– Когда еду в Лефортовском тоннеле, мне всегда кажется, что я в каком-то фантастическом фильме про будущее. Мы куда-то движемся, словно в фатальную неизбежность. Особенно когда тут вот такая вялотекущая пробка, как сегодня. Посещает ощущение своей ничтожности, накрывает даже, просто с головой, понимаете? Эти каменные серые стены, красные фары… Ну, в общем, какой-то ужас! Хочу уже быстрее отсюда вырваться. Наверное, я просто голодная, поэтому мне так мрачно. А еще я обалдела сегодня от езды. Как с утра села за руль, так весь день и езжу. Еду, еду куда-то, а вокруг меня машины, машины, машины… Жуть какая-то! – Вера ехала за рулем и записывала видеокружок для своего Тудаграм-канала.

Она действительно сегодня очень устала и весь день была сама себе водителем. Как отвезла детей в школу, так и кружила, кружила по Москве от одного пункта назначения до другого.

Визажист – в последнее время она могла себе позволить для ответственных выпусков макияж от профессионала, съемка, переговоры с героями следующего съемочного дня, затем контроль склада, куда она отдавала свои товары; еще завезла корм для котов своей подопечной старушке, держащей приют для животных, заехала пообедать, в процессе смонтировала пару коротких роликов и опубликовала их во всех пяти соцсетях, которые вела, а потом… свидание!

Да, она сегодня еще успела съездить на свидание с мужчиной моложе ее на пять лет. Ну, это он сказал, что на пять, но, судя по тому, с каким азартным возмущением, активно жестикулируя всем телом (Станиславский бы точно оценил), он рассказывал ей про сдачу ЕГЭ в школе, она засомневалась в заявленной им разнице, хоть и хохотала от души, но чувствовала себя некомфортно. Прогулялись, попили кофе, она даже позволила за себя заплатить, чего обычно не делала, на первом свидании – уж точно, чтобы не быть обязанной. «Забавный парнишка», – Вера как человек креативный невольно давала своим ухажерам определения.

Еще недавно был «бодрый старичок», «жадный перец», «хилый гусь» и «грубый мерин» – последний был особенно неприятным. Подытожив список, можно было делать вывод, что с мужиками у нее не задалось.

Последние года полтора, с тех пор как она стала жить одна, без Влада – может, так совпало, а может, и закономерно, – все ее дела и проекты пошли в гору. Как говорила Янка: «Просто ты теперь не тратишь энергию на преодоление его нежелания жить по-твоему, вот все и складывается. Мы всей командой чувствуем, что ты другая, и даже люди в комментариях отмечают, что ты какая-то возвышенная стала и еще более энергичная… В общем, тебе на пользу». А вместе с успехом проектов улучшилась и материальная сторона ее жизни, словно где-то там что-то копилось, копилось, сосуд наполнился, крышечка приоткрылась, спускной клапан сорвало – и деньги хлынули изобильным потоком. Она не успевала их считать. Нет, может, по мнению каких-нибудь миллионеров (тут она всегда вспоминала Володю, до которого ей как до звезды, хотя она и сама по себе звезда в собственной системе координат), то, что ей казалось ого-го какими доходами, – мелочь на один выходной. Ну и пусть думают что хотят, она всегда соревнуется только сама с собой и дает адекватную оценку своим результатам.

На сегодня Вера рассчиталась почти со всеми кредитами, погасила овердрафт по ИП, отложила деньги на первоначальный взнос по ипотеке, оплачивает детям школу и кружки, покупает себе все, что хочет из одежды…

Она никогда не гналась за брендами, ей, напротив, было интересно найти что-то редкое где-то в секонд-хенде, довести до ума, смиксовать с тем, что у нее уже есть, и получить свой собственный образ. А еще она любила делиться находками с людьми, для кого-то став «городской сумасшедшей», а для тех, кто ее понимает и ценит в людях индивидуальность, быть Верой Редрик, единственной в своем роде.

Наверное, первый раз в ее жизни наступило время, о котором она мечтала – время финансовой независимости. Она стремилась к этому с юности, всегда много работала, но никогда еще не зарабатывала столько, чтобы быть на уровне окружающих ее людей – тех, кого она видела на улицах Москвы, кто заполнял бесчисленные рестораны и кафе, кто, в конце концов, покупал бесконечное количество метров уходящего в небо жилья.

