С минуту Варя глядела, как всё быстрее и быстрее валится вниз чужой дирижабль. Она торжествовала: так им, поделом! Собственно, она не отворачивалась от окна ещё и потому, что никак не могла согнать с лица злобную улыбку. И лишь убедившись в блеклом отражении, что совладала с эмоциями, повернулась.
В салоне праздновали победу. Не все, но большинство. И никто не вспоминал о двух мужчинах, которые эту победу принесли. По крайней мере, никто не говорил об этом вслух. Девушке стало противно.
— Я в каюту, — шепнула она матери.
Дождалась кивка и вышла из салона.
По коридору то и дело проходили люди. И пассажиры, и члены экипажа. У некоторых из нижних чинов оружие: на плече — винтовка, на поясе — кобура с пистолетом. Вид вооруженных людей внушал некоторую уверенность в благополучном исходе заварушки.
В каюте было тихо и спокойно. Не видно падающего дирижабля, не видно тех, кто на самом деле его сбил. Но ведь они, те, кто с земли выцеливал «Орион», никуда не делись. Как, оказывается, уязвимы величественные воздушные гиганты для современного оружия! Конечно, внутри металлической оболочки корпуса размещается множество баллонетов с гелием, и повреждение даже десятка-другого не приведёт к фатальным последствиям. Но выяснилось, что пули пробивают дирижабль насквозь, оставляя в баллонетах большие дыры. Одна очередь, ну две — и всё. Дальнейший полёт возможен только вниз, к земле. А если внутри корпуса разорвётся осколочный снаряд? Сейчас, явно по случайности, стрелок с земли сбил свой же дирижабль. Но с такой же лёгкостью он может уничтожить и «Елизавету». И выходит, что для всех, и команды, и пассажиров сейчас чем ниже, тем безопаснее.
Варвара вновь глянула в окно. Ей показалось, что земля приблизилась? Нет, совершенно точно: «Елизавета» снижается. Видимо, капитан пришел к точно таким же выводам. Да, корпус дирижабля не может служить укрытием, и в перестрелке получит повреждения. Возможно даже, что подняться уже не сможет. Но, по крайней мере, они не разобьются о землю при падении. На земле смогут вступить в бой и вооруженные винтовками члены экипажа. А когда враг подойдёт ближе, мужчины со своими пистолетами тоже примут участие в сражении.
Лейтенант Кавагути Иоширо был не просто зол, он был в ярости. По счастью, контролировать себя он мог вполне. Хотя какое там счастье? При таком развитии событий впору выхватывать меч и бежать на врага с криком «Банзай!», чтобы хоть умереть с честью. И что самое обидное, нельзя указать на какого-то конкретного виновника провала.
Начиналось всё хорошо, в полном соответствии с планом. В нужной точке шпион подорвал бомбу, лишив дирижабль хода. Теперь цеппелин по всем правилам обязан был снизиться и закрепиться якорями. Тогда отряд Кавагути, с утра сидевший в засаде, захватывал «Елизавету» и сообщал об этом ожидающему в некотором отдалении сравнительно небольшому быстроходному дирижаблю. Далее Кавагути охранял добычу и, когда экипаж дирижабля закончит свою работу, уводил людей к морю, где контрабандисты должны их перевезти в Турцию. А теперь «Елизавета» активно ремонтируется, воздушная часть отряда уничтожена, а тот зловредный москит, из-за которого идеально разработанный план полетел к демонам, практически не пострадал.
На секунду лейтенант представил, как будет докладывать о произошедшем. Как будут глядеть на него старшие офицеры. После такого рапорта наградой ему будет разве что помощник для совершения харакири.
Кавагути помотал головой, отгоняя отвратительное видение. Нет, уж если суждено умереть, пусть это случится в бою. Он еще раз внимательно оглядел роле предстоящего боя. Противник вооружен слабо. Было бы у него тяжелое оружие, наверняка бы использовал. Значит, есть все шансы на победу.
Машина с пулемётом встала в середине боевого построения. Десяток солдат развернулись цепью по обе стороны огневой точки. Остальные машины отправились в укрытие. А сам Кавагути, переведя чересчур усердного стрелка на роль заряжающего, лично встал за пулемет. Теперь требовалась речь:
— Солдаты! Долг тяжелее горы, смерть легче перышка. Мы победим или умрём. Вперёд! Тэнно хэйко банзай! И куцая цепь шагнула к опустившейся на землю «Елизавете».
