«Лебедь», поднимая за собой шлейф снежной пыли, величественно приземлился на взлетно-посадочную полосу опытного аэродрома. Пробежал к точке старта. Здесь включился реверс винтов, аппарат проскользил еще несколько метров и замер. Техники тут же подбежали, установили у дверей трап. Стукнули в фанерную стенку: готово. Но пилот выходить не торопился. И контролёр — тоже.

В левом, командирском кресле пилотской кабины сидела Варвара. А в правом — сам князь. Он решил поучаствовать в испытаниях лично. Проверить, как ведёт себя в воздухе новый самолёт с новым шасси. Проверил, убедился: всё в порядке. Но решение принимать не спешил. Сидел в удобном, хотя и жестковатом, кресле и размышлял.

Варвара терпеливо ждала. Где-то снаружи ждали восемь отобранных по жребию бойцов. Ждал их командир. Ждало ещё множество людей, а князь всё сидел и сидел. Неподвижно, молча. Наконец, повернулся к дочери. Взглянул на неё внимательно, словно хотел просветить насквозь.

— Скажи, Варя, почему тебе непременно требуется лететь самой? — спросил он, наконец. — В конце концов, можно найти двух пилотов из последних выпусков, провезти их пару раз на «Лебеде», дать попробовать, ощутить динамику машины и отправить. Я знаю, насколько рискован будет этот полёт. И нет никакой гарантии того, что всё закончится благополучно. Будь у нас хоть немного времени, я дал бы каждому из бойцов парашют и велел десантироваться с воздуха. Но без предварительных тренировок это всё равно, что просто погубить людей. В лучшем случае, их разнесёт ветром на большой территории, и они никого не спасут.

Тенишев на несколько секунд опустил голову. С видимым усилием поднял её вновь.

— Мне смертельно не хочется отпускать тебя. Я не смогу спокойно сидеть на месте, зная, что ты в этот момент всерьёз рискуешь жизнью. Рискуешь сильнее, чем при аварии первого «Ориона». Может, если бы я полетел с тобой вторым пилотом, было бы проще. Но если мы оба погибнем, это будет означать конец всего. Фирма «КиТ» рассыплется. У Феди пока нет нужных знаний, хватки, репутации, в конце концов, чтобы удержать её. Ему бы пару-тройку лет, чтобы набраться опыта, создать себе имя в деловых кругах… Впрочем, это всё лирика. Так ответь же, почему тебе нужно лететь самой?

Варя ответила сразу. Она давно уже обдумала все аргументы. И не для того, чтобы отбиться от вопросов отца, а для себя.

— Раз ты понимаешь, пап, что этот полёт рискован, значит, ещё лучше понимаешь, что посылать недоученных пилотов, которые сейчас есть в пределах досягаемости, это гарантия неудачи. Они угробят и самолёт, и себя, и людей. У меня есть хотя бы шанс. У них этого шанса нет. Конечная точка на берегу Волги. На открытых пространствах снег обычно неглубокий. Сяду на лёд реки.

— Это не всё, — покачал головой князь.

— Не всё, — согласилась княжна. — И не главное. Главное — это Андрей. Ты ведь знаешь, я злилась на него, всерьёз обижалась и тоже, стыдно вспомнить, обижала. И то, что в самые нужные моменты он оказывается где-то рядом, казалось мне само собой разумеющимся. А когда его не стало, когда британцы его забрали, оказалось, что без него мне чего-то не хватает. Я искала это «что-то» и нашла: чувство прикрытой спины. Наверное, в этом и состоит смысл настоящей дружбы — знать, что всегда есть, кому прикрыть твою спину. Андрей ведь столько раз это делал, а я не только не понимала, но даже не замечала. Только сейчас, когда стала перебирать в памяти историю нашего знакомства, до меня, наконец, дошло, сколько раз он меня спасал. Теперь я отчётливо вижу, что у меня есть перед ним долг. И я непременно должна его спасти. Понимаешь, я не смогу спокойно жить, если буду знать, что у меня был шанс, а я даже не попыталась.

Тенишев посмотрел на Варю одновременно с печалью и тщательно скрываемой гордостью.

— Это — действительно весомая причина. Лети.

