— Ну что, Сергей Прокопьевич, каковы на этот раз ощущения? — спросил Андрей.

В ответ лётчик-испытатель расплылся в улыбке:

— Просто песня, Андрей Егорович! Послушный, как вышколенный жеребец. Только подумаешь, куда тебе надо, а он уже туда летит. И ни в какую сторону не крутит, не ворочает. Никаких замечаний, одно только чистое удовольствие.

— Вот и ладненько, — улыбнулся в ответ Веретенников. — Можете отдыхать. А техникам скажите — пусть «Сатурн» подготовят, я и сам хочу слетать, опробовать. Понять, что получилось и можно ли сделать лучше.

Он повернулся к группе инженеров:

— Всё записали?

— Да, Андрей Егорович, — откликнулся первым торопыга Сорокин. — Угол установки левых верхнего и нижнего крыльев один градус, правых верхнего и нижнего — сорок пять минут. Опыты проводились с шагом пятнадцать угловых минут до момента достижения полного аэродинамического равновесия.

— Прекрасно, — кивнул Андрей. — вы хорошо поработали. Молодцы!

Инженеры польщённо заулыбались. Но Веретенников, выдав пряник, взялся за кнут:

— А теперь скажите мне, что будет, если завтра, скажем, решим установить на «Сатурн» более мощный мотор? Снова определять углы установки опытным путём? Требуется обеспечить возможность расчёта этих параметров, чтобы впредь не подбирать их эмпирически.

Подбежал техник с докладом:

— Господин Веретенников, «Сатурн» к полёту готов!

— Замечательно. Я иду переодеваться.

* * *

«Сатурн» и впрямь оказался прекрасным аппаратом. Андрей получил немалое удовольствие от полёта, от самого процесса пилотирования. Ну и от скорости, конечно. Клейст специально для этого самолёта сделал новый мотор в триста восемьдесят сил. И сейчас Веретенников нёсся над землёй на безумной скорости. Двести тридцать пять миль в час — это, безусловно, рекорд. Конечно, есть, над чем поработать. Например, поставить обтекатели на колёса шасси. За счёт этого и других мелких усовершенствований возможно увеличить скорость ещё на десять-пятнадцать миль. Но и то, что имеется сейчас — это победа. Если, скажем, завтра состоятся международные воздушные гонки, «Сатурн» будет вне конкуренции, как, к примеру, «Молния» на императорских гонках двадцать лет назад.

Отведя душу, Веретенников повёл самолёт на посадку. Бросил взгляд на часы: надо же, всего-то пятнадцать минут был в полёте! А показалось, что чуть ли не час. Прав Авдеев, сто раз прав. «Сатурн» в умелых руках способен на такое, что всем прочие конкурентам даже и не снилось.

Андрей спрыгнул с крыла на землю, но душа его всё ещё оставалась там, в небе. Проскользнула мысль: видимо, от этого Авдеев несколько странно смотрит каждый раз, возвращаясь из очередного вылёта.

— Как машина, Андрей Егорович? — вернул инженера в реальность голос Тенишева.

— Просто сказка, Владимир Анатольевич, — ответил Веретенников, окончательно приходя в себя, — «Орион» и вправду был только пробой пера. А это уже серьёзный аппарат для серьёзных дел.

— Ещё нет, Андрей Егорович, — покачал головой Тенишев. — Ещё нет. У этого аппарата нет практических задач. В таком виде — это лишь очередной этап роста, промежуточная модель, позволяющая научиться строить действительно хорошие самолёты. Помните нашу первую беседу? Помните свои слова? В гражданской авиации требуется самолёт для перевозки хотя бы десяти пассажиров или тонны груза. А для военных задач на самолёт необходимо установить достаточно мощное вооружение. В таком же виде это лишь игрушка для состоятельных спортсменов или, скажем, скоростной курьер. После бала я пущу его в свободную продажу, а мы тем временем будем строить новые самолёты. Два самолёта.

Младшие инженеры подтянулись поближе и навострили уши, стараясь не пропустить ни единого слова.

