Гардины были задернуты неплотно. Шаловливый луч солнца разрезал световым ножом комнату надвое, высветив часть постели и оставив в темноте туалетный столик, разделив пространство на день и ночь. Сквозь приоткрытое окно был слышен шум проснувшегося города, мелкая солнечная пыль переливалась в потоках воздуха, извещая о начале нового дня.
Вера уже проснулась. Лежала тихо, стараясь не разбудить своего спутника, которому через несколько часов уже следовало вылетать из Москвы в очередную командировку, чтобы опять включиться в созданную им же «гонку по вертикали». Впрочем, он явно получал от нее удовольствие, хотя годы уже напоминали о себе, и Вера видела, точнее, чувствовала, как он устает.
Они встречались днем, когда Володя был в Москве и выделял время для нее. Иногда он брал ее на встречи, и она сидела рядом как друг или компаньон, а кто-то мог вполне принять ее за жену, хотя чаще ей казалось, что все понимают ее реальный статус любовницы, да еще и не единственной.
Да, она знала о своем не эксклюзивном положении и утешала себя тем, что она все равно особенная для него и если где-то, в одной из стран или в одном из городов, у него есть еще одна Вера, Маша, Даша, Глаша – то они другие: они – для тела, а она – для души. И ей он тоже дан совсем не для телесных удовольствий, а для чего-то большего – как переход из одного состояния в другое, который не мог произойти без встречи с этим удивительным мужчиной.
Вера не ревновала его ни к жене, ни к «Глашам». Почему? Она задавала сама себе этот вопрос, тем более что за своего Влада когда-то была готова убить возможных конкуренток, а он, зная об этом, постоянно ее провоцировал, флиртуя то с продавщицами, то с другими девушками на вечеринках.
С Володей же получалось по-другому. На него тоже обращали внимание все женщины, да что уж там, и мужчины тоже, видя в нем личность незаурядную, заранее недолюбливая, как возможного конкурента.
Заходя в любое помещение, взять хотя бы лобби этого исторического отеля в центре Москвы, где его все знали, ждали и даже держали для него номер, в котором он изредка останавливался, Володя заполнял собой все пространство, другие люди становились меньше на его фоне, все взгляды и внимание были обращены на него.
Вера, присутствующая при этом действе, купалась в необыкновенных волнах, исходящих от Володи. Ее на физическом уровне охватывало состояние причастности к нему, и она видела, как все женщины, понимая, что она сейчас с ним, ведут себя с ней по-другому – нарочито вежливо, украдкой разглядывая, что же в ней такого есть, что он выбрал именно ее?
Забавно, что у них была одна фамилия. Когда при регистрации просили предъявить паспорта, тут уж все точно понимали, что она супруга, и лица женщин менялись еще раз. Вера считывала их эмоции и улыбалась про себя, гордо просовывала узкую ладошку в лапищу Володи и шагала с ним в ногу, подстраиваясь под его размашистый шаг, еле сдерживая желание обернуться и по-детски высунуть язык, попутно рассматривая интерьер очередного шикарного отеля, чтобы потом успеть сфотографировать детали и сделать обзор на своем канале про интерьеры, показав зрителям, какие шикарные места есть в нашей стране и ее любимом городе.
«Что это вы, Верочка, зачастили по отелям?»
«Наверное, Верка по рукам пошла. Из отелей не вылезает».
«Ну и мать! Детей бросила и все сплошь отели нам снимает!»
«Совсем баба с катушек слетела! Из койки в койку прыгает!»
«Ну ты дрянь. Ты замуж шла или по койкам шататься? Дура. Двоих детей бросить няне. Мужа тоже няне подарила??????»
Ей же было все равно. Дома ее подстраховывала Маша, а работу она умудрялась спланировать так, чтобы успеть встретиться со своим «терапевтическим мужчиной», как она называла его.
– Янчик, мне Вова позвонил, он завтра прилетает, так что я на терапию! – смеялась она. Ведь и правда он был для нее отдушиной: после общения с ним у нее вырастали крылья, появлялась масса новых идей и проектов, она спешила снимать, помогать, рассказывать, вдохновлять. И дело тут не в физической близости, с этим у нее не было проблем и в браке с Владом, а вот с Вовой у нее был душевный контакт, он ее чувствовал, понимал, как говорят, «видел насквозь».
Как-то они встретились, а это случалось, увы, не часто, и она никогда заранее не знала, когда он позвонит. «Ты как Мэри Поппинс в мужском обличье, прилетаешь ко мне с порывами ветра перемен, ты сам – одна моя большая перемена!» – улыбалась она. Вова любил, когда они перемещаются свободно, гуляют пешком по центру города или он едет с ней в качестве пассажира, любуясь своим водителем. Мог, держа ее за руку, вдруг свернуть в подземный переход и проехать несколько остановок на метро. До встречи с Володей Вера думала, что люди его уровня – небожители какие-то и на метро не ездят. Но оказалось, что еще как ездят! И даже шутят там, и шалят, например, бесстыдно целуются на эскалаторе на глазах удивленных пассажиров.
Он уставал от перелетов и постоянных перемещений в пространстве. В тот раз Вера встретила его, подав машину к выходу из метро, он распахнул пассажирскую дверь, впустив свежий ветер и солнце, заполонил собой весь салон, удивительным образом вообще поместившись в ее небольшой автомобильчик.
