День был пасмурный, не предвещавший ничего хорошего уже с утра. Таня нервничала, настраивая себя на вечернюю, важную для нее встречу, которая обещала быть неоднозначной.

Разлитый кофе запачкал только что выглаженную блузку, противная собака у подъезда зачем-то кинулась к ней со своей вселенской любовью, во все стороны расшвыривая брызги с облезлого хвоста, обслюнявила ей брюки, оставив противный слизистый след.

– Фу, пшел вон! – прикрикнула Таня на пса, оглядываясь по сторонам в поисках вечной Эльзы. Увидев поломанные цветы в обычно идеально ухоженном цветнике возле дома, задержалась, посмотрела еще раз на пса, взирающего на нее голодными глазами с искренней песьей надеждой, читаемой на его простецкой морде, и решительно вошла назад в подъезд, прыжком преодолела три ступеньки лестничного пролета до квартиры Эльзы и нажала кнопку звонка.

Скорая ехала вечность. Сколько Эльза пролежала одна на полу квартиры, было неизвестно. Сосед Толик помог вскрыть квартиру, пес сидел рядом, одновременно выл и вилял хвостом от радости все время, пока они пытались проникнуть в дом его хозяйки. Буран – точно, его звали Буран – умудрился первым ворваться в квартиру, просочившись в приоткрытую дверь, пока они пытались сообразить, чем перерезать дверную цепочку. В квартире была тишина, лишь изредка нарушаемая еле слышным мычанием.

Помочь вынести Эльзу из квартиры оказалось некому. Мужиков не нашлось. Утро, все разъехались на работу, Таня бегала возле дома, приставая к прохожим, звонила в квартиры соседей, пока оформлявшая госпитализацию врач скорой – уставшая после ночной смены Танина ровесница с отечным от хронического недосыпа и стресса лицом, грузной фигурой, скрытой под уже изрядно поношенным рабочим ватником с эмблемой медицинской помощи – сидела рядом с лежащей посреди коридора, казавшейся огромной и неподъемной в своей беспомощности Эльзой.

– Телефон родственников у вас есть? На кого ее записать? – спросила врач, заполняя форму в электронном планшете.

– Ой… – Таня задумалась. – Да на меня запишите. Да, так и пишите: дочь – Татьяна Михайловна Волкова.

Никто не согласился нести Эльзу к машине. Лишь Толик, которого Таня просто не отпустила, намекнув, что если он не останется помочь, то ей придется сходить в управляющую компанию и сообщить о его мастерской, стихийно устроенной в полуподвале дома, да их трое: врач, водитель скорой, причитавший, что у него больная спина и он не подряжался таскать всю смену никому не нужных старух, и сама Таня, в кои-то веки надевшая нарядную белую блузку и новые светлые брюки, собираясь на вечернюю встречу, важную для нее и долгожданную.

«Нет, ну надо же было взяться умирать именно сегодня! Черт меня дернул заметить эту собаку и зачем-то попереться в квартиру!» – негодовала про себя Таня, пока они вчетвером тащили Эльзину тушу в санитарную машину. Эльза была так слаба, что не могла говорить и шевелиться, лишь смотрела на Таню своими обесцвеченными болезнью и немощью глазами да пыталась найти своего пса, что-то замычала, когда он таки добрался до нее и исхитрился лизнуть на прощание в сморщенную щеку, цветом похожую на ее канареечную шапку, которая осталась дома, обнажив на макушке старухи большую розовую лысину.

Таня ходила по опустевшей Эльзиной квартире, раздумывая, кому же достанется эта трешка на первом этаже их дома.

– А что? Может, я и не зря вышла сегодня именно в этот момент, – сказала она своему отражению в пыльном напольном зеркале с вензелями. – У Эльзы же никого нет, кроме собаки… Нужно подумать. А что, прекрасный выход!

Пес крутился подле нее, бросая недвусмысленные взгляды в сторону этажерки в коридоре, где среди стоптанных тапок и скрюченных туфель стоял пакет с его кормом.

Заметно повеселевшая Таня прошлась по квартире, окидывая ее взглядом будущей хозяйки, прикидывая, что тут можно продать, а что придется выкидывать, делать ремонт или продавать так, а может быть, и сдавать.

Порылась в ящиках комода в спальне и на полках старого шифоньера, заваленного слежавшимся постельным бельем, поморщилась от прелого запаха старости и плесени, обнаружила стопки пожелтевших журналов – близнецов журналов из ее детства, хранившихся в комнате родителей, вспомнила отца с матерью и их чаепития на этой кухне, тут же запретила себе об этом думать и, не найдя документов на квартиру или завещания, достала из раковины грязную миску, щедро ссыпала туда вонявшего рыбой корма и покинула квартиру.

Перебрав связку ключей, найденную в кармане Эльзы, она закрыла дверь на уцелевший после вмешательства Толика замок, вышла во двор и поставила миску с кормом так же повеселевшему Бурану.

– На, хомячь, бродяга!

Добравшись до работы, Таня дождалась, когда Ниночка выйдет – она не любила эту рохлю, которая все время задавала какие-то неудобные, да просто тупые вопросы и порядком поднадоела своим занудством. Она пыталась куда-то отослать Ниночку, чтобы записать парочку кружочков для канала с анонсом предстоящей встречи.

Сегодня вечером Таня опять встречается с Верой. Можно сказать, что Таня напросилась на встречу. У нее не было никаких вопросов по ведению соцсетей – и так уже все понятно, но ей как воздух была необходима Редрик, чтобы на Танином канале все не заглохло окончательно. Личность Веры была тем самым вбросом в инфопространство, который оживлял все вокруг: и группу «дружбы против Веры», и Танин, ставший основным канал по ее творчеству, а теперь уже и жизни.

Сейчас же она хотела сделать объявление о своем утреннем подвиге и рассказать, какие бессердечные люди живут вокруг – знала, что тема эта тоже откликнется в, по сути, Вериной аудитории, которая частично пришла к Тане на канал. Все были сердобольные, Таню обычно не понимали, но на котов, собак и Веру реагировали хорошо. А тут такой вброс: женщина одна в квартире пролежала на полу бог знает сколько – все, как учила ее Вера. Сама Вера, конечно, снимала бы прямо в Эльзиной квартире – у нее совсем не было чувства такта и сострадания. Таня так не могла, потому и решила рассказать обо всем с работы, улучив момент.

– Всем привет! Я сегодня спасатель. Спасла соседку и собаку. Представляете, она упала дома и не могла встать несколько дней, мы с собакой ее обнаружили, я вызвала скорую, а потом ни один мужик не соглашался нам помочь ее вынести! Она такая тяжелая, и мы с врачом скорой помощи, такой же щуплой, как и я, ее тащили! – Таня записала кружок, направив камеру во двор их здания. Себя она ну никак не могла привыкнуть снимать – мало ли что потом напишут… Ну их, и так нормально!

