Менее, чем за секунду планер проскочил старт и провалился вниз, вызывая в солнечном сплетении особое тянущее чувство, хорошо знакомое любителям раскачиваться на качелях. В передней кабине Клейст не сдержал испуганного оха.

Повинуясь легкому движению ручки управления, аппарат чуть приопустил нос, разогнался и, почувствовав опору, уверенно взмыл вверх под восторженные крики зрителей.

Снизу, от поверхности моря, шел сильный восходящий поток. Андрей сориентировался, и принялся подниматься вверх широкой пологой спиралью. Где-то над головой, выше метров на триста, виднелся планер Варвары. Она точно так же набирала высоту, чтобы после в полной мере ощутить прелесть свободного полёта.

Впереди завозился Клейст. Несмотря на прочные ремни, он вцепился обеими руками в стойки открытой кабины. Андрей слышал, как артефактор что-то бормотал, но разобрать слова было невозможно. Не то проклятья, не то молитвы. А сам пилот испытывал чувство, сравнимое с экстазом. Он наслаждался каждой секундой полёта. И свистом ветра в растяжках крыльев, и бьющим в лицо встречным потоком воздуха, и упругим сопротивлением рычагов управления. Всё это вместе пьянило и сводило с ума настолько, что пилот не сразу расслышал истерические вопли пассажира:

— Вниз! Вниз!

В воздухе с неподготовленным человеком случиться может всякое. Внезапный страх, паника, нездоровая физиологическая реакция и ещё чёрт знает что. Андрей имел подобный опыт, так что задвинул свои восторги в сторону и развернул аппарат к берегу.

Резко снижаться на хрупкой конструкции было невозможно без риска превратить аппарат в груду щепок и обрывков ткани. Так что пришлось так же, лишь чуть более круто, снижаться к посадочной площадке.

Приземление прошло идеально. Планер легко коснулся земли, пробежался немного против ветра и замер. Вот только Володя Клейст никак не мог успокоиться. Забыв про ремни, рвался из кабины, рискуя изломать легкие планки, из которых та была построена. Андрей быстро вылез сам, отстегнул ремни пассажира, и тот стремглав унёсся куда-то в сторону раздевалки.

Подошел средних лет мужчина, видимо, администратор полётов.

— Что случилось?

Андрей развёл руками:

— С аппаратом все в порядке. Но вот мой пассажир… это его первый полёт и он, кажется, недостаточно рассчитал свои силы.

Администратор ничуть не удивился, лишь спокойно заметил:

— Что ж, и такое бывает. Желаете совершить второй полёт прямо сейчас?

— Да, конечно!

— В таком случае, проходите на старт и приглашайте следующего своего пассажира.

Андрей так и сделал.

— Сергей, желаете полететь? — спросил он Игнатьева.

— Нет, — отказался тот. — По крайней мере, не сейчас. Я предпочту, как и планировал изначально, подняться с Варенькой. Вот Женя наверняка захочет.

С этими словами он кивнул в сторону Клейста-младшего.

— Ни за что! — воскликнул будущий детектив. — Да у меня от одной мысли об этом поджилки трясутся. Так что летите один, наслаждайтесь вашим небом, а я предпочту находиться поближе к земле. На крайний случай, у воды.

— Ну что ж, — развёл руками Андрей. — Раз вы не желаете…

— Категорически! — уверил его Женя.

— В таком случае, я на пару часов отлучусь.

— Идите, — махнул рукой Игнатьев. — получайте свою дозу адреналина.

Тем временем, планер перекатили на старт.

— Где ваш пассажир? — осведомился администратор.

— К сожалению, все отказались, — пожал плечами Андрей.

— Действительно, жаль. А если кто-нибудь из зрителей решится полететь с вами, вы его возьмёте?

— Почему бы и нет. Но если мне из-за него придётся через четверть часа вернуться, я потребую ещё одного старта.

— Договорились, — улыбнулся администратор.