— Николай Генрихович обещает в скором времени мотор мощностью в пятьсот сил, — продолжал князь. Правда, для него потребуется спроектировать новый котёл, чтобы обеспечить эту мощь достаточным количеством пара. Нужно будет создать самолёт военного назначения. Одномоторный моноплан с закрытой кабиной и убирающимся шасси. Скорость его я ожидаю в районе трёхсот пятидесяти-четырёхсот миль в час. О вооружении нужно говорить с военным ведомством. Для гражданского воздушного флота тоже потребуется моноплан, тоже с убирающимся шасси, но двухмоторный. Или, если мощности хватать не будет, четырёхмоторный. Он должен иметь скорость не менее трёхсот миль в час и достаточную грузоподъемность. Экипаж — два пилота и, в пассажирском варианте, стюард. Или стюардесса, почему бы и нет. Вот когда эти два самолёта взлетят, тогда вместе с ними взлетит и фирма «КиТ-Авиа». Причём сразу на недосягаемую высоту.

— Ваше сиятельство, — решился на просьбу Сорокин. — Можно нам тоже научиться летать?

— Разумеется, — пожал плечами Тенишев. — Учитесь на здоровье, если… кхм… здоровье позволяет. С плохим зрением в авиации делать нечего. Но имейте в виду: с сегодняшнего дня для всех курсантов вводится требование: научиться пользоваться парашютом и совершить минимум три самостоятельных прыжка. В случае необходимости лётчик должен уметь покинуть гибнущий самолёт и спастись. Без этого курсант пилотское удостоверение не получит.

Князь сделал знак, и помощник принёс опутанный ремнями ранец.

— Это — новая модель парашюта, разработанная господином Котельниковым специально для пилотов. Его особенность в том, что при посадке в самолёт ранец парашюта укладывается на сиденье, а сам пилот садится на него сверху и уже после пристёгивается к сиденью ремнями.

Тенишев повернулся к главному инженеру:

— Андрей Егорович, нужно переделать кабину «Сатурна» для использования парашюта и внести аналогичные изменения в чертежи «Ориона». Пусть он будет именоваться с индексом. Скажем, «Орион-П», то есть, «парашютный». Возможно также, вам удастся создать некий комплект деталей, позволяющий самостоятельно переделать кабину «Ориона» для полётов с парашютом. Надеюсь, это займёт ваш коллектив на то время, пока пятисотсильный мотор ещё не готов.

* * *

На аэродроме лётной школы царило оживление. В пустом ангаре курсанты учились укладывать парашюты под руководством самого изобретателя. А тот, опираясь на массивную трость, хорошо поставленным голосом звучно декламировал:

— Парашют есть средство индивидуального спасения при поломках аппарата в воздухе. От того, насколько добросовестно вы следите за ним, от тщательности укладки купола и строп зависит, без преувеличения, ваша жизнь. Всегда укладывайте парашют лично, ибо доверяя эту операцию своему товарищу, вы тем самым вверяете ему и свою судьбу. Итак: первым делом необходимо…

Княжна, одетая в лётный комбинезон, училась вместе со всеми. Рядом с ней, морщась от необходимости делать что-то вместе с плебсом, занимался граф Езерский. К счастью, в ангаре было достаточно темно, чтобы скрыть эту эмоцию от наблюдателей. В другое время граф приказал бы уложить свой парашют слуге или кому-нибудь из младших сотрудников лётной школы, но сейчас этого сделать не мог. Да и была в словах Котельникова некая правда: свою жизнь нужно держать в своих руках.

Езерский и вовсе обошелся бы без этих прыжков, но приказ князя был однозначен. Пытаться уговорить или подкупить кого-то из работников лётной школы означало испортить свою репутацию раз и навсегда, потерять возможность ухаживать за княжной и, как следствие, потерять деньги, которыми его исправно снабжали немцы.

С улицы донёсся сигнал подъезжающего грузовика. Минуту спустя в ангар вошел одетый в лётное снаряжение Веретенников, необычно возбуждённый. Варя оторвалась от своего занятия и пригляделась: зрачки всё ещё несколько расширены. Значит, только что прыгнул.

— Здравствуй, Андрей, — шагнула она навстречу.