Отправила и стала ждать реакции, рассчитывая, что будут не только рожицы ужаса и лайки, но и какие-то комментарии, к слову сказать, достаточно редкие на ее канале.

Вера пришла в кафе, где они сегодня встречались, чуть раньше Тани. Она уже расположилась за столиком, поставила ноутбук и что-то там писала или смотрела, одновременно прихлебывая кофе из стоящей рядом чашки, подцепляя вилкой листья салата и говоря с кем-то по телефону, который умудрялась удерживать, зажав аппарат между ухом и плечом. Вера была, как всегда, бесконечно прекрасна, светилась от счастья и всем улыбалась.

«Семирукая богиня, блин!» – подумала Таня и свернула в туалет, не дойдя до Вериного столика, чтобы как-то пережить все увиденное и успеть взять себя в руки, подготовившись к общению. Не навредить, так сказать, самой себе.

Это было некстати, и Таня расстроилась, что сама не сообразила прийти пораньше. Она хотела успеть показать встречу с Верой подписчикам, причем обоих своих каналов, и девочкам (а что? Все они девочки!) в чате против Веры, и на канале «Жизнь в красках с Таней». Ранее она скрывала, что ведет их один и тот же человек, но сейчас ее ситуация изменилась – Таня ощутила какую-то неведомую ранее силу и власть публичности и решила ничего не скрывать, а там все само собой разрешится, может, и к лучшему для нее. В последнее время судьба явно ей благоволила и все обстоятельства стали наконец-то складываться для нее к лучшему.

Самое главное, что ситуация с безденежьем начала меняться к лучшему. Нет, не то чтобы ей совсем не на что было жить – на простые потребности хватало и ее зарплаты, которую со скрипом, но все-таки поднимали. А недавно появившаяся в ней уверенность сподвигла Таню заглянуть к руководству их организации и недвусмысленно намекнуть, что она уходит работать к конкурентам – хотя это была неправда (она могла бы туда уйти, но они были расположены на другом конце города и тратить на дорогу к ним по три часа в день Таня была вовсе не намерена). Заявила, гордо развернулась и вышла. Последствия этого выпада наступили так быстро, что Таня даже расстроилась, оттого что раньше не решилась на подобный шаг, на который ее, кстати, надоумила Вера во время одного из занятий.

– Танечка, я смотрела твой канал, ты отлично все схватываешь! Контент регулярный – хотя бы две публикации в день, но делаешь. Еще можно поработать над художественностью фото, ну, как-то ракурс получше выбирать и освещение… Но в принципе хорошо. Знаешь, хороший свет обычно днем на подоконнике, мне когда нужно свои изделия снять, я именно там это делаю.

– Ага, поняла, попробую. Я уже замучилась искать, как лучше снять, все равно фигня получается, я и сама вижу, что у тебя намного лучше. Ты такая молодец! Восхищаюсь тобой и тем, как ты все успеваешь! И дети, и каналы… – Она тогда хотела добавить «и муж», но осеклась, вспомнив свои планы на Влада, решила не усугублять. Рано еще.

– Да что ты, я ничего не успеваю! Но спасибо, Тань. Слушай, еще мне у тебя очень доски разделочные понравились. Классные! Ты так здорово придумала. Они ведь и тематическими могут быть! К Новому году, к Восьмому марта. Блеск идея! Это декупаж? Или ты сама так тонко расписываешь? Вот только почему ты так дешево продаешь свои работы? Что доски, что косметички вязаные – они у тебя такие симпотные, класс просто! Ты же их по себестоимости продаешь! В чем смысл?

– Так никто и за эти деньги не покупает. Не повышать же, – задумчиво произнесла Таня.

– Что значит «не покупает»? Да у тебя и некому было покупать, а теперь на канале люди появились, они с тобой знакомятся, узнают тебя, общаются. Ты им много рассказываешь… Да, хотела еще сказать: обязательно выкладывай процесс. Ну, показывай, как вяжешь или как доску обрабатываешь и расписываешь. Люди будут как бы участниками процесса. На их глазах создается изделие, а потом они будут держать его в руках.

– Ой, уже звучит волшебно! – восторженно воскликнула Таня и тут же с сомнением добавила: – Но повышать цены… как-то стремно, вопросы будут, почему да как, да и неудобно мне.

– Вот! Пока ты сама себя ценить не будешь – а у тебя реально все круче и круче работы получаются – никто тебя ценить не будет!

Таня послушала-послушала тогда Веру и решилась. Нет, цены на доски она так и не смогла пока поднять – морально не смогла. Она их действительно почти по себестоимости продавала, а может, даже и ниже. Ей просто понравилась сама идея, она их за осень сделала какое-то огромное количество, они занимали всю бывшую спальню в квартире – ту, что потом Лешкиной комнатой была. Таня в нее так и не перебралась после ухода мужа, осталась в своей, а там сделала мастерскую. И ей хотелось просто продать доски – так сказать, потренироваться в продажах, почувствовать, что они кому-то нужны, и освободить спальню.

Начать самоутверждаться Таня решила с начальства. Почему она не сделала этого раньше, ведь была не робкого десятка и, когда хотела, могла построить кого угодно? Хотя это, конечно, лукавство, потому что «кем угодно» в ее жизни обычно были родители, из которых она веревки вила, да Лешка, тот вообще над ней трясся и в рот заглядывал… А вот с другими сложнее было, даже с Ладой уже номер не прокатывал – дочь быстро ее осаживала и ставила на место. Ну, еще ей удавалось рулить теми, кто по определению слабее или, на ее взгляд, ниже на социальной лестнице. Тут уж Таня могла открыть рот и сказать все, что накипело, или указать, куда идти и по какому адресу. А вот с начальством… Тут первый раз она так дерзко выступила – и получилось!

Раньше ей и не нужно было особенно думать о деньгах. Все ее потребности и хотелки по жизни кто-то закрывал. Вначале родители, а потом супруг. Потеря Леши как источника финансирования сильно ее подкосила. Вначале, сразу после того как он ушел «с одними трусами в кулачке», как выразилась Таня, сообщая о своем новом статусе Ниночке (а больше было и некому), у нее еще оставались кое-какие сбережения, и она легкомысленно их тратила на еду.

Готовить Таня не любила никогда, для мужа приходилось, и то, наступив себе на горло, чтобы лишний раз не видеть его добро-укоряющий взгляд с подтекстом вселенского принятия ее слабостей. Оставшись же совсем одна, она было перешла на еду из службы доставки, благо теперь можно выбрать в интернете любой ресторан и тебе все доставят. Но деньги растаяли как-то очень быстро.

