Вера Соловьёва в эту ночь почти не спала. Перед глазами вставали то Кутайсов с бешеным взглядом, то Веретенников с кровью на бледном лице, то глаза подружек, у кого испуганные, а у кого азартно-предвкушающие. В ушах звучала то матерная ругань так называемого жениха, то безусловно справедливые и от того вдвойне обидные слова: «Я разочарован». Ладонь жгло воспоминание о хлёсткой пощёчине, которую она влепила Кутайсову, а грудь сжимали отголоски страха, пережитого в тот момент, когда обезумевший барончик замахнулся и на неё. И, несомненно, ударил бы, если б не Федя Тенишев. Княжич, возникший словно бы из ниоткуда, навалился со спины на слетевшего с катушек женишка, обхватил руками, стиснул, сковывая движения. Секунду спустя подбежали братья Клейсты, перехватили руки Кутайсова и удерживали до тех пор, пока на лицо барона не вернулось осмысленное выражение. Все эти картины, бесконечно повторяясь, мелькали перед глазами, пока совершенно измученная Верочка не забылась тяжелым сном.

Проснулась она от стука в дверь. Подняла гудящую голову, механически отозвалась.

— Поднимайся, приводи себя в порядок, — донёсся до неё голос матери, — и приходи к отцу в кабинет. Сроку тебе полчаса.

Делать нечего, пришлось вставать. Полчаса — это ведь совсем немного. Вера нажала кнопку звонка, вызывая служанку. И, накидывая домашний халат, бросила взгляд на часы. Надо же, время к обеду идёт, а она только лишь глаза продрала! Девушка засуетилась, кинулась в ванную комнату, наскоро умылась, а потом почти четверть часа сидела прямо, пока служанка расчёсывала волосы и укладывала их в причёску. Метнулась к зеркалу, чуть припудрила лицо, скрывая следы переживаний. Еще несколько минут на выбор наряда и, наконец собравшись, почти бегом направилась в родительское крыло.

Вера успела в последнюю секунду. Отец уже недовольно поглядывал на стенные часы, когда она вбежала в кабинет. Слуга за её спиной отступил в коридор и закрыл дверь.

— Ну вот, теперь все в сборе, — мрачно констатировал глава семейства. — То, что произошло нынче ночью — это просто кошмар. К счастью, ничего непоправимого не случилось. Всем гостям приготовлены письма с извинениями. И вам, дорогие чада, предстоит их развезти, вручить лично и дополнительно извиниться на словах. Труднее с Тенишевыми: всё-таки княжеский род, один из богатейших в России. Здесь письмом не отделаешься. Я сегодня с утра встретился с Владимиром Анатольевичем и объяснился с ним. Принёс извинения Фёдору Владимировичу. Теперь дело за тобой, дочь моя.

Барон взглянул на Веру настолько холодно, что она невольно поёжилась.

— Ты поедешь к Тенишевым и будешь извиняться перед тем мещанином… как его… Верещихиным? Ну да неважно.

— Но как же… — начала было Вера.

— Как хочешь, — прервал её отец. — ты всю эту кашу заварила, тебе и расхлёбывать. Ты пригласила этого мизерабля[1], ты спровоцировала Виктора, ты устроила перед гостями безобразную сцену, ты поставила в сложное положение всю семью, из-за тебя оказался под угрозой брак твоей сестры с княжичем Тенишевым. Так что поезжай и исправь всё то, что натворила. А через неделю состоится твоя свадьба с Виктором Кутайсовым. К счастью, мне удалось разрешить все недоразумения, и Кутайсовы не станут отказываться от наших договорённостей.

Вера на секунду прикрыла глаза. Она словно бы вновь увидела безумные глаза барона, занесённый для удара кулак, кровь на щеке Веретенникова и услышала это «Я разочарован». На секунду в груди у неё всё сжалось от страха, но девушка уже решилась, её уже затопила берсеркерская отвага и, наплевав на возможные последствия, она заговорила резко, с саркастическими нотками, как никогда прежде не позволяла себе в разговоре с родителями:

— Я поеду. Я обязательно поеду к Тенишевым. Найду господина Веретенникова и извинюсь перед ним за то, что статус моего личного гостя не защитил его от негодяя, решившего доблестно ударить в спину. А ещё я найду Фёдора Владимировича и от всей души поблагодарю за то, что он не позволил барону Кутайсову ударить меня. И ни за что на свете не выйду замуж за человека, который способен поднять руку на женщину.