— Доброе утро, Варвара Владимировна, — кивнул инженер.

— Вижу, ты меня опередил, — улыбнулась княжна.

— Поверьте, непреднамеренно, — отзеркалил улыбку Веретенников. — Конструкторское бюро назначили на раннее утро. Мои гаврики все, как один, решили учиться летать. И начали, что, в принципе, логично, с парашютного прыжка.

Это собственническое «мои» Варю задело. Получается, её уже не рассматривают, как часть коллектива конструкторов! Она приготовилась сказать что-нибудь резкое, но тут в ангар ввалилась вся четвёрка.

— Андрей Егорович! — громче, чем стоило позвал Сорокин и тут же закономерно нарвался на замечание:

— Молодой человек! — принялся выговаривать инженеру Котельников. — Вы совершили свой прыжок, так идите и не мешайте остальным.

— Простите! — пискнул Сорокин и в момент испарился, словно его и не было. Остальные последовали за ним.

Заторопился и Веретенников:

— Извините, я должен идти. Ваше сиятельство! — кивнул он, исполняя ритуальную формулу и быстро вышел.

Варя недовольно фыркнула.

— Этот плебей посмел тебя обидеть? — тут же подскочил Езерский. — Не переживай, я сумею преподать ему урок вежливости.

— Это мои дела! — неожиданно и для графа и для себя окрысилась Варвара. — И с ними я разберусь сама.

Езерский замолчал удивлённо и, кажется, обиженно. Варя уже хотела извиниться за чрезмерную резкость, но тут на весь ангар прозвучал голос Котельникова:

— Молодые люди! Если вы не желаете меня слушать, извольте выйти вон и продолжить свои разговоры снаружи.

— Простите, Глеб Евгеньевич, — сконфуженно произнесла княжна.

Извинения перед Алексом откладывались.

* * *

Из уважения к титулу, Варвару и её кавалера выпустили прыгать первыми. Езерский легко поднял учебный «Орион» в воздух. Он вообще чувствовал себя в кабине самолёта крайне уверенно, стремительно выучившись всему, что требовалось для управления аппаратом и на земле, и в воздухе. Сейчас он сидел в передней кабине, а за его спиной Варя готовилась к прыжку.

— Высота сто пятьдесят! — крикнул он. — Можно прыгать.

— Мало, — ответила княжна. — Давай до трёхсот. Сто пятьдесят — это минимум, лучше пускай будет запас.

— Как скажешь, — покладисто кивнул граф и продолжил подъём.

— Триста! — произнёс он некоторое время спустя.

— Прекрасно. Я пошла.

По инструкции для самостоятельного прыжка требовалось вылезти из кабины, встать на крыло и буквально нырнуть в сторону. Отсчитать три секунды задержки, чтобы не зацепить куполом за хвостовое оперение самолёта, и дернуть кольцо, освобождая уложенный в ранце купол парашюта.

Сзади послышалась возня, «Орион» качнулся и спустя пару секунд раздался пронзительный крик:

— А-а-а!

Алекс какое-то время выравнивал полёт, приноравливаясь к изменению центровки, и лишь после заложил вираж, чтобы понять, что же такого произошло. Беспокоился он впустую. В небе висел белый купол, под ним — человеческая фигурка.

Езерский снизился и облетел Варю кругом. Та, увидев графа, на секунду отпустила стропы и помахала ему рукой. Алекс успокоился и повёл «Орион» на посадку.

Спустя четверть часа они вновь были в небе. Только на этот раз Варвара сидела в передней кабине, а граф — позади.

— Высота двести, Алекс, — сказала Варя. — Можно прыгать.

— Сейчас, — ответил граф.

Он глянул вниз. Обычная, многажды виденная картина: лётное поле, квадратики ангаров, крестики самолётов, крошечные фигурки людей. И тут на него обрушилось понимание: еще минута, и он окажется в пустоте над этими крестиками и квадратиками. Один, без самолёта, без этой привычной и надёжной опоры.

Алексу стало страшно. Хотя нет, обычный страх он сумел бы побороть. Это был натуральный животный ужас. Комбинезон промок от разом выступившего холодного пота.