Она даже хотела было позвонить бывшему мужу, как-то схитрить, пожаловаться, покаяться, но в гости зашла дочь и рассказала, что ездила к отцу, а он там уже, оказывается, не один. Вернулся в свой Мухосранск, бродит по замшелым полям, и какая-то Оля уже прибрала его к рукам. Живут в избе его деда, печь русскую отреставрировали, она пироги печет, а он с циркулем своим шагает и вечерами ей печь топит.

Идиллия, блин! Ну, это ее версия. Лада, конечно, все по-другому живописала про своего любимого папочку. Мол, такая хорошая у него Оля (мать-то сволочь, конечно, подумала сразу Таня) – так любит папу! Повезло ему!

Лада приезжала не так давно.

Таня удивилась изменениям во внешности дочери. Было непривычно видеть ее с животом, поправившуюся, какую-то совсем чужую женщину, уже мало похожую на ее дочь. Таня присматривалась, удивлялась, не узнавала. Казалось, что отторжение между ними растет. Еще больше она удивилась, когда эта чужая женщина – ее дочь, что не укладывалось в голове, даже запах от нее был какой-то чужой – попыталась ее обнять, радостно рассказывала о своем самочувствии, о том, что решилась одна воспитывать ребенка, преподнося эту очевидную глупость как достижение.

Вести себя отстраненно было неприлично. Таня взяла себя в руки и, как любая мать на ее месте, стала расспрашивать все о беременности, о малыше, есть ли токсикоз, задавая принятые в этой ситуации вопросы. Сама же ждала, когда Лада уйдет, не понимая, зачем она заходила, ведь после ухода Леши дочь поступила как предательница, была на его стороне, не пришла тогда к матери, не поддержала, а с ним за ее спиной встречалась.

Вот тогда-то дочь и рассказала о своих поездках к отцу в деревню, об этой новой бабе, а потом совершенно неожиданно для Татьяны попросилась к ней жить. Таня опешила. Еле сдержалась, чтобы сразу не ответить «нет», она же мать, а матери так не поступают.

– Жить? Ты хочешь съехать со съемной квартиры? Тебе же там нравилось! – все-таки не сдержалась и с хорошо читаемым сарказмом спросила Таня.

– Мам, я хотела пожить одна, как-то сепарироваться от вас, – застенчиво улыбнулась Лада, поглаживая свой живот, похожий на небольшую дыньку с перспективой роста в огромный арбуз, и посмотрела на мать, сощурившись, как в детстве, став на какой-то миг опять той самой маминой Ладочкой-блондиночкой с незабудками в наивных глазах.

– Ой, ну, не знаю даже, как это все будет? Где мы разместимся? – Таня говорила и сама понимала, что все ее доводы неубедительны, что не пустить беременную дочь – плохо, а пустить она не может. Ну зачем ей этот чужой младенец, с которым придется возиться? Она и с Ладкой-то в детстве не особо вошкалась, а тут… Ну какая из нее бабушка?! Да и Влад… Ну как она с Владом будет жить вместе с Ладой и ребенком? А она так хотела вытащить его из этой замшелой Коломны, где он прозябал теперь на заводе да бесконечно колол родителям дрова. Мысли крутились в голове, и ее слабые доводы, конечно же, встретились с железной аргументацией дочери.

– Вообще-то, это не твоя квартира, а дедушки и бабушки, и ты тут тоже когда-то родилась, как и я, но тебя отсюда не выставили, а приняли вместе с папой, которого ты гнобила всю жизнь! – изменившись в лице, уже зло выкрикнула Лада, тут же встала, рывком открыла холодильник, достала Танину минералку и стала жадно пить прямо из горлышка, отвернувшись от матери.

– Не захлебнись! – рявкнула Таня.

– Я так и знала! Не хотела к тебе идти, ты всегда такая злая и никого не любишь! – срываясь на рыдания, прокричала Лада.

– Ну вот, сама все и сказала. – Таня поставила точку в разговоре и вышла из кухни.

Так что оттуда денег ждать теперь точно не приходилось. Зарабатывать самой больше не получалось, все это Верино блогерство – мыльный пузырь: труда – масса, толку – ноль, хоть и интересно. Продажа досок и вязаных изделий окупала только расходы на новые шедевры. Ваяя свои поделки по ночам – днем же она работала – Таня успокаивалась, что-то светлое освещало ее душу, цветочки и птички получались как живые, словно озаренные лучом солнца. А утром они ей самой уже не нравились и она стремилась их хоть бесплатно, но отдать кому-то.

Так что единственное, о чем она сейчас думала, кроме того, как ей заполучить Влада, это была мысль, как заработать много денег. И Вселенная услышала ее молитвы. Наконец-то у нее будет много своих денег, и она будет делать то, что хочет.

Вера была так увлечена телефонным разговором, кофе и компьютером, что не заметила, как подошла Таня, и вздрогнула от неожиданности.

– Ой, Танечка, привет! Ты присаживайся, я сейчас, – прошептала она, отстранив смартфон от лица, показывая на стул подле себя.

– Что-то закажете? – тут же подошел молодой парнишка-официант и предложил Тане меню.

– Меню не нужно, принеси мне капучино. Или нет, лучше флэт-уайт и стакан воды.

– Хорошо. Флэт-уайт и стакан воды. Верно? – уточнил официант и пошел выполнять заказ.

Вера, попрощавшись с кем-то, выключила телефон и переспросила удивленно:

– Флэт-уайт? Что это? Кофе такой?

– Ага, как капучино, но крепче в два раза. Правда не пробовала?

– Нет, как-то не знала о нем. Ну, что там у нас? Как канал? Прирост есть? Я смотрела вчера – охваты по постам низкие: на канале в Тудаграме у нас уже 1800 человек, а читают и смотрят – около трехсот, то есть меньше тридцати процентов. Это низковато для авторского контента. Давай проанализируем, что ты публикуешь, что лучше всего смотрят и на что реагируют, и постараемся составить новый контент-план с учетом этих данных.

– Да ладно, Вер, не нужно, я уже, если честно, устала от всего этого… Вот хотела с тобой посоветоваться, может, мне не стоит этим заниматься?

Таня уже сама все знала: никому не нужно и не интересно то, что она делает. К ней на канал пришли Верины тетки-подпевалы, и, кроме Веры, их никто не интересовал. Нет, было несколько человек, которые ее активно лайкали и даже здоровались с ней по утрам, но это – единицы из общего количества подписчиков.

