодильник, нашла початый пакет молока, налила котенку и выключила свистевший во всю дурь чайник на плите – она-то думала: что за свист на улице перекрывает музыку? Стало тихо, и в этой замедленной тишине в кухню вплыла женщина, явив плохо скрытое купальником пятидесятилетнее тело: опущенные груди, нетренированные ляжки и покатые плечи. Представилась Татьяной, соседкой.

– Ой, а вы, верно, Вера?

– Да, – машинально ответила Вера, наблюдая за котенком, и посмотрела на вошедшую вопросительно, отведя глаза от ее неуместной в кухне обнаженности – и как ее комары-то не съели?

– Я Таня. А там Мила. – Женщина кивнула в сторону бассейна. – У нее дочка Маша.

– Зачем вы мне это рассказываете, Таня? Что тут вообще происходит? День рождения чей-то? Что празднуете и почему у нас дома?

– Нас Влад позвал. Он бассейн детям купил, – спокойно ответила женщина.

«Какой-то сюр, – подумала Вера, разглядывая соседку. – Наверное, она тут часто гостит, пока меня нет, уж слишком свободно себя ощущает в доме. Будто это не она ко мне пришла, а я к ней», – размышляла Вера, отводя глаза на блюдце с молоком.

– Дети ели что-нибудь? – Вера решила сменить тему. Вдруг она неверно поняла происходящее, сейчас накричит на ни в чем не повинную соседку, а с соседями нужно дружить, как ей говорил хозяин дачи… Конфликты ей не нужны, а с Владом она сама поговорит, когда тот протрезвеет, у него же горе, проиграли они сегодня, сейчас он «не человек».

На следующий день Таня позвала ее с утра, выглядывая из-за разделяющего участки заросшего кустами забора. Пригласила зайти и выпить кофе. Вера согласилась. У нее было внутреннее раздвоение. Она чувствовала, что произошедшее более чем ненормально, при этом все вокруг нее вели себя так, будто бы ничего не случилось.

Татьяна отдала ей лоток и его наполнитель для котенка. Предложила еще переноску, но Вера отказалась. На веранде у соседки, уютно устроившись в кресле-качалке, спала пушистая белая кошка.

– Это Зефирка. Вы любите кошек? – спросила Татьяна, наливая ей кофе.

– У нас всегда были коты, да и у родителей Влада тоже. Кофейка я вчера на дороге нашла. – Вера говорила и говорила, прихлебывая кофе и спрашивая саму себя, что она тут делает.

– А как же дети? Вы не боитесь аллергии?

– Решим по мере поступления проблем. Не могла же я его на дороге оставить. Вы бы разве оставили? – Вера вопросительно посмотрела на Таню, заранее будучи уверена в ответе, и взяла сонную Зефирку на руки.

С Владом они так толком и не объяснились. Ей нужно было днем уезжать на съемки, он еще спал, а когда она вернулась следующим вечером, он уже спал.

С Татьяной они подружились, та хотела вести свой блог и, узнав, что Вера – блогер, попросила пояснить ей некоторые вопросы и по возможности помочь.

– Добрый день! Вера? Это Владимир Редрик. Помните? – звонок был с незнакомого и красивого номера. Почти все семерки. Она тогда удивилась. Ей вообще редко кто звонил.

– В наше время телефон нужен лишь для общения в мессенджерах, просмотра соцсетей, а в моем случае – для съемок и монтажа. А звонят только мошенники и впариватели всякой ерунды! – возмущенно делилась Вера с Яной, сбросив очередной назойливый звонок.

А тут – звонят с незнакомого номера. Но Вера взяла трубку – какое-то шестое чувство подсказало, что звонок важный.

– Рада слышать, Владимир! – Вера искренне удивилась, услышав его запомнившийся на первой встрече чуть хриплый, низкий голос, а затем, замерев внутри от восторга и неожиданности, ответила. – Ой, то есть добрый день! Разве вас можно забыть?

Будучи долго и хронически замужем, Вера уже и не помнила, да и не имела опыта свиданий, поэтому, идя на встречу с Володей, она раздумывала, как все будет, и решила, что первое свидание ни к чему не обязывает. Она просто пообщается, познакомится ближе и поедет домой. Это как деловая встреча. Перестав думать о предстоящем рандеву как о свидании, она успокоилась. И так день у нее выдался насыщенный, съемка была непростая, хотелось отдохнуть и отвлечься.