Автомобили еле-еле двигались. Лефортовский тоннель проходит под Яузой на глубине тридцати метров, и было жутко осознавать, что над тобой такая толща земли и воды и ты почти три километра плечом к плечу, кузов к кузову с такими же заложниками обстоятельств, оказавшимися здесь и сейчас, находишься в плену этой еле тянущейся пробки.

Она всегда панически боялась остановиться и застрять в этом тоннеле. Хотя она просто боялась застрять, остановиться где бы то ни было. Наверное, именно это отличало ее от Влада и было ключевой, драматической точкой их разности. Он как раз был скорее созерцателем, двигался по жизни медленно, и курс у него был свой, особый.

Маша не так давно заметила, что Влад многое изменил в себе ради Веры. Женщины часто разговаривали по вечерам на кухне, уложив детей. Если бы не Маша, Вера бы точно не справилась или впала в депрессию – такой позитивщик, как Маша, не каждому встречается. Вере даже иногда казалось, что это Маша – ее мама, настолько она была ментально на нее похожа, в отличие от родной матери Веры.

– Ты что? Да ну тебя! Что он изменил? Жил при мне так, как ему удобно, и использовал по полной программе! – возмутилась Вера, в душе понимая, что не все так однозначно.

– Знаешь, я давно думала, как подступиться к тебе с этой темой… – аккуратно начала Маша.

Она постоянно была чем-то занята и находилась в таком же бесконечно упорядоченном движении, как и племянница. Сегодня Маша лепила пельмени впрок и Вера к ней присоединилась. Они сидели, обе подвязанные кухонными фартуками, перепачканные мукой, Маша раскатывала эластичные «монетки» из теста, превращая их в тонкие прозрачные кружочки, складывала в стопку, откуда их брала Вера и начиняла сочным розовым фаршем из смеси говядины, свинины, лука и молока. «Молоко обязательно, – учила Маша, – оно придает фаршу сочности, запомни, это наш семейный рецепт, невесткам потом расскажешь».

Готовые пельмешки-ушки выкладывались на присыпанную мукой доску и отправлялись в морозильную камеру, которую Вера с Владом купили еще сто лет назад во времена очередного кризиса. Тогда она много работала и замораживала им впрок фаршированные перцы, сырники, блины и даже супы, насмотревшись одного кулинарного блогера – многодетную маму, обучающую свою аудиторию искусству кормить всех досыта, а готовить раз в неделю.

– Маш, может, не нужно начинать все заново? Уже наговорилась вдоволь о нем. Только отошла. Ну его! – вздохнула Вера, ловко сворачивая очередное пельменное «ушко», представив Влада, большого любителя этих самых «ушек», и даже пожалев в душе, что не сможет его угостить – чокнутая, одно слово!

– Слушай, ты видела, что тут опять эта твоя… как ее?.. – Маша чуть задумалась, потянулась к чайнику и налила себе в стакан теплой воды. – А! Таня Волкова она, да?! Ну, та, что «Всю правду о блогерах» ведет… Видела, что она опять выложила, сучка крашеная?

– Ты что? Смотришь ее? – удивилась Вера.

– Да нет, конечно, просто ленту листала, а МайТуб – большой брат следит за нами – подсунул мне ее новое видео. Ну, я начала смотреть, думаю, тебе перескажу вкратце, чтобы ты не тратила время.

– И что там? – Вера опустила глаза, продолжая сосредоточенно набирать чайной ложкой сочные кусочки фарша, ароматно пахнущего луком.

– Вот я и хотела тебе сказать, что все, сдулась она, устала. Видимо, нет там уже ничего, да и раньше все это было по меньшей мере смешно нормальным людям, соображающим, с какой целью все это делается. Она даже как-то по-другому говорить стала. Видно было, что ее от всего этого просто прет, а сейчас даже возникает ощущение, что она себя заставляет, запал пропал у женщины. Кончилась Таня! Может, у нее что-то случилось?

– Ой, Маш, я вообще уже давно ничего такого не то что не смотрю, а даже не думаю о них всех. Ну, говорят там о чем-то какие-то женщины – и что? Пусть говорят! Передача такая есть. – Вера посмотрела на Машу, улыбнулась и поправила тыльной стороной руки волосы на лбу, оставив на них белый мучной след.