– Танечка, ну что ты! Ты делаешь такие интересные вещи, ты хорошая, добрая – знаешь, каждый раз думаю, что было бы с Дениской, если бы ты там не ехала чудом! Я тебе так благодарна! Ты моего ребенка спасла! Видишь, какой ты хороший человек, а люди это чувствуют! Так что не сомневайся, продолжай – и все получится! Ты же не думаешь, что у меня сразу получилось? Я столько лет этим занималась и ничего не зарабатывала, мне было просто интересно и хотелось кому-то рассказать и показать, что я сама умею, чтобы люди тоже смогли так! Хейт, конечно – это тяжело всегда было…

Вера говорила эмоционально, искренне переживала за Татьяну, знала, как трудно что-то начинать, особенно когда нет поддержки близких… А Таня тоже с мужем рассталась, да еще не она его бросила, как Вера, а он ее, а это в разы тяжелее. И с дочерью у нее какие-то проблемы.

– В общем, давай разбираться, раз собрались! – Вера улыбнулась Тане и чуть соприкоснулась своей чашкой кофе с ее красивым бокалом с модным названием. – За нас и наши успехи!

Женщины символично чокнулись и отпили по глоточку.

– Ну ладно, ладно! – засмеялась Таня. – Уговорила. Слушай, а давай я кружочек себе в Тудаграм сниму, как мы встретились?

– Конечно, снимай. Нет проблем! – Вера чуть поправила волосы и повернулась лицом к свету.

Таня встала, зашла, с другой стороны, где ее было лучше видно, и взяла ракурс сбоку и снизу от Веры – при таком свете ее лицо казалось темным и от косого падения лучей света как бы обрюзгшим. Она включила кнопку записи в мессенджере и начала говорить.

– Всем привет! Смотрите, с кем мы тут сидим, и угадайте, о чем говорим? Конечно, о мужиках! Жалимся с Верой друг другу на нашу бабью долю. Но ничего, одни ушли, других найдем, правда, Вер? – Она перевернула камеру и показала крупным планом Веру, которая опешила от Таниных слов.

– Всем добрый вечер! Интересную тему нам Танечка задала, да? Как вам? Видимо, ей нужно выговориться публично, и она вам скоро все расскажет, а мы пока пообщаемся о ведении соцсетей.

Кружок длится одну минуту и сразу отправляется в канал, его можно потом удалить, но кто-то все равно увидит. Вера обалдела от такого поворота сюжета, сидела и соображала, как бы Тане культурно сообщить, что так делать не стоит? А если прямо, то это недопустимо. Да просто она чокнулась, что ли?!

– Таня, а ты зачем такое сказала? Мы разве об этом говорили? Да если бы и говорили, то разве обязательно это в народ нести? Что это вообще было?

– А что такое? Ты же сама сказала, что темы нужны интересные людям, ну, я и подумала, что это им очень будет интересно. Экспромт, так сказать, на лету! Думала, ты меня похвалишь! Что не так-то? – Таня и сама опешила от своей неожиданной дерзости, что-то в ней безвозвратно перещелкнуло и вырвалось наконец-то наружу.

Ей хотелось быть деятельной, продолжать говорить, волна адреналина накрыла, придала смелости, она была похожа на заведенный мопед, который вот-вот сорвется с места и полетит сломя голову, не разбирая дороги.

Вера же сидела и молчала, раздумывая, как поступить.

– Слушай, Тань, все хотела у тебя спросить, да как-то не к месту было… А как ты в тот вечер в Коломне у реки оказалась? Там же дорога так изгибается, что непроезжая, а только к нашим домам идет, там невозможно мимо проехать.

– А с чего ты взяла, что я мимо ехала? Тебе Влад не сказал разве? Странно. Я же к нему ехала.

– К нему?

– Ну да. К нему.

– Зачем?

– Как зачем? Мы же встречаемся! Он что, и этого не сказал? Вот мужики! Всегда все на нас сваливают! Да? Твой, поди, такой же? – Таню начинала забавлять ситуация, в которую она вроде неосознанно, но так ловко вовлекла Веру. Надо же, как бывает! Нарочно не придумаешь, а тут все само собой сложилось! Точно кто-то там сверху на ее стороне и все складывается как нельзя лучше – наконец-то на место эту стерву поставит.

Вера слушала и не могла осознать, что происходит. Наверное, она все неверно поняла. Они с Таней дружат. Влад – ее муж, пусть она с ним и разошлась, но муж… И так непорядочно – так не поступают, хотя… Нет. Она точно чего-то не поняла…

Она хотела было переспросить, но тут на смартфон поступил звонок от Яны. Вера взяла трубку. Яна говорила о форс-мажоре с завтрашней съемкой, что у героини что-то случилось и она не сможет, что у них перенос и что, может, это и хорошо: Вере нужно отдохнуть, она вымоталась и в кадре выглядит грустной.

Вера, пока слушала Яну, чуть остыла, стала мыслить трезво. Сидела и рассматривала Таню, которая как ни в чем не бывало заказывала себе салат и горячее, рассчитывая на продолжение их общения.

А что она знает об этом человеке? Да, наверное, ничего, кроме того, что она соседка по даче и проводила время вместе с Владом и детьми, пока Вера пропадала на работе – одна история с бассейном чего стоит.

Но отчего же Таня так ее ненавидит? А она прямо брызгала ненавистью, когда все это только что произносила! И раньше… Да, раньше Вере уже попадались публикации на канале Тани с какими-то странными фотографиями, сделанными где-то исподтишка, с заведомо плохим ракурсом. Вера все думала, что та случайно ее так сняла, не умеет еще, и прощала, пару раз попросила удалить, но Таня один раз сделала, а второй – нет, сказав, что забыла.

А еще тот случай… Память стала услужливо подсовывать Вере различные эпизоды, которые ранее казались разрозненными, а теперь, как кусочки пазла, ложились в единую картину. Противно! Да, просто противно, и нужно время.

Годы общения с хейтерами и с людьми, агрессивно мыслящими, приучили Веру брать паузу, не отвечать стремительно, не удалять сразу провокационные комментарии, а выждать время, обдумать и писать им на трезвую голову.

Ее даже Влад как-то инструктировал: «В живой беседе трудно сориентироваться и ответить верно. Это потом, задним числом все умные. Но ты же в Сети, и у тебя есть фора, ты можешь подумать. Не руби сразу, поразмысли, а уж потом либо ответь с юмором, либо проигнорируй – что тоже хорошо. Или уж удали, но дай себе время».

Сейчас же времени не было. Это не интернет. Вера тянула, разговаривала с Яной, а сама думала.

– Да. Хорошо. Ты права. Жду тебя! – Она попрощалась с Яной, договорившись созвониться вечером, и обернулась к Тане, которая уже расправлялась с салатом.

– Знаешь, Тань, ты извини, я не рассчитала время, у меня сейчас встреча с Владом, он за детьми приехал, вот как раз и расспрошу его обо всем. А мы с тобой, наверное, уже все обсудили, и я тебя всему научила. Желаю тебе удачи!

