Дни у Варвары полетели один за другим, только успевай поворачиваться.

С утра — работа. Во-первых, обещала, а держать слово — чуть ли не главное, чему учил княжну отец. А во-вторых, самостоятельное проектирование нового самолёта захватило девушку почти целиком. Это Веретенников отталкивался от уже освоенного «Сириуса». А ей предстояло создать нечто новое. Такое, чего ещё никто никогда не видел. Конечно, она ходила порой советоваться с Андреем, но большую часть решений принимала сама. Аппарат, что был показан отцу в первоначальных эскизах, с каждой неделей всё отчётливей приобретал свой окончательный вид в рабочих чертежах. И он был красив.

«Орион» — их первенец — при всех своих достоинствах был всего лишь угловатым и очень схематичным прототипом, этаким гадким утёнком. Вот «Сатурн» уже намного лучше. А то, что выходило у неё, напоминало, скорее, величественного лебедя. Варя уже заранее влюбилась в новый аппарат, и это название — «Лебедь» — приписала в уголке последнего эскиза.

Едва закончив работу и заперев комнаты конструкторского бюро за сотрудниками, она летела домой, стремительно приводила себя в порядок и спешила к Алексу. Погода не способствовала прогулкам, и они вместе планомерно объезжали рестораны и театры по второму или даже третьему разу.

А ещё неумолимо надвигалась свадьба Фёдора. Это — не какой-то там бал, требования к степени безупречности наряда возрастают буквально на порядок. Разумеется, отец хорошенько тряхнул мошной. Теперь вечерами не приходилось сидеть с шитьём. Зато каждую неделю все дамы катались на примерку в модный салон. Такая поездка отнимала кучу времени, минимум полдня, причём самую середину. А остатков никак не хватало для хоть каких-нибудь серьёзных дел.

Телефонный звонок раздался в пятницу, в самом конце дня. Варвара заканчивала общий расчёт крыла. Утром она собиралась раздать своей группе задания на проектирование деталей набора. Отвлекаться категорически не хотелось, но телефон, как назло не умолкал. Пришлось отодвинуть в сторону арифмометр и снять с аппарата тяжелую эбонитовую трубку.

— Здравствуй, Варя, — донеся искажённый стальной мембраной голос отца. — Всё бросай и приезжай за город, в усадьбу. Есть, кому закрыть контору? Вот и замечательно. Жду.

В кабинете князя уже сидел Веретенников. Когда Варя вошла, он поднялся, поздоровался — они сегодня ещё не виделись — и вернулся обратно в кресло. Отец молчал, явно чего-то ожидая, и задавать вопросы, как бы ни терзало любопытство, казалось неуместным.

Наконец, отворилась дверь и дворецкий пропустил в кабинет двоих мужчин. Варвара машинально бросила взгляд на вошедших, отмечая для себя некоторые моменты. Одеты гости были хорошо, но без лоска. Не было в их костюмах законченности и совершенства. И дело даже не в женщине — на безымянных пальцах у обоих красовались обручальные кольца — а в недостатке некоего умения из числа тех, что отпрыскам благородного сословия прививались сызмальства.

Впрочем, сами вошедшие такими проблемами не озадачивались и, скорее всего, даже не подозревали об их наличии. Они прямо от двери поздоровались со всеми присутствующими, и уселись в предложенные им кресла. Было видно, что гости нечасто бывают в подобных домах. Они, стараясь делать это незаметно, крутили головами, разглядывая интерьер комнаты и находящихся в ней людей.

Много времени князь им на это не дал.

— Итак, позвольте представить: Иван Никифорович Колесов, инженер одного из казённых заводов. Какого именно — попрошу не спрашивать, дабы не поставить уважемого Ивана Никифоровича в двусмысленную ситуацию.

Колесов приподнялся к кресле, кивнул Андрею и Варе и опустился обратно.

— А это — Никита Силантьевич Фёдоров, — продолжил Тенишев, — техник того же завода. Попрошу его тоже не расспрашивать пристрастно.

Фёдоров в свою очередь тоже раскланялся.

— А теперь, дорогие гости, познакомьтесь со своими будущими учениками: Андрей Егорович Веретенников и Варвара Владимировна Тенишева. «Орион», которым вы так восхищались, придуман и построен этими инженерами.