По мере того, как Вера говорила, барон Соловьёв наливался краской. Казалось, еще немного, и он взорвётся. Девушка сделала небольшую паузу, чтобы перевести дыхание, увидела, что отец открывает рот и торопливо продолжила:

— Меня спрашивают за столом, что я буду есть. Меня спрашивают, что я хочу надеть, какую хочу сделать причёску. Но когда речь заходит о моей жизни, моей судьбе, о моём счастье, в конце концов, меня просто ставят перед фактом. Вы решили, кто придет на мой праздник, даже для вида не спросив моего мнения. Так почему в таком случае я должна была весь вечер развлекать ваших гостей? Единственного человека, который пришел именно ко мне, ваши гости оскорбили, избили и выгнали, а вы обвинили в этом меня. Почему извиняться перед господином Веретенниковым должна я, а не Кутайсов? Разве я вчера разбила ему лицо? Но Витенька хороший, а я — мерзавка. Вы все прекрасно знаете, что я с первой встречи терпеть не могу этого вашего Витюнюшку, а после вчерашней выходки я его просто ненавижу. Но вы все равно хотите выдать меня за него. А всё почему? Потому что два приятеля шестнадцать лет назад после полудюжины бутылок коньяка решили, что это будет хорошо. А кому будет хорошо? Вам? А где здесь я? Вы говорите, что всё делаете для моего счастья. Наверное, по-вашему, это и есть счастье — прожить жизнь с ненавистным человеком, но мне такого счастья не нужно.

Едва Вера закончила говорить, как из неё словно вынули стержень. Ноги задрожали, голова опустилась, спина ссутулилась, и она лишь с большим трудом подавила желание прислониться к стене. И вновь услышала словно бы наяву: «Я разочарован». И эти два слова вновь придали ей сил. Девушка глубоко вдохнула, заставила себя выпрямиться, расправила плечи, подняла голову и с вызовом посмотрела на отца.

Николай Георгиевич Соловьёв сидел за столом и пристально смотрел на дочь, словно бы видел её в первый раз. Такого яростного бунта от обычно послушной и беззаботной, хотя и несколько капризной девочки он никак не ожидал, и сейчас откровенно не знал, что делать. Он не мог сходу отмести слова Веры, поскольку ощущал в них некоторую правду. Но идти у неё на поводу тоже не хотел. А потому хмурился, пряча растерянность за грозным видом, и молчал. Напряжение в кабинете нарастало и грозило вот-вот разрядиться либо криком, либо слезами. Нужно было срочно что-то делать, требовалось немедленное, пусть и временное, решение.

Барон хлопнул по столу ладонью и провозгласил:

— Я своих распоряжений не меняю. Сейчас езжайте, развозите извинения. Разговор продолжим завтра.

* * *

Сколь ни устал Андрей за ночь, но проснулся довольно рано. Посмотрел на часы: сна вышло всего ничего. Он поворочался с боку на бок, попытался задремать, но безуспешно. А раз так, то какой смысл оставаться в постели?

Андрей поднялся, умылся, оделся и спустился в гостиную. Уже привычно заказал плотный завтрак сейчас и кофе с бутербродами с собой. Попросил у дворецкого разрешения взять мобиль. Мобиль ему не дали, зато выкатили древний мотоцикл с полустертым шильдиком на раме. Веретенников пригляделся: американец, «железный конь». Пришлось возвращаться в комнату, надевать гоночную амуницию. Через десять минут инженер перекинул через плечо сумку с провизией, сел в седло и дал пару.

Действительно, чуть поодаль от мастерских уже был установлен ангар. В нем рабочие аккуратно сложили все детали планера, и даже перетащили верстаки с инструментами и кульманы с чертежами. Корпус аккуратно установили против широких дверей, и выделенные помощники уже изготовили стапель[2] и принялись прилаживать к аппарату крыло. Андрей быстро переоделся и с жаром включился в работу.

* * *

Вере Николаевне Соловьёвой запрещалось самостоятельно водить мобиль. Никакой дискриминации женщин в этом не было: просто барон считал, что благородному сословию такое занятие невместно. А потому она воссела на задний диван роскошного мобиля — какой ещё отправят к Тенишевым — и покатила.

Водитель ехал небыстро, и дорога заняла чуть меньше двух часов. В имении Тенишевых встречать представительский лимузин вышел не менее представительный дворецкий. Он открыл дверцу, помог девушке выйти, и лишь после этого осведомился:

— Добрый день, ваше благородие. Могу я узнать цель вашего визита?

— Мне хотелось бы побеседовать с господином Веретенниковым, — ответила баронесса.