Вера встала, закрыла ноутбук, оставила на столике тысячу рублей за кофе и официанту на чай, развернулась и ушла, не оборачиваясь, оставив последнее слово за собой.

Таня победно смотрела ей вслед, а сердце у нее аж выпрыгивало из груди. Уф! Похожие ощущения были в детстве, когда она ходила с родителями в парк Горького на аттракцион, где с высокой горы несешься, сидя в маленьком вагончике. Сейчас это называют американскими горками, а тогда вроде из Польши «Лунапарк» приезжал.

Ей было, наверное, лет десять, и ее почему-то отправили туда одну. Родители ждали внизу, а она вначале медленно поднималась в гору, с интересом осматриваясь по сторонам, наблюдая, как родители становятся все меньше и меньше, пока совсем не исчезли из виду. А потом, достигнув верха, вагончик замер, будто задумался, и Таня поняла, что сейчас полетит вниз и что это – точка невозврата, то есть, что бы ни случилось, она неизбежно будет мчаться в этом орущем и визжащем на всех тонах поезде вниз – до холодных судорог, свиста в ушах и сковывающего ужаса. Ей было очень страшно и не за кого схватиться, но, когда она оттуда вышла, сразу же попросила купить еще один билет, чтобы повторно испытать эти невообразимые чувства.

Вот и сейчас ей понравилось ощущение превосходства. Верка испугалась. И это сделала она, Таня. Да! Ей понравилось.

Сев в машину, Вера снова взяла телефон и заблокировала Таню Волкову везде, удалила их переписку, поставив галочку «удалить для Татьяны Волковой тоже». Вздохнула. Стало как-то спокойнее. Завела машину и поехала домой, к детям.

– А что? Да ничего нового! Уже не раз проходили, а я все удивляюсь. – Она включила музыку и заставила себя не думать сейчас о произошедшем. – Зато рано освободилась! Мультики вместе с детьми посмотрим и с Машей чай выпьем!

Плита была хронически грязной. Оставшись совершенно одна в квартире, без контроля родителей и необходимости изображать из себя жену, Таня вконец расслабилась, поняв, что больше всего на свете она не любит убираться. Она никогда не видела смысла тратить свое время на бесконечную уборку и протирку того, что скоро опять станет грязным.

Не сказать, что ей нравилось жить в грязи. Нет, это было не так. Когда чисто, очень даже приятно, только тратить на это собственную жизнь – какая-то вопиющая тупость.

Таня окинула кухню и плиту критическим взглядом.

– Ладно, сейчас вот тут подшаманю чуток, и вполне себе сойдет. Да? – спросила она у сидящей на подоконнике Зефирки, поглядывающей на загадивших все окно наглых московских голубей, которых упорно кормила соседка сверху, несмотря на все Танины протесты.

Она поставила камеру на штативе на стол, повернув ее в сторону плиты. Встала сама рядом, взяла в руки сковородку, примерилась, передумала и переставила камеру на окно. Вера права, так свет лучше падает и совсем другое лицо получается.

«Вера! Опять, блин, эта Редрик! Да что же это такое?!» – мысленно чертыхаясь и одновременно все-таки протирая плиту – ну хоть крошки убрать, – Таня решила все же повязать фартук, а то опять понапишут в комментариях, что она все джинсы маслом изгваздала по ходу дела, собирая необходимые для рецепта продукты. Да, она задумала снять очередное видеообращение к своим подписчикам в МайТубе, где не так давно открыла новый канал и теперь была, по собственным же меркам, крута неимоверно.

С первым каналом про маньяков и убийц у нее явно не вышло. Зато она попробовала, убедилась, что зарабатывать на МайТубе нельзя, сделала выводы. Потом, благодаря знакомству с Редриками (опять эта Верка!), подучилась и сделала группу в Тудаграм, которая до сих пор активно ею ведется, у них с девочками там дружная команда, они коллективно выводят на чистую воду этих завравшихся недоблогеров. Канал в Тудаграм про рукоделие она продолжала вести, но уже давно призналась себе, что неинтересно это. Продавать свои работы оказалось слишком хлопотно, затратно и практически бесполезно, да и самим рукоделием она перестала заниматься, разве что для съемки контента иногда на камеру что-то делала, так и правда лучше смотрелся выпуск. Она нашла новую тему, а вместе с ней и свою аудиторию.

– Всем привет! С вами Татьяна и мой канал «Вся правда о блогерах»! – Таня смотрела прямо в камеру стоящего на столе смартфона, в руках держала Зефирку, недовольную тем, что ее потревожили. Не улыбалась, была серьезна. На носу у нее были очки, на голове, которую ей с утра было неохота мыть, она накрутила что-то наподобие чалмы. Оставшись вполне довольной своим новым образом, Таня даже решила сделать его фирменным стилем – это было бы неординарно, запоминалось, выделялось на обложке и не требовало трудозатрат при подготовке к съемке. Таня была хорошей ученицей.

– Сегодня, мои котики, у нас с вами опять Вера Редрик, которая успела накосячить за эту неделю так, что скучно вам не будет. Обещаем. Да, Зефирка? – Таня выразительно посмотрела на кошку, чувствуя, что та уже собирается бежать – тело ее напряглось, грозя вот-вот выгнуться дугой и, превратившись в распрямившуюся пружину, удрать из рук хозяйки. – Ну что, начнем?

Таня отпустила кошку, поменяла ракурс камеры, направив ее на рабочую поверхность кухни, которую все-таки пришлось предварительно протереть, иначе на большом экране получается ужас ужасный, а МайТуб – это именно большой экран и пусть монетизации нет, но зато у нее появился свой зритель, и это были не только девочки из ее группы в Тудаграм, но и абсолютно новые люди, единомышленники, которые так же, как и она, видели все недочеты и вранье в показушности крупных и не очень блогеров.

– Сегодня жарю картофан и треплюсь с вами, мои котики. Тут нам в комментах пишут, что видели Верку с «олигархом». – Таня чистила картошку, крупно снимая на камеру этот процесс. Опытным путем она поняла, что смотреть в объектив и говорить, как это делала сама Вера и советовала ей, – так доверительнее контакт с аудиторией, будто ты с каждым по душам говоришь. Но она так не могла, ну не могла, и все. Поэтому лицо Тани в кадре было только в начале и в конце видео, все остальное время она либо что-то делала (тут-то и пригодились ее навыки по рукоделию), либо статично снимала лежащую на стуле Зефирку, чашку с чаем или падающий за окном снег, причем повернув камеру в небо, чтобы никто не узнал, где она живет, а то вдруг надумают к ней приехать… Она не так давно выложила на канале адрес съемной квартиры Веры с призывом съездить туда, пригласить опеку и разобраться, как эта недоблогерша с детьми обращается.

