Элис Кроуфорд очнулась в полутьме. За окном завывал ветер, где-то за головой, так, что не посмотреть, слышалось тихое дыхание. В свежем воздухе на фоне лёгкого аромата дорогих духов царили запахи превосходного кофе и свежей выпечки с нотками корицы и ванили. От этого и сама Элис захотела есть. Да так сильно, что желудок свело голодными спазмами. Его рычание в тишине комнаты прозвучало непростительно громко, совершенно неподобающе приличной девушке из хорошей семьи.

Практически сразу же накатили воспоминания: захудалый бар, бойцы её группы, мерзавец, обозвавший её шлюхой, грохот выстрелов и сразу же резкая боль в теле. А потом — темнота. Воспоминания пробудили тревогу: где она сейчас? У друзей? У врагов?

Эти мысли заглушили чувство голода. Элис пошевелила руками: свободны. Принялась ощупывать себя и обнаружила, что лежит совершенно нагой под одной лишь простынёй. В нескольких местах обнаружились повязки. Это несколько ободряло: раз лечат, убивать не собираются. Но на главный вопрос — друзья или враги — ответа не давало.

Видимо, шорох, издаваемый Элис при самообследовании, привлёк внимание сиделки. Дыхание в изголовье стихло, сменившись скрипом стула. Тёмный силуэт промелькнул на фоне тусклого окна. Легкие женские шаги замерли у входной двери, а потом под потолком вспыхнула ярким светом электрическая лампа под изящным дорогим абажуром.

Элис зажмурилась, ослеплённая внезапным переходом от тьмы к свету. А когда проморгалась, в комнату входила та самая девка из бара, княжна Тенишева. Девка хищно ухмыльнулась и — где только нахваталась дешевых жестов — провела большим пальцем по горлу, обозначая перспективы леди Кроуфорд.

Всё-таки враги! Элис рванулась было с кровати, но тело предало свою хозяйку. Невыносимая боль сразу во многих местах — это не самое страшное. Страшно то, что правая сторона вообще отказалась повиноваться. С мучительным стоном пленница рухнула обратно. Девка Тенишева подошла и прежде, чем вернуть на место простыню, внимательно поглядела на обнаженное тело шпионки. Довольно улыбнулась, прикрыла Элис от нескромных взглядов и вернулась на своё место.

За дверью раздались шаги, на этот раз тяжелые мужские. Вошел сутуловатый немолодой мужчина с саквояжем, по виду которого профессия определялась в два счёта. А следом… тоже немолодой, но прямой, сильный, большой, в дорогом, хоть и явно домашнем, костюме. Можно было не глядеть на родовой перстень с монограммой «Т», чтобы догадаться: сам князь Тенишев.

Доктор с профессиональным равнодушием откинул простыню, изучил состояние повязок. Осмотрел свою пациентку, оценил её общее состояние и, повинуясь указанию князя, вышел.

Князь внимательно поглядел на Элис, и от его взгляда ей стало не по себе. Так мясник глядит на свиную тушу, прикидывая, как ловчее будет её разделать.

— Вы назовёте своё имя? — неожиданно спросил Тенишев.

Он говорил спокойно, сухо, по-деловому. Элис в ответ гордо промолчала.

— Тем хуже для вас. Мне нужны сведения, которые помогут спасти моего человека из рук ваших приятелей-бандитов. У вас четверть часа на раздумья. Если вы согласитесь, останетесь в моём доме до выздоровления, после чего навсегда покинете Россию с другим именем и достаточной для скромной жизни суммой. Иначе я отдам вас контрразведке, и вы в любом случае расскажете всё. Но уже никуда не поедете. Разве что в кузове грузовика к яме, в которую кидают тела безымянных преступников. Вас засыплют парой лопат извести, а потом бульдозер заровняет это место. Не будет ни памятника, ни даже таблички. И я постараюсь, чтобы в церковной книге исчезла запись о вашем рождении. Вас никогда не было и после вас ничего не останется.

— Мои друзья… — с вызовом начала было Элис.

— Твои друзья в овраге лошадь доедают, — прервал её князь.

Теперь он говорил с презрением, глядя на шпионку как на кусок навоза.

— Если тебя не убили, оставляя здесь, значит, посчитали, что сведения, которыми ты обладаешь, не повлияют на исход вашей операции. Иначе, я уверен, Олдридж добавил бы тебе в организм еще девять грамм свинца. Только на этот раз в голову, чтобы затруднить опознание трупа.