Сел и молчит. Еще не с ней. Мысли где-то далеко. Физически уже есть, а ментально – нет. Взял ее руку, развернул ладонь и медленно поцеловал в замысловатый узор линии судьбы, глубоко вздохнув, прижал ее ладонь к своей щеке, уткнувшись губами в мягкую кожу.
Она не заговорила первой, лишь перегнулась с водительского сиденья, положила голову ему на грудь, прижавшись к нежному кашемиру пальто, втянула знакомый мускусный аромат с терпкими древесными нотками и замерла, слушая удары его сердца.
Сколько они молчали? Не помнит. Время застыло. В этой тишине было что-то очень личное, пронзительно собственное, только их – и больше ничье, словно два одиночества пересеклись в пространстве, чтобы восполнить друг друга до целого.
– Как жаль, что мы не встретились раньше. Ты – мое лекарство, мой воздух, моя радость, – тихонько так, ласкающим бархатным голосом произнес Володя, не выпуская ее руку.
Вера слушала. Он говорил ее словами. Они чувствовали одинаково, хотя были такими разными, живущими в параллельных мирах, которые никогда не пересекаются, встретившимися вопреки всем земным законам.
За окном моросил дождь. Капли защищали их от посторонних глаз, создавая тонкую вуаль на стеклах автомобиля, толпились, сливались в ручейки, подобно тому сплошному потоку слез, что бушевал внутри у каждого из них от понимания невозвратности этого момента.
Она уже знала, что он не ее мужчина, точнее, что никогда им не станет. Они встретились, но вместе быть не могут и не должны. Эта встреча послана ей лишь для того, чтобы увидеть себя настоящую. А ему? Ему тоже для чего-то она была дана на время. Время. У них оно было особым и у каждого измерялось по-своему.
Вера уже знала всех Вовиных друзей. Лучших друзей. Тех, которые с ним по жизни, многие с самого детства. Они принимали его вместе с ней, разговаривали, шутили, понимая, кто такая для него Вера, и хорошо зная Катю – его жену. Почти у всех этих мужчин была не одна семья, не одна жена и даже не одна любовница.
– Пашка – хороший мужик, надежный, три семьи содержит. Жены дружат, и дети тоже общаются, созваниваются между собой, советуются, планы на отдых и на детские каникулы согласовывают, – сказал ей Володя как-то между прочим, после того как представил Вере друга на вечеринке, и тот, переговорив с ними, отошел в сторону.
– Это нормально? – хотела спросить она, но, оглядевшись по сторонам, посмотрев и на саму себя, сидевшую у Володи на коленях за столом в элитном ресторане, среди большой шумной компании успешных людей, поняла, что у них – это нормально, но она так не может.
«Когда визуализируешь мужчину своей мечты, представь себя рядом и подумай, складывается ли картинка. Видишь ли ты себя возле него в повседневной жизни?» – прочла как-то Вера совет модного психолога.
Ей было хорошо с Вовой, но только в моменты их редких встреч. Он был окружен подобными, не принадлежащими себе самим людьми, крутил маховик всемирного бизнеса, в котором сам был не последним винтиком, перемещался по свету со скоростью ветра, сменяя лица, города и страны, обслуживал и содержал свою жену, детей, внуков, бесконечное число существующей и строящейся недвижимости. Планировал свою жизнь не на день и даже не на месяц, а на годы вперед. Да, ему было привычно и органично существовать в этом мире, где уже все отлажено и настроено им самим, куда невозможно внести коррективы, не порушив всю систему.
И себя там Вера не видела.
В особняке Вовы, куда они как-то заехали – огромном замке в немецком стиле в конце Киевского шоссе, там можно было пансионат разместить, по ее разумению, – он хотел показать ей скульптуру, которую приобрел недавно для каминного зала: в его кабинете по периметру висели портреты друзей, сделанные приглашенным фотографом во время сигарной вечеринки. Фотограф действительно был профессиональным и не зря востребованным, сумел поймать яркие моменты, демонстрирующие не только характер персонажей, но и их взаимоотношения, передать на фото атмосферу того вечера.
Вера ходила по кабинету, а Володя рассказывал о своих друзьях, со многими из которых она была знакома. Над массивным широким столом Володи висел его портрет, на котором рядом с ним была женщина. Катя – догадалась Вера. Сомнений быть не могло. Это же ее дом.
Длинные черные волосы, властный, открытый, пронизывающий насквозь взгляд, орлиный нос, волевой подбородок, прямая спина.
«Хозяйка Медной горы… Хотя нет – ведьма скорее», – подумала Вера и поежилась, ощутив вселенский холод от взгляда обладательницы черных смоляных волос и таких же глаз. Она настолько впечатлилась увиденным, что четко определила для себя: «Нет. С ней я бороться не буду. Не мой он. Хорошо, что есть, пока есть. Нужно искать себе мужа, а детям – отчима. Спасибо, Вова, что разбудил меня и показал другой мир».
«Поспи. Так хорошо спишь сегодня. Спокойно и не храпишь почти…» – Она положила руку на плечо Володи, ощутила под подушечками пальцев его тепло, приятную упругость мышц, перебарывая в себе желание провести рукой по груди, соскользнуть ниже, обнять за бедра, закинуть ногу, прильнуть всем телом, слиться и ощутить свою хрупкость в сравнении с его мужской силой и мощью.
