В тамбовском особняке Теншевых кипела жизнь. Слуги, взбодрённые хозяином, шустрили по дому, плотник вставлял выбитое стекло. В столовой на большом столе была развёрнута карта Тамбова и окрестностей. Над ней склонились помимо самого Тенишева начальник его охраны, командир группы быстрого реагирования и доморощенный сыщик Евгений Шнидт.

Женя попал в эту компанию по двум причинам: он сумел вычислить и поймать саботажника в день первого полёта «Лебедя». А кроме того, сумел попасться отбывающему князю на глаза. Тот решил, что эта встреча не случайна и сделал своё предложение. А Женя согласился.

— Вот здесь произошло убийство немецкого резидента, — князь поставил на карте отметку. — А вот злосчастный бар.

Остро отточенный карандаш царапнул карту, обводя дом кружком.

— Думаю, — уверенно сказал начальник охраны, — нападение на князя Морткина произошло спонтанно, а основной целью диверсантов прошедшей ночью был Езерский. Если факт работы Езерского на немецкую разведку был известен жандармам, англичане могли тоже быть в курсе. Могли элементарно проследить за графом и, в итоге, забрать добычу. В пользу этой версии говорит и то, что выбор княжны — я имею в виду питейное заведение — был случаен.

— Тогда как британцы сумели найти князя? — спросил командир ГБР

— Мобили, — произнёс Женя Шнидт. — И у Варвары Владимировны, и у Андрея Егоровича очень приметные мобили. Я уверен, англичане просто ехали мимо. Но, увидев машины, провели разведку и устроили удачную для них импровизацию.

— Согласен, — кивнул начальник охраны.

— Тогда выходит… — Тенишев прочертил тонкую волосяную линию от места убийства через бар до окраины Тамбова, — они ехали в эту сторону. Но куда именно?

— Скорее всего, на некую базу, — предположил командир ГБР. — Судя по следам у бара, изначально у британцев имелось две машины. Какая-то из «эмилий» и, если судить по рисунку протектора шин, «бугатти». Спрятать «бугатти» в городе проблематично. Машина приметная, все знают, кому она принадлежит. Кроме того, они забрали «Молнию» князя Морткина и машин стало три. Так что-либо диверсанты ехали на окраину Тамбова, где у них загодя был арендован дом с обширным двором, либо за город. Не удивлюсь, если у них две базы. Одна — оперативная, в черте города, другая — для ухода после выполнения задачи.

Князь внимательно посмотрел на карту.

— В этом районе дворов, способных вместить три мобиля, нет.

— Позвольте, — подал голос Женя Шнидт. — Совершенно случайно я два года назад узнал о существовании небольшого хутора вот здесь.

Он указал место на карте в нескольких милях от городской черты.

— Посмотрите: в эту сторону за город ведет только одна дорога, на московский тракт. От неё примерно здесь, — он снова тыкнул в карту, — отходит просёлок, ведущий к хутору. Считаю, что это достаточное основание для проверки.

Тенишев глянул на командира группы реагирования. Тот молча кивнул и прошел в соседнюю комнату. Прозвучали быстрые команды, затопали каблуки тяжелых ботинок. Один за другим два мощных мобиля сорвались с места и скрылись в предутренней тьме.

Затрезвонил телефон, перенесённый в столовую из прихожей. Князь снял трубку.

— Ваше сиятельство! — раздался искаженный помехами голос, — говорит начальник сыскного отдела полиции. Мои ребята нашли свидетеля, который видел три мобиля, проехавшие один за другим в северо-западном направлении к выезду из города. Описать мобили свидетель затруднился, но утверждает, что на одном из них была нарисована птица.

— Где это произошло?

Полицейский назвал улицу.

— Подождите секунду.

Тенишев метнулся к карте, нашел названный адрес. Улица шла как раз в предсказанном направлении. Вернулся к телефону:

— Вы с транспортом? Замечательно. В таком случае прошу доехать до развилки на московский тракт. Сейчас в ту сторону на двух фургонах выехали мои люди. Большая просьба никого кроме них на просёлок не пускать. Как вы их узнаете? По эмблеме на дверцах грузовиков. Ну и если увидите кавалькаду с разрисованным мобилем… Да, конечно. Заранее благодарен. За мной долг. И не спорьте, вам не по статусу спорить с целым князем.