Они встретились на Павелецкой, в дорогом мясном ресторане. Вера туда не ходила. Одной – неудобно, семьей – излишне дорого, с мужем могло бы быть романтично, но Влад этого не принимал. Он якобы экономил ее деньги. Она не раз предлагала ему куда-то сходить вдвоем, оставив мальчишек на родителей или друзей, вместе прогуляться, отдохнуть, съездить на пару дней в дом отдыха – сейчас столько интересных мест, даже просто рядом с Москвой: дорогих, красивых, статусных, где можно вкусно поесть, посидеть в красивом месте, пройтись, держась за руки, а потом провести романтичную ночь… Но Влад каждый раз говорил, что не зарабатывает, что у них и так нет денег, что все это лишнее и ему вообще хорошо дома. В итоге они изредка ходили, но каждый раз до этого случался грандиозный скандал. А что за праздник после скандала?

Она приехала первая, сказала хостес, встретившему ее при входе, что она гостья Владимира Редрика, и тот проводил ее в зал, усадил за видовой столик у окна, принес оливки, какой-то паштет на домашнем хлебе, гриссини – тонкие хрустящие палочки с сыром и, по ее выбору, чашку кофе и стакан холодной воды.

Вера села за столик, к еде не притронулась – не есть же она сюда пришла. Сидела и размышляла, нормально ли это – приехать раньше мужчины и сидеть его ждать? Или по этикету это неверно и она выглядит глупо? Чтобы отвлечься, залезла в телефон. У нее только что была съемка в городской квартире неподалеку, и она выложила в свой Тудаграм оттуда видеокружочек, показала обстановку, рассказала, где они снимают, кто героиня и во что одета для съемки сама Вера.

Зашла, проверила комментарии. Она старалась быть на связи с подписчиками, обменивалась впечатлениями, рассказывала о находках, делилась наблюдениями. На ее видеосообщение было уже порядка пятидесяти комментариев. В основном писали, что им понравилась хозяйка квартиры – молодая женщина, врач-кардиолог. Кому-то показалось, что у героини накачаны губы, кто-то писал, что у хозяйки нет вкуса, а кто-то, напротив, восхищался тем, как все гармонично подобрано… Были и те, кто успел рассмотреть Верин наряд и сообщить, что с ней сегодня не так.

– Все как обычно, – пробормотала Вера, почистила ленту от сообщений с переходом на личности, кратко ответила «Спасибо» тем, кто ждал основной выпуск и выражал свою поддержку ей и команде.

– Вера! Как я рад! Простите… Хотя можно мы на «ты»? Прости, что чуть задержался.

Вера посмотрела наверх, откуда звучал голос. Ей пришлось чуть запрокинуть голову, настолько он был высоким – она и забыла! Володя занимал все пространство. Он улыбался широко, открыто, его глаза сияли от радости встречи с ней. Казалось, что на свете никого кроме них больше нет – и вот они наконец-то увиделись, настолько искренне радостным был его взгляд.

А дальше? Дальше все изменилось безвозвратно.

В детстве у Веры был калейдоскоп – бумажная трубка с набором разноцветных стеклянных осколков внутри, с одной стороны закрытая полупрозрачным стеклом, с другой стороны – линзой, через которую можно было наблюдать смену картинок внутри трубы. Вера прикладывала трубку к глазу, второй закрывала ладонью, а потом научилась сощуривать его и крутить калейдоскоп двумя руками, тихонько поворачивая то в одну, то в другую сторону и завороженно наблюдая за перемещением осколков, которые складывались каждый раз в новый узор. Некоторые картинки ей очень нравились, и она пыталась запомнить и даже зарисовать понравившееся сочетание, но, как только она чуть сдвигала трубку, картинка рассыпалась и проявлялась вновь, но уже совсем другая.

В тот день она пропала со всех радаров, смартфонов, соцсетей – невозможный случай, когда целый день не выходила в Тудаграм! Выпала из своей жизни, попав в его – абсолютно другое – измерение.