«Пусть спит, ему лететь, а мы так поздно легли вчера». – Она вздохнула, тихонько отстранилась, подтянулась выше, полусев на постели, облокотилась на подушку и потянулась за смартфоном, лежавшим рядом на изящной тумбочке цвета красного дерева. Там же стояла невысокая статуэтка Белого Кролика из «Алисы в Стране чудес».
Накануне они гуляли по Арбату, зашли в антикварную лавку и кролик буквально прыгнул Вере в руки, упав с верхней полки. Она чудом успела его поймать, сорвав аплодисменты хозяина лавки.
– Какая ловкая у вас супруга! – восхитился пожилой мужчина в шерстяной жилетке, хоть и неуместной в тот жаркий день, но органично смотревшейся на нем во все времена года – он был с ней одним целым, как и весь его образ: круглые, похожие на пенсне очки, окладистая густая бородка, чуть вытянутые на коленях брюки, добрые серые глаза и крючковатые пальцы, ловко перебиравшие предметы в лавочке с целью продемонстрировать пришедшим как можно больше редких вещичек, запрятанных в самых неожиданных местах этого темного, сырого, захламленного стариной и паутиной магазинчика, словно он был из другого времени.
– Кого ты там поймала? А, малыш? – Вова стоял, пригнувшись, у входа, опасаясь пройти дальше, боясь не поместиться и что-нибудь еще уронить. Тут было очень тесно. Казалось, просто от движения воздуха может что-то еще выскочить на них или упасть сверху.
– Заяц вроде? – Вера протянула Вове свою находку.
– Нет, дорогая моя сударыня, позвольте вам возразить! Предмет, имеющий место быть в ваших изящных руках, – это не заяц, это исключительно кролик, точнее, Белый Кролик.
– Это так важно? – удивилась Вера, разглядывая фигурку.
Длинные белые уши – точно заяц, большие распахнутые глаза с ресницами, зеленый кафтан с торчащей из-под него красной жилеткой, пухлое брюшко и подобие будильника на вытянутой правой лапе. Заяц смотрел на Веру своими нарисованными глазами и улыбался во весь изображенный художником рот.
– Конечно, важно! Это же точно Белый Кролик, и если он прыгнул прямо к вам в руки, свалился, так сказать, с неба, то это знак, сударыня, знак свыше! – Продавец сжал правую руку в кулак и указал неразгибающимся от старческой подагры указательным пальцем в небо, то есть в занавешенный каким-то декоративным тряпьем потолок.
Володя так и стоял у порога, чуть согнувшись, почти упираясь головой в притолоку, с легкой улыбкой наблюдая за этой фантасмагорической сценой.
– Так это из «Алисы», что ли? – догадалась Вера.
– Ну конечно! – воскликнул продавец и, обращаясь к Володе, добавил: – У вас на редкость сообразительная барышня.
– То есть вы уверены, что это не Мартовский Заяц? – уточнил Володя, которому явно нравилась ситуация.
– Уверен! Вашей барышне он просто не мог достаться, это хорошо видно по ее темпераменту. Ну, хотя бы по тому, как ловко она его поймала.
– А вы наблюдательны, – заметил Володя.
– О! Годы тренировки! – продавец прокашлялся, поднеся руку к ежику бородки.
– Так сколько стоит наш Кролик?
– Столько, во сколько вы оцениваете совет не спешить и не играть со временем.
– Вов… – начала было Вера, крепко державшая в руках фигурку. Заяц он или кролик, он точно ей нравился и она не хотела с ним расставаться, просить же подарок тоже не хотела. Сколько могла стоить статуэтка в такой лавке, она не знала и чувствовала себя неловко, вдруг сама не сможет заплатить.
– Мы точно берем, где такого еще найдешь, который сам в руки прыгает? – Володя достал из внутреннего кармана пачку купюр, протянул две с самым высоким номиналом продавцу. – Пойдет? Наш Кролик?
– Да-да, молодые люди, сейчас я вам заверну. Конечно, он ваш, какие тут могут быть сомнения? Он сам вас выбрал!
Сжимая в руках нечаянную добычу, они вынырнули из низкого полуподвала магазина, вдохнули бодрящий московский воздух, ощутив себя вернувшимися из путешествия в потусторонний мир, шли по улице, держась за руки. Вера сияла, прижимая к себе такого же улыбчивого друга, подпрыгивала от радости на ходу как маленькая девочка и, заглядывая Володе в глаза, повторяла:
– Спасибо! Мне так приятно, что ты сам решил мне купить! Мне так редко кто-то что-нибудь покупал! Ты удивительный!
– Это и правда Кролик. Знаешь, в чем разница?
– Нет, не задумывалась. Там вроде Мартовский Заяц за столом сидит и чаи гоняет, а Белый Кролик сам куда-то гонит все время и часы в руке сжимает? – Вера улыбнулась, догадавшись, зачем к ней пришел именно Кролик. – Надо же как бывает! Это все ты! Сам невероятный, и такое же невероятное открываешь мне!
– Верно! Мартовский Заяц и Белый Кролик антиподы. Кролик всегда спешит, он не дружит со временем, ему не хватает отмеренного, а Мартовский Заяц, напротив, полный пофигист, он сидит и топит время в чае, приговаривая, что тому это даже полезно, не следит за часами и сам потерялся во времени, у него всегда five o'clock – время чаепития, и он ходит по кругу вместе с остальными, от одной грязной чашки до другой, считая ее новой, оттого, что просто сменил. Продавец имел в виду, что ты, да и я – тоже такие стремительные, что нам дан Кролик как сигнал, что пора подумать о времени и его бренности. А по-моему, превратиться в Мартовского Зайца – еще хуже.
