И Варвара, и её инженеры, и рабочие в цехе — все работали почти без отдыха. И успели: четвертого января, за три дня до рождества, исправленный и на несколько раз проверенный «Лебедь» снова выкатили на взлётную полосу. На этот раз и пафоса, и радостных настроений, и ожидания чудес не было. Может, от того, что все стоявшие сейчас на испытательном аэродроме, изрядно вымотались за последние дни. А, может, из-за суеверий. У каждого был свой набор тревожных предвестий, но итог один: будничная, рабочая обстановка.
Андрей тоже пришел. Встал, как и в прошлый раз, чуть сзади, за левым плечом княжны. А графа Езерского нынче не было. Окольными путями Веретенников узнал, что Варя всю неделю пыталась встретиться со своим Алексом или хотя бы поговорить с ним по телефону, но у неё ничего не вышло. Может, для того девушка и закопалась в работу настолько глубоко, чтобы не было времени думать и переживать. Но это её жизнь, её чувства, и он не считал себя вправе вмешиваться. По крайней мере, сейчас.
Приехал нынче и князь Тенишев. Встал в сторонке, всем видом показывая, что сегодня лишь зритель, не перетягивая внимания на себя и позволяя дочери руководить процессом. О неудаче первой попытки он, конечно, знал, но приходить и утешать Варвару не стал. Хотел, чтобы груз неудач она полностью взяла на себя. Зато и радость победы целиком достанется ей одной.
Появилась Верочка Соловьева. Со своим небольшим ростиком, она в толстых штанах, меховых сапогах, объемной, подбитой мехом, кожаной куртке немного походила на плюшевого медвежонка. Строевым шагом баронесса ходить не умела, но ритуал всё же исполнила: подошла к Варваре, доложилась, получила разрешение начать испытания и по приставной лесенке поднялась в салон «Лебедя».
Нынче самолёт проверили трижды: мастера в сборочном цехе, механики на лётном поле, а потом ещё и Верочка, лично обошедшая аппарат и сунувшая свой красивый носик в каждую дырку. Тем не менее, решили перестраховаться, разделив первичные испытания на три этапа.
Сперва Верочка должна была просто прокатиться по полосе из конца в конец, разогнавшись до скорости чуть меньшей, чем нужно для отрыва от земли. На втором этапе — подлёт. Приподнять машину над полосой буквально на метр-другой, и тут же опустить обратно. Если есть серьёзные ошибки в конструкции по части баланса или аэродинамики, они тут же проявятся. И, наконец, если первые два этапа прошли без происшествий и замечаний, полноценный полёт. Но — пока именно пробный. Взлёт, полёт по кругу и посадка. И вот если третий этап завершится успешно, можно считать работу в первом приближении законченной.
Во время пробега никто не напрягался: ну что там, казалось бы: прокатиться туда-сюда по полосе. Только Варя и Андрей, ну и, отчасти, инженеры понимали, что может случиться на таком простом этапе. Но всё обошлось. Верочка даже не стала выходить из самолёта. Развернулась на старте, увидела, как Варвара дала отмашку и двинула вперёд рычаги управления моторами.
На этот раз Андрей учёл ошибки прошлого и взял с собой бинокль. Даже два: один сунул Варваре. Та, не отрывая глаз от «Лебедя», кивком поблагодарила и тут же вооружила взгляд. Именно в момент отрыва от земли произошла предыдущая авария, но на этот раз всё прошло без осечек. Самолёт прошел над полосой как по ниточке, а руль направления при этом даже не шевельнулся. В бинокль это было прекрасно видно. Еще один камень с души долой.
И вот наступила кульминация. Чтобы поднять руку и дать сигнал к взлёту, княжне понадобилось изрядное усилие: она всё-таки боялась очередной неудачи. Но смогла, задавила страх, справилась с собой и махнула рукой: мол, давай, вперёд. Верочка кивнула, показывая, что приняла команду, и дала. Двигатели набрали обороты, засвистел рассекаемый винтами воздух и «Лебедь», подпрыгивая, покатился по взлётной полосе, постепенно набирая скорость. Теперь все собравшиеся во все глаза следили за самолётом. И каждый переживал за успех первого полёта.
Вот оторвалось от земли хвостовое колесо. Вот аппарат, в очередной раз подпрыгнув, словно завис в воздухе и понемногу, постепенно начал набирать высоту.