Они поужинали в этом же ресторане, он сам предложил ей блюда, объяснив свой выбор и рекомендовав довериться ему, положиться на его вкус. И она согласилась. Было интересно и непривычно. Обычно все выбирала и решала она сама. Даже когда Вера пыталась спросить у мужа и детей, что приготовить на обед или ужин, либо заказать в ресторане – все дружно кивали на нее. Даже на отдыхе она самостоятельно наполняла тарелки Владу и детям со шведского стола. Мужу – оттого, что знала его вкус и ему самому было лень ходить с тарелкой по залу, а детям – чтобы они не питались лишь макаронами и картошкой фри.

Мясо и правда было восхитительным, сочным, нежным, оно таяло во рту, оставляя чуть терпкое перечное послевкусие. Она никогда подобного не пробовала, подсмотрев одним глазом в меню, удивилась, если не сказать, что испугалась стоимости, для него же это было легко и органично.

Вера позволила себе не возражать, разрешила себе побыть ЗА мужчиной, решив попробовать, каково это, раз судьба дала такой шанс.

После Володя расплатился, оставив щедрые чаевые, взял ее за руку, они вышли на улицу и сели в его автомобиль.

– Мы сейчас поедем в одно место, меня там ждут, нужно переговорить, а ты послушаешь музыку, там замечательный саксофонист сегодня выступает. – Он открыл перед ней пассажирскую дверь синего кабриолета, дождался, когда она сядет, захлопнул дверь, обошел машину и, сев на водительское сидение, плавно тронулся с места.

Вера не верила в происходящее с ней – даже во сне не могла себе представить подобного. Она ехала по Москве в какой-то нереально крутой машине с открытым верхом – люди оборачивались и рассматривали их обоих и автомобиль, теплый июльский ветер растрепал ее волосы, она раскраснелась от смущения и наслаждения радостью момента. Ей было приятно находиться рядом с этим красивым, самодостаточным, умным и интеллигентным мужчиной, который общался с ней так, будто они были знакомы всю жизнь, надолго расстались, а тут встретились вновь.

Сейчас же, когда Володя положил свою большую, тяжелую, словно медвежья лапа, ладонь ей на колено, она вначале вздрогнула от неожиданности, подумав о нарушении ее границ, а потом, почувствовав его тепло, поняла, что ей приятно и почему-то она не смущается. В его жесте была такая внутренняя уверенность и мужская хватка, что она инстинктивно подчинилась. Не стала возражать. Сидела и ощущала тяжесть его руки, мысленно ловя себя на том, что не хочет, чтобы он ее убирал.

Потом они приехали в другой ресторан, переместившись еще ближе к центру. Там оказалось много знакомых и друзей Володи. Они сидели за большим столом, все шутили, смеялись, делились новостями, слушали музыку – играл тот самый саксофонист, и это было волшебно. Музыка обволакивала и успокаивала, создавая атмосферу праздника среди старых друзей. Места за столом не было, им подставили один стул. Компания потеснилась, Володя сел, а она неожиданно оказалась у него на коленях.

Ей было тепло и уютно, от него пахло соленым морским бризом и терпкой сосновой смолой, табаком и ладаном. Вера обняла Володю за плечи, ощутив тепло его тела, игру мышц под тонкой, чуть прохладной тканью рубашки, чувствуя себя маленькой девочкой рядом с сильным надежным отцом. Она отпустила все свои мысли и сомнения. Просто осталась с ним, может быть впервые думая только о себе, о том, что ей сейчас хорошо и спокойно, запретив себе размышлять о том, как это выглядит со стороны – выключила внутри себя Любовь Федоровну с вечным ворчанием. Она уже взрослая и может поступать так, как считает нужным.

Они переезжали из ресторана в бар, из бара – в клуб, вечер растянулся во времени и плавно перетек в ночь. Везде их встречали радостно и по-свойски, Володя пожимал руки своим приятелям или компаньонам, перекидывался парой фраз, представлял ее, все с ней здоровались, знакомились и улыбались. По обрывкам фраз она постепенно узнавала его.

– Машину у сына сегодня взял, хорошая погода, нужно отцу уступить, не все ж ему, балбесу, на кабриолете рассекать. Тебе нравится?

– Мы с Юрой семьями дружим. Наши дочери одну школу закончили.

– Я вырос на Кутузовском. У нас была забавная тусовка. И сегодня все дружим, дома на Волге рядом построили.

– С женой в одной школе учился. Она на два года младше. Сейчас в другой стране, там бизнес у нас тоже.