— Ну что ты? — раздался нетерпеливый голос Варвары. — Давай быстрее.

— Я… — попытался ответить Алекс и почувствовал, как сжимает спазмом горло.

— Я… не могу, — с трудом вытолкнул он слова.

— Первый раз всем страшно, — беззаботно махнула рукой княжна. Давай я поднимусь чуть повыше и переверну самолёт. Ты отстегнёшь ремни и просто выпадешь из кабины. А следующий прыжок сделаешь, как полагается, с выходом на крыло и всем остальным.

И, не дожидаясь ответа, принялась набирать высоту.

— Триста! — весело сказала Варя. — Готов?

И тут же добавила:

— Пошел!

«Орион» перевернулся вверх колёсами. Езерский повис вниз головой на ремнях. Он внезапно для себя потерял ориентацию в пространстве, и теперь ничего вокруг не видел и не слышал. Руки его лихорадочно метались, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, могущее служить опорой. Ему удалось нащупать борта кабины, и он вцепился в них изо всех сил.

Самолёт тряхнуло в воздушной яме. Борта кабины едва не выскользнули из рук Алекса, и он заорал, окончательно лишившись самообладания и на время даже рассудка:

— А-а-а! Нет, не надо! Не-е-ет!

«Орион» вернулся в обычное положение. Езерский плюхнулся на парашютный ранец и от облегчения, от осознания того, что бесчеловечная пытка закончилась, разрыдался.

Когда самолёт окончил пробег, граф был уже в относительном порядке. Он тщательно вытер платком лицо, уничтожая следы своего конфуза, успокоился, по крайней мере, внешне, и вернул себе привычный уверенный вид. Ослабевшие было ноги вновь обрели силу. Но теперь предстояло вытерпеть чудовищное унижение: он пойдет мимо всех этих плебеев, и каждый их них будет знать: Езерский струсил. Это было мучительно. Алекс расстегнул ремни парашюта, чтобы он остался в кабине и при ходьбе не шлепал его по ногам.

Вылезать предстояло первому. Ещерский выбрался из кабины, спрыгнул на землю и, глядя строго перед собой, стараясь не слушать раздающиеся со всех сторон ехидные шепотки, пошел прочь. Шел настолько быстро, насколько мог, не переходя при этом на бег.

Налетел осенний холодный ветер, и от мокрого, пропитанного потом комбинезона разом застыла спина, от шеи до колен. Алекс внутренне обмер: неужели ещё и это? Нет, он не чувствовал признаков окончательного позора, но постарался поскорее уйти с территории лётной школы. Сел в свой тёмно-зелёный «Бентли» и со всей возможной быстротой отправился в гостиницу. Ему требовались уединение, ванна и полстакана бренди для успокоения нервов.

Варвара, покинув кабину «Ориона», спешить не стала. Она сочувствовала Алексу: и не такие мужчины, порою, испытывали страх высоты. Она не раз видела подобные случаи. Княжна прекрасно понимала, что для мужчины нет ничего хуже свидетелей позора. Пройдёт время — день, два, и они смогут встретиться и поговорить. Но сама она тему прыжков поднимать не станет, ни к чему топтаться на мужской гордости.

Вот только мобиль, который привёз её сюда, сейчас отсутствовал вместе с водителем. Вызывать же такси для княжны Тенишевой — моветон. Уж лучше позвонить домой, чтобы прислали свободную машину и забрали её отсюда.

Варя невольно вспомнила давешнюю историю с Верочкой Соловьёвой, случившуюся на первой демонстрации «Ориона». Теперь она прекрасно понимала баронессу.

Тут из дверей проходной появился Веретенников со своими мальчишками. Младший инженерный состав тут же распрощался и разбежался кто куда, а сам главный инженер подошел к княжне. Поклонился, как подобает мещанину, спросил:

— Варвара Владимировна, вы ждёте мобиль?

— Нет, Андрей. Пока ещё нет.

— У меня есть свободное время, и я мог бы вас подвезти. Куда? В городской особняк или в имение?

