Видимо, всё же Варя пробыла на холоде слишком долго: едва она вошла в тепло, как пальцы рук и ног стало просто немилосердно ломить. А самое мерзкое состояло в том, что она не имела права даже мимолётно этого показать. Княжна должна идти себе, как ни в чём не бывало, и улыбаться. И она шла, улыбалась, кивала в ответ на приветствия, и всё искала в толпе гостей Алекса. Но того не было видно. Сперва княжна досадовала на это, но потом сообразила: наверняка спрятался в своём укрытии, раз даже княжеский дом оказался для него небезопасен.

Нужно было срочно поговорить с отцом, но раньше утра сделать это не представлялось возможным. Сейчас он занят балом, а потом окажется чересчур усталым, чтобы лезть к нему с разговором. Но слишком уж горячо жгла случайно приоткрытая тайна, она требовала немедленных действий или, по крайней мере, немедленных решений. Варваре прямо сейчас был нужен совет, причём такого человека, который точно ничего не разболтает. И тут из калейдоскопического водоворота людей прямо на неё вынырнул Веретенников. Ну конечно! Он точно сможет ей помочь!

Варя, сама того не замечая, прибавила шагу и пошла намного быстрее, чем предписывали правила приличий. Андрей сейчас был единственным, кто в состоянии дать разумный, взвешенный совет. Главное, чтобы он не успел куда-нибудь сбежать.

Веретенников же, увидев несущуюся ему навстречу княжну, просто застыл на месте. То впечатление, что поразило его в первый день приезда в Алушту, вновь накрыло инженера с головой. Только сейчас облик девушки был намного ярче, живее и выразительней. Румянец на щеках как нельзя лучше гармонировал с цветом платья. Мир словно бы поблек, и на его внезапно выцветшем фоне Варвара казалась яркой фантастической птицей.

— Андрей! Добрый вечер, — выдохнула княжна.

— Здравствуй, — кивнул Андрей, украдкой переводя дух. — Что с тобой стряслось?

— А… разве заметно? — смутилась Варя.

— Не знаю, как другим, а мне заметно.

— Это в двух словах не рассказать, — всё ещё горячась выпалила девушка. — Мы должны срочно поговорить.

После этой фразы Андрей поднял брови в недоумении: когда он успел задолжать? Варя, видя это, тут же поправилась:

— Мне нужен твой совет.

— А-а! — понимающе кивнул инженер. — Пожалуйста, спрашивай.

Княжна отрыла было рот, но тут в опасной близости появилась троица подружек. Они тут же навелись на цель и принялись целеустремлённо пробираться к Варваре.

— Андрей! — в панике взмолилась та, — спаси меня от них! Это же будет как минимум полчаса пустого трёпа!

— Что ж, я знаю один способ, — заявил он. — Ваше сиятельство, позвольте пригласить вас на танец!

Подруги лишь разочарованно вздохнули, видя, как представительный молодой человек уводит объект их интереса к танцевальному залу.

— Мазурка! — объявил распорядитель.

— Ты умеешь танцевать мазурку? — удивилась Варя, подавая Андрею руку и выходя в круг.

— Ты ведь сама просила выучить два танца. Вот я и выучил: мазурку и кадриль. На большее, извини, времени не хватило.

Девушка припомнила тот разговор: действительно, просила. И тут же вспомнила и тон, и выражение, каким она эту просьбу высказывала. Вышло весьма похоже на приказ. И это никак не походило на дружеское общение. Ей стало неловко и она, стремясь убежать от воспоминаний, поспешила начать танец.

Мазурка хороша тем, что в ней есть несколько моментов, когда партнеры просто стоят рядом, ожидая своей очереди войти в круг, и можно без проблем побеседовать о чём угодно.

— Скажи, как можно избавиться от шантажистов? — задала Варвара свой главный вопрос.

Ответ прозвучал мгновенно и безжалостно:

— Убить.

— Убить⁈

От неожиданности у Вари на лице едва не отразились истинные чувства.

— Только так, — спокойно подтвердил Веретенников. — Договориться с ними невозможно. Заплатив один раз, будешь платить вечно. Доказать шантаж в полиции крайне трудно. Эти люди изворотливы и хитры, они умеют принимать практически любой облик, изображать человека любой профессии, любого сословия. Лгать для них так же естественно, как дышать. А ещё они абсолютно безжалостны, и кроме денег их ничего не интересует.

