Солнце почти закатилось. Красноватый по-вечернему диск светила протянул к берегу дорожку света. Пусть не такую романтическую, какая случается при полной луне. Но золотистые отсветы на гребешках волн завораживали ничуть не меньше. Княгиня устроилась за столиком на террасе и любовалась морем, закатом, тёплым летним вечером, ароматами кипариса и можжевельника. Легкий вечерний бриз отгонял мелких мошек, и вся атмосфера дышала покоем и благостью.

Снизу, с пляжа, доносились голоса молодёжи, затеявшей какую-то игру, из дома — крики детей, но все это не нарушало гармонии. Елизавете Петровне очень нравилось бывать, в крымском поместье. Здесь как-то по-особенному и дышалось, и чувствовалось, и думалось.

Сейчас княгиня собралась поразмышлять о своей дочери. Видимо, два десятка лет назад у неё должны были родиться два мальчика, но получилось вот так, мальчик и девочка. Только девочка по части проказ и всяческих мальчишеских забав на голову превосходила своего брата. Куклы её никогда не привлекали, хотя подаренного хватило бы минимум на полсотни маленьких девочек. Розовый цвет, кружева и рюши вызывали стойкое отвращение. Хорошо хоть солдатиков она игнорировала вкупе с игрушечными ружьями. Зато, неизменно забирая у брата игрушечные машинки, играла с ними вдохновенно и азартно. В десять лет выучилась ездить на велосипеде, в двенадцать разыскала в сарае старую отцовскую мотоциклетку, своими руками привела её в порядок, а к пятнадцати освоила управление мобилем и гоняла так, что у Елизаветы от страха за дочку дух захватывало.

Таким же неподобающим для женщины стал выбор университета. Вообще говоря, Елизавета Петровна считала, что высшее образование девочкам и вовсе ни к чему. Сколько лет без него обходились, и мир до сих пор не рухнул. Первейшая забота женщины — её дом. И знания нужны в первую очередь те, что этому главному делу способствуют. В конце концов, если уж совсем невмоготу, можно выучиться на врача, как поступила приёмная дочь мужа. И семье польза, и от людей уважение. А Варенька, надо же, выдумала учиться на инженера! И князь в этом её поддержал.

Огорчившись от этих мыслей, княгиня забыла и про море, и про закат. Ну вот кому нужна супруга-инженер? Кому понравится, что жена то на мобиле гоняет, то, прости господи, на планере летает? Одна только надежда и остаётся: может, влюбится девочка и забудет обо всех этих мальчишеских развлечениях. Посмотреть хотя бы на Клейстов! Уж насколько эмансипированной дамочкой была Варенькина крёстная. А как влюбилась, да замуж вышла, да детей родила, так сразу всё как рукой сняло: на мобилях гоняться прекратила, хозяйством занялась, образцовой женой и матерью стала. Вот бы и Варя так же переменилась.

Лёгкие шаги отвлекли княгиню от тягостных мыслей. Она подняла голову: давняя подруга, да не одна, в сопровождении служанки. Когда Елизавета Петровна еще носила фамилию Огинской, когда у неё не было в Тамбове ни единой близкой души, а рядом изо всей родни лишь прадед мужа, она познакомилась с девушкой чуть младше себя. Ну и что с того, что Мария Вениаминовна была купеческой дочкой. Зато имела манеры, образование и схожие взгляды. Две девушки подружились, и Лиза, даже став княгиней, рушить эту дружбу не захотела.

Вскоре Маша вышла замуж за первого тамбовского купца Игнатьева, тот получил, вернее, купил, дворянство, и сословная разница уменьшилась до пренебрежительной малости. Впрочем, муж никогда не обращал внимания на сословия. Для него главным было то, насколько человек дельный. И свой круг общения княгиня подбирала сама, по своему усмотрению.

Мария Вениаминовна Игнатьева опустилась в кресло напротив. Служанка составила на столик всё потребное для чаепития, наполнила чашки настоем, кажущимся в сумерках почти чёрным, и удалилась.

Некоторое время подруги молча пили чай.

— Всё печалишься? — спросила, наконец, Мария.