Едва миновала явная опасность, едва Андрей осознал, что в этот раз удалось выжить, едва чуть расслабился, как тут же содрогнулся от ужаса. Аппарат, на котором пилот совсем недавно лихо выписывал виражи, сейчас хлопал обрывками полотна и опасно потрескивал при каждом движении рулей. Дыры в крыльях оказались не так уж безобидны. Явных поломок не было, но, судя по звукам, где-то в наборе крыла появились трещины. Сейчас конструкция держалась за счет туго натянутой перкали, но стоит чуть добавить нагрузки, и она окончательно развалится. Нет, надо на землю, и как можно скорее.
Чужой дирижабль неспешно и величаво рушился на землю. Зрелище редкостное и трагическое, если не вспоминать, зачем он здесь появился. Относительная плавность падения дала Веретенникову возможность так же плавно снизиться, не нагружая сверх меры повреждённую конструкцию и при этом закрываться корпусом гибнущего гиганта от наземного стрелка.
Заходить на посадку пришлось перпендикулярно направлению ветра, но иначе «Орион» могли увидеть с земли. Андрей всё рассчитал так, чтобы после пробега самолёт остановился рядом с обломками. И вот сейчас перед ним и Тенишевым разворачивалась апокалиптическая картина: корма дирижабля ударилась о землю, тонкая металлическая оболочка начала сминаться, металл лопался, рвался. У нескольких баллонетов оборвало крепления, и сквозь дыры в обшивке корпуса они взлетели в небо.
Со скрипом и скрежетом корёжило стальной каркас, лишенный обычной поддержки изнутри. Похожий на выстрел звук разнёсся в воздухе, что-то лопнуло в чреве корпуса, и обшивка с хрустом и стоном разошлась широкой трещиной, отделяя переднюю треть. Разрыв ширился по мере того, как задняя часть дирижабля сминалась о землю. Один за другим прозвучало еще два «выстрела» и носовая часть корпуса с гондолой, оторвавшись от кормы, начала подниматься вверх. Из внутренних галерей одна за другой посыпались вниз трепыхающиеся фигурки людей.
Передняя часть корпуса, удерживаемая какой-то частью каркаса, поднялась вверх, так что гондола обрела почти вертикальное положение. Веретенникову представлялось, что стальной левиафан распахнул гигантскую пасть. Тенишеву же мнилось, что несусветных размеров транспортник открыл носовой порт, готовясь принять груз.
Любоваться сверхъестественным зрелищем пришлось недолго. Вновь со звуком выстрела лопнул металл, и носовая часть дирижабля, в которой остались целыми почти все баллонеты, взмыла вверх, унося в последний полёт гондолу и всех, кто не успел выпасть или выпрыгнуть прежде,. Но провожать взглядом кусок металла было некогда: земля оказалась совсем рядом, и Веретенников сосредоточился на посадке.
Прежде Андрею не доводилось бывать в степи. Сверху она виделась ровной желто-коричневой поверхностью. А вот внизу, при непосредственном контакте, оказалась холмистой и кочковатой. К тому же в месте приземления она заросла высоченной, по грудь человеку, травой. К концу лета трава превратилась в жесткие высушенными солнцем бодылья. Крылья «Ориона» стригли жесткие стебли, те в ответ хлестали по разорванной ткани и надломленным рейкам. И всё это на скорости пятьдесят миль в час. Конечно, Андрей сразу после посадки убрал пар, но всё равно уже через десяток метров затрещала раздираемая ткань, а потом правое, наиболее повреждённое крыло наткнулось на неразличимый в траве корявый ствол засохшего деревца.
Самолет резко дёрнуло вправо, крыло треснуло, хрустнуло и, в конце концов, надломилось. «Орион» остановился, накренившись на левый борт, едва не опираясь уцелевшим крылом о землю. Если бы не ремни, Андрей вполне мог разбить лбом плексигласовый ветрозащитный козырёк.
Он выскочил на крыло, сунулся было к Тенишеву, но тот и сам уже вылезал из кабины, не выпуская при этом из рук пристёгнутого к кобуре пистолета. Все открытые части его лица были обожжены и сейчас представляли собой жалкое зрелище. Хорошо ещё, до пузырей дело не дошло. Особенно пострадали губы. Князь не сообразил или не успел спрятать их подобно Андрею, и сейчас они превратились в чудовищно распухшие пельмени.