– Всех вновь прибывших на канал мы с Зефиркой – это моя кошка, кто не в курсе – категорически приветствуем! И предупреждаем сразу всех, кому не нравится, что я говорю, как готовлю: идут сразу в лес, ну или по-простому – в бан.

Итак, у нас на повестке – Вера Редрик и картошка по-деревенски. Готовить я не умею, потому это не мастер-класс. За мной повторять не стоит.

Напомню, в предыдущей серии – ссылку дам в описании к выпуску – мы говорили о том, что Верка совсем завралась, бросила детей на старую женщину, а нам говорит, что дети под присмотром. Олигарх, с которым она была замечена нашими людьми, вовсе и не олигарх. Не думайте, что я голословна. Наше сообщество делало запрос о его имуществе и бизнесе. Нет там ничего, так что в очередной раз – все вранье!

А прическа новая? Вера, обращаюсь к тебе, знаю, что ты смотришь нас внимательно и даже комментируешь… Да, котики, если увидите ник @ксюша – знайте, что вы общаетесь с самой Редрик, которая не брезгует посетить наш чатик.

Таня чистила картошку и говорила, говорила, изливая из себя все, что накопилось, облегчая душу, как на исповеди. Ей действительно становилось легче после съемок.

Как там Вера говорила? «Я наполняюсь через прямые эфиры и выпуски. Скажу слова приветствия на камеру, словно какой-то поток энергии получаю свыше. После съемки не устаю, а, наоборот, никак успокоиться не могу». Таня тогда слушала – а она очень внимательно вникала во все, что говорила Вера как преподаватель по блогерству, вникала и внимала – и ей тогда это казалось каким-то бредом или бахвальством. Она хорошо помнит, как отметила про себя, что Верка-то зазвездилась совсем.

А сейчас? Когда и сама попробовала, то согласилась, что происходят какие-то изменения внутренние после съемки, только описала бы их совсем не так, как Вера – видимо, та все-таки привирала, хотела казаться какой-то неземной. Таня чувствовала неимоверное облегчение, сравнимое с кровопусканием.

Она когда-то в юности читала, как раньше лечили кровопусканием. В Средние века тяжело больному врач выпускал лишнюю кровь, тем самым обновляя организм. Сама она никогда такого не испытывала и не видела, но то ли автор ярко живописал, то ли воображение подростка хорошо сработало, только стояла перед глазами картина густой, пульсирующей фонтаном, насыщенно-бордовой крови, сливаемой через трубку в таз… Она будто наяву видела, как бледнело, получая долгожданное облегчение, тело умирающего, словно с этой поганой лишней кровью выходило из него все зло, чтобы дать место обновленному кровотоку, несущему жизнь.

Таня ненавидела Веру. Окончательное понимание этого пришло к ней тогда, в кафе, где она, не выдержав, записала тот самый судьбоносный кружок для своего Тудаграм, после которого их отношения никогда не могли быть прежними.

Вера была везде: на экране, на даче, в телефоне… Рядом с Владом, там, где должна была быть Таня, тоже была Вера, и в их редкие встречи он говорил лишь о ней, спрашивал совета, наивно считая их встречи дружескими, изливал душу, ругал себя и воспевал эту стерву. И надо же, какая изощренная зараза! Ведь был момент, когда она умудрилась влюбить в себя и Таню!..

В этом месте размышлений Таня прервалась, машинально перекрестилась и переплюнула три раза через плечо:

– Тьфу на нее, вот ведь ведьма!

Ненависть кипела в ней, душила, сжигала изнутри, распаляла фантазию, и Таня, чтобы хоть как-то облегчить себя, изобильно изливала свою злость в Сеть, найдя тех, кто ее поддерживал. Они вместе смотрели весь контент, производимый Верой Редрик и ее командой, обсуждали, смаковали детали, помнили все выпуски, последовательность событий, связи между людьми, подлавливали на неточностях, уличали, обвиняли и упивались свой осведомленностью.

До тех пор пока Таня еще надеялась на отношения с Владом, ей приходилось сдерживаться. Она не понимала, как он в действительности относится к бывшей жене, простил ли измену – а это ведь она ему рога наставила, хоть и не рассказывала никому об этом публично, но Таня-то знала. Влад сам как-то обмолвился, а она дофантазировала, дорисовала ситуацию и превратила в свою правду, которую позже тоже вынесла в Сеть, невзирая на лица участников – тогда ей уже и мнение Влада было неважно, она стала ненавидеть и его за то, что он выбрал Веру.

Квартиру умершей Марфы Таня решила продать. Вначале хотела сдавать, а потом прикинула, что этим нужно заниматься, довести ее до ума, хотя бы «косметику» сделав, чтобы избавиться от запаха старости и болезней – содрать пожелтевшие обои, заменить треснувший унитаз, да и еще много всего, на что были нужны деньги, которых ей и так не хватало. А вот продать – совсем другое дело. Три комнаты не в самом плохом районе, а в нынешних условиях стремительного развития окраин Москвы это вообще почти центр получался.

– Цены немалой квартирка! – авторитетно заявил Тане знакомый риелтор. – Улетит на раз, только зачисть ее от вещей, не любят люди на просмотрах, когда хаос такой, и ощущения быстротечности бытия не любят.

Таня договорилась с грузчиками, наняла машину для вывоза мусора, прикинув заранее, что продавать оттуда нечего, все на свалку пойдет. С собой позвала Влада. Хотелось похвастаться, сколько у нее скоро будет денег. Таня рассчитывала, что они с Владом вместе не будут работать, поедут куда-то отдохнуть, а потом положат оставшуюся сумму на депозит и будут прекрасно жить на проценты. Ему она пока о своих планах сообщать не торопилась, выжидала момент их большего сближения.

Приехали заранее. Пока ждали грузчиков, Влад задумчиво ходил по комнатам, разглядывал старые фотографии, развешанные на всех стенах, вышитые гладью Марфой и ее матерью картины – цветочные букеты в тяжелых деревянных рамах с мутными от старости стеклами, за которыми цветы были похожи на гербарии, замершие во времени.

– Она что, одинокая была? – спросил Влад у Тани, стоя перед фотографией молодой Марфы, где та в шляпке-канапе и платье по фигуре стояла, кокетливо отставив в сторону ножку в туфельке на каблучке-рюмочке, поглядывая на высокого спутника.

– Кто? Марфа? Да, накосячила в молодости, а потом так больше замуж и не вышла, гордая была, – ответила Таня, снимая пыльный пожелтевший тюль с окна на кухне.

