На этот раз безумной гонки не было. Мобили катились пусть не медленно, но и не быстро. Примерно так, чтобы приехать не слишком рано, чтобы не запылиться самим и не запылить парадную одежду.

Как планировали, так и получилось. Большая часть гостей уже прибыла: в подтверждение этого на стоянке красовалось несколько десятков дорогих мобилей. Варя ревниво оглядела эту выставку и довольно улыбнулась: ни один из них не мог переплюнуть красную «Молнию». Скромная с виду «Эмилия» стыдливо притёрлась с краешку.

Дорогих гостей встречала виновница торжества. Не одна, с незнакомым офицером в чине подпрапорщика. Тенишевых встретили почтительно, с поклонами и реверансами. Все прочие пошли оптом, даже Клейсты-Шнидты. Наверное, баронесса Соловьёва еще не успела узнать о переходе семейства Клейстов в разряд титулованного дворянства. А молодые люди козырять своим баронством не стали, посчитав себя выше этого.

Было видно, что именинница уже несколько устала исполнять свою обязанность. Но при виде Андрея лицо её осветила искренняя улыбка.

— Господин Веретенников! — воскликнула девушка, — я очень рада, что вы решили посетить наш праздник.

— Я не мог отказать столь искренней и очаровательной барышне, — ритуально поклонился Андрей и приложился к протянутой для поцелуя ручке.

При виде столь явных знаков расположения офицер несколько поморщился. Верочка этого не заметила, зато Веретенников разглядел гримасу вполне отчётливо.

— Разрешите представить, — продолжала хозяйка вечера, — барон Виктор Кутайсов.

— Жених Веры Николаевны, — сухо прибавил офицер, обозначая свой статус, и коротко кивнул, скорее по привычке, чем в знак приветствия.

Теперь настала очередь морщиться уже Верочке. Правда, она быстро справилась с собой и повела рукой куда-то за спину:

— Проходите, господин Веретенников. Надеюсь, вам не придётся скучать.

Андрей ещё раз поклонился и прошел в указанном направлении, стремясь догнать ушедшую вперёд компанию. А на подъездную дорожку соловьёвской усадьбы уже заруливал очередной мобиль.

По летнему времени для вечеринки отвели обширный парк с дорожками, верандами и аллеями. В центре, вокруг фонтана, устроили танцевальную площадку. Здесь же расположился небольшой оркестр. Играла лёгкая музыка, фланировали незнакомцы и незнакомки — группами, парами, а то и вовсе поодиночке. Тенишевы, Фёдор и Варвара, куда-то подевались. И четвёрка молодых людей слонялась по парку, ища развлечений. Игнатьев и Клейсты время от времени кого-то узнавали в толпе гостей, подходили, здоровались, обменивались парой слов. Заодно представляли Андрея, который, не зная вообще никого, вынужден был ходить хвостиком за своими спутниками.

— Скажите, — вдруг задал он пришедший в голову вопрос, — а давно ли у именинницы появился жених?

Игнатьев остановился. За ним — все остальные.

— Вы меня удивляете, молодой человек! — с назидательными интонациями старика проскрипел он. — Едете на праздник, не потрудившись узнать хоть что-то о пригласившей вас девице.

Сергей поправил несуществующее пенсне:

— Да будет вам известно, что младшая дочь барона Соловьёва еще сызмальства сговорена за сына барона Кутайсова, тоже младшего. Бароны вместе воевали на германской войне, а после победы, когда барон Соловьёв обнаружил, что является отцом прелестной дочурки, пообещал её в жены шестилетнему тогда Витеньке Кутайсову. Сегодня невесте исполняется шестнадцать лет, она входит в брачный возраст и, стало быть, в самое ближайшее время состоится помолвка двух юных голубков.

— По-моему, баронесса не слишком счастлива предстоящей свадьбой, — скептически заметил Веретенников.

— Такова жизнь, — меланхолично произнес Володя Клейст. — Но, может, вы желаете заменить барона у алтаря?

Андрей не смог удержаться от улыбки:

— Мне такая честь не светит. Сия шапка не по Сеньке.

— Как знать, как знать, — ехидно прищурился Игнатьев. — Вот воспылает к вам барышня чувствами светлыми да чистыми, как пристанет к батюшке со слезами да с уговорами, тому и деваться будет некуда.