– Вот и правильно! Не смотри и не читай, ну их! Погалдят и умолкнут или новую жертву себе найдут. Просто за эту Таню ты так переживала, ну я и посмотрела пару раз, кто она.

– Маш, я переживала потому, что Таня мне стала на некоторое время если не подругой, то близкой приятельницей… Кстати, часто вижу, как многие путают эти понятия – недавно с подписчицами рассуждала на эту тему, как верно отличить одну от другой. Знаешь?

– Подруга – это когда душа в душу и в разведку, и их много не бывает. У меня вот всего две подруги, и с обеими со школы дружим, – не задумываясь ответила Маша, потом добавила: – И ты моя подруга, умочка моя!

– Повезло тебе! Да, я тоже так считаю. Подруга – это про доверие, а приятельница? – продолжила Вера.

– Приятельница – это просто… – Маша подбирала слово. – Просто знакомая или коллега по работе, соседка, мама друга твоего сына, например.

– Вот, а чем тогда приятельница отличается от просто знакомой?

– Хм, интересная у нас беседа за пельменями, философская! – улыбнулась Маша. – Ловко ты меня от темы про Влада увела, но я все помню, и не рассчитывай! – Маша шутливо погрозила Вере пальцем.

– Ну вот, командирша тоже мне нашлась! – Вера поддержала шутливый тон своей тети. – Но вернемся на шаг назад. В чем отличие приятельницы от знакомой? Я тебя, между прочим, не просто так спрашиваю, помни, что ты первая начала. Итак?

– Вот ты приставучая какая, себя прям узнаю! Ну хорошо. Знакомая – это когда просто знаешь человека, привет – пока, имя знаешь, и все! – Маша засмеялась, продолжая раскатывать упрямые кружочки.

– Все верно, так я сегодня подписчикам и сказала. То есть разница всего лишь в степени близости и характере отношений.

– Ну да. А что? Ты это к чему? Мы вроде про Татьяну начали.

– Именно. Понимаешь, я все время путаю и пускаю к себе в душу всех подряд, слишком открываюсь, не думая, какие последствия могут быть. Вот и с Таней – вроде соседка, а потом ученица – сама попросила позаниматься с ней. Дениску спасла вместе с Владом, история, как она там оказалась в тот момент, до сих пор покрыта мраком, показания участников разнятся.

Вера вспомнила, как на ее вопрос Таня с вызовом ответила, что встречается с Владом, а когда она при случае переспросила у бывшего мужа, тот лишь скептически хмыкнул в своей манере, мол, нашла кому верить! Вот и думай тут сама. Версия Влада ей нравилась, конечно, больше, а еще она отметила тогда, что он не стал углубляться в подробности и не сказал о Тане ничего плохого. Ей это было, с одной стороны, неприятно, а с другой – она решила, что это, напротив, здорово: не сплетник у нее муж, хотя уже и не муж…

– Я с ней долгое время рядом была, рассказывала, делилась тем, что знала сама, подсказывала, ну и, конечно, как между женщинами бывает, втянулась и что-то о себе и муже говорила, да и о тебе, и о детях – ну, как все разговаривают.

– Верочка, это не все! Это ты у нас такая открытая, что теперь, когда ты на свидания стала ходить, я тут с ума схожу, как бы тебя какой-нибудь аферист к рукам не прибрал с твоей доверчивостью и верой в людей. – Маша села и поставила локти на стол, положив подбородок на сложенные вместе руки. – Ой, с ума с тобой сойдешь!

– Да ну тебя! Какие аферисты? Ты бы видела их, этих мужиков! – захохотала Вера.

– Слушай, как там у тебя с однофамильцем? Нет, ну надо же, такое совпадение!

– Это отдельная тема, сейчас не будем о нем. Скажу только, что я ему очень благодарна. Да, за все благодарна, если бы не он, я не поняла бы, какая я на самом деле. Он мне очень помог узнать саму себя. Ну и… – на вздохе сказала Вера.

– Ну ладно, прости. Так что там Таня?