— А… — начала было Варя, но тут подошел момент и нужно было вновь танцевать.

Молодая пара вихрем пронеслась по кругу, обращая на себя внимание гостей.

— Они удивительно подходят друг к другу, — заметил пожилой помещик Томилин.

Он в силу возраста уже не принимал участия в танцах, но посмотреть на молоденьких разгорячённых движением девиц любил чрезвычайно. Он и сам, бывало, кружил девиц в мазурке, да так, что те от восторга забывали решительно обо всём.

— Ты прав, дорогой, — ответила ему помещица Томилина.

Она любила балы по иной причине. Эта музыка, эти танцы, вся эта атмосфера неизменно возвращали её на двадцать лет назад, когда молодой и во всех отношениях талантливый гонщик Стриженов кружил её в вальсе. А как он был хорош во всех иных проявлениях! А как завидовали ей все дамы Тамбова! Она нарочно не закрывала форточку в опочивальне. Пусть слышат кумушки, пусть знают, какого мужчину она сумела очаровать!

Андрей с Варей вновь остановились.

— Тебя шантажируют? — с тревогой спросил Веретенников.

— Не меня, — с грустью ответила княжна, не переставая лучезарно улыбаться. — Алекса.

— И он не в силах справиться с этими людьми?

— Он боится, что предание огласке предмета шантажа приведёт к нашему разрыву.

— Тогда…

Андрей не хотел влезать в эти дела, тем более, что граф Езерский чисто по-человечески вызывал у него неприязнь. Но здесь была замешана Варя, и он, скрепя сердце, решился:

— Тогда нужно сказать ему об этом. Или написать.

Написать! Почему Варе не пришло это в голову раньше? Конечно, она напишет письмо. Но чтобы Алекс точно его прочитал, вручить его нужно лично в руки. И человек, передающий письмо, должен быть графу знаком. И выходит, что кроме Андрея это сделать некому. Надо только уговорить его. Но это после. А теперь снова пора выходить в круг.

И, поймав такт, Варя с Андреем вновь закружились в танце.

* * *

Едва мазурка закончилась, как распорядитель объявил перерыв. Варю, несколько успокоившуюся, тут же взяли в оборот заклятые подруги, а Веретенников отошел к фуршетным столам. Нужно было привести в порядок мысли, нужно было восстановить душевное равновесие. И подкрепить силы, конечно. Рядом тем же самым занимались и другие гости. До Андрея долетали обрывки пустых разговоров, кусочки сплетен и брызги восторгов юных барышень.

Ситуация, в которую он вляпался, удручала. Но раз уж она случилась, придётся довести дело до конца. Бросать Варвару один на один с непонятными шантажистами никак нельзя. Она девушка смелая, сильная что духом, что телом, и японца на дирижабле угрохала собственноручно, но против такого рода публики одна не выстоит.

Князь — человек прекрасный, но он скорее отправит дочь куда-нибудь подальше, закрыв её от опасности своей спиной. Только ей-то нужно самой увидеть, понять, разобраться, иначе она так и будет жалеть это ничтожество Езерского. Андрею рассказали на треке о той гонке, когда синяя «Молния» состязалась с зелёным «Бугатти» и, в конце концов, победила. И о том, как повёл себя после проигрыша граф. В одном Варя точно права: ей нужно со своим кавалером поговорить лично. Самой задать вопросы и самой услышать ответы. И ради того, чтобы обеспечить ей эту возможность, он и возьмётся за доставку письма.

* * *

Известная своими розыгрышами баронесса Штакельберг аккуратно, взглядом, указала своей лучшей подруге, баронессе Черкасской, на молодого человека в фуршетном зале. Стройный, худощавый, светловолосый и голубоглазый, с правильными чертами лица, он стоял в раздумьях, меланхолично вертя в руке бокал игристого.

— Это, — поделилась она, — протеже князя Тенишева. Весьма многообещающий юноша. Ты заметила, с кем он сегодня танцевал?

— С княжной и с баронессой Соловьёвой, — удивилась Черкасская. — К чему это ты?

— Как это к чему! Соловьёва — сестра без пяти минут княжеской невестки. Она с кем попало танцевать не станет. А ты помнишь, чтобы княжна хоть раз выделила кого-то из молодых людей? Уж перед ней кто только пёрышки не распускал.

— У княжны увлечение — галицийский графёныш. Его сегодня видели здесь, — отмахнулась Черкасская, не забывая поглядывать по сторонам.