— Да ну вас, Сергей, скажете тоже! — маскируя смущение за показной беспечностью махнул рукой Веретенников. — Идемте лучше к столам, возьмём по бокалу крюшона.

Дневная жара ушла, начались лёгкие сумерки. С моря подул освежающий ветерок, и компания молодых людей оживилась. Вскоре старшее поколение скрылось в особняке, и в парке осталась лишь молодёжь. Начались танцы. Энергичные пасадобль, джайв и румба перемежались тягучими танго и слоуфоксом. Спутники Андрея тут же нашли себе партнёрш и устремились на танцплощадку, а сам инженер, оставшись в одиночестве, остановился чуть в стороне, наблюдая за движениями пар. Видимо, кавалеры были в дефиците: к нему пару раз подбегали оживлённые девушки в поисках партнёра, но, получив отказ, фыркали и устремлялись дальше. Через некоторое время окончательно стемнело. Вокруг фонтана зажглись яркие электрические фонари, подсвечивающие танцующих. Андрей какое-то время любовался необычной картинкой, но созерцание вскоре наскучило, и он отправился гулять по темным аллеям парка, оставив позади музыку, шум, смех и веселье.

Парк оказался большим и довольно запутанным. К счастью, имелся надёжный ориентир — оркестр, иначе можно было бы легко заблудиться. Время от времени то из кустов, то из многочисленных павильончиков, то с соседних дорожек доносились звуки страстных поцелуев. Веретенников на это улыбался и шел дальше, не желая нарушать уединение парочек. В конце концов, он вышел к лестнице, ведущей на пустой сейчас пляж. Спускаться к воде не хотелось. Молодой человек огляделся и приметил невдалеке удобную скамейку. Подошел, присел и, откинувшись на удобную спинку, предался созерцанию.

Ночь, к этому часу полностью вступившая в свои права, была чудо, как хороша. И яркая россыпь звёзд, слабо мерцающих в черноте ночного неба, и многажды воспетая поэтами лунная дорожка, протянувшаяся от горизонта до самого берега, и сама луна, еще недавно полная, а нынче словно бы слегка надкусанная с одного краю — всё было волшебно. Снизу доносился лёгкий плеск волн, трещали цикады, выводили свои рулады ночные птицы, напоённый пряными ароматами воздух казался много вкусней выпитого ранее крюшона.

Андрей вдыхал этот воздух, вслушивался в симфонию крымской ночи, вглядывался в звёздные пейзажи и чувствовал себя почти что счастливым. Для полной гармонии не доставало лишь девушки, чтобы вместе с ней гулять по парку. Бродить по дорожкам среди темных деревьев, любоваться небом и морем, вдыхать ароматы, от которых начинает кружиться голова, ощущать тесно прижимающееся юное горячее тело, чувствовать учащенное биение живого сердца, пить сладость мягких податливых губ. А, может даже, спуститься вдвоём к морю и…

— Вот вы где, господин Веретенников!

Раздавшийся за спиной звонкий голос виновницы сегодняшнего торжества безжалостно вырвал Андрея из блаженных грёз. Прозвучало несколько шагов, и скамейка чуть скрипнула, принимая невеликий вес.

— Я насилу нашла вас. Почему вы здесь, в одиночестве? Почему не танцуете?

— Я не умею, — развёл руками молодой человек. — Единственный танец, который я более-менее освоил, это вальс. Для всего прочего у меня никогда не хватало времени.

— Вот как? Чем же вы занимались?

— Учился и работал.

— А где вы учились? — заинтересовалась девушка.

— В Императорском Московском высшем техническом училище.

— Наверное, там и освоили управление планером. Я угадала, правда? Вы знаете, мне студенческая жизнь всегда представлялась чередованием лекций и разгульных пирушек. И работа в эту картину никак не помещается.

— Что ж, в какой-то мере так и происходит. Если студент достаточно обеспечен, если ни в чём не испытывает нужды, то свободное от занятий время он проводит согласно вашим представлениям. Я же не могу похвастать хоть каким-нибудь состоянием. Мне повезло, выпускные испытания в реальном училище я сдал на максимальный балл и получил государственную субсидию на обучение в ИМВТУ. Но на всё остальное — жильё, пропитание, одежду — пришлось зарабатывать, так что веселая студенческая жизнь пролетела мимо меня. Единственное, что я смог себе позволить — это членские взносы в кружок планеристов при училище.