Он обернулся к толпе зрителей и громким, хорошо поставленным голосом объявил:

— Дамы, господа, есть ли желающие совершить полёт на планере прямо сейчас? Мы предоставим необходимое снаряжение и амуницию.

Среди дам и господ случилось некоторое замешательство. Может, кто-то и желал бы подняться в воздух, но колебался. И тут раздался юный звонкий голос:

— Я! Я хочу!

Та самая барышня, что недавно восхищалась полётами, кинулась к раздевалке и скрылась за дверьми отделения для дам прежде, чем гувернантка успела раскрыть рот. Глафира Никаноровна, едва оправившись от шока, подскочила к администратору и заявила:

— Я полечу вместе со своей девочкой!

— Сожалею, — скрывая улыбку ответил тот, — но у планера лишь два места, и одно из них займёт пилот.

Бабка не сдавалась:

— Тогда пусть летит с той дамочкой!

Она ткнула узловатым пальцем в небо, в ту сторону, где кружил планер с Варварой.

— Княжна Тенишева может с вами не согласиться, уважаемая…

Гувернантка не стала помогать местному начальству, но имя княжны её впечатлило. После недолгого обдумывания ситуации, она подскочила к Андрею.

— Откажитесь! Не смейте увозить мою девочку куда-то там!

— Прошу прощения, — вежливо, но достаточно холодно возразил инженер, — но я дал обещание господину администратору и намерен его безусловно выполнить.

Видя, что проигрывает, бабка перешла к угрозам:

— И не смей приставать к Верочке!

На это Андрей мог лишь рассмеяться. Он подозвал чрезмерно активную дуэнью к планеру.

— Вот посмотрите. Ваша подопечная будет сидеть здесь. Я — вот здесь. Оба будем пристёгнуты ремнями к сиденьям. Подумайте сами: смогу ли я дотянуться до пассажира?

Бабка некоторое время недоверчиво рассматривала планер и, не найдя, к чему придраться, отошла к зрителям, пригрозив напоследок:

— Глядите мне! Я всех вас насквозь вижу! Не погляжу, что благородные, лично глазёнки повыцарапаю.

Барышня выпорхнула из раздевалки счастливая-счастливая, несмотря на сидевший мешком чрезмерно большой комбинезон и болтающийся шлем. Видимо, ничего более подходящего по размеру найти не смогли. Подлетела к Андрею:

— Прошу прощения, господин…

— Веретенников.

— Да, конечно. Я немного волнуюсь, поэтому подскажите, как всё сделать правильно.

Пилот улыбнулся:

— Не переживайте. Усаживайтесь вот сюда.

— А что это? — девушка застыла в недоумении.

— Это мешок с песком, — пояснил Веретенников. — Он требуется для правильной центровки аппарата. Планер рассчитан на людей с массой тела около восьмидесяти килограмм. Вы весите намного меньше, и этот песок добавит вес до нормы.

Девушка осторожно утвердилась на фанерном сиденье, поставила ноги на фанерный же полик. Осторожно, трепетно прикоснулась к ручке управления. Андрей отрегулировал ремни, застегнул их, потом подумал и, подобрав с земли щепку, заблокировал ею замки. Кто знает, на что способна экзальтированная особа в момент экстаза. Кабина планера ограничена весьма условно. По сути, небольшой козырёк спереди, прикрывающий от встречного потока воздуха, сиденье да полик — вот и вся кабина. Что справа, что слева — открытое пространство. Крайний минимализм ради экономии веса. Без ремней одно неосторожное движение, и начнётся совсем иной полёт.

Пилот занял своё место, дал знак помощникам и спустя несколько секунд жгут катапульты зашвырнул планер в небо.

Когда аппарат нырнул с обрыва, Андрей чуть не оглох от визга из передней кабины. Сперва он решил было, что пассажирка впала в панику, и с досадой подумал: снова придётся возвращаться. Но выведя планер в набор высоты, он вместо бессодержательных воплей услышал совсем иное:

— Какое счастье! — кричала девушка. — Какая красота! Какое божественное чувство свободы!