— К сожалению, это невозможно. В данный момент Андрей Егорович отсутствует.

Вера от досады прикусила губу. Она так хорошо продумала беседу — и такая неудача.

— А вы не могли бы подсказать, где сейчас можно отыскать Андрея Егоровича?

— Охотно, ваше благородие, — не замедлил с ответом дворецкий. — Господин Веретенников несколько часов назад отправился в мастерские при гоночном треке его сиятельства. Думаю, ваш водитель знает, где находятся мастерские.

Водитель, активно прислушивающийся к разговору, закивал: мол, да, знает.

— В таком случае, — приняла решение Вера, — я отправлюсь в мастерские. Благодарю за помощь.

Дворецкий помог девушке сесть в мобиль, захлопнул дверцу, и лимузин запылил дальше.

Через полчаса девушка была в мастерских. Андрея не нашлось и там, но начальник указал на стоящий невдалеке ангар.

К ангару вела засыпанная мелким гравием дорожка. Вера медленно пошла по ней, по дороге еще раз прокручивая в уме будущий разговор. Отворила неказистую дверь из неструганных досок, переступила порог и замерла, пораженная до глубины души: последи ангара стоял планер.

По сравнению с теми аппаратами, что девушка видела в Коктебеле, это было буквально произведение искусства, шедевр. Но самое главное — прямо сейчас талями[3] опускали на переднюю часть планера мотор. Два помощника потравливали веревки, Андрей же, одетый в простую рабочую одежду, аккуратно направлял тяжелый агрегат на предназначенное для него место. Наконец, тонкая процедура была завершена. Работники выдохнули, отодвинули таль в сторону, тут и заметили мышкой притаившуюся у дверей Веру.

— Вы, барышня, кто такая? — строго спросил один. — И что вам тут занадобилось?

Тут и Андрей обратил внимание на гостью.

— Вера Николаевна? — удивился он, подходя ближе. — Зачем вы здесь?

Взгляд девушки скользнул по лицу хозяина, зацепившись за ссадину на скуле. В голове снова прозвучало: «Я разочарован». И то ли так повлиял на неё голос Веретенникова, то ли вид запекшейся крови, но весь тщательно продуманный сценарий в одну секунду рухнул и разбился вдребезги. Накатила неизвестно откуда взявшаяся робость. Все слова разом исчезли из головы, а язык странным образом принялся заплетаться.

— Э-э-э… Андрей Егорович, — проблеяла Вера, негодуя на себя за косноязычие и не имея сил говорить более связно, — я… э-э-э… хочу принести… э-э-э…

Андрей стоял, с интересом глядя на баронессу, и от этого чуть насмешливого взгляда ей становилось ещё хуже. Остро переживая свою внезапную беспомощность, Вера едва не разревелась как маленькая девчонка. И в конце концов, махнув рукой на этикет и правила хорошего тона, на риторику и прочие высокие премудрости, произнесла, как в далёком детстве, стараясь вложить в слова максимум искренности:

— Андрей Иванович, простите меня, пожалуйста.

Ответ прозвучал сухо, и даже довольно холодно:

— Я не держу зла на вас, Вера Николаевна, насчет этого можете быть спокойны. Но, признаться, я ждал с извинениями вашего жениха.

— Я не считаю его своим женихом! — возмутилась Вера. — И приложу все усилия, чтобы эта свадьба не состоялась.

— Что ж, ваше право, — всё так же безразлично произнес Андрей. — И если у вас всё, то я хотел бы вернуться к работе. Я расскажу князю о вашем визите и принесенных извинениях.

По Верочкиному плану разговор должен был завершиться совсем иначе. Но раз уж всё пошло наперекосяк, девушка решила, что теперь, что бы она не учудила, хуже уже не сделает.

— Скажите, Андрей Егорович: — спросила она. — То, что вы строите, это ведь планер? Планер с мотором?

— Да, — ещё суше и ещё холодней ответил Веретенников. — Вы увидели его раньше срока. Аппарат не испытан, и даже не готов. Если все пойдет как запланировано, то через несколько дней состоится открытая демонстрация. Я обещал вам приглашение, и вы его непременно получите, я за этим прослежу. А теперь прошу меня простить, нужно продолжить сборку.

— Я понимаю, — опустив глаза, проговорила Вера. — До свидания, Андрей Егорович.

— До свидания, Вера Николаевна.

Верочка не помнила, как дошла до лимузина. Не заметила водителя, распахнувшего перед ней дверку, и даже не обратила внимания на пролетевшую навстречу красную «Молнию». Забралась в дальний угол салона и сидела, не шевелясь, пока лимузин не остановился перед крыльцом родительского особняка.

