С чувством глубокого удовлетворения граф Алекс Езерский спустился поздним утром в ресторан. Дополнил ощущения плотным изысканным завтраком и, расплатившись и распрощавшись, уселся в мобиль. «Бугатти» поднимал пар быстро. Минуты не прошло, а стрелка датчика давления уже встала на зелёную марку. Алекс чуть придавил акселератор, и мощная машина плавно тронулась с места.

Спешить не хотелось. Алекс катил не быстрее тридцати миль в час, щурясь на внезапно пробившее тучи солнце. У выезда из города ему махнула рукой хорошо одетая молодая женщина, прося остановиться. Езерский был настроен благодушно.

— Простите, мне нужно попасть в Тамбов. Очень-очень!

Может, в другой раз Алекс проехал бы мимо, но не сегодня. В душе царило умиротворение, редкое в эту пору солнце добавляло блаженства, а женщина выглядела настолько невинно, настолько полно контрастировала с умелой и опытной «Ирмой», что граф дрогнул. И не успел он не только распахнуть дверцу перед дамой, но даже выйти из машины, как незнакомка юркнула в салон и тут же протянула затянутые в тонкие перчатки руки к решетке обогревателя, из которой вентилятор гнал тёплый, подогретый паровиком, воздух.

— Ах, спасибо! — рассыпалась она в благодарностях. — Я так озябла! Сегодня на редкость холодно для ноября, солнце лишь дразнит людей. И этот ветер…

Да, в этот день изрядно поддувало. Голые ветви деревьев порывами ветра раскачивало из стороны в сторону. Это из салона «Бугатти» можно любоваться на подобные вещи, но и не самую лёгкую машину порой покачивало.

Алекс тронул мобиль. Через пару минут женщина чуть согрелась и появилась возможность начать лёгкую беседу. Так они проехали несколько миль, пока не увидели впереди на обочине скромную серую «Эмилию».

— О, это мои друзья! — обрадовалась пассажирка. — Остановитесь, пожалуйста, я выйду.

Алекс заподозрил неладное и, напротив, прибавил пару.

— Остановись, говорю! — зло сказала женщина, и в бок Езерскому упёрся ствол револьвера. Щёлкнул взводимый курок.

Граф остановился, прижавшись правой стороной вплотную к кювету. Этакая небольшая месть за подставу.

— Выходи! — велела женщина, сопроводив приказание повелительным кивком.

Алекс открыл дверцу и вышел, тут же ощутив тот самый ноябрьский пронизывающий ветер. У машины стоял крепкий мужчина в тяжелом шерстяном пальто с пистолетом в руке.

— К «Эмилии», — приказал он. — И без шуточек!

Алекс шутить не собирался. Грабителей он не слишком опасался. По сути, взять с него было нечего: денег с собой немного, единственная серьёзная ценность — «Бугатти», но мобиль для России слишком приметный, сбыть его будет нелегко. Вот только шлёпать по жидкой грязи — бр-р-р!

Конвоир словно прочитал его мысли:

— Сам виноват! — бросил он.– Мог раньше остановиться.

Возразить тут было нечем.

В «Эмилии» обнаружилось ещё двое: водитель и крепкий с виду мужчина в пальто английского кроя. На худощавом лице выделялись холодные светлые глаза. Невыразительные, безжалостные, глаза профессионального убийцы.

Алексу стало страшно. Теперь он всерьёз начал беспокоиться за свою жизнь. Свидетелей нет, долбанут по голове, скинут лицом в ближайшую лужу, а дальше он и сам захлебнётся.

Этот в английском пальто, кажется, тоже умел читать мысли.

— Не бойтесь, граф, мы не собираемся вас убивать.

И, едва Езерский чуть выдохнул, прибавил с усмешкой:

— Если, конечно, вы не будете делать глупостей.

— И что вам от меня нужно? — спросил Алекс, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Ничего такого, чего бы вы не умели, — успокоил его пассажир «Эмилии». — Ровно то же самое, что вы делаете для немцев. Просто теперь вы будете воровать русские секреты в двух экземплярах. Нас устроят даже копии при условии, что они будут выполнены верно. Как забрать ваш улов придумаем. Никакого дополнительного риска с вашей стороны, зато двойная оплата за те же действия.