Он тяжело поднялся и пошел к трапу.

* * *

Питер Олдридж торопился. Световой день которок, а они уже и без того непростительно задержались. Надо непременно сегодня добраться до следующей базы. На ней можно будет нормально поесть, отогреться, проверить мобили, подготовить их к следующему переходу.

Колонна из трёх машин летела по руслу Волги. Впереди — «Молния», за ней — два аэромобиля. Местами скорость удавалось поднять до восьмидесяти английских миль в час, но на большинстве участков приходилось тащиться на сорока-пятидесяти милях, а то и ползти на двадцати. Сейчас как раз попалось удачное место: длинный, далеко вперёд просматривающийся участок чистого льда с небольшими снежными языками у берегов.

Буран сдул со льда рыхлый снег. А тот, что остался, уплотнил так, что не проваливались ни лыжи аэромобилей, ни колёса «Молнии». Мороз довершил работу, сцементировал снежную дорогу, и теперь можно было не слишком бояться застрять в снегу.

Питер Олдридж ехал в середине группы, в головных аэросанях. Караулил саквояж с чертежами и присматривал за русским инженером. Тот, кажется, начал понемногу отходить от адского зелья, что вкатила ему Элис. Русскому было плохо. Он стонал, его тошнило. Кажется, он вовсе не отдавал себе отчёта, где он и что с ним произошло. Впрочем, это к лучшему. Меньше проблем в дороге. Правда, воняло от него немилосердно. Ничего, на базе имеется врач, он приведёт объект в чувство и переоденет, если тот не справится сам.

Надо льдом висела лёгкая дымка, марево, искажающее поверхность. Иногда на совершенно ровном, казалось бы, месте встречался ледяной клык, и приходилось маневрировать, уклоняясь от опасной встречи. Но если «Молния» объезжала препятствия сравнительно легко, то аэромобилям было сложнее. Непонятно, куда инженеры смотрели, когда разрабатывали и испытывали этот драндулет! На любое действие рулей аэромобили реагировали с задержкой. Как бы оперативно водитель ни поворачивал руль, машина какое-то время шла прежним курсом.

Вот идущая впереди «Молния» поднялась на снежный вал и вывернула как-то особенно резко, уходя вправо вдоль гребня. Водитель аэромобиля двинул руль, но проклятая инерция! Машина всё равно летела прямо, Потом повернула, но двигалась боком, пока не вылетела на гребень. А там просто-напросто взлетела, как на трамплине.

Потом умные люди найдут причину: потеряв связь с землёй, широкие лыжи мобиля сработали как воздушные рули, переворачивая мобиль. Питер едва успел ухватиться за какой-то подвернувшийся под руку поручень. Водителю же повезло меньше. Он, как минимум, потерял сознание.

Аэромобиль, легший на бок, скользил по гладкому льду в сторону едва смерзшейся полыньи. И сделанный из металла воздушный винт, пусть искорёженный ударом, подгонял это скольжение. Питер открыл дверцу аэромобиля, нащупал под ногой опору и выбросил на лёд саквояж с чертежами. Нырнул в салон, ухватил за ворот куртки слабо шевелящегося русского. Напрягая все силы, выбросил из салона инженера и только тогда вылез наружу сам и, быстро оглядевшись, прыгнул. Не устоял на ногах и, упав, покатился по льду. Где-то под водой глухо бумкнуло, всплыли пузыри воздуха, и машина окончательно ушла под лёд.

Питер поднялся, мельком глянул на чёрный зев полыньи, на плавающие по поверхности какие-то вещи, обломки, и принялся искать взглядом саквояж. Нашел, на нетвёрдых ногах добрался до него и, убедившись в целости снаружи и сохранности изнутри, успокоился.

Замыкающий аэромобиль осторожно подъехал к снежной горке и остановился, сбросив обороты паровика до минимума. Вернулась убежавшая вперёд «Молния». Теперь Питеру предстояло решить, где ему ехать дальше. Аэросани после свежей катастрофы не внушали ему доверия, так что он выбрал «Молнию». Закинул саквояж на полик перед правым сиденьем. С недовольством подумал, что инженера, этого скороспелого князя, придётся везти в аэросанях. В «Молнии» просто нет для него места и, случись подобная ситуация, он уйдёт на дно вместе с аппаратом. Жаль, конечно, денег, но своя жизнь дороже.