— Но вальс вы научились танцевать. Стало быть, нашли на него время?

— Это еще в реальном училище, в порядке подготовки к выпускному балу.

Верочка помолчала, пытаясь уложить в голове эту историю, и на всякий случай перевела разговор на другое:

— Скажите, а как вы попали в компанию к Тенишевым?

— Всё просто, — улыбнулся Андрей. С Варварой Владимировной я учился на одном курсе, вот и познакомились. Потом встретились в кружке планеристов, разговорились, обнаружили общие интересы. Совместно разрабатывали дипломный проект. А нынче Варвара Владимировна привезла меня сюда, чтобы реализовать нашу общую мечту.

— Какую? — с ревнивым любопытством спросила Верочка.

— Пока я вам не могу сказать, это секрет. Но буквально через день-два, если всё пройдёт успешно, узнают все. Я прослежу, чтобы вам прислали приглашение на публичный показ. Уверен, вас это зрелище по меньшей мере заинтересует.

— Вы меня заинтриговали, господин Веретенников, — произнесла девушка с игривыми нотками в голосе. — Я постараюсь быть. Правда, с сопровождением.

При этих словах именинница неподдельно расстроилась, но лишь на секунду. Тут же встряхнулась и вскочила на ноги. Протянула руку:

— Идемте! — произнесла она голосом, не допускающим возражений. — Мне пора вернуться к гостям, да и вам хватит сидеть этаким букой. Вставайте-вставайте, я устрою вам сюрприз. Надеюсь, вам понравится.

С этими словами Верочка подхватила Андрея под руку и, увлекла его в ту сторону, где играла музыка.

По дороге разговор шел о разных пустяках. В искусстве направлять беседу юная баронесса была выше гостя минимум на голову. Андрей отвечал, сперва неохотно, а после с интересом и даже воодушевлением. И, увлеченный, не сразу понял, что прогулка завершилась. Музыка играла, пары танцевали, гости переходили с места на место. После поэтически-романтического уединения всё это казалось воплощением хаоса.

— Вера Николаевна, нашлась ваша пропажа? — обратился кто-то из гостей к хозяйке.

— Как видите, нашлась, — лучезарно улыбнулась Верочка.

Тут как раз окончился танец, стихла музыка, и пары принялись расходиться, освобождая площадку.

— А теперь, — звонкий голос именинницы разнесся по парку, — я желаю танцевать вальс! Объявляю белый танец, дамы приглашают кавалеров.

По толпе гостей пробежали шепотки. Оркестр заиграл вступление и прежде, чем кто-то успел отреагировать, Вера встала перед молодым человеком:

— Господин Веретенников, я приглашаю вас на вальс. Вы ведь не откажете мне в этой малости?

Андрею показалось, что ноги самостоятельно сделали шаг вперед, и какой-то незнакомый хрипловатый голос вместо него произнес:

— Я с удовольствием принимаю ваше приглашение, Вера Николаевна.

А потом… это была почти что пытка. Вера с беззаботным видом что-то говорила, Андрей что-то пытался отвечать, а сам в это время следил только за тем, чтобы не сбиться с шага и не наступить ненароком на ногу своей партнёрше. Рядом кружились другие пары, но до них дела не было. Раз-два-три, раз-два-три, и улыбаться. Улыбаться, что бы ни случилось. Глядеть в первую очередь на девушку, глаза не опускать, изображать лёгкость и беззаботность. Раз-два-три, раз-два-три…

Когда закончилась музыка, Андрей едва удержался от вздоха облегчения. Проводил именинницу на место, поклонился и собрался было сделать шаг назад, как сильная рука схватила его за плечо, рванула, разворачивая, и не успел он понять, что происходит, как в голове его словно разорвалась бомба. На ногах устоять удалось, но на несколько секунд Веретенников совершенно потерялся. Когда же зрение вернулось, то первым, кого он увидел, был барон Кутайсов. Он потрясал кулаком перед лицом инженера и что-то кричал.

Скулу саднило. Андрей прикоснулся к щеке и, взглянув на ладонь, увидел кровь. Чуть позже в сознание стали проникать отдельные звуки. Звуки становились громче, и стало возможным различить слова:

— … безродный голодранец! Как ты посмел прикасаться к моей невесте!..