* * *

После всех ночных приключений Варвара проснулась значительно позже обеда. Скорее даже, ближе к ужину. Неспешно умылась, оделась, спустилась в гостиную. Долго решала: перекусить сейчас или всё же подождать ужина. Решила подождать и отправилась к Андрею. Постучала в его комнату. Раз, другой, третий — никто не открыл, и даже не отозвался, и озадаченная девушка отправилась искать дворецкого.

— Степан, Андрей Егорович уже поднялся? — с ленцой в голосе осведомилась она.

— Давно, — доложил дворецкий. — Встал, позавтракал, взял с собой кофе и бутерброды и уехал в мастерские.

— Как уехал? На чём? — удивилась Варя.

Её «Молнию» Андрей бы не тронул, в этом она была уверена. А разъездную «Эмилию» никто ему бы не дал: мало ли какая возникнет потребность?

— На мотоциклетке, Варвара Владимировна, — ответствовал Степан.

Вот же… Варя разом забыла об ужине. Собирать планер — и без неё? Впрочем, сама виновата: спать надо меньше.

— Будут спрашивать, скажи, что в мастерской, — велела она дворецкому, и через минуту красная «Молния» уже выезжала из ворот усадьбы.

Хотя Варя и привыкла ездить быстро, это не мешало ей подмечать по дороге мелкие детали. Попавшийся навстречу здоровенный лимузин с гербами Соловьёвых мелкой деталью не назвать. А вот лицо вчерашней именинницы в окне лимузина — это уже именно деталь. Но такая, что внезапно вызвала целую бурю эмоций. Что эта малолетняя стервочка делала в мастерских? Не иначе, к Андрею пыталась подольститься. Допросить бы его на этот счет, да с пристрастием!

Варя остановила «Молнию» на стоянке трека, но выходить из мобиля не спешила, напряженно размышляя. Нельзя, нельзя сейчас приставать к Андрею с расспросами. Так скорее выйдет оттолкнуть его, уничтожить доверие, дружбу — всё то, чем она дорожила, и что старательно оберегала. И тогда, едва закончится их проект, он, не связанный ничем, просто встанет и уйдет. Куда? Неважно, но его не будет рядом с ней. И, значит, следующий самолёт если и будет построен, то без неё.

Княжна отдавала себе отчёт в том, что Веретенников намного сильней её как инженер. Если уж быть совсем честной перед собой, именно он заразил Варвару идеей моторного планера. И он спроектировал большую часть конструкции. Конечно, она тоже не сидела без дела, но в одиночку бы такой проект не потянула. А вот он — он смог бы. А потому нельзя такие кадры отдавать девчонке Соловьёвых. Нет, она не подаст виду, что встретила её по дороге. Будет возможность — тихонько расспросит. Или поведет разговор так, что Андрей сам всё расскажет.

Приняв решение, Варя выскочила из мобиля и, стараясь не бежать, направилась в ангар. Вошла и, как недавно Верочка Соловьёва, замерла у дверей, любуясь планером. Ещё не всё было готово, но уже были присоединены крылья, уже установлен паровик, Андрей как раз прикручивал взятый от серийного дирижабля воздушный винт. Вполне можно было представить, как эта прекрасная рукотворная птица взмывает в небо, а она, Варя, сидит в кабине и одним движением руки направляет её полёт.

Оборвав мечты, Варя, нарочно громко стуча каблуками по дощатому полу, прошла к аппарату.

— Доброе утро, сударыня — шутовски поклонился ей Андрей. — Сегодня чудесная погода, не правда ли?

Девушка фыркнула:

— За тобой, кажется, не было замечено паясничества. И вообще: как ты посмел собирать планер без меня? Лишил меня самого вкусного!

— Ничего подобного, — возразил Веретенников, — работы ещё куча. Помощники наши теперь бесполезны. Что могли, они уже сделали, и я их отпустил. А нам теперь надо закончить установку паровика, протянуть все соединения, отрегулировать управление, проверить растяжки крыльев… Так что давай за работу. И если ты будешь хорошо трудиться, я угощу тебя бутербродами с кофе.

— Тиран! — отозвалась на это Варя и пошла переодеваться в рабочую одежду.

[1] Мизерабль — здесь: ничтожный человек, негодяй.

[2] Стапель — здесь: специальный помост для точного соблюдения геометрии конструкции при сборке

[3] Таль — ручной подъемник, представляющий собой систему блоков