– Понимаешь, я столько сил ей отдала, так хотела помочь, и в результате… – Вера замолчала, вспоминая отчет, который ей недавно принес ее новый айтишник. – Мы тут парня одного взяли на работу, чтобы он нам сайт наладил, соцсети администрировал, ну, в общем, умный такой технарь… Так он по своей инициативе, услышав как-то мой разговор с Яной про хейтеров, провел свое расследование – ну, там всякие ай-пи-адреса, никнеймы и много умных слов, не буду тебя грузить… Я раньше не говорила, никак не могла сама это переварить, у меня в голове не укладывалось.

– Да ну! Расследование? У тебя жизнь – покруче любого сериала!

– Ага, это точно! Таня Волкова хейтит меня много лет, это она завела группу в Тудаграме, где собирает всех тех, кто на наших каналах везде заблокирован. Они перемывают кости не только мне, но и Владу, они же украли Кофу. Кошку выкрали! Ты представляешь?! А еще он нашел все ее аккаунты, которых немало, и наткнулся на ее канал про маньяков-убийц, она его несколько лет вела в МайТубе. Атас вообще! Как страшно жить!

– Господи, вот несчастная женщина! – всплеснула руками изумленная Маша.

– Ну, теперь ты понимаешь, что, когда ей привалила удача и мы случайным образом всей семьей поселились рядом, через забор на даче, тут счастье ей в руки и поперло. Но какая степень цинизма! Задружиться с моим мужем и детьми, выведывать у меня – а теперь, вспоминая ее интерес, точно знаю, что она именно выведывала – подробности нашей жизни и в извращенном виде, додумывая гадости, выдавать их в Сеть, вначале инкогнито, а потом вообще никого и ничего не стесняясь, точно Аглавра! Верно Володя сказал! И самое обидное для меня то, что она мне действительно нравилась. Я видела в ней потенциал: она умная, интересная, много знает и умеет, хотела учиться – сама ведь пришла, тут же воплощала в жизнь то, что я ей подсказывала… У нее действительно красивые душевные работы, она так же, как и я, с мужем развелась. Тут у нас и темы были общие, я ей так же сочувствовала, как и она мне, душу вкладывала… А потом такое узнать! Чувствую себя полной дурой, которая людей не знает.

– Да… И правда, страшно жить! Аглавра? Это кто?

– Есть легенда одна про проклятие завистью. Вот тот самый случай, видимо. – Вера выговорилась, а легче на душе не стало.

– Я тебя понимаю… Это как предательство, когда ты веришь человеку, а он вон как все оборачивает. – Маша погладила племянницу по плечу. – Ты сильная, справишься!

– Да я уже замучилась быть сильной. Ты думаешь, это первое предательство в моей жизни? А вот и нет! Таких историй полно, когда я людям помогаю, делюсь с ними, тяну за собой… Той же Тане – сколько я ей подписчиков передала, рассказывая о ней хорошее на своем канале, помогая продавать ее рукоделие! Ну а потом они, не выдержав моего добра, видимо, начинают меня ненавидеть. И так из раза в раз.

– И что делать? – задумчиво спросила Маша.

– Хороший вопрос! Я тоже об этом размышляла. А ничего не делать. Хорошего всегда больше, понимаешь? И если из-за таких вот единичных случаев – а я считаю, что это для меня уроки – перестать помогать людям, разочароваться в дружбе, то значит, что зло победило. Да и потом, я тоже не идеальна, вот все стремлюсь быть не хуже других, смотрю на эти квартиры шикарные… Ой, забыла тебе сказать! Я же хочу в другую квартиру переехать, почти уже нашла! Сейчас долепим, и покажу фотографии. Да, на машины смотрю, на бесконечный праздник жизни, который круглосуточно кипит, а я все стремлюсь, гребу туда, да не Таниными методами, а своими, трудовыми… Но получается, что я тоже им вроде как завидую, как и Татьяна мне… Значит, и во мне живет та самая Аглавра! – эмоционально, в сердцах выпалила Вера.

– Эк ты разошлась-то, все в одну кучу свалила, теперь и не распутаешь! Может, по бокалу вина? Для спокойствия. И заодно фото посмотрим?

Пока Маша доставала давно забытую бутылку красного, подаренного Вере кем-то из подруг, Вера встала из-за стола, вышла в ванную, помыла руки и заколола волосы, которые постоянно лезли в глаза. Уже ночь-полночь, а они все лепят и болтают.