— Ура-а! — грянуло со всех сторон.
Иные несознательные личности принялись, несмотря на мороз, кидать вверх шапки, но это продолжалось недолго, поскольку зрелище далеко ещё не закончилось.
«Лебедь», плавно поднявшись на триста метров, величаво пошел по кругу, пролетел над цехами, над ангаром, над размахивающими руками людьми, потом вернулся к полосе и так же плавно, неторопливо пошел на посадку. Аккуратно приземлился, пробежался к старту, включил реверс винтов и замер в том же месте, откуда взлетел несколькими минутами ранее.
Техники, уже стоявшие наготове, бегом потащили к двери салона лесенку. Приставили, закрепили, стукнули условным стуком, как договаривались заранее. Дверь отворилась, и по трапу, словно королева, сошла Верочка. Разумеется, она по-прежнему была похожа на плюшевого медвежонка, но сейчас никто не рискнул бы сказать это вслух. Несла она себя действительно по-королевски. Подошла к Варваре, сухо и казённо в двух словах отчиталась:
— Первый испытательный полёт прошел без происшествий.
И, едва закончив официальную часть, прибавила, уже в своей обычной манере:
— Поздравляю, Варвара Владимировна.
Варя и без того уже видела: полёт прошел практически идеально. Если и будут какие-то замечания, то самые пустяковые. «Лебедь» ещё не приземлился, а она уже преисполнилась радостного ожидания. И едва Верочка закончила говорить, как эта радость прорвалась наружу, сметая все барьеры: сословные, должностные и прочие, какие только успели изобрести люди.
Княжна порывисто обняла пилотессу, шепнула на ухо:
— Спасибо, Верочка.
Если бы не лётный шлем, закрывающий щёки, то и чмокнула бы на радостях. Для Соловьёвой эти слова были сравнимы с известие о награждении орденом высшей степени. В них прозвучало и признание её заслуг, и собственно благодарность и, одновременно, принятие в более высокие и, соответственно, более узкие круги общества. Сияющая Верочка шагнула назад, на радостях по-детски подпрыгнула и умчалась переодеваться, едва удержавшись от совсем уж девчоночьего визга.
А вокруг царила натуральная вакханалия. Напряжение, в котором находились все собравшиеся с момента начала испытаний, в единый миг обернулось безудержным восторгом. Люди кричали, смеялись, обнимались, понимая, что в сегодняшнем успехе есть доля труда каждого из них.
Этот восторг отчасти передался и княжне. Возбуждённая, с сияющими от радости глазами, она повернулась и первый, кто ей попался, был Андрей. Беспредельно счастливая, Варя ухватила его за плечи и, притянув к себе, крепко поцеловала его в губы. Тут же поняла, что натворила, смутилась, покраснела от шарфика до элегантной норковой шапочки-«таблетки», сунула князю Морткину в руки бинокль и сбежала от него к отцу. Обняла, прижалась, и спустя секунду отстранилась, посчитав, что достаточно уже продемонстрировала народу свои эмоции. Но радостная улыбка с лица княжны так и не сошла.
— Спасибо! — сказала она.
— Не за что, — так же улыбаясь, ответил князь. — Сегодняшний праздник — целиком твоя заслуга. Думаю, сегодня у нас дома состоится торжественный ужин в твою честь. Будут лишь члены семьи. Ну и те, кого ты сама решишь пригласить. Те, кого посчитаешь достойным разделить с тобой эту радость.
Варя тут же принялась мысленно составлять список гостей и, дойдя до Андрея, остановилась: в её голову пришла одна простая мысль.
— С кем праздновал Андрей на прошлой неделе? — спросила она отца.
— Ни с кем, — ответил тот. — С подчиненными — не по чину, со мной — тоже не позволяет субординация. А на своём уровне у него друзей практически нет, разве что ты.
Варвара задумалась, и до самого ужина ходила погруженная в свои мысли.
— Чёрт бы побрал эти брачные игры!
Пожилой мужчина с худым желтоватым лицом скривился, прочитав донесение.
— Всё так плохо, Вольфганг? — осведомился хозяин особняка.
— Не всё, разумеется. Но сдаётся мне, дорогой Генрих, в ближайшее время мы потеряем источник при Тенишеве. Дочка князя полна решимости затащить нашего графа под венец. А он, едва услышав о том, что она лишена наследства, готов бежать от бесприданницы на другой конец света.