«Дорогие гости» вновь полезли было из кресел — жать руку Андрею и целовать Варваре, но князь их остановил:

— Вы успеете ещё наговориться. Завтра у вас для этого будет целый день. А сейчас вас проводят в ваши комнаты. Вы сможете отдохнуть с дороги, привести себя в порядок, а через… — Тенишев глянул на часы, — полтора часа в гостиной будет подан ужин.

Специалисты неназванного казённого завода в сопровождении мажордома покинули кабинет, оставив князя наедине со своими инженерами. Едва закрылась дверь, как Тенишев чуть расслабился, став отчасти похож на объевшегося сметаной довольного кота.

— Помнится, не так давно вы оба плакались мне, что не умеете работать с алюминием, что вам нужно много времени на освоение нового материала и всё такое прочее, — с ехидцей высказал он, откидываясь на спинку своего кресла. — Ну так вот, я нашел специалистов. Несколько нелегально, за приличные даже для меня деньги, но нашел. Эта парочка работает на строительстве дирижаблей. А конкретно — лёгких скоростных курьеров. Конечно, скоростные они только по сравнению с огромными тушами транспортных чудовищ или гигантскими воздушными лайнерами, в которых имеется бассейн, парочка ресторанов и танцевальный зал. Даже «Орион» легко обгонит самый быстрый дирижабль, не говоря уже о «Сатурне». А после того, как вы закончите даже свои промежуточные модели, все прежние курьеры отправятся на свалку. В том числе и на свалку истории.

Князь хищно улыбнулся, мгновенно превратившись из ленивого кота в опасного хищника, по меньшей мере ирбиса.

— Впрочем, я отклонился от темы. Эти курьеры делаются с применением алюминия везде, где только можно, за исключением силового каркаса. Инженеры и рабочие этого завода уже давно освоили все связанные с алюминием хитрости. Что в части проектирования деталей, что в части изготовления и сборки. Я встретился с ними случайно, сумел убедить в необходимости обмена знаниями. И знаете что? Они согласились только после того, как я посулил помимо прочего знакомство с вами, а также возможность расспросить о создании самолётов — без разбалтывания производственных секретов, разумеется. Так что после сегодняшнего ужина будьте готовы отвечать на вопросы. Наши гости люди весьма сообразительные и въедливые.

— Но ведь у меня были иные планы! — воскликнула Варвара.

— Я понимаю, — неожиданно мягко сказал Тенишев. — Наверняка, у Андрея Егоровича тоже были планы. Но за один завтрашний день вы сэкономите себе не меньше пары-тройки месяцев продвижения методом проб и ошибок. А мне сохраните массу денег, которые в противном случае ушли бы на опытно-конструкторские работы. Я не стану постоянно дёргать вас подобными делами. Но сейчас появилась возможность, которую грех не использовать. И я прошу отодвинуть на ближайшие два дня личные дела и вынуть из этих специалистов максимум. Выспросить всё до мельчайших подробностей. Очень может статься, что другого подобного случая вам не выпадет.

Андрей ни словом не возражал. Да и Варя была согласна и лишь отмена долгожданной встречи с Алексом угнетала её и заставляла хмуриться. Тем не менее, князь, пару секунд помолчав, продолжил убеждать. Теперь его голос звучал как речь с трибуны на митинге социалистов:

— Скажите, вы понимаете, что сейчас происходит? В этот самый момент закладываются основы, школы конструирования летательных аппаратов тяжелее воздуха. И вы двое, каждый из вас, нынче создаёт свою школу, становится первопроходцем и основателем. За вами, по тому пути, который вы нынче прокладываете, пойдут другие. Пройдет два, три года, много пять лет, и вы напишете учебники, по которым будут учить студентов. И это будет ваш личный вклад в историю, который останется в веках. Может, потом, через сотню лет, ваши учебники устареют. Другие люди напишут другие книги. Но тот день, когда официально взлетел первый «Орион» навсегда останется днем рождения авиации. Тысячи, десятки тысяч инженеров, лётчиков, техников, рабочих, даже стюардов будут праздновать этот день. Может, к тому времени вас уже не будет в живых, но каждый раз люди будут произносить ваши имена, будут в вашу честь поднимать бокалы. В честь вас будут ставить памятники, называть корабли, самолёты, улицы, острова и звёзды. И всё это грандиозное будущее создаётся здесь и сейчас.