Ну и ладно, ну и хорошо. И Веретенников принялся пологой спиралью поднимать планер вверх.

Какое-то время из передней кабины доносилось:

— Это фантастика!

— А-а-а, я действительно лечу!

Пассажирка раскинула руки в стороны, ловя встречный поток и продолжая изливать в пространство не умещающиеся в груди эмоции:

— Эге-гей, глядите на меня! Я выше всех, я выше птиц!

Андрей встречал порою людей, буквально пьянеющих от первого полёта. Но такой фонтан чувств видел впервые. Впрочем, он и сам был не вполне спокоен. Его тоже захлестывали волны блаженства, он наслаждался полётом, а бешеные потоки эмоций из передней кабины синергически усиливали ощущения, доводя их до полнейшего восторга. При этом он не терял контроля ни над собой, ни над аппаратом, четко и точно направляя полёт.

В какой-то момент, правда пилот переволновался. Охваченная в буквальном смысле безумным экстазом девушка, опьяненная потрясающими ощущениями, попыталась вскочить на ноги. Плотно пригнанные ремни удержали её на месте. Тогда она попыталась расстегнуть пряжки, и Веретенников от души порадовался своей предусмотрительности. Пассажирка еще немного потрепыхалась, но сил её было явно недостаточно для того, чтобы освободиться.

Мало-помалу девушка успокоилась и просто глядела вокруг, жадно вбирая каждую крошку новых впечатлений. В обозначенной лишь условно кабине планера для того, чтобы глянуть вниз, достаточно лишь опустить глаза — и вот уже видны малюсенькие человеческие фигурки, столь же маленькие прогулочные лодки у берега, похожие сверху на крестики планеры на старте.

Еще через какое-то время различить людей уже стало невозможно. Видны были только дома, дороги, сады. Зато горизонт расширился настолько, что с турецкой стороны стал виден пароход, идущий в Феодосию. Эта картина так понравилась девушке, что она от восторга захлопала в ладоши. И, наконец вспомнив о том, что не одна, обернулась назад, насколько позволили ремни, и решила выплеснуть хотя бы часть переполняющих её эмоций.

— Господин Веретенников, согласитесь, так замечательно — увидеть всё это!

Что «это» пассажирка не пояснила, справедливо решив, что будет понята и без объяснений.

— Замечательно, — согласился Андрей.

Кажется, свежеиспечённой адептке воздуха ответы были не особо-то и нужны. Скорее, она испытывала потребность в монологе, пускай и в адрес единственного слушателя.

— Я никогда не думала, что это так захватывающе — живое ощущение полёта. Разумеется, я ждала многого, но действительность… Я получила намного больше, чем смела даже мечтать. Вы, как человек, уже много раз поднимавшийся в небо, наверняка способны понять меня. Сейчас ваши эмоции, конечно, притупились. Но вспомните тот день, когда вы впервые поднялись в воздух, и вы наверняка поймёте то, что я чувствую сейчас.

Андрей механически поддакивал, кивал, а Верочка — он всё-таки вспомнил названное гувернанткой имя девушки, — говорила и говорила, то скатываясь в искренние детские восторги, то проявляя немалые способности к самоанализу и формулированию мыслей.

Тем временем они поднялись уже довольно высоко. Здесь, несмотря на жаркий день и яркое солнце, было прохладно. Веретенников решил прекратить подъем и повернул аппарат в сторону берега. Девушка замолчала, отвлёкшись на сменившиеся внизу пейзажи, и Андрей вздохнул с облегчением. Мысленно, конечно.

И тут оказалось, что радовался он рано. Впереди показалась чёрная точка. Она довольно быстро приближалась, и в какой-то момент превратилось в планер. Это Варвара возвращалась назад после первого полёта. Вера внимательно проводила его взглядом и ушла в себя, запустив сложную и непредсказуемую цепочку ассоциаций.