— Но с ним княжна не танцевала. А с этим…

Баронесса Штакельберг многозначительно замолчала, оставляя подруге простор для воображения.

Черкасская задумалась, пристально поглядела на предмет беседы и отстранённо произнесла:

— А ведь он неплох, очень даже неплох. И, знаешь, есть в нём что-то этакое… — она сделала неопределённо-энергичный жест, — сильное мужское начало, некие магнетические флюиды. В нём чувствуется порода.

— Но ведь он мещанин, это известно совершенно точно! — возразила Штакельберг, и в её глазах мелькнул огонёк лукавства.

Черкасская не привыкла проигрывать в спорах:

— Наш любезный хозяин до тридцати лет тоже считался мещанином, пока старый князь не нашел достаточных доказательств его происхождения.

— Ты думаешь, этот мальчик чей-то бастард?

— Вряд ли, — покачала головой Черкасская, разглядывая молодого человека. — Кровь слишком отчётливо видна в нём. Скорее, он из древних разорившихся родов. Сама знаешь, как это бывает: предки промотали состояние, распродали имения, а детям — хоть на паперть ступай. Отпрыску знатного рода не пристало заниматься плебейским трудом, вот и назвался мещанином, чтобы скрыть свой позор и не связывать его с громкой фамилией.

— Ты думаешь? — озадаченно повторилась Штакельберг.

— Уверена! — отрезала Черкасская. — Я даже род могу назвать: князья Морткины. Родословную вели от Рюрика, еще при Екатерине Великой крепки были что землями, что деньгами, что потомством. Да мало-помалу растеряли силу, и вот теперь мы видим, как наследный князь, тридцать второе колено от Рюрика, каждое утро идет на службу, чтобы не помереть с голоду.

Баронесса Штакельберг принялась вспоминать не так давно виденные портреты княжеских родов. Морткиных среди них было мало, кроме того картины изрядно пострадали в немецкую войну, но запечатленные на холстах родовые черты князей в общем и целом, если не придираться, отчётливо просматривались на лице молодого человека.

— Не может быть! — потрясенно пробормотала баронесса.

— Может! — отчеканила Черкасская и поднялась с кушетки. — Извини, дорогая, мне нужно немного пройтись.

Баронесса Черкасская натянула на лицо дежурную улыбку и грациозной походкой пожилой лани отправилась в дамскую комнату. Там наверняка найдётся, кому рассказать потрясающую новость. Баронесса Штакельберг тоже хотела пройтись, но тут рядом с ней тяжело опустилась графиня Каменская.

— Вы слыхали? — с горящими от возбуждения глазами вопросила баронесса после обязательных приветствий. — Мне сейчас баронесса Черкасская под большим секретом рассказала…

Графиня оживилась и приготовилась жадно внимать.

— Вы видали того молодого человека, протеже Тенишева, с которым нынче танцевала княжна?

— А как же, — с хорошо скрываемым любопытством отозвалась Каменская.

— Он — последний из князей Морткиных. Баронесса мельком видела жалованные грамоты. Представляете, что теперь будет?

* * *

К концу перерыва Веретенников с удивлением обнаружил, что вокруг него собрался настоящий цветник из юных красавиц. Девушки прохаживались вокруг, с интересом поглядывали на инженера, изображали веерами некие фигуры, в которых тот ничего не понимал. Поодаль сидели и стояли дамы в летах — очевидно, мамочки, и зорко следили за происходящим. И ни одного мужчины рядом!

Молодому человеку стало неловко, но выбраться из плена не было никакой возможности. По крайней мере, если он хотел остаться в рамках этикета. Особенно раздражало его то, что никто ничего не пытался объяснить, а расшифровать подаваемые жестами и веером знаки он не умел. Андрей понимал, что такому поведению девиц имеется объяснение, но самостоятельно отыскать его не мог, а спросить было не у кого. Он почувствовал себя ярмарочным медведем среди веселящейся толпы, и хорошему настроению это никак не способствовало.

Веретенников попытался было прорваться сквозь эту живую преграду, но девицы, ведя свою непонятную игру, всякий раз преграждали ему путь, добавляя этим недовольства. В какой-то момент Андрей озлился настолько, что, вопреки законам бала, прекратил натужно улыбаться, нахмурился и с каждой минутой раздражался всё сильней.