В ответ княжна лишь вздохнула. Тема эта была уже на много раз переговорена. Князь вёл с Игнатьевым общие дела, княгиня тесно общалась с его супругой, мальчики сызмальства играли вместе. И как бы хорошо было, если б Варя вышла замуж за Серёженьку Игнатьева! Бывший купец, а теперь заводчик, один из богатейших людей империи, был совсем не против этого брака. Сам Сережа тоже прекрасно понимал все выгоды такого союза. Но вот князь, как ни странно, родниться с Игнатьевым не хотел.

— И чего вздыхаешь? Сама ведь говорила, что есть еще шансы переубедить Владимира Анатольевича. Потихоньку, исподволь, по капельке.

Марию Вениаминовну княжна вполне устраивала в качестве невестки. Не по деловым соображениям, не из-за родства с Тенишевыми. Просто как-то в беседе с ней Сергей обмолвился, что Варвара ему нравится. И Маша тут же принялась способствовать устройству личной жизни сыночка. Тот факт, что этот разговор случился лет восемь назад, ничего не значил. Останавливало госпожу Игнатьеву от активных действий лишь то, что Сергей был несколько моложе Вари, и ему оставалось еще целый год учиться в университете.

— Да уж который месяц пытаюсь. Исподволь, по шажочку. И всё впустую. А теперь Варенька привезла какого-то студента. Она-то умница, чувств на людях не покажет, а у этого мальчика всё на лице написано. Чай, видела, как он на Варю смотрел?

— Видела, — вздохнула подруга. — Как по уши влюблённый.

— А ведь он, — расстроенно продолжала княжна, — всего лишь мещанин. Это такой мезальянс, что и говорить смешно. А ты видела, во что он был одет? Да он почти нищий! И как этот вчерашний студент собирается содержать семью?

— Да-да, — согласно покивала Игнатьева, — ты совершенно права. Надо бы поговорить с Варварой, понять её отношения к этому… как его…

— Веретенникову.

— Да, Веретенникову. И с ним самим тоже неплохо было бы поговорить. Осторожненько так прояснить его планы и, в случае чего, дать понять, что княжна Тенишева не про него.

Елизавета Петровна обдумала эту мысль.

— С мальчиком поговорить, конечно, нужно. С Варенькой тоже бы стоило, но сейчас это затруднительно. Муж позволил им двоим создавать какую-то небывалую машину. И любая беседа о свадьбе вызовет у девочки лишь неприятие. Надо подождать, пока у неё не пропадёт интерес к новой игрушке. Примерно, месяц или два.

Теперь задумалась Мария Вениаминовна.

— Действительно, не стоит спешить, — сказала она, наконец. — Но следить за развитием ситуации просто необходимо. Если эти двое будут предоставлены сами себе — кто знает, во что это выльется. Пусть бы компания нашей молодёжи интересовалась самоделкой. И мы будем осведомлены о состоянии отношений, и Серёжа будет иметь возможность вовремя вмешаться.

Заговорщицы улыбнулись и отсалютовали друг другу чашками с чаем.

Через полчаса дамы лежали каждая в своей постели.

«Да, надо непременно прояснить, что там с этим Веретенниковым. Нельзя, чтобы княжна, одна из самых завидных невест империи, выходила замуж за простого инженера», — думала Елизавета Петровна. — «А если не сладится с Серёжей Игнатьевым — что ж, печально, но у неё есть на примете пара молодых людей. Из хороших семей, правильно воспитанных. Каждый из них сочтёт за честь породниться с Тенишевыми».

«Да, надо непременно прояснить, что у Вареньки с этим инженерчиком», — думала Мария Вениаминовна. — «Нельзя допустить, чтобы какого-то студента предпочли её мальчику. А если с Варварой всё-таки не сладится — что ж, печально, но у неё на примете имеется пара юных красавиц. Из хороших семей, строгого воспитания. Каждая из них сочтет за счастье получить такого мужа, как Серёженька».

С тем обе и уснули.

* * *

Счастливая Варвара упорхнула, вдохновлённая разрешением отца. Она уже придумала, как нужно переделать проект, и что требуется пересчитать. Собрался откланяться и Андрей, но князь его вдруг остановил:

— Задержитесь, Андрей Егорович.

Веретенников удивился, но перечить не стал. Вернулся в кресло и вопросительно взглянул на Тенишева. Вроде бы, основные моменты были обговорены, чертежи раскритикованы в пух и прах. Нужно бежать переделывать конструкцию и расчеты, и непременно вместе с Варей. Она девушка увлекающаяся, и может в азарте упустить важные моменты.