Реплика явно принадлежала Кутайсову, который с искаженным от гнева лицом выкрикивал оскорбление за оскорблением. Останавливать его никто не пытался. Андрей огляделся. Никого из знакомых ему людей поблизости не было. Лишь именинница стояла чуть в стороне, испуганно прикрывая рот ладошкой. Веретенников повернулся к ней и, вновь взглянув на ладонь со следами крови, произнёс:

— Я разочарован.

И ушел.

Кажется, Кутайсов снова попытался схватить его за плечо. Не дотянулся, но и вдогон не кинулся. И пока инженер не скрылся в темноте, никто не сдвинулся со своего места.

Андрей быстро шел, инстинктивно избегая освещенных мест. Выйти с территории усадьбы, уклонясь от встречи с охраной и слугами, оказалось проще простого. Дальше — и того легче. Дорогу он помнил, а света звёзд хватало, чтобы не спотыкаться на ямах и кочках. Наверное, с полчаса прошло прежде, чем прохладный ветер остудил голову достаточно для того, чтобы вернулась возможность рационально мыслить.

Его побег, продиктованный исключительно эмоциями, теперь виделся поступком глупым и недальновидным. По той, хотя бы, причине, что особняк Тенишевых находился в шестидесяти милях от дачи Соловьёвых. Для пешехода это два дня ходьбы. У него нет с собой ни копейки денег, а костюм и ботинки совершенно не приспособлены для такого перехода. Самым разумным было бы сейчас вернуться, и дождаться остальную компанию на стоянке мобилей, но упрямство, порожденное обидой, заставляло идти дальше и дальше.

Мало-помалу накатывала усталость. Возбуждение схлынуло, сменившись апатией. Захотелось сесть, а лучше лечь прямо здесь же, на дороге, и забыться, вычеркнув из памяти всё, что случилось за последние два дня. И опять то же упрямство, только на этот раз осознанное, волевое, заставило тело шаг за шагом двигаться дальше. Чтобы отвлечься от монотонного движения, Андрей принялся разбирать события вечера. Радость Верочки от его появления казалась совершенно искренней. Так же, как и недовольство её жениха. И если ревность молодого офицера была понятной, то действия баронессы — не слишком. Неужели она не понимала последствий своих поступков?

Вспомнился разговор на скамейке у моря. Наверняка свой фортель с белым танцем Вера заготовила заранее. Дурочкой назвать её сложно, стало быть, и последствия она предвидела. По дороге очаровала, разговорила, усыпила бдительность, и глупый пилот попался сразу на все крючки юной интриганки. Что-то там себе возомнил, купился на простоту в обращении, на мнимую искренность, и в итоге получил ровно то, что и заслуживал. А девочка просто хотела расстроить свадьбу с неугодным женихом, нашла для этого подходящий инструмент и, без сомнения, достигла цели.

Андрей скрипнул зубами от злости на самого себя. Но что теперь яриться? Всё свершилось, остаётся извлечь урок из ошибок и жить дальше. Да, хочется верить, что Верочка не ожидала такого исхода своей затеи. Но при этом наверняка прекрасно понимала, что Веретенников — единственный из гостей, кто не имеет права дать отпор барончику. И не так важно, придумала она этот план ещё накануне, или это был сегодняшний экспромт. Она лишь подтвердила правило: свет — это мерзкий гадюшник. Да, Тенишевы на первый взгляд оказались не такими. Но наличие исключения лишь подтверждает наличие правила.

Что делать дальше? Строить моторный планер, конечно. Пользоваться моментом, заинтересованностью князя, и создавать себе имя. И ни в коем случае не иметь контактов с дворянством, особенно с титулованным, за исключением деловых связей.

Приняв решение, Андрей внезапно для себя успокоился и прибавил ходу. Луна больше не освещала путь, да этого и не требовалось: уже достаточно рассвело, чтобы различать дорогу.

К тому времени, как рядом остановился мобиль, начало светать, беглец успел пройти не менее десяти миль. Открылась задняя дверца. Из неё выглянул Сергей Игнатьев и жестом пригласил Андрея садиться. Тот не стал упрямиться, и через полминуты «Эмилия» продолжила путь к особняку Тенишевых.