– А дети? Детей не было? – Влад провалился в глубокое потертое кожаное кресло, положил ногу на ногу и рассматривал Танину фигуру, мысленно сравнивая ее с Верой.

– Дочь у нее, – ответила Таня, поймав заинтересованный взгляд «мужчины ее мечты».

– А завещание на тебя? Да?

– Да. На меня. Скоро я все это продам и стану выгодной партией, так что смотри, не прогадай! – шаловливо засмеялась Таня, спустилась со стула, кинула в угол ворох пыльного тюля, похожего на старую рыболовную сеть, неожиданно чихнула и, не удержавшись на ногах, приземлилась к Владу на колени. – Ой!

– Ловко это ты провернула! – отметил Влад то ли про квартиру, то ли про ее приземление.

– Она дочь сдала в приют по молодости… Ну, как по молодости? Лет тридцать ей было, наверное. По сравнению с девяноста пятью все молодость. А потом раскаялась и отыскала ее, когда той уж лет сорок было, а Марфе – под семьдесят, соответственно.

– Ого! И как? Простила? – Влад машинально приобнял сидящую у него на коленях женщину, хотел было взять ее за бедра и приподнять с себя, поставить на место, а потом передумал. Чем он хуже Веры, которую сейчас кто-то там вот так же обнимает, а может, и еще что-то с ней делает?

– Нет! В том и дело, так и доживала всю жизнь одна. Мама моя с ней дружила, меня сюда в детстве привозили погостить, когда родители заняты собой и своими делами были. Отец за ней присматривал уже к старости, а потом мой муж ее содержал, а я ухаживала. Вот мы и здесь! – Таня ощутила на своем теле горячие руки Влада, его дыхание, которое было так близко, знакомый запах перегара и сигаретного дыма. Аккуратно сняла его руку со своей талии, поднесла к губам и медленно втянула аромат желтых от сигарет пальцев, ощутив, как в ней что-то переворачивается, волна желания поднималась откуда-то изнутри, наплевав на климакс и прогнозы той противной врачихи. – Марфа вообще хорошая была, не вредная, но с характером и немного… Ну, как это сказать? Странная, что ли, – добавила Таня, смягчившись от близости Влада, в предвкушении романтического продолжения сегодняшнего вечера.

Пока двое парней спортивного вида по-деловому шныряли по квартире, прикидывая, с чего начинать вынос вещей, по ходу обсуждая, что и куда можно пристроить («Тетка сказала, что ей все равно, вывозим все, а тут много чего можно сразу Максу на Курскую в антикварку отвезти!»), Таня, стоя на табуретке, освобождала кухонные ящики от задохнувшихся круп, бесконечных баночек, мисочек и прочей ерунды, накопившейся за годы. Влад стоял рядом и принимал из ее рук вещи: что-то ставил на стол, что-то сразу выбрасывал в большой мусорный пакет.

Осматривая кухню, бродя по квартире, он видел, как в кино, неизвестную ему Марфу – ту, с которой познакомился по фотографиям на стенах, когда-то ею же тщательно отобранных, обрамленных в рамы, размещенных в определенном, выверенном порядке. Ему казалось, что вот она, стоит тут на кухне, на этом табурете вместо Тани, что-то достает с верхней полки, потом ставит вариться на плиту суп в своих купленных по случаю или найденных где-то в путешествиях кастрюлях, красных с белыми розами… Что за личность она была? Ведь не каждый купит себе такие кастрюли! Потом надевает лучшее платье, невероятное количество которых было обнаружено ими в шифоньере, достает из коробки бережно упакованные туфли и готовится кого-то встречать…

Что же там произошло? И почему ее не простила дочь? А может, дочь и хотела бы простить и проститься, да не смогла или стыдно было. Кто же теперь разберет? И вот все, что любила, собирала, накапливала, вышивала, рисовала – на мусор…

Как тут оказались Таня и он – абсолютно чужие люди, которым все равно, не греют их душу обездушенные без хозяйки вещи? Казалось бы, Татьяна знала родственницу всю жизнь, а родной ей так и не стала. Он чувствовал это ее безразлично-деловое отношение к происходящему, ни капли скорби или сочувствия – лишь желание быстрее закончить неприятное для нее дело и закрыть эту тему.

– Влад! Ну ты что? Я чуть не упала! – Таня держала стопку книг и тетрадей, которую с трудом сняла с верхней полки, чуть покачнулась – и все полетело на пол, рассыпавшись по всей кухне.

– Прости, задумался. – Влад помог Тане спуститься вниз, присел и начал собирать упавшие книги. – Ой, смотри, что это?

Он присел на корточки, раскрыл толстую тетрадь на пружине, из которой торчали хаотично сложенные листки разного формата, исписанные стройными рядками бисерного ровного почерка.

– Слушай, это, походу, чей-то дневник, – задумчиво сказал он, листая страницы.

– Чей-чей? Да ее, понятное дело! Она всю жизнь что-то строчила и, живя в одном с нами городе, постоянно писала письма моим отцу и матери, отправляла по почте, не признавала современные телефоны, смартфоны и прочую, как она считала, ерунду. Я, когда дома убиралась после смерти родителей, столько их нашла, жуть! – Таня нагнулась и взяла посмотреть несколько листочков. – Ну да, это ее почерк.

– Да, это точно дневник. Вот: «Двадцать пятого августа», – прочел он на одном из листков. – Год другим карандашом написан, невидно, выцвела надпись.

Задумчиво пролистывая пожелтевшие страницы, он процитировал:

«Дашенька, доченька, вот и еще один теплый день. Лето заканчивается, а мы так опять и не встретились. Да ничего, главное, я знаю, что ты есть и у тебя все хорошо. Я здорова. Сегодня ходила гулять в парк и встретила удивительного белого пуделя…»

«Дашенька, у нас пасмурно, я что-то приболела. Лежу одна в постели и представляю, что ты рядом, что простила меня и приехала. Ты очень добрая, заботливая. Принесла мне горячего молока и сделала компресс с камфорным маслом, как бабушка твоя делала в детстве мне, а я делала бы тебе…»

«Дашуля, доченька, сегодня твой день рождения, день, который изменил навсегда мою жизнь, разделив ее на до и после…»

– Ну все! Хватит! – Таня забрала из рук Влада тетрадь и бросила ее в черный мешок для мусора. – Смысл это читать?

– Выбросишь? Может, все-таки оставить? – Владу было не по себе.

– Зачем? Книгу напишешь «Страдания по ошибкам моей молодости»? – усмехнулась Таня. – Я вообще не понимаю, как можно было убить свою жизнь на страдания по дочери, которую ты вообще не знала? Да может, ей без тебя в сто раз лучше жилось, может, она благодарна была, что ее в детдом подкинули? А Марфа замуж не вышла, детей больше не родила, крест на себе поставила и вину эту несла всю жизнь. Вот какой смысл? Что это изменило?