Генрих поставил на столик перед камином блюдо с закусками. Отошел к буфету и спустя полминуты добавил к натюрморту два бокала с пуншем. Опустился в кресло рядом с гостем и протянул к огню руки. Пожаловался:
— Представляете, Вольфганг, я стал мёрзнуть. Видимо, старость всё-таки подкрадывается ко мне. А что до нашего агента, то, раз он решил соскочить, нужно под занавес максимально его использовать. И ликвидировать напоследок, чтобы не оставлять за собой улик. Нам достаточно неудачи с Винкельхоком, она здорово подкосила репутацию немецкой разведки.
Гость вдохнул исходящий из бокала пряный аромат, затем отпил глоток пунша и ещё немного помедлил, прислушиваясь к тому, как разливается по телу блаженное тепло.
— Вы думаете, граф больше не пригодится? — наконец, поинтересовался он. — Мальчик неглуп и прочно сидит у нас на крючке. Конечно, в России использовать его вряд ли получится. Но это ведь не единственная страна, в которой у Рейха имеются интересы.
— Боюсь, — возразил хозяин, в свою очередь прикладываясь к пуншу, — после его последнего выступления Тенишев постарается, чтобы даже последняя собака знала всю его подноготную. У князя репутация честного человека, и ему непременно поверят.
Вольфганг выбрал с тарелки кусочек сыра, забросил в рот и запил глотком пунша.
— И что же вы хотите потребовать от Езерского напоследок, дорогой Генрих?
— Вы ведь помните, Вольфганг, что наш граф сделал слепки ключей от служебного сейфа своей невесты?
— Разумеется.
— Ключи уже изготовлены. Так пусть выкрадет содержимое этого сейфа.
— Вы считаете, Генрих, там найдётся что-то для нас интересное?
— Разумеется, иначе бы не предлагал. Вы не хуже меня знаете, что русские жандармы наглухо закрыли доступ к отделу, работающему над военным проектом. Но княжна буквально на днях успешно испытала двухмоторный пассажирский аппарат. И чертежи этого аэроплана находятся как раз у неё в сейфе. Даже если мы не сможем или не захотим их использовать, чертежи можно выгодно продать французам или обменять на более интересную их разработку. Но лучше, всё же, как следует подумать и приспособить изобретение для наших целей.
Вольфганг улыбнулся, продемонстрировав крупные желтые зубы:
— Неплохо, Генрих, совсем неплохо. Еще немного, и вы вполне сможете заменить меня, когда я уйду в отставку.
Сэр Персиваль Данвил с треском взломал печати на пакете. Вынул пачку бумаг и первым делом нашел в ней сообщения из России. Быстро пробежал глазами строчки на листе. Потом прочёл ещё раз: внимательно, останавливаясь после каждой фразы. Закончил чтение, аккуратно сложил бумагу и убрал в отдельную папку. Из ящика стола вынул чистый лист, из кармана — самописку. С четверть часа он составлял распоряжение для группы агентов. Потом переписал набело, запечатал в простой белый конверт без пометок и вызвал курьера. Распорядился:
— Отправить это нашему резиденту в России. И как можно скорее!
Курьер отдал честь, развернулся и вышел, а сэр Персиваль скомкал черновик, сложил его в пепельницу и поджег. Глядя на огонь, он еще раз перебирал в уме основные моменты предстоящей операции. Всё выглядело продуманно и стройно. И вполне реально, если не случится ничего непредвиденного вроде того сумасшедшего русского, погубившего Винкельхока. Но с этим ничего нельзя было поделать. Приходится делать скидки на то, что имеешь дело с этой варварской, непредсказуемой Россией.
Спустя сутки Питер Олдридж, читая послание сэра Персиваля, скептически хмыкнул: шеф в своём репертуаре. Накрутил, навертел… Но в принципе план вполне рабочий. Все риски ложатся на графа. А от Питера требуется только подстраховать и зачистить хвосты. Ключи по переданным слепкам давно уже готовы. Надо только поставить женишка перед фактом: он должен пойти и сделать, и отказаться не имеет возможности. Если у него выгорит, то помимо ценной информации, Intelligent Service получит возможность больно щелкнуть по носу германских конкурентов.