Она прошла в комнату мальчиков, не зажигая свет, в полумраке комнаты на ощупь проверила, не скинул ли Дениска одеяло, споткнулась о валяющийся посреди комнаты расстегнутый рюкзак младшего. Вздрогнула от неожиданности, аккуратно подняла, застегнула и положила на стул. Закрыла окно, которое все время норовил распахнуть Мишка, поежилась от холода, заполонившего комнату.

– Ну что за характер! – проговорила Вера чуть слышно и на всякий случай потрогала у обоих лоб – вдруг температура, столько вирусов вокруг, что то и дело болеют.

Присела на край кровати старшего. Вернула на место свисающую с постели руку с обгрызенными ногтями. Наблюдая, как вздрагивают во сне Мишкины ресницы, что-то шепчут губы, видела лицо Влада – так сильно они похожи, просто уменьшенная копия! Ей хотелось бы обсудить с мужем, как выросли дети, что им теперь интересно, как они меняются с каждым днем.

Вера держала сына за руку, ощущая его тепло и внутренне успокаиваясь после сумасшедшего дня. Мысли плавно перетекали, она смаковала ощущения и не торопилась возвращаться на кухню, оттягивая разговор с Машей.

«Мише уже двенадцать, и в отсутствие отца он взял на себя роль мужчины в семье… Так трогательно заботится обо мне, просит, чтобы я звонила, когда к дому подъеду, сумки помогает выгружать, помогает Дениске уроки делать, а вчера сам пропылесосил, без напоминаний, отобрал у Маши пылесос, сказал, что поможет. Так приятно! – размышляла она. – А с Владом они только в компьютер играли, и невозможно было заставить их что-то по дому сделать. Дети, конечно, по нему скучают, рвутся к отцу на выходные. А он редко их берет. Последние месяцы даже предложил алименты платить. Щедрый какой! Наконец-то стал получать стабильную зарплату на заводе, его повысили, сделали руководителем отдела, он еще и удаленно начал подрабатывать системным администратором в нескольких фирмах. Вовремя я ему тогда профессию придумала и на курсы отправила… Маша все хотела со мной поговорить, а я боюсь – знаю: то, что она собирается озвучить, уже живет во мне самой…»

Несколько месяцев назад, когда в Москве было слякотно и сыро, а Вера вконец вымоталась, устала от съемок, выгорела от всех навалившихся переживаний, Володя предложил ей слетать отдохнуть:

– Слушай, малыш, давай я тебя отправлю к сестре в Дубай?

– Меня отправишь? – удивилась Вера.

– Ну, не одну, конечно. – Он говорил, а сам одновременно писал что-то в телефоне, размышляя мимоходом.

Она себе представила, что он нашел время и они полетят вместе, картины этого чудесного маленького отпуска живо дорисовало ее воображение, сразу зароились тревоги и сомнения: что надеть, в чем ехать, какой чемодан брать, куда… Тут она не успела додумать.

– С детьми, конечно, ты же мама, я понимаю, – добавил Володя.

Вера испытала фантастические ощущения – разочарование оттого, что они не полетят вместе (понятно, что с ее детьми это было невозможно), и огромную радость и даже благодарность за то, что он подумал о ее сыночках.

– Ну, не знаю… – произнесла она вслух. – К сестре? Как это? Неудобно как-то…

Она хотела было спросить, кем он представит ее сестре, как это будет выглядеть, как она будет себя чувствовать, что сказать детям, кто для них эта тетя? В общем, мыслей стало в разы больше, чем было до этого.

– У меня несколько квартир в Дубае, и сестра там живет, встретит тебя и отвезет в апартаменты, все расскажет, покажет, куда нужно свозит, экскурсию вам проведет. Не переживай, давай паспорта, я попрошу помощницу, она вам билеты оформит.

И она согласилась. Первый раз отдыхала не на свои деньги, точнее, билеты и проживание были ей подарены. Мальчишки были в восторге, они насмотревшись тревел-блогеров, знали про Эмираты больше, чем она, и сразу начали планировать, что же там купят и куда пойдут.

Это были волшебные две недели. Они жили в центре Дубай Марины – престижного современного района, на сороковом этаже небоскреба, под которым простиралась водная гладь с белоснежными яхтами. В комплексе были свой бассейн и фитнес-зал для жильцов, где с раннего утра и пропадали мальчишки. А еще они гуляли по набережной Марины, покупали свежие продукты в местных магазинчиках, заходили каждый вечер в новый ресторан на набережной Персидского залива.