Он был с ней откровенен. Точнее, не так. Он от нее не скрывал своего положения – женат, поняла Вера. Трое взрослых детей. Внука ждет. С женой, видимо, прохладные, а точнее, перешедшие в дружеские отношения.

Мысли в Вериной голове щелкали как колесики в арифмометре. Она их заглушала. Ей было все ясно. Сейчас хорошо и правильно, а потом – потом она решит, что с этим делать. Такого приключения, может быть, у нее никогда в жизни больше не будет.

Еще около двенадцати ночи Вера набрала Влада. Сказала, что задержалась и на дачу так поздно ехать не хочет, останется сегодня в Москве.

Под утро, после карусели ресторанов, баров, лиц и встреч, уставшую от впечатлений, наполненную каким-то необыкновенным, новым счастьем, граничащим со страхом от неизвестности ее дальнейшего положения, Володя повез ее домой, предварительно выяснив, где и в каком районе она живет.

Пять утра – то самое время, когда ночные искатели приключений уже угомонились, а утренние работяги еще не проснулись. Город замирает на недолгий рассветный час.

Их кабриолет несся по пустым проспектам, разрезая плотный утренний воздух, врываясь на прохладные набережные, следуя по гулким улицам в сторону ее дома.

Его рука обняла пальцами ее колено, ставшее игрушечным по сравнению с этой исполинской пятерней, он ей что-то говорил, но ветер уносил его слова, растворяя их в предрассветном тумане, она видела лишь его глаза, святящиеся от предвкушения счастья обладания ею, улыбку и серебристую шевелюру благородного платинового оттенка.

Не доехав до ее дома буквально чуть-чуть, Володя остановил машину под сенью раскидистых лип, зарулив в соседний парк, повернулся к ней – и она сама подалась вперед и прильнула к нему. Поцелуй длился вечность…

Домой она так и не доехала. Загадочно улыбаясь, он снова завел машину, и они помчались по предрассветной Москве в сторону центра.

Проснулись они от звонка на его мобильный. Володя быстро поднялся, наклонился над ней, коротко чмокнул в губы и пошел в душ. Вера не торопясь встала, огляделась, завернулась в простыню и вышла на балкон, парящий над крышами Патриарших прудов. Вид на крыши проснувшейся Москвы был достоин кисти художника. Она не удержалась и вернулась за телефоном. Сделала пару фото, сдерживая желание выйти с видеокружочком.

– Да, это был бы взрывной контент, – усмехнулась она про себя. – А красиво-то как!

В лучах утреннего солнца крыши старых домов сияли, усиливая ощущение радости от предстоящего дня. Стоя на небольшом уютном балконе с кованой оградой и маленьким круглым столиком, на котором в винтажном горшке цвела красная московская герань, Вера вспоминала калейдоскоп заведений и лиц из их вчерашнего ночного променада. Откуда это ощущение причастности к незнакомым ей людям, как получилось, что она буквально сразу же сблизилась с мужчиной, которого совсем не знала?

Ей нравилась Москва. Ритм и темп этого города влек ее всегда. Осуществив мечту жить в столице, со временем она поняла, что этого ей мало, она хотела быть одной из них – из тех, кто тут не просто родился и вырос, а чего-то достиг, стал выше других, как она сегодня возвышалась над Патриками в старой, уютной, истинно московской квартире. А еще поняла, что просто так в их круг, на их уровень, не попасть, как бы ты ни старался, без проводника в свои тебя не примут и не признают, а если и проникнешь каким-то чудом, то со временем разоблачат. Вчера же Володя привел ее в свой круг, и там ей были рады просто потому, что она с ним – значит, своя по умолчанию.

Наблюдая за новыми знакомыми, их общением, темами разговоров, рассматривая, кто и во что одет (одежда была неброской, но дорогой), она представляла себя героиней популярного сериала «Голодные игры», где мир делился на дистрикты (резервации), каждый из которых занимал свое место на социальной лестнице. Чем дальше от центра, тем больше страданий, чем ближе к столице и верху, тем больше привилегий. Люди в фильме сражались за главный приз, наступая на горло чести, совести, предавая, унижая и даже убивая, чтобы попасть в дистрикт выше того, что был им определен по праву рождения. Конечно, это был всего лишь авторский вымысел, но, как и все в мировой литературе и кинематографе, ситуация взята из окружающего их мира и сильно утрирована… Хотя почему сильно? Сколько их таких, стремящихся туда, куда им невозможно попасть, не считающихся на пути к своей цели со своими близкими, собственными и чужими чувствами и ценностями?..