Алекс Езерский был вне себя от ярости. И при всём желании ничего не мог поделать с причиной, эту ярость вызвавшей. Он сидел в своём номере, в гостинице. На столе перед ним стояли бутылка вина и стакан, а рядом лежали две почти одинаковые связки ключей. И каждый взгляд на эти ключи вызывал новую вспышку гнева.
Накануне прошла встреча с германским резидентом. Плюгавенький с виду толстячок без слов протянул ему ключи.
— Пришло время послужить Рейху, — пафосно произнёс он.
— Но я не умею! — воскликнул Алекс. — Не умею убивать охрану, не умею красться по коридорам и прятаться от патрулей!
— Тем не менее, вам придётся это сделать, — сухо заявил толстяк, — Иначе следующую беседу вы проведёте с князем Тенишевым в присутствии жандармского офицера.
Поглядел на искаженное страхом лицо графа и скривился.
— Это будет ваше последнее задание, — добавил он. — Едва мы получим хранящиеся в сейфе чертежи, все ваши обязательства спишутся и с того момента вы не будете должны нам ни пфенинга.
— А как насчет ваших обязательств? — поинтересовался граф. — Или ваши долги тоже спишутся?
Толстяк не стал обижаться дерзкого юношу. Сунул руку во внутренний карман и вынул фотографию. Протянул карточку Алексу. Пояснил:
— На снимке баронесса Катрина фон Больцман. Девятнадцать лет, состояние два миллиона марок золотом. Родственники отсутствуют. Жаждет выйти замуж. Ей показывали ваш портрет, и она определённо заинтересовалась. Вы получите адрес и все прочие данные баронессы при передаче содержимого сейфа и можете сразу же отправляться в Австрию к своему будущему состоянию.
Езерский вгляделся в портрет: вполне симпатичная девушка. Излишне полноватая и коротконогая, но два миллиона с лихвой искупали эти недостатки.
— А где инструкции? — спросил он. — Где схемы движения охраны?
— Это уже ваша забота, — отрезал немец. — В конце концов, два миллиона нужно заработать. Я буду ждать в час после полуночи по вот этому адресу.
Он сунул Алексу визитку и прежде, чем прозвучал очередной вопрос, исчез.
Езерский подумал, признал: действительно, такие деньги стоят некоторых трудов. Опять же, завтра рождественская ночь, наверняка охрана станет пьянствовать. И тогда появится возможность быстро проскочить туда и обратно. Отдать толстому колбаснику чертежи, сесть в «Бугатти» и к утру быть уже в сотнях миль от Тамбова. А там — Европа, богатство, свободная жизнь. И никаких шпионских страстей.
И всё было бы неплохо, если бы сегодня, когда Езерский передавал англичанам очередную кассету с фотоплёнкой, тот самый тип с холодными светлыми глазами не вручил в ответ связку ключей. Точно такую же. И, ухмыляясь, сказал:
— Ты должен закончить это дело.
— Это безумие! — воскликнул Алекс. — Я не умею делать такие штуки!
— Научишься. Если сможешь, это будет последнее задание. Иначе…
И британец улыбнулся своей жуткой улыбкой.
Пока Езерский приходил в себя, чёртов англичанин сунул ему в карман визитку с адресом, связку ключей и был таков.
Да, дело вполне посильное, Алекс уже прикинул маршрут проникновения, варианты ухода. Но сейф один, и чертежей в нём один комплект. Он не сможет отдать его сразу двоим заказчикам!
От этого граф и бесился: как ни крутись, а выполнить оба заказа он не в силах. Ещё можно было бы снять с бумаг копию, но времени на это не будет. Значит, как бы там ни вышло, после этого дела придётся бежать.
Кому отдать добычу, особо раздумывать не приходилось. Англичане ничего не обещали кроме не слишком большого количества денег. А немцы сулили финальную награду — ту самую богатую дурочку. Конечно, есть шансы, что и те, и другие в итоге обманут. Это будет обидно, но вполне переносимо. Какая-то сумма денег у Алекса имеется, на первое время хватит. А там уже он примется самостоятельно искать невесту с приданым.
Правда, компромат всё равно останется что у немцев, что у британцев. Но Алекс просто не станет зариться на высокородных девиц. Найдёт состоятельную купеческую дочку, женится на приданом и будет жить в своё удовольствие. Но вещи нужно собрать заранее и уложить в мобиль. Не все, конечно, только самое необходимое. Если начать таскать чемоданы, сразу встревожатся и немцы, и британцы. И, возможно, Тенишев.