— Но… — растерялся Езерский.

— Не переживайте. Ваши германские конфиденты ничего не узнают. Мы об этом позаботимся, — сказал англичанин и улыбнулся.

От этой улыбки у Алекса мороз продрал по коже. Он мгновенно представил себе, как будет его собеседник заботиться о конкурирующей фирме, и его против воли передёрнуло.

— Что вы, граф, — усмехнулся британец. — разведки не устраивают взаимных побоищ в стиле итальянских или американских мафиози. Всё происходит тоньше и деликатнее. Впрочем, вам это, наверное, неинтересно

Он взглянул на часы.

— Пожалуй, стоит поторопиться, иначе вы рискуете опоздать на свидание. Ну так что, мы договоримся?

И вновь плотоядно улыбнулся.

Алекс нервно сглотнул и, не в силах вымолвить ни слова, кивнул.

— Вот и замечательно.

В этот раз незнакомец остался серьёзен, но исходящая от него опасность меньше не стала.

— В таком случае, через неделю жду первые материалы. И подумайте хорошенько, что вам больше нравится: деньги, или…

Договаривать страшный человек не стал. Алекс всё понял и без того.

— А вот вам кое-что для облегчения вашей работы.

Британец достал из кармана небольшую коробку.

Это — компактная фотокамера и к ней несколько кассет с плёнкой. Крепится под одеждой, работает совершенно бесшумно. Вечером к вам в гости зайдёт человек, поможет закрепить под пальто или пиджаком и покажет приёмы обращения со сложной шпионской техникой. И не морщитесь так, вы давно уже стали шпионом. С того момента, как, будучи студентом Лейпцигского университета, заключили договор с немецкой разведкой. Иначе сидеть бы вам в тюрьме славного города Лейпцига по меньшей мере лет пять.

Бледный Алекс осторожно взял протянутую ему коробку.

— Не бойтесь, в ней нет бомбы. Когда будет, я вам скажу. Обещаю. Ну а теперь идите, и не гоните слишком быстро, иначе ваша новая карьера закончится, так и не начавшись.

Алекс дошел до своего мобиля словно во сне. Пару раз оступился, с трудом удержавшись на ногах, и окончательно испачкал в грязи обувь. Швырнул коробку на пассажирское сиденье, уселся сам. Двигатель молчал, и в «Бугатти» было холодно. Не дуло, но и только. Езерский протянул руку к стартовому ключу, но его на месте не обнаружил. Зато нашел небольшую записку. На листке из блокнота аккуратным округлым почерком значилось: «Не хамите женщинам».

Алекс обыскал салон: перерыл отделение для перчаток, карманы в дверцах, заглянул под сиденья, даже под напольные коврики. Бесполезно. Не зная, что делать дальше, он вышел из мобиля и в раздражении хлопнул дверцей. Серая «Эмилия», разумеется, уже уехала. Дорога была пуста.

Разозлившийся Езерский пнул подножку. Что-то, блеснув, шлёпнулось в грязь. Он присмотрелся: ключи! Только лежали они слишком далеко, чтобы можно было достать их, просто нагнувшись. Пришлось скидывать пальто, чтобы хоть его сохранить чистым, вставать на колени и, рискуя извозить в грязи рукав пиджака до локтя, тянуться за ключом. И вот в тот момент, когда комок грязи с ключом внутри уже был в кулаке, позади пронёсся какой-то лихач и, обидно смеясь, обдал грязью из-под колёс всю спину графа.

Езерский вскочил было, разъярённый, больно ушиб о подножку предплечье и окончательно угробил хороший костюм. Размахнулся и в затопившей голову ярости метнул вслед негодяю то, что было в руке. Разумеется, промазал. И лишь после сообразил: он снова выкинул ключи от мобиля. Пришлось тащиться по грязи, разыскивать ключи, вытирать их единственным имеющимся при себе платком.

В багажнике не нашлось ни одной тряпки. Деваться было некуда. Езерский снял совершенно изгаженный пиджак и сел за руль в жилете и грязных штанах. В ботинках чавкала натёкшая жидкая глина, и следующие три часа Алекс ехал, отчаянно матеря и немцев, и англичан, и, особенно, ту мерзкую девку, что так его подставила.