— Господа! — провозгласил князь, вернувшись к карте. — Кажется, мы сумели угадать верное направление. Если мы не ошиблись в своих предположениях, у нас в руках появятся и доказательства, и новая информация. Думаю, известия поступят примерно через час-полтора. А пока нам остаётся отдыхать и ждать новостей. У телефона я оставлю слугу. Сейчас вас проводят в комнаты и, если пожелаете, накормят.

Начальник охраны и Женя Клейст ушли в сопровождении слуг. Князь тоже поднялся к себе. Ложиться в кровать не стал, лишь скинул парадный костюм и заменил его на более практичную одежду. Прилёг на диване, какое-то время поворочался, но сон всё не шел. Помаявшись так с полчаса, поднялся и вернулся в столовую. Сдвинул карту и попросил слугу приготовить чай, добавив к нему выпечку, если таковая в доме имеется. Сел на своё место и приготовился ждать.

Слуга вернулся быстро, пяти минут не прошло. Выставил перед князем чашку с чаем и блюдо с остывшими уже булками. Но не успел он одолеть первую, как в столовую вошла Варвара.

— Доброе… наверное, уже утро, — поздоровалась она.

Тенишев глянул на мутную сереющую пелену за окном и согласился:

— Утро. Чай будешь?

Сидевший у телефона слуга поднялся было на ноги, но князь махнул рукой:

— Ступай, теперь уж мы сами.

— Как прикажете, — поклонился слуга и вышел.

Варя и вправду прекрасно справилась сама, причём намного лучше. Не прошло и пятнадцати минут, как на столе появились сыр, ветчина, сливочное масло, большой чайник с кипятком и поменьше с заваркой, а подогретые булки заполнили столовую аппетитнейшим запахом. Девушка подлила чаю отцу, наполнила свою кружку и по привычке села по левую руку от места главы.

Некоторое время она просто ела. Мазала булки маслом, накладывала сыр и ветчину. Наплевав на этикет, откусывала большие куски, запивала всё это сладким чаем. Князь занимался тем же самым. Насытившись, отец и дочь просто налили себе по чашке чая и продолжили свои посиделки.

За окном ещё немного посветлело.

— Как ты? — спросил Тенишев.

На самом деле, он спрашивал: «Как ты перенесла всё это», и Варвара прекрасно его поняла.

— На удивление спокойно. Только не сразу отреагировала, иначе каждый из британцев получил бы по пуле, а некоторые даже две.

— Я знаю, — улыбнулся князь, — ты храбрая девочка.

Он протянул руку и взъерошил дочери волосы. Та улыбнулась, согретая отцовской лаской. Потом кинула взгляд на карту, увидела карандашные пометки:

— Вы что-то сумели выяснить?

— Скорее, выдвинули правдоподобные предположения. Сейчас группа быстрого реагирования проверяет их. Думаю, примерно через полчаса будем знать больше.

Варя помолчала, глядя в свою чашку, потом подняла взгляд на отца.

— Скажи, Андрей жив?

— Это лучше у тебя спрашивать, — парировал Тенишев. — Если бы его хотели убить, убили бы в том самом баре. Просто расстреляли вчетвером вас обоих. Ты бы даже не успела потянуться за оружием. Как они его взяли?

— Та девка, что я позже подстрелила, воткнула ему в плечо шприц с неизвестной дрянью. Андрей сразу потерял сознание. Двое громил тут же подскочили и вытащили его на улицу. Эта шлюха тоже ушла бы невредимой, но задержалась. Хотела мне что-то сказать, но не успела: я к тому времени уже вышла из ступора. Я даже подумать не могла, что мне в моём городе что-то может угрожать.

— Тебе — нет, — согласился Тенишев. — А вот Андрею… Думаю, он изначально был их целью. Но в последнее время достать его трудно, вся его жизнь проходит между работой и пансионом. Видишь, у него даже нет своего дома. Ему просто некогда этим заниматься. Да и незачем, если подумать. Жить в одиночестве можно где угодно. А дом предполагает наличие домашних и, в первую очередь, женщины.

— Ты хочешь сказать, если бы он не поехал за мной, то ничего бы не произошло?