– Ого! Вот это закрутил! – Вере нравилось все! И Володя, и их беседа, и погода, и сам Кролик, он же Заяц. Она была просто безусловно счастлива в тот момент времени.
– Идем чай пить! Я тут одно прекрасное местечко знаю! Будем наблюдать за Кроликом и стараться не превратиться в Зайца, то есть искать свою золотую середину, моя маленькая Алиса! – Володя обнял ее за плечи, притянул к себе и поцеловал, как маленькую, в висок, отчего Вере стало еще теплее.
Вера подобрала одеяло повыше, подтянула к себе колени и положила на них телефон. Открыла Тудаграм, пролистала комментарии, ответив на адресованные ей лично.
«Спасибо вам!»
«Спасибо, мне очень приятно!»
«Ссылка на платье есть в ссылках чата».
«Выпуск из квартиры певицы Илоны выйдет в конце этой недели. Спасибо за ваш интерес!»
«Весь список материалов для дизайна есть в описаниях к каждому видео. Рада, что вам полезно!»
Она листала чаты, отвечала в личке, перевела деньги на корм бездомным животным, подключила бесплатно к платному обучающему каналу по вязанию, который она еще продолжала вести, женщину, у которой недавно погиб муж, списалась с Янчиком по планам на сегодня – Вера собиралась проводить Вову в аэропорт и поехать на работу. Он не разрешал ей себя отвозить, говорил, что не хочет, чтобы она так далеко по пробкам моталась. А ей расставаться не хотелось. Сговорились, что на аэроэкспрессе поедут, а машину оставят у отеля.
Написала Маше, спросив, как там дети, напомнила про сегодняшние кружки и сообщила, во сколько планирует быть дома. Маша скинула ей список продуктов.
То и дело поглядывала на спящего Вову, любуясь его беззащитностью и сходством с большим плюшевым медведем… В моменты их встреч она не единожды переживала весь спектр чувств: от радости до печали, своеобразные эндорфинные качели.
В номере было очень тихо. Окна выходили во внутренний двор, и город деликатно звучал где-то в отдалении, не мешая раздумывать под басистое посапывание любимого.
«Любимого ли?» – спрашивала сама себя Вера, размышляя о своей жизни, неразрывно связанной с будущим ее детей, ведь ради них она и пошла на развод, решив когда-то, что жить с нелюбимым не будет: если несчастна мать, то с ней и дети. А теперь мысли про любовь путаются.
Она любит Володю. Да, совершенно точно любит. Он живет в ее сердце, она принимает его, хочет быть рядом, заботиться, внутри нее все переворачивается, когда он рядом, наступает покой и умиротворение, та самая гармония, о которой мечтаешь и которой трудно достигнуть, а когда она вдруг наступает, ты просто плывешь на гребне волны, несущей тебя в океане жизни, и с удивлением замечаешь, как вокруг тебя изменился мир, а может, это изменился ты сам, просто не знал себя таким, а тут наконец-то обрел.
Она всю жизнь куда-то стремилась. Ей уже сорок, половина – так точно пройдена, а что у нее есть кроме детей? Ничего. Нет ни-че-го. Когда же успеть стать не хуже других, где эти материальные блага, подтверждение статусности, возможность дать своим детям больше, чем когда-то дали тебе?
Да, ее время утекает как дождевые потоки в ливневку. Оно обрушивается. А она остается на поверхности решетки, застряв, как прибившаяся щепка, как обломок, осколок собственной жизни, вынесенный наружу, брошенный кем-то в луже, забытый и смытый потоком за ненадобностью, но даже не сумевший уйти в сток, чтобы хотя бы там обрести путь, слившись с себе подобными, и вынырнуть где-то в другом месте… Так и она застряла в своем безвременье.
Влад когда-то был ее смыслом. Ей хотелось от него детей, хотелось расти рядом, вместе постигать мир, добиваться, стараться, оторваться от земли и не оказаться в той луже. Все тщетно.
Конец наступил. А в сердце удивительным образом осталась еще одна любовь. Да, она любит своего Влада, ей до спазмов больно думать о том, что рядом с ним «новая тетя», как сказали тут мальчишки, вернувшись с очередных выходных у отца.
Можно ли любить двух мужчин сразу? Что за форма извращения? И зачем бежать, ломая все на своем пути, от того, кого любишь, к тому, кого тоже любишь. Вот ведь бред!
Да и разве можно в таком состоянии искать нового мужчину, кому она нужна со своими незалатанными ранами? Только Вове. Да, ему она нужна любая, именно она, а не то, что к ней прилагается. Он от нее ничего не требует и не просит. Лишь быть рядом. «Слушай свое сердце», – говорит ей тетя Маша, а как его слушать, когда оно само запуталось?
Вера пыталась как-то выразить то, что у нее на душе, посоветоваться с другими женщинами, да выяснила, что, в общем-то, и нет таких, кому можно душу открыть. А те, с кем пыталась говорить, не понимают и говорят совсем не то, так что незачем и советоваться. Вот лишь Вова и остался, но с ним это не обсудишь, да еще Маша, которая когда-то ее родителей от развода уберегла… А ее вот не успела и из чувства долга или вины – кто знает? – примчалась, всех своих побросала и как наседка пестует и саму Веру, и ее птенцов… Да только она тоже не понимает всей глубины ее падения с высоты, на которую она так и не смогла забраться.