В Тамбов Езерский приехал к вечеру, в сумерках. Специально выжидал, пока начнёт темнеть. «Бугатти» был целиком покрыт грязью, и лишь на лобовом стекле как амбразуры виднелись расчищенные «дворниками» более-менее чистые кусочки. Прихватив с собой пальто и пиджак, он прокрался через чёрный ход в гостиницу, бегом проскочил в номер, встретив, к своей досаде, пару примелькавшихся соседей. Аккуратно повесил пальто на вешалку у входной двери, сбросил грязное прямо на пол номера, напустил ванну горячей воды и погрузился в неё, чувствуя, как отпускает скопившееся за день напряжение.

Получаса хватило для того, чтобы прийти в себя и быть в состоянии здраво размышлять. В принципе, британец прав: какая разница, сколько адресатов получат добытые им материалы? Ему надо продержаться лишь два месяца, а потом — свобода.

Приведя себя в порядок изнутри и снаружи, Алекс выбрался из ванны и, облачившись в халат и ковровые комнатные туфли, нажал кнопку вызова прислуги. Костюм надо было отправить в стирку, и распорядиться, чтобы вымыли машину и вычистили салон. Он как раз успел выгрести из карманов содержимое, когда в дверь деликатно постучали.

— Войдите! — крикнул Езерский.

Дверь отворилась, вошел молодой мужчина в униформе служителя.

— Вот это всё в стирку, — махнул Алекс в сторону лежащей на полу кучи одежды. — Ботинки начистить, машину вымыть.

И подтвердил приказание брошенным в коридорного полтинником. Тот ловко поймал монету, сунул её в карман и взамен достал знакомую коробку. Покачал головой:

— Ай-яй-яй! Что же вы, граф, оставляете такие вещи в мобиле? Такая беспечность может вам однажды дорого обойтись.

Езерский похолодел: это и впрямь была непростительная оплошность. Но этот слуга… он что, сейчас примется его шантажировать? От шантажа есть лишь одно надёжное средство. Но как? И где? И от тела придётся избавляться…

Все эти мысли промелькнули в голове Алекса за пару секунд, пока слуга запирал дверь номера.

— Не бойтесь, граф, — верно угадал человек, — я не стану сейчас причинять вам вреда. Давайте лучше примерим фотоаппарат, и я покажу вам, как им пользоваться.

Алекс как загипнотизированный принял коробку, положил на стол, открыл и первое, что он увидел, были фотографии. На одной — его «Бугатти» стоит у входа в бордель. На другой — он ужинает в ресторане заведения. На третьей — любезничает с вульгарно одетой девицей, той самой «Ирмой». А на четвёртой… Лучше было не смотреть. Если эти снимки попадут к Варваре, будет грандиозный скандал. Князь постарается, ославит его где только можно. Какие там два месяца! Его в двадцать четыре часа выставят из империи, а германская разведка тут же предъявит ему к оплате все счета до единого. А это — либо смерть, либо пожизненное рабство у треклятых немцев.

Езерский безвольно опустил руки. Пачка фотографий упала на стол, разлетелась по всей его поверхности. Он, безусловно, проиграл. И теперь как бы не трепыхался, эти два месяца будет послушно выполнять и то, что велят немцы, и то, что приказывают британцы.

— Я вижу, вы приняли правильное решение, — ухмыльнувшись, сказал британский агент, снимая форменное кепи. — Теперь я задёрну шторы и мы проведём небольшое занятие.

* * *

На этот раз в доме сэра Персиваля Данвила был только один гость. Приехал он без супруги, без слуг и водителя. Мобилем на этот раз управлял сам.

Его ждали. Предупреждённые загодя доверенные слуги встретили неприметную машину, открыли задние ворота, провели гостя через чёрный ход сразу в курительную комнату, к хозяину.

— Что вы мне привезли, Питер? — спросил сэр Персиваль. — Чем порадуете старика?

Питер Олдридж в ответ лишь хмыкнул:

— Любите вы прибедняться, сэр. Вы ещё нас всех переживёте и на похоронах джигу спляшете. А привез я вам хорошее известие и к нему несколько приложений.

Сэр Персиваль расплылся в улыбке:

— Я не стану требовать показать сразу всё. Делайте, как задумали. Своё любопытство я придушу, но только на время. Давайте, не томите.