— Произошло бы. Не сейчас, не в том баре, но рано или поздно англичане бы его подловили. Или подстроили бы ситуацию, выманили из дома. Неспроста у них в группе была женщина. Она запросто могла бы сыграть роль медовой ловушки.

— Она и сейчас пыталась. Но Андрей грубо её обругал. Видел бы ты, как она взбесилась! Наверное, это меня и привело в чувство.

— Что ж, ты сполна с ней расплатилась.

Варя спокойно кивнула. Потом задумалась о чём-то и спустя минуту неожиданно спросила:

— Скажи, а месть — она обязательна?

— Месть? — удивился Тенишев.

— Ну ответ на удар, на нападение.

Князь в свою очередь задумался.

— Чаще всего, да, обязательна, — сказал он, в конце концов. — Если тебя ударили, а ты не ударил в ответ, тебя начнут считать слабаком. А слабаков начинают бить все, кому не лень. Поэтому нельзя спускать подобное, иначе каждый начнёт пробовать тебя на прочность. Лучше размотать одного в кровавую кашу, зато все остальные будут уважать и бояться.

— И ты собираешься мстить британской короне?

— Ну нет, — рассмеялся Тенишев, — это не мой уровень. Претензии короне будет предъявлять император с подачи жандармов. А вот поймать и показательно выпороть исполнителей — это как раз мне доступно. И это будет очень хорошо и для моей репутации, и для острастки всем другим прочим. Только нужно позаботиться, чтобы саквояж с чертежами попал в Британию. Со стрельбой, с риском, с огромным трудом. Чтобы не было сомнения в достоверности чертежей.

— Те самые, из моего сейфа? — понимающе спросила Варя.

— Те самые, да.

Княжна кровожадно улыбнулась и тут же помрачнела, захваченная очередными мыслями.

— Пап, скажи: если месть обязательна, то Алексу…

Её голос дрогнул, выдавая душевное напряжение. Князь в упор посмотрел на неё:

— А вот это, дочь, уже твоё личное дело. Граф Езерский не навредил нашему роду, просто не успел. Но поскольку он работал на германскую разведку, то разведка и ответит. Уже ответила: их резидент сейчас отдыхает в морге. А вот сколько спросить с Езерского за себя, за растоптанные чувства, за разбитое сердце и спрашивать ли вообще, ты должна решить сама. В этой части истории ты — самая пострадавшая сторона. Но тут, на мой взгляд, от «закона мести» можно отступить. Ты — не игрок. Пока ещё не игрок. И на род в целом итог ваших отношений если даже повлияет, то незначительно. Разве что репутация твоя среди потенциальных женихов несколько упадёт. Но возможное приданое перевесит любые сомнения.

Разговор прервало резкое дребезжание телефона. Князь бодро соскочил со стула и почти бегом кинулся к аппарату.

— Слушаю!

— Ваше сиятельство! — узнали его на той стороне провода, — всё подтвердилось. На хуторе действительно была организована база британской разведки. Сейчас здесь только испорченная «Эмилия», раненная агентесса и врач, который делал ей операцию. Остальные, судя по следам, ушли на север — северо-запад.

— От девки что-то удалось узнать?

— Никак нет. Она ещё не пришла в себя после операции.

— Доктор наш или английский?

— Наш. Наняли сегодня ночью для ухода за пациенткой с условием не покидать хутора до полного излечения девицы.

Тенишев долго не раздумывал:

— Везите её вместе с доктором ко мне в особняк. Что? Доктор возражает? Плевать. Сдохнет девка — туда ей и дорога. Если выживет, будем допрашивать. Ну а хутор выпотрошите: тайники, следы, вся мелочёвка — сами знаете. Сколько вам потребуется? Хорошо, к полудню жду вас на доклад.

Едва князь положил трубку, как телефон снова зазвонил.

— Особняк Тенишевых!

— Ваше сиятельство! Это вновь начальник сыскного отдела. Ваших людей мы на просёлок пропустили, после чего я пост снял. За время дежурства с московского тракта никто не сворачивал.

— Понятно. Спасибо. У вас когда заканчивается рабочий день? Уже? Тогда приезжайте ко мне. Вы, несомненно, заслужили поощрение.