Вова заворочался во сне. Вера глянула на время в смартфоне, в котором она продолжала листать вкладки, отвечать кому-то, делать платежи, отправлять сообщения, одновременно думая, медленно переворачивая слой за слоем стопку тревожных мыслей.
– Поспал бы еще, часик еще вполне можно, – чуть слышно прошептала она сама себе, поправила сбившуюся с его плеча простыню, положила сверху руку, мысленно успокаивая.
У Вовы было все, о чем она даже мечтать не могла. Был ли он при этом счастлив? Возможно…
Хотя что такое счастье для него, и что – для нее? А для Влада?
У Вовы с женой, при всех их домах, заводах и пароходах, не было того, что имели они с Владом, именно это Вова искал в Вере – искренность и нужность.
Вова мотался по всему свету сам по себе, жена жила своей жизнью, их связывали общие дети, при этом свои уже выросли и она усыновила чужих, чтобы сохранить в нем ощущение привязки детьми. У них был общий бизнес и неделимое имущество, ставшее семейным капиталом, – товарно-денежные отношения.
Вера же с Владом были вместе всегда, и только сейчас она понимает, что потеряла. Он ее ждал, хотел быть рядом, постигал и не мог укротить, мирился с ее хотелками и характером, а она упорно шла своей дорогой.
Одна. Разве можно что-то построить одной?
«Лебедь, рак и щука» – такая простая басня и такая точная. Только в их случае она одна была всеми тремя персонажами и, разрывая себя, разодрала их семью.
Нет, она не с Владом разводится, а сама с собой – с Верой Редрик, чтобы, пройдя через это, что-то осознать и вылезти из своей скорлупы в новую реальность.
У нее уже был подобный кризис в тридцать. Она тогда так же хотела сбежать от Влада, они даже на время расходились, ее так же не устраивало, как они живут, что ничего не добились… Она хотела освободиться от него и найти кого-то, кто ее поднимет, подхватит и вынесет на своем гребне из той трясины, в которую Влад ее затягивал своим безразличным отношением к жизни.
А потом? Они опять сошлись, в очередной раз осознав невозможность быть долго вдали друг от друга, как два раненых зверя, спасающихся вместе… И у них родился Мишка, а там и Дениска, и все… понеслось. Ну вот и приплыли.
Вера вздохнула. Ей было жалко себя. Резь в глазах напомнила о том, что она умеет плакать. Только этого не хватало! Ей положено еще несколько часов счастья, и она должна их использовать без всяких там нервов и соплей – их и в обычной жизни достаточно.
Недавно Янка затащила ее к своей приятельнице. Посидели душевно: кофе, ликерчик, Таро. Да, та делала расклады на картах Таро, даже зарабатывала этим потихоньку, ведя страницу в Тудаграме.
Девчонки долго ее уговаривали, Вера все отказывалась – ну не могла ответить на вопрос, чего бы ей хотелось.
В итоге посмотрели на их отношения с Вовой в свете заочного знакомства с женой-ведьмой по имени Катя. Было даже интересно, что скажут карты.
– Можно. Да, ты вполне можешь его заполучить, но, приобретя его, потеряешь себя, – изрекла гадалка и многозначительно замолчала, выразительно глядя Вере в глаза – ну, как они это умеют.
Бред это все, конечно, выдумки одной конкретной женщины, возомнившей себя провидицей, но с Веры как пелена спала.
Она так и видела это сама. Если она начнет жить Вовиной жизнью, то ее самой просто не останется, она будет его тенью, при нем. А ее дети, что будет с ними? Кому они нужны, кроме нее да Влада? А они нужны Владу, теперь-то она это хорошо видела, прозрение пришло.
Какая ирония жизни! У нее двое мужчин с почти одинаковыми именами и одной фамилией, в каждом есть то, что она любит, но их двое. А время? Время ее уходит, Кролик прав. А ей нужно остановиться и подумать.
– На́! – смеется над ней кто-то свыше. – Выбирай, все как ты просила.
Нет, нужно искать кого-то еще. Это замкнутый круг и насмешка над ней. Ну не сошелся же свет клином на Редриках, в конце-то концов!
Она открыла МайТуб, комментарии к последнему выпуску из квартиры семейной пары, любителей котов. В их доме жили пять кошек, и для них была обустроена отдельная комната с новейшими гаджетами для животных. Разная робототехника для обслуживания потребностей котиков. Поскольку коты и кошки – востребованная тематика на всех каналах, зрители их просто обожают, то, когда поступила такая заявка, они решили снимать.
Ну, как и ожидалось, комментариев к этому выпуску, как и просмотров – просто море, все рекорды побиты. Хотя Вере было очень тяжело снимать и тискать чужих котов, она все время вспоминала Кофочку, которую так до сих пор и не нашли. Они развесили объявления по всей Коломне и окрестностям, распространили информацию в волонтерских группах и чатах, Вера смонтировала короткое видео и разместила его у себя в соцсетях. Ей периодически звонили, присылали фото и видео найденных кошек: живых, раненых и мертвых, отдаленно напоминающих Кофу.