— Откуда…

Элис почти произнесла свой невольный вопрос, но сама сообразила. Девка Тенишева видела всех, значит, смогла описать. Может, даже нарисовать. А Питер вполне может быть известен в узких кругах профессионалов. Опознать его по рисунку нетрудно.

Не обращая внимания на смятение Элис, князь повторил:

— Пятнадцать минут.

И вышел.

Запах кофе и булок с корицей вызывал непроизвольное слюноотделение и мешал сосредоточиться. Мысли путались. Вдобавок после идиотского рывка отчаянно заболели раны, сразу все. Показывать боль и слабость не хотелось. И лежать в безымянной яме вместе с убийцами тоже не хотелось. Почему-то верилось, что Тенишев сумеет уничтожить все следы её жизни. И упоминания о ней останутся только в архивах службы. Её никогда не было и после ничего не останется.

От этих слов захотелось плакать. Элис яростно стиснула зубы и заставила себя думать о Питере. Мысли о нём всегда приносили тепло и покой. Но сейчас привычное средство не сработало, леди Кроуфорд в глубине души знала: князь прав. Именно так и поступил бы Питер. У него нет слабостей, нет привязанностей, а те, что есть, он безжалостно выкорчёвывает. Рыцарь плаща и кинжала, лишенный страха и сомнений. Идеальный разведчик.

Элис хотела стать такой же, но теперь, даже вырвавшись из России, она никому не будет нужна. Если же попадёт на родину, то её, скорее всего, убьют и спрячут всё в ту же безымянную могилу. Никто не поверит, что её отпустили просто так, без вербовки. А уничтожить страницу в церковной книге сэру Персивалю Данвиллу намного проще, чем князю Тенишеву.

Осознавать всё это было донельзя горько. Элис Кроуфорд проиграла. Проиграла по всем пунктам. Её жизнь, от рождения и до сего дня перечёркнута и выброшена в мусор. Не будет ни домика в укромном уголке, ни камина, ни серого восхитительно мурчащего кота, ни детей, которых она ещё могла бы родить и вырастить даже без мужа. Правда, предложение князя позволяло надеяться. Относительное здоровье, небольшой капитал для безбедной жизни. Её лицо, её тело всё ещё привлекательны. Она может найти себе подходящую партию. А если драгоценный супруг позволит себе чересчур многое, то его ждёт апоплексический удар. Или несчастный случай на охоте. Или ещё что-нибудь в этом духе.

Правда, для того, чтобы выжить, для того, чтобы картина будущего стала реальностью, придётся сперва совершить предательство. Это слово терзало Элис, мучило. Всё же, она была, по большей части, честным человеком. Но предложенный князем выбор между жизнью и смертью сильно поколебал убеждения леди. Возможно, будь её смерть красочной, героической, о которой напишут в газетах, она бы выбрала смерть. Но — и в этом князь не соврал — она умрёт в безвестности, в куче дерьма на бетонном полу камеры смертников.

Но почему Элис так серьёзно восприняла слова князя? Ведь это может быть просто уловка, чтобы получить информацию. Леди Кроуфорд, уже почти приняв решение, задала себе этот вопрос. И тут же сама себе на него ответила. Она не зря, готовясь к операции, изучала всю известную информацию о личности Тенишева. В толстой папке с досье, которую четыре месяца назад небрежно бросил перед ней на стол Питер, было много всего. Но не был явным образом указан один момент. Его Элис увидела сама, прочитав и проанализировав выданные материалы. Князь Тенишев всегда держал данное слово.

Князь вернулся ровно через пятнадцать минут, секунда в секунду. Взглянул на Элис и, увидев на её лице принятое решение, принялся задавать вопросы. Элис отвечала чётко, не ломаясь и не пытаясь что-то скрыть. Секретов британской разведки хватило минут на десять. После этого князь вышел. Зато вошла служанка, катившая перед собой сервировочный столик. Кофе и выпечки на столике не было. Чашка горячего бульона с гренками да стакан некрепкого чая — вот всё, что ей предложили.

— Вам недавно сделали операцию, — пояснила княжна, всё это время находившаяся в комнате. — Доктор на ближайшие два дня прописал вам щадящую диету. Как только он разрешит, ваше меню станет более разнообразным.

Княжна тоже вышла, оставив шпионку наедине со служанкой. Та осторожно приподняла леди Кроуфорд, подложила под спину подушки.