Инженера посадили на соседнее с Езерским сиденье, приковав наручниками к каркасу и снабдив кляпом. Питер хмыкнул: князь и граф, сладкая парочка. Убедился, что наручники застёгнуты как следует, что кляп вставлен правильно и сел в «Молнию». Сократившаяся на треть колонна продолжила путь.

* * *

«Лебедь» летел высоко, на трех километрах. С земли на такой высоте он был едва заметен и совершенно неслышен. Восемь бойцов изнывали от бездействия в салоне, устроившись на дорогих креслах, сделанных для дорогих задниц богатых клиентов. Маршрут полёта детально прорисовали на карте, которую сейчас держал в руках второй пилот: без страховки князь отпускать Варвару не решился. Так ей откровенно и сказал. И добавил:

— Семь часов за ручкой — тяжело. Нужно, чтобы время от времени тебя подменял кто-то, способный хотя бы просто вести самолёт по прямой. Так твои шансы уцелеть повышаются. Меньше вероятности, что в самом конце ты что-нибудь сделаешь не так из-за элементарной усталости.

На это Варя ничего возразить не могла, и сейчас рядом с ней сидел молодой человек по имени Валериан. Варю это имя смешило, потому что её напарник видом и повадками походил на молодого кота. А в некоторые моменты — на кота, нализавшегося валерьянки. Но дело своё Валериан выполнял исправно, и претензий по существу к нему не имелось.

В кресле стюарда дремал командир группы быстрого реагирования. Это умение — спать в любой обстановке и в любом положении — Варю неизменно удивляло.

Несмотря на мороз, а на высоте в три тысячи метров подкрашенный спирт в стеклянной трубочке термометра опустился до отметки в минус пятьдесят градусов, в салоне можно было сидеть без шапки и перчаток. Этакий бонус от паровых машин. Правда, пришлось делать парогенератор избыточной мощности, чтобы его хватало и на работу моторов, и на обогрев салона, отделённого от жуткого холода лишь тонкими фанерными стенками с небольшой прослойкой теплоизоляции.

Время от времени по фюзеляжу постукивало. Не сказать, чтобы совсем уж непрерывно, но достаточно часто, чтобы вызвать тревогу. Отец предупреждал: это — лёд. Он намерзает на лопасти винтов, потом его срывает с металла центробежной силой и швыряет во все стороны. Часть попадает в обшивку с неприятным таким стуком. Звук нервировал, но на поведение машины в воздухе пока ничего не влияло.

Обзор откровенно радовал. Князь называл такую погоду «миллион на миллион». Откуда он взял эти слова, Варя не представляла, но спрашивать не решалась. Но, в самом деле, вид во все стороны открывался превосходный. Сюда бы хорошего художника. Вот, кто смог бы вдохновиться открывающейся картиной. Впрочем, художники вполне вдохновляются видами с галереи дирижаблей.

Самолёт проходил над чётко определёнными заранее и отмеченными на карте ориентирами. Приметные изгибы русла рек, железные дороги, станции, посёлки — всё появлялось на земле в полном соответствии с отметками на карте. Валериан, проникшийся важностью полёта, исправно искал внизу требуемые для ориентировки знаки и отмечал пройденный маршрут в планшете. Варя на всякий случай проделывала то же самое, и можно было утверждать, что с пути они не сбились.

Время шло. Расчетные семь часов почти истекли, но внизу не удалось увидеть ни мобили беглецов, ни деревню Морткино. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом. Вместе с ним уходила и надежда отыскать Андрея.

— Вот они! — вскрикнул Валериан.

Варя всмотреласьтуда, куда указывал напарник. Действительно, далеко внизу по заснеженному руслу Волги тянулись две чёрные букашки. Оживился командир ГБР. Потянулся к остеклению кабины, глянул вперёд. Достал из сумки полевой бинокль, поглядел, вынес вердикт:

— Действительно, они.