Каждый раз, с надеждой рассматривая эти фотографии, Вера проживала свои страхи за Кофу заново. Ей живо представлялось, как та попала под машину, выйдя со двора свекрови, или ее разодрали собаки, или покалечили в кошачьей драке, и теперь она лежит где-то под кустами или в камышах на реке и медленно умирает, никем не найденная.
«Классные ребята. Никогда такой поилки не видел! Пригодится! Спасибо за идеи!»
«Вера, вы лучшие! Такой классный выпуск!»
«Котики – прелесть!!! Особенно тот серенький!»
«С жиру они бесятся! Людям есть нечего, а эти котов расплодили. Бедные соседи, такая вонь от них на весь дом, поди!»
«Не ищи свою кошку. Мы забрали ее от вас, живодеров. Кофа теперь живет у нормальных людей, только такие уроды, как ты, котов на свободный выгул отпускают. Забудь ее. Мы ее освободили».
Володя уже некоторое время не спал. Лежал с закрытыми глазами, изредка сквозь прищуренные веки любовался своей удивительной Верой, Верочкой, Верусей – песня, а не имя! В своей серьезной сосредоточенности она была трогательно красивой. Живописно вился, спускаясь со лба, выбившийся пружинистый локон, в свете утреннего солнца казавшийся медным. Вздернутый носик, до кончика которого она то и дело дотрагивалась согнутым пополам указательным пальчиком правой руки, гладкая шелковистая щека с розовым персиковым румянцем, заспанные оливки глаз с тревогой на самом дне, которая никак не проходила, чем бы он ни пытался ее отвлечь и утешить. Что он мог дать этой нежной девочке? А для него она была именно хрупкой любопытной девчонкой, которая своей искренностью и полным отсутствием меркантильности покорила его сердце.
Вера никогда ничего не просила и радовалась каждой мелочи как ребенок – такой детской восторженности он давно не встречал не только у взрослых, но и у современных детей. При этом она была настолько заразительна в своем простом умении радоваться жизни, что к ней тянулись как к источнику света.
Он грелся в лучах ее улыбки и светящихся глаз. Так, как она, на него никто и никогда не смотрел. В ее глазах он видел себя тем Вовой, которым мечтал быть, но так и не смог стать. Вернее, он был им когда-то, но своим стремлением все развивать и улучшать до бесконечности потерял это самое начало безвозвратно и лишь только рядом с Верой чувствовал себя тем мальчишкой, который может радоваться простому проливному дождю и улыбаться, услышав, как стрекочет перед грозой кузнечик. Она тянулась к нему, при этом отказываясь от всего материального, что он мог бы ей дать, в пользу него самого, а именно себя в полной мере он ей не мог отдать, так как давно себе не принадлежал и выхода у него уже не было.
Поэтому каждая их встреча была для него как глоток кислорода, после которого он мог еще некоторое время жить без нее, пропитанный насквозь ее светом и любовью.
Она любила его по-особенному – любовь ее была для него, а все остальные любили его для себя.
Думать об их будущем он себе запрещал, зная, что его все равно нет. Вера не из тех, кто будет довольствоваться ролью вечной любовницы, рано или поздно он ее потеряет, ну а сейчас – сейчас она была рядом и можно было забыть, кто ты есть, и просто позволить себе быть счастливым.
Размышляя, открыл глаза, решив, что хочет обнять ее, затискать, увлечь, сжать изо всех сил, чтобы она захихикала – и серебристые колокольчики ее смеха зазвенели гимном еще одному утру их жизни.
– Малыш, ты что, плачешь? – Вова приподнялся на локте и заглянул в действительно полные слез глаза Веры. Увидев, что он заметил ее слабость, она зашмыгала носом и не сдержавшись разревелась навзрыд как маленький ребенок, уткнувшись в его плечо.
– За что?! Ну за что они так со мной? – сквозь рыдания спрашивала она, вздрагивая всем телом, напомнив Володе его дочь Лизу, когда той было лет пять и она потеряла морскую свинку, горе дочери было понятным и безутешным. Сейчас же он растерялся, не успев понять, что так расстроило Верочку.
– Ну, тихо, тихо… Что? Что случилось? – Он прижал к себе ее голову, гладил по волнистым прядям волос, по белоснежной коже спины, накрыл одеялом, укутав и прижав к себе еще сильнее. – Ну что?
– Они ее украли, понимаешь, украли! Выкрали из дома свекрови там, в Коломне! – Вера говорила сквозь слезы и обиду, которая копилась в ней давно. Она плакала не только по Кофе – своей несчастной кошке, которую нашла на дороге и притащила домой, а та стала ее на все сто процентов, таких умных животных она никогда не встречала, а потом ей было так тяжело ее отдавать, но дети, дети же дороже кошки, ну как тут можно сравнивать… А теперь еще и такое! А эти люди! Да что это за люди…
– Выкрали из дома? Кошку? Ты как узнала? – Володя пытался понять случившееся, чтобы как-то ей помочь.
– Вот, смотри. – Вера вылезла из-под его рук, размазала слезы по раскрасневшемуся лицу и, продолжая всхлипывать, показала комментарий на экране: «Не ищи свою кошку. Мы забрали ее от вас, живодеров. Кофа теперь живет у нормальных людей, только такие уроды, как ты, котов на свободный выгул отпускают. Забудь ее. Мы ее освободили».