— Вас покормить или будете кушать сами? — поинтересовалась служанка.

— Сама, — решительно заявила Элис.

Служанка водрузила ей поверх простыни столик-поднос, положила приборы и присела в сторонке.

Элис съела всё, что ей было предложено. Съела бы и больше, но после всех переживаний, после душевных мук и сложных переговоров ощутила себя донельзя уставшей. Едва служанка поправила постель, едва бережно опустила её голову на подушку, как глаза сами собой закрылись, и молодая женщина погрузилась в объятия Морфея.

* * *

В столовой городского особняка Тенишевых собрались все те же и Варвара.

— Наша гостья, — начал князь, — сообщила нам не очень много. Эта женщина оказалась на удивление нелюбопытна. Возможно, специфика рода занятий наложила на неё свой отпечаток. Тем не менее, кое-что важное она рассказала. Во-первых, выход группы планируется по суше. Приготовлены некие специальные мобили, способные двигаться по снегу и льду. Из этого можно заключить, что передвигаться группа собирается не по дорогам, которые наши, так сказать, друзья из жандармерии оперативно перекрыли, а по замерзшим рекам. Оригинальный ход, который действительно может сработать. Во-вторых, она дала адрес городской квартиры, где базировались диверсанты. Сейчас там осматривается группа быстрого реагирования. В самое ближайшее время ребята закончат свою работу, и мы узнаем, появились ли у нас новые ниточки.

Группа вернулась и в самом деле быстро. Командир улыбался: есть урожай! Тенишев схватил протянутую ему бумагу, не сдерживая нетерпения. Взглянул и тут же спросил:

— Где нашли?

— В одежде. Шайка переодевалась в дорожное, а цивильное бросила на квартире. В одном из карманов нашлась эта бумага. Кому принадлежит одежда, сказать невозможно. Все мужчины в группе примерно одного роста и телосложения.

— А вы, случайно, не взяли с собой эту вещь?

— Чисто случайно, — почему-то смутился командир ГБР.

— В таком случае сейчас этот вопрос решим. Подождите меня.

Князь взял поданный ему пиджак и быстро вышел. Вернулся минут через пять.

— Это принадлежит одному из водителей. Значит, бумаге можно верить.

— Но почему? — не удержался Женя Шнидт.

— Потому, что Питер Олдридж такого никогда бы не допустил. И если уж в его пиджаке вдруг окажется схема маршрута, значит, она наверняка подложная.

Женя посерьёзнел, укладывая в голове новые сведения. Князь же тем временем развернул карту Империи. Уложил сверху добытый листок и принялся сверять маршрут с картой, отмечая тонкой линией найденные реки. Все прочие внимательно смотрели на это действо, как на рождественское волшебство.

— Оригинально придумали, оригинально. Видите, переходы из реки в реку кратчайшими отрезками по дорогам и вновь по льду. Вот они перебрались в Волгу и пошли вверх, огибая Москву, где гнездится имперская контрразведка. И вот конечный пункт. Ха! Вы не поверите: деревня Морткино, княжеская вотчина Андрея Егоровича. Вообще-то глухая глушь, но если по руслу Волги пройти вверх ещё немного, то можно выйти на дорогу и дальше на север, в Финляндию. А это уже почти заграница. Если бы не снегопад, не буран, британцы вполне бы могли добраться до этого места в первую же ночь. Край — к полудню. Их бы ловили по дорогам, а они потемну вышли бы по рекам за линию оцепления и дальше спокойно к себе на базу. Там отдохнули, день пересидели, да в сумерках двинулись дальше. И никогда бы мы их не нашли. Да и теперь достать их проблематично, слишком большая фора. Думаю, они прошли не менее половины пути.

— А если самолётом? — предложила Варвара. — Испытания «Лебедя» на предельную скорость проводились. Крейсерская скорость у него двести двадцать миль в час, максимальная — двести шестьдесят. Мы долетим до Морткино часов за семь. Если с рассветом вылететь, то к сумеркам будем на месте. В самолёте десять мест. Десяток хорошо экипированных бойцов, внезапно оказавшихся на британской базе, вполне могут справиться с диверсантами.

— Выглядит интересно, — задумался Тенишев. — И, в принципе, реально. Но на снег сесть самолёт не сможет. Перевернётся в момент посадки.