Слушая отца, Варя понимала, что да, так оно и есть. Что будут и учебники, и мемуары, и жизнеописания, и даже ленты кинематографа. Но чтобы это всё случилось, именно сейчас требуется задвинуть всё личное подальше и целиком погрузиться в дело. А ведь если она сейчас даст слабину, то спустя всё те же сто лет о ней как раз-таки забудут. А вот Андрей, она это знала точно, не отступится. И на обложке учебника будет лишь его имя.

Эта мысль задела девушку за живое: нет, она не может пожертвовать своей судьбой, своим будущим ради Алекса. Или может? Ведь Алекс — тоже судьба и тоже будущее. А он? Он сможет ради неё поступиться одним совместно проведённым днём? Может пожертвовать одной встречей? И ответ, в общем, лежал на поверхности: если действительно любит, то да — может.

Полчаса спустя Варя, разговаривая с Алексом по телефону, не могла никак уловить: опечален граф или нет? В какой-то момент ей показалось, что в его интонациях проскочила радостная нотка, но нет: именно, что показалось. Ей удалось объясниться, и он всё правильно понял. И, значит, действительно её любит! Это новое доказательство ответных чувств пробудило в груди такую волну эмоций, что к ужину девушка спускалась в прекрасном настроении. И даже въедливый допрос, устроенный инженерами неназываемого казённого завода не испортил ей настроения.

* * *

Граф Езерский едва не запрыгал от радости, как только услышал, что целых два дня придётся провести без княжны. Привычно сдержался, выразил должное сожаление, даже плеснул немного скорби. Но едва повесил трубку, как широкая улыбка сама собой вылезла на лицо.

Как здорово! Целых два дня без этой влюблённой идиотки! Можно делать всё, что угодно: пить вино, флиртовать с женщинами, говорить без придыхания и выбирать для бесед темы, далёкие от любви и свадьбы. Похоже, у девчонки совсем крышу снесло. Ну да ничего, осталось потерпеть еще пару месяцев, а потом он закончит этот балаган.

Княжна, конечно, собой хороша. Но Алексу эта красота без приданого ни к чему. Если же вспомнить её суфражистские идеи, актив и вовсе становится весьма проблемным. Ну зачем, спрашивается, женщине летать? Дома сидеть она должна, и время от времени лежать. Что же касается проектирования самолётов, даже обсуждать это — полный абсурд. Кто в здравом уме сможет поверить, что женщина в состоянии что-то там изобрести?

Два месяца, только два месяца, а потом он избавится от этой обузы. Немцы в качестве оплаты познакомят его с подходящей дамочкой. Не слишком умной, не слишком переборчивой, но достаточно симпатичной и достаточно богатой. Вот тогда и начнётся настоящая жизнь. Можно будет купить новый гоночный мобиль, который окажется быстрей «Молнии». Ведь без мобиля Веретенникова княжна ни за что не сумела бы выиграть гонку.

Сцедив излишний яд, Алекс отправился в ресторан при гостинице. Заказал сочный стейк с изысканным гарниром, хорошего вина, подходящих закусок и устроил праздничный пир.

После, насытившись, откинувшись на спинку стула, граф смаковал вино и размышлял о том, на что потратить внезапно выпавший кусочек свободы. Игра? Скачки? Гонки? Карт он не любит, а в гонках предпочитает быть участником, а не зрителем. Рестораны и театры успели надоесть. Искусство как таковое Алексу было неинтересно, а театры интересовали разве что как место знакомства с женщинами.

Кстати, о женщинах! Езерский долил в бокал остатки вина. С тех пор, как он приехал в Тамбов, у него не было ни одной. Ту случайную проститутку, которая то ли была, то ли нет после эксцесса с парашютом, можно не считать: он всё равно ничего не помнит. Почему бы не сбросить напряжение в нижних сферах, раз не требуется вздыхать и глядеть влюблённым взглядом на некую княжну?

От этих мыслей Алекс пришел в самое хорошее расположение духа. Бордель в Тамбове имелся, причем самого высокого класса. Но только идти туда было бы неосмотрительно. Наверняка узнают, доложат князю, да ещё и фотографии предоставят. Такого княжна не простит. И, что гораздо хуже, не простят немцы. Но вот совсем рядом, в каких-то двух сотнях миль, в соседней губернии, есть вполне респектабельное заведение аналогичного характера. Если завтра в обед выехать, то ночь можно будет провести в приятных телу развлечениях, а наутро вернуться в Тамбов. А если княжна будет спрашивать, заранее приготовить подходящее враньё. Например, использованные билеты в тамошний театр вместе с програмкой.