Приезжая на съемки к своим героям, вроде бы говоря с ними на равных, Вера нет-нет да и чувствовала некую ущербность, смотрела на закулисье их жизни, понимая, что ей до них никогда не дотянуться. Как бы она ни старалась, сколько бы ни работала, а так и останется девочкой из провинции. Понимание этого пришло к ней не сразу, а с течением жизни; ближе к своим сорока она осознала, что делает что-то не так. Много работает, постоянно чему-то обучается, крутится как та самая пресловутая белка, а скорее хомячок в колесе, а в жизни ее ничего не меняется.

У Веры в детстве был хомячок, она его назвала Станислав. Он был абрикосового цвета, может, потому и мужа выбрала рыжего? Вера улыбнулась, прервав свои рассуждения и подумав о Владе, но, не дав себе развить эту мысль, продолжила вспоминать…

Хомячка все называли Стасиком, а данное Верой имя Станислав ему никак не шло. Стасик постоянно крутил прозрачное ребристое колесо, пытаясь изменить свой мир и убежать от реальности. Да только осколки в его калейдоскопе не складывались, как он ни старался. Те же стены, те же лапы и Верино любопытное лицо поутру, взирающее на него сверху – ну чем не сериал? Перед уходом в школу она заглядывала к нему в фанерный ящик с углами, обитыми жестянкой от консервных банок – Верин отец постарался, после того как Стасику все-таки удалось прогрызть деревянную стену своего владения и изменить судьбу, выскочив в комнату. Да время выбрал он неудачное, был тут же пойман Верой и возвращен в бесконечный цикл своего колеса времени…

Она вышла с балкона и медленно, рассматривая детали обстановки, прошла по коридору на кухню.

Дом был наполнен антиквариатом. Отреставрированная мебель в стиле ар-деко, фасады из карельской березы, тут же картины, видимо, известных или модных художников, дубовый паркет, тяжелые портьеры на окнах с деревянными рамами. В доме пахло уютом и достатком. Как она тут очутилась? Почему он не повез ее в какой-нибудь обезличенный отель? Что это? Показатель того, что она ему небезразлична и он привел ее пусть и не в свой, но в дом? Или просто так было удобнее, раз у него есть ключи от этой квартиры? Хотелось думать о первом варианте.

Они ночевали в квартире его сестры.

Старый дом, видимо расселенная коммуналка, дизайнерский, продуманный до мелочей интерьер – именно в таком кажется, что все на своих местах, гармонично и выверенно, но будто невзначай. Много зеркал, дубовый паркет, китайские вазы, люстры из муранского стекла и невероятное количество статуэток в различных техниках – видимо, коллекция его старшей сестры.

На стенах висели фотографии Володи в разном возрасте, его фото с сестрой, с родителями. Он провел для нее небольшую экскурсию с рассказом об этой квартире, которую много лет назад купил Кире – так звали его сестру. Поведал, как та не хотела, отказывалась, а потом полюбила ее, хотя сейчас все чаще живет в Эмиратах и наведывается сюда лишь на пару месяцев в году.

– Тетке под шестьдесят, а замуж так и не вышла, да и не хочет, говорит, что ей нас хватает, да и ухажеров у нее полно, – тепло улыбнулся Володя.

Пока она осматривала окрестности – вид был потрясающий, с этого ракурса увидеть Москву мало кому удается, – он вернулся уже побритым и одетым.

Вере стало неудобно, что она не в свежей одежде.

Вчера утром было прохладно, у нее была съемка и она надела сливочный шелковый топ, шифоновую летящую юбку рыжего цвета в мелкий белый цветочек, поверх топа – белый тонкий мохеровый джемпер-паутинку. Погода была неустойчивая, и там, где вчера было пасмурно, сегодня немилосердно шпарило солнце. И сейчас в мохере ей было жарко, в одном топе без бюстгальтера – неудобно, а если с бюстгальтером – выглядело неопрятно, выглядывали красные – ну почему красные? – бретельки, от этого вид был каким-то поношенным… Или это она так ощущала, уже начав укорять себя за измену Владу, ложь, вранье, за то, что она не мать, а ехидна, что не развелась еще, а уже с мужчиной переспала? Словом, внутренняя пилорама заработала вовсю, вовремя проснувшись.