Наконец, одна из девушек то ли оказалась сообразительней других, то ли просто пожалела недотёпу. Она с улыбкой продемонстрировала ему прикреплённую к запястью бальную книжку, и это стало той самой последней каплей, переполнившей чашу терпения. Веретенников, наконец, сообразил: весь этот хоровод был устроен ради того, чтобы выцыганить у него приглашение на танец.

Это разом вызывало и стыд за своё невежество, и обиду на этих расфуфыренных родовитых куриц. Да и улыбка девушки, сочувственно-снисходительная, выглядела форменным издевательством. Веретенников решил: с него хватит.

Устраивать скандал он не хотел: не тот повод, не тот предмет. Но метания свои прекратил и, замерев неподвижно, внимательно обвел холодным взглядом всех заигравшихся девиц, тщательно их запоминая, чтобы позже случайно не пригласить. Те, почуяв, наконец, что игра пошла как-то не так, прекратили своё броуновское движение.

— Позвольте пройти, сударыни! — громко и предельно сухо потребовал Андрей.

Девицы посторонились. В глазах у них мелькнуло не то сожаление, не то раскаянье, но теперь это значения не имело. Инженер прошагал мимо притихших прелестниц, не глядя по сторонам, не обращая внимания ни на них, ни на мамаш, сидевших теперь с осуждающим видом, и тут же наткнулся на проходящую мимо стайку девушек.

Одна из них оказалась совсем рядом, буквально в полуметре. Не очень красивая и, судя по платью, не слишком богатая. Девушка подняла голову и встретилась с Андреем взглядом. Не сказать, чтобы он, как это пишут в дамских романах, что-то прочитал в глубине серых, обрамлённых необычайно длинными ресницами, глаз, Но подспудное желание досадить всем заигравшимся девицам скопом, проявилось ярко и недвусмысленно. В это же самое время донёсся из бальной залы голос распорядителя:

— Кадриль!

Веретенников, изначально ничего такого не предполагавший, приветливо улыбнулся девушке и, совершив положенный ритуалом поклон, произнёс:

— Сударыня, позвольте пригласить вас на танец.

Его избранница, по-видимому, не ожидавшая от нынешнего вечера подобных сюрпризов, потупилась, зарумянилась, исполнила лёгкий реверанс и протянула инженеру руку:

— С удовольствием!

Остаток вечера Андрей провел в бесшабашном веселье, напропалую приглашая одну за другой девушек, не слишком при этом выбирая и тщательно избегая тех, кто устроил ему представление. Определённо, изо всех кавалеров он пользовался нынче наибольшим успехом, но главное испытание было ещё впереди.

Бал завершался. Программа его практически исчерпалась. Да и гости в большинстве своём притомились. Распорядитель в последний раз вышел в центр зала и объявил:

— Белый танец! Дамы приглашают кавалеров!

Веретенников еще не перевёл дух после бурной мазурки, да и не ожидал подобного сюрприза, иначе непременно сбежал бы куда-нибудь подальше. Но теперь бежать было уже поздно. Девичий круг всколыхнулся и пусть не все, но многие из них устремились к инженеру. Ему стало не то, чтобы страшно, но как-то не по себе. Он видел, как целенаправленно пробивается Верочка Соловьёва, как, отталкивая друг друга, почти бегут двое из тех, что осаждали его у фуршетных столов. Но прежде, чем кто-либо смог добраться до своей цели, откуда-то сбоку появилась та самая дурнушка с которой он танцевал кадриль. Она присела перед ним в реверансе и с победной улыбкой произнесла:

— Сударь, позвольте пригласить вас на танец!

* * *

Бал окончился, гости разъехались, дворец затих. Слуги убирали залы и расставляли по местам мебель. Варвара, до конца исполнив обязанности хозяйки, медленно поднималась к себе. Вечер выдался нервным и насыщенным. Ей хотелось скинуть туфли, стянуть платье, принять душ и растянуться, в конце концов, на кровати. А перед сном ещё раз как следует обдумать всё, связанное с Алексом.

— Устала? — Раздался рядом сочувствующий голос отца. — Ничего, скоро сможешь отдохнуть. А сейчас пойдем в кабинет, покажу тебе кое-что.

На рабочем столе князя лежал большой пакет из обёрточной бумаги, перевязанный шпагатом и скреплённый по углам сургучными печатями. Шпагат был уже разрезан, печати сломаны.

— Вот, почитай, — отец, проходя к своему креслу, кивнул на пакет. — Сегодня доставлено из Германии. Там всё о твоём графе.