Приняв решение, Езерский допил вино и, напевая себе под нос что-то игривое, вернулся в номер и спал этой ночью буквально как младенец.

* * *

До Воронежа на двадцать миль дальше, чем до Тулы. А в Туле, помимо самоваров, имеются и доступные женщины достаточно высокого класса. Двадцать миль, казалось бы, немного, но это по европейским шоссе немного. А по традиционным российским дорогам да поздней осенью, когда грязь летит из-под колёс чуть ли не фонтанами, каждая лишняя миля может обернуться несколькими часами доставания мобиля из кювета, А эти неизвестной глубины ямы, затянутые сверху тонким, хрустким и при этом острым, как бритва, ледком? Запасных колес всего лишь два, да и менять их на дороге в такую погоду совсем не хочется.

В общем, из двух вариантов победила Тула. После плотного позднего завтрака, Алекс принял ванну, тщательно побрился, тщательно оделся, уселся в свой «Бугатти» и отправился расслабляться. В пути он не спешил: в такой сезон сэкономленные, казалось бы, пятнадцать минут могут обернуться несколькими часами потерянного времени.

Тем не менее, он добрался до Тулы ещё засветло. Адрес нужного заведения он разузнал заранее и вскоре остановил мобиль у солидного здания. Дом увеселений уже работал, и солидный швейцар мерз у дверей в ожидании клиентов. Езерский сунул ему в ладонь полтинник и, сопровождаемый благодарностями, прошел внутрь.

Здесь не было традиционного для подобных заведений холла с сидящими на диванах полуодетыми девицами. В зале пахло вкусной едой, и несколько состоятельных на вид господ старательно насыщались прежде, чем перейти, так сказать, к следующему блюду. Алекс тоже был не прочь подкрепиться. Выбрал себе столик, сделал заказ и в ожидании принялся разглядывать ночных бабочек, по двое-трое рассевшихся за дальними столами.

Принесли лёгкий ужин. Граф отдал должное искусству поваров и виноделов и подозвал официанта.

— Милейший, я бы хотел поближе познакомиться во-он с той жгучей брюнеткой в красном. Можно это устроить?

Алекс сопроводил заказ очередным полтинником.

— Сию минуту, милсдарь, — поклонился халдей и исчез.

И в самом деле, выбранная Езерским красотка поднялась со своего места и, эффектно покачивая бёдрами, нога за ногу подошла к Алексу и грациозно опустилась напротив.

— Как тебя называть, красавица? — спросил Езерский, бесцеремонно разглядывая девицу.

— Нинель, — ответила та. — А как мне называть тебя?

— Зови… ну, скажем, Карлом.

— Грубое имя, — покачала головой прелестница, — Это немецкое тяжелое раскатистое «р» совершенно тебе не идёт. Лучше более мягкий вариант: например, Келли. Давай, я буду звать тебя Келли.

Начиналась игра, и дама полусвета была в ней немало искушена. Алекс почувствовал азарт:

— Хорошо, пусть будет Келли. Но и тебе не подходит имя Нинель. Как насчет Ирмы?

— Тебя прямо тянет ко всему немецкому, — повела бровью женщина. — Но это, во всяком случае, лучше, чем Карл. Хорошо, сегодня для тебя я буду Ирмой.

Дама потянулась, шелковый палантин присполз с её плеча, открывая вид на полупрозрачный лиф платья. Она вопросительно взглянула на Езерского. Тот согласно кивнул и махнул рукой, подзывая официанта.

Вскоре «Ирма» и «Келли» вошли в роскошный номер на втором этаже заведения. Следом официант вкатил тележку с вином и закусками и тут же удалился, плотно закрыв за собой дверь. «Ирма» села на широченную кровать, закинула ногу на ногу, демонстрируя в разрезе платья резинку чулка, и пальчиком с ярко-красным ноготком поманила к себе «Келли». Но Алекс, прежде, чем упасть в пропасть чувственных наслаждений, повернул вертушку замка, на всякий случай запирая дверь.