— Я уже подумала, — радостно сообщила Варя. — У меня в комнате лежат чертежи шасси на лыжах. Я узнавала, завтра с утра обещали хорошую погоду. А за ночь вполне можно эти лыжи изготовить и установить.

— Хм-м…

Князь, очевидно, всё больше проникался этой авантюрой.

— А кто поведёт самолёт?

— Я!

И прежде, чем отец высказал свой княжеский запрет, принялась быстро-быстро приводить свои доводы:

— Другого способа добраться вовремя нет. Даже если сообщить жандармам, то пока они раскачаются, пока согласуют, пока подготовят дирижабль и команду, ловить уже будет некого. У нас из действительно хороших пилотов лишь Авдеев и Верочка Соловьёва. Они укатили на рождество к родне и вернутся лишь через три дня. А я вместе с Верочкой поднималась на «Лебеде» и могу им управлять. Умею и взлетать, и садиться, причём тренировалась с полной нагрузкой. Соловьёва мне обо всех найденных нюансах рассказала.

— Обложила со всех сторон, — проворчал Тенишев.

Глянул на собравшихся вокруг людей и распорядился:

— Группе ГБР готовиться к перелёту. Восемь человек, на каждого не более двадцати килограмм экипировки, иначе не поднимемся. Остальным отдыхать. А ты, Варвара Владимировна, ступай в цеха и делай лыжи для самолёта. Утром на рассвете проведёшь пробный полёт, причём непременно с полной нагрузкой. И если приземление пройдет без проблем, полетим.

* * *

Буран разыгрался не на шутку. О каком-то движении вперёд речи быть не могло. Дороги просто не было видно, лишь мутная серо-белая круговерть. Колонна стояла. Паровики работали в экономичном режиме, затушив горелки пароперегревателей и действуя лишь на обогрев. Питер Олдридж вначале злился, ругал начальство, технику, инженеров, подчинённых, Россию. Но потом смирился и впал в некое оцепенение.

В какой-то момент снег валить с неба перестал, но ветер, напротив, усилился. Он завывал, словно сотня дьяволов одновременно. В окнах мобилей кроме снега ничего не было видно. Он залепил стёкла, закрыл обзор, но, вместе с тем, заткнул все щели, заглушил вой ветра. Кажется, в получившемся сугробе даже стало заметно теплее. Правда, пришлось вылезать и проковыривать отдушину, чтобы не задохнуться.

Еще одной проблемой оставалось то, что русский инженер никак не приходил в себя. То ли слишком большая доза снотворного, то ли ещё что, но было бы обидно вот так на ровном месте потерять половину гонорара. Что толку с того, что он доставит в Британию лишенное разума тело?

Питер проснулся рано утром от наступившей тишины. В первую минуту Олдридж решил, что потерял слух. До позорной паники оставались считанные секунды, но тут водитель аэросаней громко всхрапнул и, заскрипев сиденьем, повернулся поудобнее. «Тьфу ты, дьявол» — с раздражением подумал начальник экспедиции. Застегнул до самого верха кожаную подбитую мехом куртку, натянул меховую шапку и полез наружу, нарочито громко хлопнув дверью.

Снег унялся, ветер стих. Тучи раздуло, и бледный кружок солнца маячил на голубом небе. Вокруг машин пурга намела огромные сугробы, зато река, по которой был проложен путь, как раз-таки снега лишилась, местами даже отсвечивая чистым голубоватым льдом. Разбуженные люди принялись один за другим вылезать по естественным надобностям. Одно было плохо: ветер сменился крепким морозом, и долго находиться снаружи было невозможно.

Тут настал повод единственный раз за всё времясказать начальству «Спасибо». Они положили в аэросани лопаты. Удивительно, но небольшая лопатка нашлась и в багажнике «Молнии». Всё-таки эти русские ненормальные. Ну кто, скажите, станет возить с собой лопату!

Как бы там ни было, но за час-полтора, сменяя друг друга, удалось откопать мобили. Водители заняли свои места и караван двинулся дальше. Шли тем же порядком: впереди — «Молния», за ней оба аэромобиля. Питер с драгоценным саквояжем разместился в первых аэросанях. Теперь, когда видимость стала нормальной, когда дорога в значительной степени очистилась, скорость каравана поднялась до сорока английских миль в час. Медленней, чем хотелось, да. Но при этом намного быстрее, чем прежде. И есть шансы, что к вечеру они доберутся до нужного места.