– Погоди-погоди. – Он потянулся и взял с прикроватной тумбочки очки, про себя размышляя о том, что с ней происходит в последнее время. Похоже, очень тяжело ей развод дался. Они об этом не говорили, Вера с ним не советовалась, просто объявила, как о свершившемся факте. И он видел, что она не ждет от него каких-то ответных шагов, ценил ее деликатность и принятие их отношений в том виде, в котором они есть. Потом она была очень довольна, каждый раз подчеркивала, как ей хорошо в этом состоянии, но была чересчур тревожна, а последние месяцы – просто вымотана, вот и слезы эти оттуда… Кошка – это, конечно, жалко и больно, но не до таких же рыданий! Нужно понять причину…
– Во-первых, давай будем мыслить трезво. – Он усадил ее, рыдающую, к себе на колени, протянул стакан воды, стоявший тут же, на тумбочке, одной рукой прижал к себе, а второй – поправил выбившуюся прядь волос, заложив локон за ухо. – Откуда тебе известно, что ее действительно украли? Ты знаешь того, кто это пишет?
– Откуда? Откуда… – Вера задумалась. – Ну вот же, написано!
– Ты что, веришь всему, что они там тебе пишут?
– Нет, конечно. – Вера чуть успокоилась. И правда, может это выдумки, чтобы в очередной раз вывести ее из себя и сделать ей больно. – Конечно, не верю, знаешь, чего они только не пишут.
– Ну вот, уже лучше. Узнаю свою Веру, – улыбнулся Вова и продолжил тихим спокойным голосом: – Это же элементарная зависть. Ты понимаешь? Ты же давно публичный человек и вокруг тебя много людей, не все могут пережить твой успех, отсюда и такие тексты.
– Не понимаю, точнее, пытаюсь понять… Столько всего уже перечитала на эту тему, даже к психологу ходила. И все равно не могу понять, за что, ну за что они меня так? Особенно с моим разводом, сколько ненависти в людях! А сколько всего про меня додумывают, соревнуются между собой, кто гадостнее напишет. Я же не с ними развелась! А теперь кошку украли! – Жалость к себе опять подкатила комом к горлу, тут же нахлынули очередные видения про Кофочку – и слезы опять бесконтрольно полились из зеленых глаз, капая Вове на колени.
– Ну да, додумывать плохое – это и есть от зависти, а додумывать про другого хорошее можно только от любви, – говорил он ей на ушко, успокаивая, понимая, что ей нужно выговориться, что накопилось в ней, что она трепетная и чувственная, живущая на высоком нервном напряжении из-за чувства справедливости… Оттого ей в разы труднее справляться с окружающим ее хейтом: нет в ней хабалистой толстокожести, она душу обнажает ежедневно перед тысячами людей. Он бы не смог.
– Ну чему, чему мне завидовать? У меня нет ничего. Двое детей, съемная квартира и машина в кредит, да и сама в разводе. Что за повод для зависти? – вздохнула Вера. Ей было приятно вот так сидеть с ним, нравилось его участие, близость, слова, которые он находил именно для нее – не просто пара слов утешения, а попытка помочь, разобраться, успокоить… Если нужно, и кошку поедет с ней искать, она была в нем уверена.
– Давай я тебе сказку расскажу?
– Сказку? – продолжая всхлипывать, удивилась Вера и, решив подыграть, заулыбалась глазами, озарив его полуулыбкой. – Давай! О чем?
– Об Аглавре.
– Аглавре? Это что?
– Это кто. Богиня одна. Была богиней, а превратилась… Ну, все по порядку.
– Ага, в тридевятом царстве… – шутливо начала Вера.
– Нет, не так, но я рад, что ты уже улыбаешься. Слушай. – Он устремил взгляд за окно и начал задумчиво: – Знаешь, про зависть говорят, что она бывает белая и черная. Белая – это конструктивная зависть. Есть теория, что за счет нее происходил и происходит прогресс человечества. Ну, например, у тебя есть юрта, а у меня нет, я думаю: как хорошо иметь юрту! Тепло, уютно, крыша от дождя, опять же. Женщина моя детей в юрте больше нарожает, род мой укрепится, ну и… – Володя выдержал паузу и посмотрел на Веру.
– Идешь и строишь юрту, ну, или думаешь, из чего ее построить. Да? – подхватила она.
– Вот. Это нормальная реакция на чужой успех: порадовался за другого и захотел себе такого же. То есть тебя это вдохновило и стало примером того, чего ты тоже можешь достигнуть, постаравшись. Выходит, твоя зависть конструктивная.
А есть другой вариант. Когда чужой успех вызывает злость, которая не бывает черной или белой – она всегда темная сторона личности, и побороть ее трудно, как и жадность. А если в одном человеке рождается жадность, зависть и злость… Так вот тебе и сказка, точнее, легенда.
Однажды прекрасная Афина, богиня мудрости и справедливости, передала младенца на воспитание трем юным сестрам, звали которых Герса, Аглавра и Пандроса.
– Ого, ну и имена! Это греческие, что ли? – Вера невольно залюбовалась тем, как он ей все это говорил. Володя стоял посреди комнаты, обернув бедра простыней, и сам походил на величественного древнегреческого бога.
– Да, именно так. – Он поднял вверх палец. – Слушай внимательно и следи за мыслью.