В том, что касается женщин, Андрей был полным профаном. Так уж вышло, что когда его сверстники вовсю интересовались противоположным полом, он всё своё время он тратил на учёбу. Лишь теперь, немного отдохнув и сменив обстановку, начал постигать сложное искусство обращения с дамами. И вопрос пассажирки вышел для него совершенно неожиданным:

— Господин Веретенников, вы ведь научите меня управлять этим аппаратом? Госпожа Тенишева сумела научиться, а чем я хуже?

Было совершенно немыслимо объяснять принципы управления летательным аппаратом на высоте нескольких сотен метров. Но и просила Вера о вполне выполнимых вещах.

Девушка уловила колебания Андрея и тут же подключила всю доступную ей мощь женского обаяния. Да, умоляющие взгляды широко раскрытых глаз применить было крайне затруднительно, как и демонстрировать хрустальные слезинки, медленно стекающие по бледной щеке. Но зато при ней было виртуозное владение голосом, всеми теми интонациями, что не оставляют равнодушными ни одного настоящего мужчину.

— Я знаю, чувствую — вы можете. Научите, и благодарность моя не будет иметь границ!

Молодой человек скептически добавил:

— В пределах возможностей.

Про себя, конечно.

— Позвольте хотя бы попробовать. Вы ведь наверняка не раз учили других, так возьмите меня! Поверьте, я стану самой прилежной и образцовой ученицей.

Пока Вера произносила свою проникновенную речь, Андрей размышлял. В принципе, ничего невозможного девушка не просила. Он вполне может контролировать её действия из своей кабины, исправляя неизбежные для всех новичков ошибки. В конце концов, он элементарно сильнее, и сможет передавить ручку управления в нужную сторону, если ученица решит выкинуть какой-нибудь безумный фортель.

— Хорошо, — решился, наконец, Веретенников. — Я дам вам один урок. Сейчас. Но сперва небольшая лекция. Вы готовы слушать?

— Да! — с восторгом откликнулась Вера и, хотя её учитель и не мог этого видеть, села как образцовая гимназистка, выпрямив спину и положив руки на колени.

— Первое: любой полёт — это, кроме удовольствия, еще и смертельная опасность. Поэтому от вас требуется внимательно слушать меня и немедленно выполнять любое приказание. Даже если вы не согласны, сперва сделайте, а уж потом спорьте. И никакого самовольства! Второе: планер — весьма хрупкая конструкция, и не допускает резких эволюций. Все действия выполняются плавно, чтобы избежать излишней нагрузки на силовые элементы. Любая поломка в воздухе может привести к разрушению аппарата и падению. В лучшем случае, если высота окажется небольшой, вы после этого на несколько месяцев будете прикованы к постели. В худшем же…

Андрей сделал многозначительную паузу. Спереди не раздавалось ни звука. Видимо, девушка прониклась.

— Теперь поставьте ноги на педали. Это — управление поворотом. Двинете вперед правую ногу — повернёте направо, левую — налево. Попробуйте, только осторожно.

Разумеется, «осторожно» с первого раза не получилось, но учитель был начеку.

— Мягче, плавнее, не так резко, — внушал он. — Аппарат очень чувствителен и откликается на малейшее движение. Вот так, замечательно.

Разумеется, до «замечательного» было ещё далеко, но принцип Вера ухватила быстро.

— Теперь возьмитесь за ручку управления. При движении от себя планер наклоняется носом вниз и начинает снижаться. При движении на себя — задирает нос вверх и набирает высоту. Движения вправо-влево управляют креном. Сейчас я немного накреню аппарат влево. А теперь — вправо. Чувствуете, как небольшое отклонение ручки приводит к ощутимому наклону всего планера?

Спереди раздался восторженный писк:

— Ага… то есть, да!

— Замечательно. А теперь для вас упражнение: действуя ручкой, удерживайте планер в равновесии. Чтобы не было ни кренов, ни наклонов. Я вас подстрахую.