За годы их брака Вера ни разу не изменяла мужу и была уверена во Владе. Он тоже ей не изменял никогда. Да, она это знала. Может, он выглядел шалопаем, бывало, пил, зависал с мужиками на своих болельщицких тусовках, а то и на выезды отправлялся по городам и весям, там и женщины к ним присоединялись, Влад ей писал оттуда, фото и видео присылал, и она точно знала, что он ей не изменит – уверенность в нем была у нее внутри. У Влада, как и у Веры, было к этому очень трепетное отношение. Они когда-то давно, еще на заре их брака, когда только притирались, договорились не врать друг другу. Так и жили.

Нет, всякий там флирт и легкие заигрывания, чтобы позлить и подразнить друг друга, конечно, были, она так вообще часто его провоцировала, начиная танцевать с другими мужчинами на совместных вечеринках или на отдыхе, делая это нарочно, чтобы он обратил на нее внимание, заметил, что она вообще-то интересная женщина и небезразлична другим мужикам.

Ее уловки не срабатывали, точнее, вызывали прямо противоположную реакцию – Влад замыкался еще больше и начинал ее открыто игнорировать, что доводило Веру буквально до исступления. Они потом ссорились, она куда-то бежала, а он ее не звал… И чуть перебесившись – как он это называл, – она возвращалась обратно. Проходило два-три дня, все вроде бы забывалось, а на самом деле в душе каждого из них рос сталактит отчуждения.

А теперь? Теперь она стала иной. Она сознательно изменила мужу и не хочет раскаиваться в этом, заглушая в себе пронизывающие насквозь ростки совести. Ей было сначала страшно, а потом хорошо и даже страшно хорошо. Удивляло то, насколько близким и знакомым может стать еще вчера абсолютно неизвестный нам человек. Как проявляется химия такой близости, от чего зависит? У Веры было ощущение, что она вернулась домой, точнее, не она, а ее душа нашла родственную душу и соединилась с ней. От этого на душе было спокойно. Не было тревоги, было неважно, сколько это все может продлиться, да она и не думала об этом, ей было все равно, куда с ним ехать или идти, хотелось просто быть рядом, слушать, смотреть, вдыхать, ощущать, чувствуя, что вернулась сама к себе.

С Владом никогда не было подобного чувства. Рядом с ним она всегда была в боевой готовности, с высоким уровнем тревожности, готовая обороняться, кидаться в бой, защищать, побеждать, доказывать и соревноваться.

– Ты готова? Поспала хоть чуть-чуть? Прости, что так рано встали, у меня встреча в Дмитрове, мы там отель с ребятами строим. Поехали, я тебе покажу, и позавтракаем по пути.

И снова они куда-то мчались. Вера чувствовала себя счастливой в этом моменте своей жизни…

Дачный сезон завершился, а вместе с ним и доступ Тани к столь ценной для нее семье Редриков.

Хотя в результате стечения обстоятельств и благодаря проявленной ею вовремя смекалке и хитрости, она общается с Верой, имеет возможность добывать информацию из первоисточника для своей группы в Тудаграме, которая постепенно растет, достигнув на данный момент почти ста человек, дружащих против Верки, как они все ее между собой называли.

Сама же Вера и научила Таню, как набирать подписчиков группы.

Удивительным образом Вера согласилась ей помогать с продвижением ее канала и блога и даже подсказала ей тему.

В тот день, когда Влад, согласившись с ее доводами, купил бассейн и потом к ним (не вовремя, а может, и очень даже вовремя) приперлась Вера, Таня наступила на горло собственной гордости – чего не сделаешь ради общего дела – и пошла мириться с Веркой.

Малахольная – она и есть малахольная, Вера ее не выгнала, не ругала мужа – абсолютно бесхарактерное существо! Напротив, стала выяснять, кто они, где дети, да еще, оказывается, и котенка приперла в дом! И где она только умудрилась его подобрать? Таня сразу узнала одного из пяти страдальцев, выброшенных ею на шоссе для добрых людей. Точно, вот «добрая» и нашлась.