Девушки были юны и прекрасны каждая по-своему. Молодой Гермес – бог торговли и счастливого случая (представляешь, бывает и такое – бог счастливого случая!) – влюбился в самую красивую из сестер – Герсу. Втюрился по-настоящему, так что сразу свататься пошел, а там на пороге – другая сестра, Аглавра. Увидела Гермеса, на которого и сама давно глаз положила, и решила помешать счастью сестры. Наш влюбленный открылся Аглавре, признался ей в любви к Герсе, наобещал всего, а главное – верности и любви, и попросил Аглавру пустить его к возлюбленной и быть благосклонной. Та же послушала его и решила, раз он ей не достанется, так хоть нажиться можно – жадная была особа, – запросила плату золотом, по сути, продала сестру. Бог ради своей любви согласился и щедро отсыпал ей золотых монет, к удовольствию Аглавры.
О сделке стало известно Афине.
– Можно ли доверять тому, кто от своей непомерной жадности торгует счастьем родной сестры? – разозлилась богиня и пожалела, что доверила младенца такой алчной особе. И отправилась разгневанная богиня в пещеру, где жила коварная Зависть, хоть и ненавидела ее Афина, а пошла, чтобы наказать Аглавру за ее жадность по заслугам.
В груди у Зависти была желчь, добра она не знала, язык ее был ядом облит, увидев чужие страдания, она лишь смеялась. И этой гадине Афина приказала отравить ядом Аглавру за то, что из жажды наживы, без мотивов и угрызений совести торговала она своей сестрой.
Зависть поворчала, покричала, но выполнила наказ Афины. Постаралась в полной мере. Отныне и навсегда в сердце Аглавры поселились зависть и жадность, и никогда не могла там родиться любовь. Теперь дни и ночи напролет Аглавра завидовала счастью своей сестры, и зависть эта разъедала ее изнутри, сжирая огнем.
Когда же Гермес, отдавший золото за свое счастье, вернулся за возлюбленной Герсой, Аглавра села на пороге, преградив собой вход, пытаясь помешать Гермесу.
– Я никогда не сдвинусь с этого места! – злобно воскликнула она, ненавидя и себя за сжирающее ее чувство зависти, и сестру с Гермесом, будучи не в силах пережить их счастье.
– На том и договоримся, – ответил ей влюбленный Гермес, и обратилась Аглавра в каменную статую.
Вот такое наказание. Жадность ведет к зависти, зависть рождает злость к себе либо к предмету зависти, а то и к обоим. Следующая стадия после зависти – это трусость, но об этом как-нибудь потом поговорим.
Володя закончил свой монолог и присел на край постели рядом с притихшей и уже успокоившейся Верой.
– А Гермес? А Герса? – спросила она.
– И жили они счастливо, и умерли в один день, да еще и сын у них родился, – подытожил Вова, улыбнувшись, и легонько дотронулся до кончика носа Веры.
– Ну и?
– Что «ну и»?
– Ну и какое это имеет отношение ко мне и всем этим хейтерам?
– Жадность, зависть и злость Аглавры – они всегда есть рядом, а бывают и в нас самих, стоит лишь поискать признаки. Это люди, зеркальным отражением которых ты являешься. Они видят твой успех, тот, которого хотели бы достичь сами, но сами не способны быть щедрыми душой, делиться счастьем, радостью, тем самым их приумножая. Жадничают, одним словом. И от жадности считают твои деньги и заслуги, отчего их разъедает зависть, которая рождает злость. Они наказаны нелюбовью. Наш мир – это вечная борьба светлого и темного, уж так он устроен.
– Да уж, главное, самому в Аглавру не превратиться… – Вера размышляла над услышанным. – Интересная легенда, я никогда такую не читала.
– Всегда рядом с нами есть люди, которые нас ненавидят лишь за то, что наша удача – реальное подтверждение их неудачи. Их ненависть – не про тебя или про меня, это про них. Поэтому, когда видишь, что тебе пишут, принимай это как их крик души о себе. Их разъедают внутренние демоны, которые есть у всех и у нас с тобой тоже. Только кто-то находит в себе силы их укротить, а кто-то – нет. И тогда они овладевают человеком.
– Спасибо тебе, Володечка… Все равно путанно, но хоть как-то проясняется. Я буду думать о хороших людях, их знаешь как много вокруг! Да и во мне, ты прав, тоже зависть есть, и я теперь буду думать, какая она. – Вера притихла, размышляя о том, чем было на самом деле ее стремление примкнуть к сильным мира сего, чего ей так хотелось, но никак не получалось.
– А кошка твоя найдется, поверь мне! – Володя притянул Веру к себе, она подалась вперед, поймав его желание, порывисто прильнула к его губам… И время до отъезда в аэропорт пролетело стремительно.
Под пристальным взглядом Белого Кролика, отмерившего им еще чуть времени, они нежно любили друг друга, смаковали каждое мгновение близости, сливаясь в одно восхитительное целое, становясь единым организмом, подчиненным законам любви.
Вера была в тот день особенно нежна, трепетно отдавая себя без остатка, старалась запомнить и впитать каждое мгновение, прощаясь с ним снова и снова, не желая отпускать, чувствуя фатальность этого момента.
Время подхватило ее как ту щепку, и она уже мысленно мчалась дальше в потоке новых событий.
– Спасибо, любимый, – шептала она вновь и вновь, вкладывая в свои прощальные поцелуи всю силу переполнявшей ее любви, стараясь отблагодарить и наполнить его впрок, чтобы он смог жить без нее.