У княжны камень с души упал: нашли. Судя по времени полёта, база должна быть где-то рядом. Но как ни вглядывалась Варвара в снежную равнину, расстилающуюся под крылом, не могла заметить ни единой чёрной точки. А ведь там должны быть дома, скотина, люди, в конце концов.

Через полчаса преследования когда уже почти стемнело, колонна свернула на берег. Одна за другой чёрные букашки проползли в сторону от реки, повернули вправо-влево и внезапно скрылись из виду.

— Вот чёрт! — командир ГБР, подскочив с места, ударил кулаком о ладонь. — Избы снегом засыпали! То-то их с неба не разглядели.

— Сядьте, — скомандовала Варвара. — И людям своим прикажите. Пусть все пристегнутся в креслах, я начинаю снижаться.

И двинула ручку управления от себя.

Княжна снижалась плавно, чуть в стороне от Морткино, по пологой траектории, чтобы какой-нибудь наблюдатель на земле не увидал светлый силуэт самолёта на почти уже чёрном небе. Зашла на посадку вверх по течению. Деревня стояла на левом берегу реки, то есть от самолёта справа. И хотя высота уменьшилась до каких-то трёхсот метров, и скорость упала до ста пятидесяти, на берегу не было видно ровным счётом ничего.

Стемнело почти что полностью. Короткой тёмной ниточкой стала видна расчищенная для машин дорога. Варвара рассчитывала сесть чуть ниже по течению и подрулить как раз к этой дорожке, чтобы бойцы быстрее добрались до врага, не кувыркаясь в толще снега. Но то ли она что-то не рассчитала, то ли темнота не позволила верно оценить расстояние до поверхности, но только «Лебедь» крепко ударился лыжами о лёд.

Затрещало. Но не конструкция — этот звук Варвара бы отличила от других. Лопнул лёд. То ли в этом месте били подводные ключи, то ли течение оказалось чересчур быстрым, но только еще недавно казавшаяся надёжной поверхность мгновенно покрылась чёрной паутиной трещин.

Повинуясь пилотским рефлексам, Варя толкнула от себя рычаги управления паром, давая моторам полные обороты, и потянула ручку управления на себя. Тяжелая машина неохотно оторвалась от залитого водою льда. Но момент внезапности был почти потерян. Вряд ли никто не услышал треск. Еще меньше вероятности, что никто не выйдет посмотреть, что же произошло. Ещё немного, и вместо стремительного налёта начнётся долгая и нудная перестрелка. И Андрея британцы могут просто убить, чтобы в итоге не достался никому.

Время стало донельзя медленным и тягучим. Мысли же, напротив, неслись стремительно, быстрее, чем Варя успевала их осознать. Раз посадка на реку невозможна, значит, нужно садиться на берег. Но там глубокий снег. Лыжи мгновенно зароются в него и самолёт, на скорости восемьдесят миль просто перевернётся. После такого кульбита речи об операции уже не будет. У княжны на этот случай был придуман трюк, но за его удачное исполнение она бы не поручилась.

Впрочем, сейчас наступило время действия. Всё было поставлено на карту: пан или пропал. Не было ни единого сомнения — делать или не делать. Раз уж начал — иди до конца, — всегда говорил отец. И Варя не собиралась останавливаться.

Княжна до упора двинула вперёд правую педаль. Манёвр грубый резкий, противопоказанный большим самолётам. Но «Лебедь» послушно развернулся вправо, нависая своей тушей над прокопанной дорожкой. Убавила скорость до минимально допустимой и тут же переложила реверс винтов. «Лебедь» словно наткнулся на невидимую преграду. Инерция рванула тело вперёд. Если бы не привязные ремни, Варя бы вылетела на снег, пробив собой остекление кабины.

Потерявший скорость самолёт почти вертикально упал на берег. Одна лыжа ушла глубоко в снег, а другая… Варя не знала, что с ней стало. Снизу послышался хруст, самолет скользнул в сторону и, накренившись, замер.

Начальник ГБР подскочил из своего кресла, кинулся к выходу, подгоняя бойцов:

— Быстрее! Быстрее! Что телитесь, как беременные ослы?

Распахнул дверь и спрыгнул вниз, в темноту. Следом ссыпались остальные и растворились во тьме.