– Хозяева, мы все там вынесли, осталась кухня, – в дверном проеме появились грузчики.

Таня вздохнула, развела руками, выразительно посмотрела на Влада, пожав плечами, и закрутила скотчем пакет с мусором.

– Да. Мы тут закончили, можно выносить.

Усталость, нервы – у каждого из них были свои проблемы, затем вино, неплотный ужин – Таня сразу сказала, что готовить не умеет, но хочет стараться для Влада – и они оказались в постели. Она к этому стремилась уже несколько месяцев, вожделея его, мечтая поставить очередную галочку в затеянной ею игре. Он же просто не отказал женщине, не желая обидеть ту, что поддерживала его после тяжелого развода. Все вышло совсем не так, как Таня себе представляла. Как-то суетливо, слишком по-деловому – хотя нет, по-дружески… Да, скорее, это был дружеский секс, оказывается, и такой бывает. Он целовал ее недостаточно, прижимал не так, как она ожидала.

Искра не зажглась. Каждый из них в этот момент думал о Вере.

Утром Влад не сразу понял, где он проснулся. Перед глазами было незнакомое окно, занавешенное плотными шторами, воздух в комнате спертый, пахло перегаром и чем-то еще посторонним и непонятным… Он повернулся на другой бок, обнаружил, что рядом никого нет, вспомнил вечер, ужин, свечи – тоже мне, герой-любовник! – Татьяна, видимо, по законам жанра, готовила завтрак, судя по шуму, доносившемуся из кухни.

«Вот ведь, черт возьми! Что я тут делаю?» – с досадой подумал он, сел на постели, поднял с пола смятые джинсы, пошарил в карманах, достал пачку сигарет, отдернул шторы, пустив в комнату меняющий реальность солнечный свет, и вышел на балкон. Из головы не выходила Марфа Егоровна, которую он никогда не видел, но словно бы хорошо знал, ее квартира, вещи, вышивки и дневник, пронизанный болью раскаяния. Хотя кто знает, кто знает…

Он затушил сигарету, положил бычок в стоящую тут же консервную банку с дождевой мутной водой и вернулся в комнату. Натянул одежду, поморщившись от запаха несвежей рубашки и пуловера, поправил постель, распахнул балконную дверь и вышел на кухню.

– Ой, Владик! Доброе утро! А я тут нам яичницу сварганила и кофе свой фирменный сварила. Садись! – Таня подошла и чмокнула его в щеку, по-хозяйски, как к своему мужчине, прижавшись всем телом, заглянула в глаза. – Ты что? Не в духе? Может, опохмелиться нужно? У меня пивасик есть. – Она рывком открыла холодильник.

– Не, не нужно с утра… Мне вообще ехать пора на работу. Спасибо за завтрак, но я, пожалуй, пойду, – Влад поцеловал женщину в висок, кляня себя последними словами, что вляпался во все это, теперь просто так не вернешь ситуацию в исходную точку. Секс между друзьями – хуже не придумаешь.

– Ты что, расстроился из-за вчерашнего? Что у нас… ну, это… – она подбирала слова, – ну, не очень получилось? Так не переживай, просто у меня вообще давно никого не было, да и мы не привыкли друг к другу. Нужно просто больше тренироваться, – уже кокетливо заключила Таня.

– Ты была великолепна, а если что-то не так, то это лишь моя вина, у меня, знаешь ли, тоже… – Влад не договорил, решив не упоминать тут Веру. – Ладно, давай завтракать, смотри, какой сегодня день!

– Ну, отлично! Садись! Ой, чуть не забыла! – Таня ловко залезла на табуретку, открыла дверцу верхнего шкафчика и вытащила оттуда две большие круглые тарелки, купленные ею когда-то по случаю. Видимо, этот случай наконец-то настал.

– Вот, возьми, пожалуйста. – Она протянула их Владу.

Он встал – и картина вчерашнего вечера на кухне у Марфы вновь возродилась, в его голове всплыли строки из дневника, его собственная отстраненность от детей – теперь общение Влада с сыновьями было мизерным, жили они с Верой, он постоянно работал, даже на выходные не мог их забирать и, чувствуя, что они растут без него, переживал и не знал, как разрешить эту проблему… А как та женщина всю жизнь прожила без своей дочери, зная, что она где-то рядом, но не хочет ее видеть?

– Слушай, я тут подумал… – начал он осторожно, забирая у Тани тарелки и подав ей руку. Помогая спуститься с табуретки, обнял и, держа ее в объятиях, закончил уже увереннее: – Тебе нужно половину квартиры Марфы отдать ее дочери, хотя бы половину, это поможет ей успокоиться.

– Отдать половину квартиры? – Тане показалось, что она ослышалась.

– Да, все верно. Половину квартиры отдать дочери Марфы. Найти ее и отдать, сказать, что мать так завещала. Это будет правильно.

– Ты ненормальный! – заключила Таня смеясь. – Ну да, только ненормальный может предложить добровольно отдать невесть кому половину квартиры в Москве. Зачем мне это? Что за идиотизм? – уже распаляясь, начала кричать Таня, не сумев себя сдержать, раздражаясь от понимания очевидности того, что Влад где-то прав и ее родители поступили бы точно так же, да и Леша тоже, скорее всего, согласился бы. А она – нет! Она так делать не будет, и точка.

– Тань, ты не кричи, – спокойным голосом попытался ее остановить Влад, удивившись такой бурной реакции. – Подумай, взвесь и потом решишь.

– Да что тут взвешивать? Почему я должна кому-то отдать свою квартиру? – продолжала возмущаться Таня.

– Потому, что это – чужое.

– Точно Верка говорила про тебя, что ты недоделанный, что тряпка, а не мужик! Теперь все ясно. Тут она была права и не соврала! – резюмировала Таня, швырнув сковородку вместе с яичницей в мусорное ведро. – Вот и поели. Приятного аппетита!

Она со всей силы захлопнула дверцу шкафчика с мусорным ведром, порывисто вышла из кухни, для порядка шваркнув и кухонной дверью.

Влад облегченно вздохнул, подумав: «Вот все само и разрулилось». Вышел в прихожую, нашел свои кроссовки, куртку, оделся и ушел, аккуратно притворив за собой дверь.

– Чужое. Все чужое… – бормотал он про себя, быстро спускаясь по лестнице, нервно закуривая на ходу.

Распахнув осипшую дверь подъезда, вынырнул в московский утренний двор, шумно вдохнул влажный прохладный воздух, расправил плечи до хруста позвонков, пригладил рукой волосы и стремительно зашагал прочь, ощущая невероятную легкость.