«У Редриков котенок. Верка притащила вшивого какого-то».

«Дети болезни подцепят от этого шелудивого кота».

«Бедное животное! Использует для контента и выбросит».

«Так они вроде на даче чужой живут. Приспособленцы и жмоты. Кот изгадит всю дачу. Бедные хозяева!»

«Вы видели ее платье сегодня? Вера, ну как можно так ужасно одеваться?»

Таня поделилась в группе новостью о котенке только после того, как Вера сама вышла на своем канале кружочком и показала кота. Публика у Тани в группе собралась душевная и неравнодушная. Если бы она выложила новость раньше Веры, то могла бы провалить свою миссию: девчонки пошли бы писать в Вериных соцсетях, обсуждая приобретение питомца, и Редрик могла бы задуматься, откуда просочилась информация.

А так, на подготовленную почву, Танины подробности пришлись очень кстати.

– Тудаграм отличается от других соцсетей тем, что там нет ленты рекомендаций, – объясняла Тане Вера, сидя с ней вместе на кухне Таниной дачи. Они решили, что заниматься будет проще у Тани, на ее ноутбуке, где она могла сразу сохранять рекомендации, скринить экран и делать заметки.

– То есть как «нет ленты»? Это как?

– Ну, смотрите. Видите, в МайТубе на главной странице есть рекомендованные видео? – Вера была с Таней на «вы» – это было ее правило, она давно обучала и консультировала и считала, что для дистанции «ученик – учитель» и для обоюдного уважения это важно. «И тут рисуется», – прокомментировала Верину позицию Татьяна.

– Ага, вижу.

– Ну вот, такое есть и на других площадках. Умный алгоритм подстраивается под вас и выдает вам контент по вашим интересам, анализируя то, что вы обычно смотрите и читаете.

– А в Тудаграм нет такого?

– Верно. Там нет. У вас в ленте только те каналы и чаты, на которые вы сами подписались, перейдя откуда-то по ссылке.

– И на что это влияет? – Тане было интересно. Вера объясняла понятно, не раздражалась, не давила, была доброжелательна. – Давай я тебе кофе еще налью?

– Ой нет, спасибо! Мы уже скоро закончим, и я пойду своих кормить. Собираюсь рецепт пирога снимать, так что наемся и напьюсь тоже, – отказалась Вера.

– Жаль. У меня отличный кофе. Ну ладно, что там дальше?

– Смысл в том, что в Тудаграм новые подписчики сами не появляются, как в других сетях. Там площадка рекомендует контент, и если людям нравится, то они подписываются. А тут так не работает.

– И что же делать? Откуда их брать?

– Есть несколько путей. За деньги. Вы размещаете рекламу своего канала на другом канале, платите автору за рассказ о вас. Или коллаборация с каналом, подобным вашему, – они у себя о вас рассказывают, вы у себя – о них.

– Ясно… – Таня сидела и прикидывала, как ей развить свою группу противников Веры, а также пыталась понять, сколько же Верка зарабатывает в своем Тудаграм. А у нее еще и не один канал был, но вечно не было денег, как она говорила, а может, и врала. – А еще какие-то способы есть?

– Ну, можно еще вести другие соцсети, как мы делаем, и приводить оттуда подписчиков в Тудаграм. Это самый эффективный и самый трудоемкий вид роста аудитории.

«За деньги – точно нет, никто не будет такое рекламировать, да и денег нет. Коллаборация – тоже вряд ли. Другие соцсети про Веру вести лень – много ей чести. Должно быть что-то еще… Просто она не договаривает», – размышляла Таня, рассматривая Веру вблизи.

Редрик была чертовски хороша в реальности. Намного лучше, чем на камеру. То ли свет так влияет, то ли камера искажает. У нее были роскошные волосы, ухоженная светящаяся кожа лица, здоровый румянец, большие красивые глаза… И вообще, она напоминала какую-то голливудскую актрису. Точно! Вера похожа на ту девушку с «Титаника», которая так нравилась Тане, она этот фильм несколько раз пересмотрела, все пыталась понять, как можно было променять такого достойного мужчину на этого голодранца художника, бросить жениха и так глупо чуть не погибнуть? Ей было обидно, что такая красивая актриса снялась в столь глупой роли. А теперь еще и Верка Редрик оказалась на нее похожа!