Варя на секунду задумалась: в городе она ближе к Алексу, но ближайшие сутки-двое он будет недоступен. А в загородном доме стоит её «Молния», если понадобится, она за какой-нибудь час доберётся до Тамбова. Кроме того, там ждёт недошитое бальное платье. Монотонная однообразная работа — лучший фон для размышлений, а подумать нынче будет о чём.

— В имение, — уверенно сказала Варя.

— В таком случае, прошу!

Андрей открыл перед княжной дверцу, помог сесть в салон. Обошел мобиль, уселся сам и тронул машину с места.

Какое-то время они ехали молча, время от времени поглядывая друг на друга и стараясь делать это незаметно. Но нет-нет, да встречались взглядами, и сразу же отворачивались. Андрей глядел на княжну и думал о том, как она похорошела. Или осталась прежней, но до сих пор он чего-то в ней не замечал. А Варя думала о том, что её компаньон и напарник за последнее время сильно повзрослел. И взгляд его стал очень напоминать взгляд отца.

Веретенников думал о том, что Варя стала иначе смотреть, что взгляд её чаще становится задумчивым, и что недавняя встреча со смертью изменила девушку сильнее, чем это видится большинству. А Варвара думала о том, что Андрей, как и отец, убивал и рисковал жизнью не просто так, а ради спасения всех тех, кто летел на «Елизавете», и ради неё в том числе.

Андрей думал, о том, что эта нынешняя Варвара кажется ему более серьёзной и рассудочной, нежели прежняя. И это скорее хорошо, чем плохо. А Варя спрашивала себя: смог бы Алекс на хрупком самолётике пойти в атаку на дирижабль, на пулемёты ради своей девушки?

Андрей вспоминал, как они вместе с Варей создавали «Орион», как порою она, склоняясь над чертежами, прижималась плечом к его плечу, наплевав на приличия и условности. А Варя вспомнила о том, что её отец стал князем далеко не сразу, что пробивался с самого низа, из мещан.

Тряска исчезла, тёмно-синяя «Молния» выехала на последний двадцатимильный участок перед тенишевской усадьбой. Стало возможным ехать быстрее, но Андрей не спешил прибавлять пар. Ему казалось, что здесь и сейчас между ним и Варей должно произойти нечто весьма важное, и нужно дать этому важному время дозреть и случиться. А Варя тем временем чувствовала, что сейчас между ней и Андреем возникла некая особая атмосфера, и если всё сделать правильно, то их отношения обязательно изменятся к лучшему. И нужно успеть, нужно решиться, потому что едва они приедут, как момент будет безвозвратно упущен.

С решимостью у девушки проблем никогда не было. Оставалось лишь понять, что именно сделать. А что её не устраивает? Что она хотела изменить в последние недели? Наверное, сделать так, чтобы он перестал каждый раз подчёркивать их сословное различие. Это обижало, порою даже бесило, но она ничего не могла с этим поделать. Даже когда она требовала прекратить, он кланялся: «слушаюсь, ваше сиятельство». А почему это случилось? Она знала точно, из-за той глупой ссоры. Она тогда вышла из себя и наговорила много лишнего. Считала ли она себя в той ссоре правой? Раньше — да, безусловно. А сейчас не была уверена. Совсем не была.

Впереди показалась решетка ограды, мобиль стал снижать скорость. Варя быстро, чтобы не опоздать, повернулась к Веретенникову и торопливо произнесла:

— Андрей, тогда, в нашем с тобой разговоре, я была не права. Прости меня за те слова.

Она сделала секундную паузу и добавила:

— Пожалуйста.

И что-то изменилось в мире. Теперь Варвара совершенно точно знала, что ей давно, может быть в тот же день следовало это сказать. На душе стало спокойно и легко. Варе даже не требовался ответ Веретенникова. Она и без того знала, что на этот раз всё сделала правильно.

Мобиль замер у ворот. Андрей повернулся к своей пассажирке, встретился с ней взглядом, и девушке показалось, что глаза его потеплели.

— Я принимаю извинения, — произнес Веретенников официальную фразу.

И тут же продолжил с улыбкой:

— Я не сержусь на тебя, Варя.