Все было здорово. С сестрой Володи, кстати, тоже все прошло мирно. Приятная женщина, очень тепло к ним отнеслась, баловала мальчишек, с Верой общалась на равных, никакого снобизма или предвзятости она не ощутила, хотя чувствовала себя неудобно – вроде как она любовница, это ж понятно… Хотя кто знает, как он представил ее сестре? Они это так и не обсудили, Вера оставила при себе эти вопросы, решив не озвучивать, за что сама себя похвалила – удалось сдержаться, значит, растет. Случился один забавный эпизод, когда в разговоре с сестрой Володи мальчишки узнали, что у них с ней одна фамилия. Удивлению их не было предела.

Вере показали ту жизнь, к которой она стремилась. И все в ней было прекрасно. За исключением одного – она там была совсем одна. Не было того, с кем можно поделиться этой радостью жизни, а без этого для нее все было тускло.

Про кого она там думала? Про Володю? Да, и про него тоже. Только тут было сразу все ясно. Никогда он не будет рядом с ней и ее детьми. Для него они отдельно. Они – не его. Она есть в его жизни, но только в те периоды, когда у него, а не у нее, есть потребность в их общении, а Верины дети – лишь существующее приложение.

Думала ли она про Влада? Думала. Ей хотелось, чтобы он был с ними, чтобы мальчишки плескались по утрам в бассейне не одни, а с отцом, чтобы у них был завтрак, а потом они вместе шли… Она уже и забыла, чего ей всегда стоило собрать их «вместе», и по-прежнему мечтала. Неисправима.

По прилету в аэропорту их встречал Влад. Можно было вызвать такси, как она и планировала, но их рейс задержали на много часов и они прилетали среди ночи. Мальчики писали отцу в Тудаграм из аэропорта в Дубае, они были все время с ним на связи, и он просто сообщил, что приедет за ними, одолжив машину у друга.

Такая странная получилась встреча. Он шел к ним, стоящим в зоне ожидания, быстрым уверенным шагом, какой-то совсем другой – нет, не чужой, просто другой и очень красивый, необыкновенно уверенный… Вере даже показалось, что она ловит восхищенные взгляды женщин, которые провожают его глазами. Он всегда был харизматичным, с необычной внешностью, не зря же она тогда выделила его из всех… А эта грива огненных волос и кофейные глаза!

Подойдя, он хотел ее поцеловать, она поймала этот порыв и даже по привычке подалась ему навстречу, словно они и не расставались, а по-прежнему семья, просто летали отдыхать одни. Одни. Так они и летали одни. Без него. И без кого-либо еще. Они были одни. И он один. И кому нужно это их тотальное одиночество? Ее амбициям и гордости? Это был ее собственный эгоизм. Да, она сама сделала несчастными четверых людей, вместо того чтобы заметить тех, кто рядом, и дать им возможность тоже что-то решать, а не делать только то, что, по ее мнению, нужно всем. Она же их никогда не спрашивала…

Потом они долго ехали домой, сыновья, перед тем как их сморил сон от усталости после длительного перелета, наперебой делились с отцом впечатлениями, показывали фото и короткие видео, которые они наснимали, хвастались покупками разных мелочей… И тут Мишка сообщил расслабившемуся и разомлевшему от их внимания Владу про то, что они жили у тети, у которой такая же фамилия, как и у них.

Вера, сидевшая на заднем сиденье, увидела в зеркале, как метнулся на нее его взгляд, тут же сделавшийся колючим, как заиграли желваки на поросших красноватой щетиной щеках, как он крепче сжал руль. Она ждала, что Влад отреагирует и скажет ей что-то хлесткое, но он сдержался и, когда довез их домой, сухо попрощался у подъезда с детьми, отказавшись подняться, ссылаясь на то, что уже раннее утро и ему нужно на работу. Ей же было отчего-то стыдно. Хотя она взрослая разведенная женщина и все честно, но неприятный холодок и чувство жалости к бывшему мужу долго не отпускали. Она хотела позвонить ему и что-то объяснить, но потом решила не делать этого. Она сильная, и она справится. Нужно быть последовательной в своих решениях.

– Вернулась? Как они там? – Маша закончила лепить пельмени и прибиралась на кухне.