Через час в столовой появился полицейский. Раскрасневшийся с мороза, распространяющий вокруг себя волну холода.

— Присаживайтесь, инспектор, — пригласил Тенишев. — Выпьете?

— Разве что немного. Мне предстоит писать рапорт начальству, и лишние граммы, не говоря уж о градусах, помешают.

— Похвально. Тогда вот вам рюмка коньяку, вот чашка чаю и бутерброды к ней. А вот моя личная благодарность. Берите, инспектор, я знаю размер вашего жалования. Да и подчинённых поощрите, уже от себя лично. Лучше расскажите, не было ли каких странностей, мелочей, чего-то необычного?

— Как не было, — оживился полицейский, — конечно было. Со стороны хутора на тракт следы видели. Парная колея. Для саней слишком широкие полозья, для лыж — слишком большое расстояние меж колеями. Прошло минимум два таких аппарата. Может, и больше, но точно не скажу: снег многое засыпал. Но помимо саней выехали два мобиля. Примерно за час-другой до моего появления.

* * *

Питер Олдридж был в гневе. Как обычно. Все происходило как обычно. Начальство придумало блестящую идею и, в восторге от собственной гениальности, отправило подчинённых воплощать эту идею в жизнь. И всё бы ничего, если бы задание не было связано со смертельным риском посреди насквозь промороженной России, с их чёртовыми снегами.

Он, если честно, надеялся, что сэр Перси, имея личную заинтересованность в максимально полном успехе операции, поспособствует в плане обеспечения. Хотя бы позволит взять несколько действительно хороших специалистов. А в реальности всё вышло иначе.

Элис, конечно, отрабатывала свои гонорары на сто процентов. Но была у неё нехорошая черта: своеволие. С Езерским она неплохо начудила: закинула ключи от мобиля под машину. Вышло, конечно, неплохо, но сам факт Питера насторожил. Незначительный и глупый, в общем, поступок Езерского вызвал у Элис приступ ярости. Что уж говорить о Морткине, который без стеснения назвал девушку шлюхой. Правда, наряд и макияж её красноречиво говорили именно об этом. Потому она и задержалась — высказаться напоследок. Потому и лежит сейчас на заброшенной ферме и неизвестно: то ли выживет, то ли нет.

Как ни хороши О’Гилли и МакКолин в качестве боевиков, но по возвращении Питер Олдридж решил вычеркнуть их из своей группы. Уж больно жадными оказались эти парни. Вцепились в трофейные мобили как собака в мясную кость. И никак не желают понимать, что их упрямство может стоить всем если не жизни, то, по меньшей мере, денег, которые они не получат, если задача не будет выполнена. Питер чуть не пристрелил О’Гилли, когда тот потребовал взять сломавшийся «Бугатти» на буксир.

Русская «Молния», на удивление оказалась покрепче, да, к тому же, у неё были особые шины с глубоким протектором, хорошо показавшие себя на снегу. Может, если бы скорость колонны была выше, Питер и её приказал бросить. Но шли удручающе медленно, не пятнадцати-двадцати английских миль в час. И опять из-за начальства.

Аэромобили, так понравившиеся сэру Перси, были, конечно неплохи. По снегу и льду они шли вполне уверенно. Но январской ночью, когда сверху сыплет густой снег, воздушный винт за кормой аппарата создаёт могучий снежный буран. И мобиль, идущий позади, не видит ни огней переднего экипажа, ни колеи, которую аэромобиль сам же заметает летящим от винта снегом.

После первой сотни метров «Молнию» пустили вперёд, и она исправно шла без особых проблем. Даже ни разу не застревала. А вот замыкающие аэросани несколько раз чуть не потеряли. На такой скорости график движения летел к чёрту. Они планировали к утру дойти до следующей базы? Глупости! До рассвета колонна едва-едва вышла за границы Тамбовской губернии. Люди, всю ночь не спавшие, измучились. Всем требовалась передышка.

Питер Олдридж скомандовал остановку. Не выключая паровиков, чтобы не замёрзнуть в салонах машин, люди наскоро перекусили и легли отдыхать. Спали четыре часа. Потом Питер безжалостно всех разбудил и вновь погнал в серую снежную кутерьму.