— Что ж, как вам будет угодно, сэр. Сперва известие: вербовка Езерского прошла без проблем, как по учебнику. Он даже не пытался трепыхаться. Совершенно беспринципная скотина. Жаден, но при этом склонен к мотовству. Неуравновешен, легко впадает в ярость и в этом состоянии может натворить глупостей, но умён и не лишен храбрости. Может быть полезен в дальнейшем, но при условии достаточной оплаты. Деньги любит, но ещё больше любит тратить их без счёта.

— А чем вы его зацепили, Питер?

— Сведениями о работе на немецкую разведку. И ещё вот этим, — Олдридж протянул шефу чёрный пакет из-под фотографической бумаги. Тот принял, вытащил пачку фотоснимков и, быстро проглядев, хмыкнул:

— Экий затейник наш граф! О некоторых вещах я и не подозревал. Вы хорошо поработали, Питер. После завершения операции я походатайствую о достойной премии для вас.

— Благодарю, сэр.

Хозяин убрал снимки обратно в пакет, а пакет, в свою очередь, положил на столик рядом с собой.

— Ну а теперь вынимайте главное. То, ради чего вы бросили в России все дела и примчались ко мне.

Питер Олдридж молча протянул ещё один чёрный пакет. Сэр Персиваль принял его чуть быстрее, чем собирался, невольно выдавая своё нетерпение. Вытряхнул пухлую стопку снимков и впился взглядом в верхний.

— Вот это да! — не сдержал он восхищенного возгласа. — Вы явно превзошли себя, Питер. Думаю, военное министерство по достоинству оценит вашу добычу и не поскупится на награду.

Эту пачку фотографий сэр Персиваль просматривал намного дольше. Вглядывался в снимки, порою водил пальцем по изображению, несколько раз возвращался назад, заново пересматривая уже изученные фотографии.

Наконец, он оторвался от снимков, бережно вложил их в конверт. Спросил:

— Питер, вы ведь смотрели эти фотографии. Что вы можете сказать о том, что на них изображено?

Тот не стал отвечать сразу. Помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями. Сэр Персиваль терпеливо ждал.

— Я не специалист, сэр, — наконец, выдал своё суждение Олдридж. — Но могу сказать, что нигде и никогда прежде не видел ничего подобного. Судя по тому, что военные тщательно караулят совсем другую разработку, этот аэроплан предполагается гражданского, коммерческого назначения. Размер корпуса допускает довольно значительный объем груза или несколько, до пяти-шести, пассажиров. Отсюда делаю вывод: это либо пассажирский аппарат, либо почтовый.

— Браво, Питер! — сэр Персиваль непритворно поаплодировал сотруднику. — Блестящий анализ. А что самое важное, и в пассажирском, и в почтовом варианте, этот аэроплан будет крайне востребован. При скорости полёта, как здесь указано, около ста шестидесяти английских миль, он будет иметь невероятный коммерческий успех. Вот что, друг мой…

Питер Олдридж внутренне напрягся. Шеф прибегал к этому обращению в тех случаях, когда требовалось совершить нечто совершенно невозможное, буквально фантастическое. Но в случае успеха героя ждала бы столь же фантастическая награда.

— Нам нужны чертежи этого аэроплана. Максимально полные и подробные.

— Насколько я знаю, — подумав, ответил агент, — эти чертежи хранятся в служебном сейфе княжны, в её кабинете. Кабинет находится на территории тенишевского завода, за охраняемым периметром. И если двери кабинета можно открыть отмычкой, забор перепрыгнуть, охрану перестрелять, то вскрыть сейф за несколько минут не сможет самый опытный медвежатник. Ключи от сейфа княжна носит при себе в сумочке, и выкладывает их дома, идя на свидание со своим… — тут Питер позволил себе скривить лицо, показывая отношение к графу, — женишком.

— Тогда просто поручите эту задачу тому самому, как вы сказали, женишку. Пусть отрабатывает своё жалованье. Этими снимками, — сэр Персиваль похлопал по чёрному конверту, — он уже окупил все наши труды. Если засыплется, мы просто сконцентрируемся на основной задаче. А если справится, то получим и то, и другое. Действуйте, друг мой.