– Да все в порядке. Прикинь, Мишка опять окно нараспашку открыл, ну точно как Влад меня вымораживал всю дорогу! Он и Дениску морозит, все время в соплях оба ходят и спят с открытым окном. Жуть какая-то! – пожаловалась она в сердцах и, увидев, как устала Маша, подошла и обняла ее, уткнулась носом ей в макушку, ощутив, какая же та хрупкая, хоть и сильная духом.

– Ну, что ты? Разнюнилась? Все хорошо будет, а про Влада я вот тебе что хотела сказать, – Маша развернулась, подбоченилась, вздохнула. – Садись-садись, не отвертишься, может, это моя миссия.

– О господи! – Вера скопировала собственных мальчишек, которые закатывали глаза, когда она в очередной раз собиралась прочесть им нотацию, и присела на табуретку.

– Ничего-ничего, послушаешь! Кто тебе еще скажет, кроме меня? Хотя, может, и скажет, да ты слушать не станешь, – сказала она уже чуть тише, переходя на полушепот, чтобы дети вдруг не услышали. – Мне много больше, чем тебе. Не вздыхай! Это важно. Мы все учимся не на чужих ошибках, что было бы неплохо, а на своих. Ты своих уже наделала, так вот время поучиться на моих.

– Ну и завернула! Прям коуч, – улыбнулась Вера и сложила перед собой руки, как примерная ученица с хвостиком и в фартучке. – Слушаю вас, мой учитель!

– И не ерничай, – хитро сощурившись, сказала Маша, тщательно подбирая слова, понимая, что говорит об очень личном и может задеть самолюбие Веры. Да и тема непростая. – Ты знаешь, что за своим мужем я уехала аж на Сахалин, на самую «окраину мира»?

Вера кивнула.

– Только мало кто знает, что это я туда хотела, а он – нет, и что поехал он за мной, а не я за ним… Он работу бросил перспективную, от должности отказался, а там так и не смог толком устроиться по специальности. С его гениальными мозгами мог доктором наук стать, а работал завхозом при музыкальной школе, где я завучем была. Маму мою туда перевез, с дочерью нашей занимался и в институт ее сам подготовил, пока я исполняла свою мечту служить искусству на краю земли.

– Да? Как интересно! А почему я ничего об этом не знала? У меня в голове совсем другая версия этой истории, – удивилась Вера.

– А потому, что я сама никогда так об этом не думала, пока до своих седин не дожила в одиночестве, своими же руками разрушив семью и обидев человека, который меня любил. А теперь, на старости лет, поумнела, да уже поздно.

– То есть ты не видела, что он для тебя делает? Как это? Вы же вместе туда уехали, – Вера пыталась сообразить, к чему клонит Маша, и убеждалась, что именно к тому, о чем она уже некоторое время размышляет сама.

– Я видела только себя. Мне хотелось, я знаю, я поеду, там нам будет лучше… И тащила мужа и дочь, да и мать за собой. А мама, как она согласилась? Ей в такие года очень тяжело в том климате, а она, не думая, за мной. Она – не думая, а я не думала. Понимаешь? Как говорится, почувствуйте разницу.

– Да, чувствую… – задумчиво, проигрывая в голове Машину ситуацию, протянула Вера.

– А потом, когда уже одна осталась, с лозунгом «Мне никто не нужен, я сама, сама!», с больной мамой и дочерью на руках, решила в очередной раз рвануть – за женским счастьем. И опять он такой умный, сильный, интеллигентный, да еще и музыкант – понимает мою душу, прости меня, господи! Работает в Германии, разведен, дочь у него – почти ровесница моей, золотые горы обрисовал, к себе в Германию притащил, я там месяц побыла, потом еще три… Мы расписались, я все разузнала, в консерваторию устроилась на работу, потом на другую – меня везде звали, приглашали, и даже по контракту дом для проживания дали. Тут он и обалдел! А я, вся из себя воодушевленная, за своими поехала, дочь привезла с собой в Германию! – Маша раскраснелась, рассказывала в лицах, театрально проживая еще раз свою историю.

– Ого, Маша! Мы же вроде всю жизнь рядом, а я ничего про это не знала! – воскликнула удивленная Вера.