Разумеется, едва ручка управления оказалась в руках Веры, как планер словно взбесился: он принялся то валиться вниз, то задирать нос, то крениться в разные стороны. Разумеется, Андрей контролировал действия ученицы, не позволяя довести дело до совсем уж печального результата. Он был готов и перехватить управление, если девушка, как это порой случалось, вовсе бросит ручку. Но время шло, ничего чрезвычайного не происходило, аппарат рыскал всё меньше и, наконец, пошел почти ровно. На памяти Веретенникова это было самое быстрое освоение баланса в полёте.

— У меня получается, да?

Голос Веры был напряженным. Она попыталась было обернуться, но планер тут же начал валиться вправо. Ученица ойкнула и поспешно выправила крен.

— Получается, — заверил девушку Андрей. — Я сейчас возьму управление, отдохните.

Ручка управления толкнулась в ладонь, планер чуть дёрнулся в сторону, но тут же был привычно укрощён. С переднего сидения донеслось тихое:

— Фу-у-ух!

И больше ничего. Ни эмоциональных выкриков, ни словоизлияний. Видимо, девочка действительно вымоталась. Честно говоря, Андрей тоже несколько притомился, и слегка придавил педаль, разворачивая аппарат на обратный курс.

Когда после приземления Андрей направился освободить от ремней пассажирку, Вера сидела с закрытыми глазами и выражением абсолютного счастья на сплошь улитом слезами лице. Ощутив прикосновение, девушка открыла глаза, быстро огляделась по сторонам. Увидела спешащую к ней гувернантку, скривилась и, вынув карманное зеркальце и кружевной платочек, начала приводить себя в порядок. Андрей снисходительно улыбнулся этому демаршу и направился в раздевалку.

Спустя час вся компания, и летавшие, и нет, собралась у мобилей, ожидая Варвару. Девушка где-то задерживалась по своим девичьим делам.

— Ну что, завтра к Соловьёвым? — спросил Фёдор.

— Пожалуй, без меня, — качнул головой Андрей. — Там будет светское общество, а я не привык вращаться в этой среде. Тем более, что многие представители родовитого дворянства грешат снобизмом.

— Как знаете, — пожал плечами княжич.

— А что же вы будете делать весь день? — в притворном удивлении округлил глаза Игнатьев.

— Бездельничать, — улыбнулся инженер. — Читать беллетристику, купаться в море, принимать солнечные ванны на пляже.

— А не боитесь, что дамы вновь возьмут вас в оборот?

— Ничуть. Я слышал, княгиня с вашей матушкой собирались завтра в Симферополь к модисткам, так что на целый день я буду предоставлен самому себе.

— Что ж, как хотите, — кивнул Фёдор. — Кстати, вот и Варя идёт, пора ехать.

Компания принялась было садиться в мобили, но тут раздалось:

— Господин Веретенников!

Все обернулись на голос. К Андрею со всех ног бежала его недавняя пассажирка и ученица. Следом за ней торопилась гувернантка, но безнадёжно отставала. Андрей сделал несколько шагов навстречу девушке, показывая относительную приватность будущего разговора. Вера подбежала к нему и, остановившись в шаге, зачастила, стараясь выдать заготовленную речь до прибытия старухи:

— Я благодарю вас, господин Веретенников, за сегодняшний полёт. Вы исполнили мою мечту, открыли дорогу в небо. Завтра у нас будет приём, приглашено множество гостей, но перечень составляли родители, совершенно игнорируя моё мнение. Мне лишь выдали пять приглашений, чтобы я могла вручить их по своему разумению. Так вышло, что ни одно из этих пяти до сих пор не использовано. Но вы… Вас я очень хочу видеть на своём празднике. Непременно приходите, я буду ждать.

С этими словами она сунула в руки Андрею узкий конверт и тут же убежала прочь, под строгий присмотр безжалостной бабки.

Андрей вскрыл конверт, вынул из него лист бумаги с гербом. Пробежал глазами: «… приглашаем вас на приём по поводу шестнадцатилетия… барон и баронесса Соловьёвы».

— И что теперь с этим делать? — растерянно произнес он в пространство.

— Собираться, — ответил за всех Игнатьев.

И добавил ехидненько:

— Теперь-то не выйдет открутиться.