У Веры было все, чем хотела обладать она сама. Волосы, которыми ее щедро наградила природа, ноги, о которых Таня только мечтала, Вера прекрасно владела речью, была умна, ее любили люди, и она умела все на свете, без преувеличений. А муж? Какой ей достался мужик! Так просто не бывает. Тут что-то не так. Это все потому, что Верка всем врет, любит лесть, рисуется, а сама из себя ничего не представляет – все напускное, кажущееся. Вот сейчас зачем она все это рассказывает? Какой ей толк? Вот ведь хитрая зараза! Таня даже понять не могла, какую выгоду Верка извлечет из этих занятий, ведь не просто так же она тут все свои секреты раскрывает! Или не все? Точно! Поди, нарочно Таню путает, чтобы у той ничего не вышло и она не стала ей конкурентом.

– А еще как-то можно? – спросила Таня, опять включаясь в разговор.

– Ну, есть еще вариант, но так не очень красиво поступать. – Вера оторвалась от монитора, где показывала Тане на примере, как работают описанные ею способы увеличения аудитории. – Вы заходите в чат канала, на который подписаны, где портрет аудитории схож с вашим. Общаетесь в чате, а потом пишете в личных сообщениях участникам, приглашая их в свою группу или канал. Некоторым это не нравится и они вас могут забанить, а если банов прилетает несколько подряд, то Тудаграм может вас отключить на какое-то время и вы не сможете никому ничего писать и комментировать. Ну, а кто-то придет к вам и даже останется. Но это непринятый в сообществе способ, и он очень трудоемкий.

– Понятно. Спасибо! Я подумаю, как мне лучше, – ответила Таня, уже сообразив, как ей использовать полученную информацию.

– Ну и хорошо. А вы о чем хотите блог вести?

– Ой, я еще не решила. Не хочу себя снимать, и в то же время скучно мне, да и деньги не помешают. Вот ты же много зарабатываешь на этих блогах своих? – закинула удочку Таня, как бы невзначай вставив свой животрепещущий вопрос.

– Вам нужно определиться, чем вы хотите делиться с людьми. В чем вы экспертны?

– Да в чем я могу быть экспертом? Готовить толком не готовлю, снимать не умею, путешествовать не люблю. Странная я, наверное, на твой взгляд. Блог хочу, а о чем, не знаю.

– Ничего странного, многие поначалу не могут определиться, главное, чтобы у вас была потребность что-то дать людям, а они вам – взамен. Этот обмен и есть самое ценное в блогерстве.

«Верка дурит людям мозги. Незаконно продает консультации по блогерству. Разводит людей на кредиты и пытается стать второй Оладушкиной», – написала Таня у себя в группе после консультации с Верой.

А сама стала поступать так, как ее научила Вера. Пришла в чат ее влогового канала в Тудаграм, предварительно зарегистрировав аккаунт на другую сим-карту с новым ником @Маша Иванова. Стала читать комментарии, и, как только видела кого-то, недовольного Верой, писала ему в личку сообщение о том, что существует целая группа хороших людей, недовольных Верой Редрик, и она приглашает к ним присоединиться, где можно обсуждать все, что хочется, никто за это не банит, а напротив, все друг друга поддерживают, у них интересно и масса эксклюзива про Верку, от которого просто крышу сносит. Так постепенно ее группа подросла до почти ста человек.

Таня чувствовала себя значимой, люди ее слушали, она размещала ссылки на новые видео и посты Веры, давала краткое содержание, отлавливала нестыковки, экономя время всех участников, которые в массе своей были забанены на ресурсах Редрик и писать там ничего не могли. Но Вера, бывало, размещала свою рекламу – теперь-то Таня понимала, как это работает, – или давала интервью на чужом канале. Тогда Таня сообщала своей группе, куда им теперь идти, где можно свободно высказывать свое мнение, ведь там они не заблокированы и правда наконец-то увидит свет.

Но сейчас, после окончания дачного сезона, вся важная Танина работа в соцсетях отошла на задний план. Единственное, о чем она раздумывала, – это как ей наладить отношения с Владом, когда общих тем и их утреннего кофе больше не осталось, а образ его засел саднящей занозой в ее, казалось бы, уже давно остывшем сердце.