– Да я никому и не говорила, даже матери твоей. Слушай дальше. Встречает, значит, он меня в аэропорту, цветочки, конфетки – жена же приехала, дочке рад, в машину нас сажает, домой везет. Ну, неделя примерно проходит, девочки наши подружились, дочь его с бывшей женой живет, но к нам регулярно приходит, я с ней музыкой занимаюсь, русским, на выставки хожу, в общем, сблизилась с его ребенком. И тут он меня спрашивает:

– Ты зачем ее привезла?

Я даже вначале не поняла вопроса.

– Кого? – говорю.

– Дочку свою.

Ну, не буду тебя загружать, скажу кратко: не хотел он мою дочь воспитывать. А ведь так пел, так пел, когда уговаривал меня к нему переезжать! Люблю, не могу, без тебя никуда, твоего ребенка выучим, лучшие университеты мира и так далее. И такое после свадьбы и обустройства. Хорошо, что я еще не успела квартиру продать и маму перевезти.

– И что ты сделала? – Вера переваривала услышанное, вспоминая свои ощущения. Володя ей такого не говорил напрямую, но она все понимала сама.

– Пришлось там еще полгода работать – контракт ведь! Да и дочка в школу там ходила, не могла ее посреди учебного года забрать. С ним вела себя сдержанно, копила на отъезд, готовилась к отступлению и уехала в конце концов с выводом, что мой ребенок, кроме меня и мамы, никому не нужен.

– Да уж, ситуация. Надо же так вляпаться!

– Вляпалась я, Вера, все от того же – от эгоизма своего и зависти. Не любила я этого человека, мне казалось, если меня будут любить, то и достаточно. Хотелось за границу, жить лучше других, дочке образование дать, а как это возможно, если фальшь одна? Ему тоже не душа моя нужна была, а красивая картинка рядом и чтобы поговорить было о чем. Как можно было, зная меня, представить, что я дочку брошу, а сама с ним уеду?

– Да никак! Не знал он тебя, да и не хотел знать, пользовался той стороной, которая ему удобна была, – заключила Вера.

– Именно. Да, поздно уже, спать пора, не буду затягивать, думаю, что ты и сама все поняла. Скажу коротко: Влад – хороший мужчина, правильный, любящий и порядочный – а это в наше время уже немало. Да, у него не хватает ответственности, но это поправимо, если ты ему дашь возможность проявляться, перестанешь с ним бороться, а будешь сотрудничать, помогать во всем, слушать его мнение, желания и находить компромисс.

Любовь – это быть внимательным к другому, соизмерять свои поступки относительно него, чтобы помочь ему стать самим собой, а не тобой.

– Уф! Наговорила я тебе, моя Верочка! – Маша выдохнула и с тревогой наконец-то посмотрела на Веру.

– Все хорошо. Мне было полезно. – Вера встала, обняла Машу. – Буду думать! Я и так думала, а теперь буду думать активнее, – она поцеловала свою мудрую тетю в щеку. – Ну и жизнь у тебя была! Романы писать можно!

– Ой! – Маша заулыбалась, расслабилась, напряжение сложного разговора спало, махнула рукой. – Ты даже половины еще не знаешь, чего только не было! А жалею я о своем первом муже, но…

– Ладно-ладно, не будем уже, все понятно. Идем спать, скоро мальчишкам в школу вставать, а мы тут все кукуем.

– Вот еще про хейтеров этих и прочих неприятных типов хочу тебе коротко сказать. Не каждому нужен твой свет, но он обязательно осветит тех, кто ищет именно его. Просто свети, светлячок ты мой отважный!

Вера почувствовала себя маленькой и беззащитной, в душе у нее теплилась нежность и благодарность. Как же ей повезло в жизни, что есть такая тетя Маша, которой не все равно, которая приехала на помощь, поддерживает, не безразлична и бьется за нее! Слезы невольно покатились по ее раскрасневшимся от переизбытка чувств щекам.

– Так, слезы прекратить! – меняя тон, по-деловому сказала Маша. – Омлет мой фирменный запекать на завтрак?

– Ой, знаешь ты, чем отвлечь жрунью! – заулыбалась Вера, глядя на собравшуюся с силами Машу, которая и тут ринулась ее успокаивать.

– Есть омлет! Да, омлет! Хотим омлет! – бодро, громким шепотом отрапортовала Вера, а потом тихим ласковым голосом добавила: – Это ты – наш светлячок!