Князь не стал тянуть, но тема, которую он поднял, была, по меньшей мере, удивительна.

— Скажите, Андрей Егорович, — начал он после небольшой паузы, — как вы относитесь к Варваре?

Сказал и впился взглядом в молодого человека, ловя малейшие оттенки эмоций. А ловить было что. Андрей внезапно для себя самого поперхнулся незнамо чем и закашлялся. Запаниковал, запунцовел, понимая, что все нюансы этикета сейчас пошли лесом.

Князь на это лишь усмехнулся. Достал из шкафчика бутылку сельтерской воды, налил полстакана и пододвинул к инженеру. Тот смог поблагодарить лишь кивком. Уловив паузу меж приступами кашля, отпил глоток, потом еще один и, наконец, смог унять разбушевавшийся организм. Закрепил успех еще несколькими глотками сельтерской, утёр платком выступившие на глазах слёзы и, наконец, вернул дар речи.

— Спасибо, ваше сиятельство. Ваш вопрос был настолько неожиданным, что я…

— Полноте, Андрей Егорович, со всеми порой случается. Но всё же извольте ответить.

— Сейчас это довольно сложно, — признался Андрей. — До недавнего времени я числил Варвару Владимировну другом, несмотря на её пол. И, конечно, отношения наши с обеих сторон не выходили за рамки дружеских. Нас объединяла, в первую очередь, неудержимая тяга к полётам и, конечно, идея постройки моторного планера. Разумеется, я попытался бы реализовать её самостоятельно, но Варя предложила заручиться вашей поддержкой. По крайней мере, попробовать это сделать. И приехал я в первую очередь ради нашего с ней проекта.

Веретенников замолчал, мучительно подбирая слова.

— Ну что же вы остановились? — подбодрил его князь. — Продолжайте. Вы ведь явно не всё сказали.

Андрей, не успев принять решение, мысленно махнул рукой на все приличия и, очертя голову, выдал:

— Сегодня, перед самым обедом, я увидел Варвару Владимировну в совершенно неожиданном для себя образе. Никогда прежде я не встречал ничего подобного. И сейчас не могу в точности сказать, что испытываю по отношению к вашей дочери. Просто не успел еще разобраться в этой буре новых, незнакомых прежде чувств и ощущений. Но если вы имеете в виду мои возможные планы относительно неё, то можете быть спокойны: я прекрасно понимаю всю глубину пропасти меж нами. И сословную разницу, и финансовую. Я не смогу достойным образом содержать Варю на свои нынешние мизерные доходы.

Тенишев лукаво прищурился:

— Скажите, Андрей Егорович, а если бы ваше положение и состояние позволяли, изменились бы ваши планы?

Андрей напрягся, выражение лица его стало жестким, взгляд — колючим.

— Вы искушаете меня, ваше сиятельство? — резковато спросил он. — Не стоит, я хорошо знаю своё место. Но даже если бы я мог себе позволить просить у вас руки дочери, то не дал бы ответ немедленно. Я должен сперва разобраться в себе, ибо ошибка в таком деле может стоить намного дороже ошибки при проектировании летательного аппарата.

— Успокойтесь, молодой человек, — улыбнулся Тенишев. — Не обижайтесь на меня. Но некоторые моменты требуется прояснить заранее, дабы не было впоследствии неожиданных поворотов. И я от своих слов не отказываюсь: стройте самолёт, пытайтесь, творите. Только не забудьте позвать меня на первый полёт.

После разговора с князем Андрей не мог заниматься решительно ничем. Где-то на пляже раздавались голоса молодёжи, где-то в доме няньки загоняли детей в спальни, а он бродил по террасе с потерянным видом и не мог придать мыслям хоть какое-то направление. В голове царил сплошной хаос. В конце концов молодой человек ушел к себе, лег в постель, но заснуть не удавалось. То перед глазами вставала Варя, какой показалась при встрече в столовой, то в ушах звучали слова князя: «А если бы положение позволяло»… Полнейший сумбур.

Андрей ворочался в постели. Временами вскакивал, накидывал халат и выходил на балкон. Ночная прохлада остужала разгоряченную голову, но ненадолго. Стоило вернуться в кровать, как всё начиналось сызнова. Он плескал в лицо водой, выхлебал весь оставленный на столике графин, но ничего не помогало. И лишь под утро, вконец измученный, забылся душным тяжелым сном.