Зрелище могло быть забавным, если бы Андрей не чувствовал, как жжет его собственные щеки, не понимал, что выглядит сейчас почти так же. Но болезненной гримасы на лице у князя не было, и, значит, пар он не вдохнул. А губы что — заживут, и следа не останется.
Едва спрыгнув на землю, Тенишев бросился вдоль борта дирижабля к разлому. Он бежал изо всех сил, отводя предплечьем от лица сухие стебли. Андрей — за ним. Из обломков доносились крики, стоны, мольбы о помощи, но сейчас до этих людей дела не было. Веретенников добежал и услышал лишь выразительное шипение: отсюда, с земли, наземный отряд не был виден. Князь ухватился за обнажившийся из-под обшивки шпангоут, поднялся на пару метров и, наконец, увидел: в тех местах, где к «Елизавете» идут вражеские солдаты, колышется трава, выдавая человека. А чуть позади над самыми верхушками стеблей покачивается установленный в кузове грузовика ствол пулемёта.
Сверху расстояния казались небольшими. Здесь, на земле, всё виделось иначе. Расстояние между дирижаблями составляло примерно с полкилометра. И пулемёту оставалось лишь метров триста. Вот он замер, а наступающие солдаты ускорились. Сколько им понадобится для того, чтобы добраться до «Елизаветы»? Минут десять? Вряд ли больше. Ситуация стала критической, нельзя было терять ни секунды.
Князь, не размыкая губ, вновь прошипел что-то явно нецензурное, и, соскочив на землю, бросился обратно, к самолёту. Окинул взглядом повреждённое крыло, достал из кармана большой нож и быстрыми уверенными движениями принялся резать перкаль, отпластывая поврежденный кусок крыла по самому излому. Андрею понадобилась пара минут прежде, чем он сообразил, что хочет Тенишев. А когда сообразил, вынул свой нож, правда, поменьше и похуже, и принялся резать обшивку левого крыла, оставляя кусок примерно такой же длины.
Князь мельком взглянул, удовлетворённо мыкнул и продолжил своё занятие. Дорезал крыло и кинулся помогать пилоту. Но даже действуя вдвоём они закончили уродовать «Орион» лишь минут через пять. Экипаж занял свои места, Андрей запустил мотор и «Орион», прорубая винтом коридор в сухой траве, постепенно разгоняясь, двинулся вперёд,.
Лихачить Веретенников не стал. Двадцати миль в час казалось достаточным, чтобы обкорнанный самолёт двигался по степи быстро, но без опасений подломить шасси или налететь на еще одно дерево. Сверху, из кабины, хорошо движение вражеских солдат было хорошо заметно. Сейчас они уже приближались к «Елизавете». Грузовик же с пулемётом так и стоял в трехстах метрах. От дирижабля началась перестрелка, вражеские солдаты приостановились, и в дело вступил пулемёт.
Ду-ду-дух!
Ду-ду-дух!
Короткие очереди рвали траву в тех местах, откуда стреляли.
Ду-ду-ду-ду-дух!
Длинная очередь как бритвой срезала сухие стебли рядом с дирижаблем. Выстрелы прекратились, и солдаты вновь двинулись вперёд. Откуда-то вновь начали стрелять. На этот раз целились в пулемёт, но стальной щит полностью закрывал стрелка. Пули звонко цокали о металл, а пулемётчик оставался невредим.
Ду-ду-дух!
Ду-ду-дух!
Видимо, из кузова грузовика было видно стрелка. Две короткие очереди прекратили всякое сопротивление, но короба с лентами при этом опустели, и заряжающий кинулся менять их на полные.
Не сказать, что «Орион» двигался так уж бесшумно, но до последнего момента оставался незамеченным. Сзади пулемётчик был полностью открыт. Он увлеченно следил за разворачивающимся впереди боем. Хотя теперь его вернее было назвать избиением.
Тр-р-р! Тр-р-р!
Девятимиллиметровые пули ударили лейтенанта Кавагути Иоширо в спину, бросили вперёд. Уже сползая вниз, на пол кузова, он ухватился за рукояти пулемёта, как за рукоять самурайского меча, и нажал на гашетку.
Ду-ду-ду-ду-ду!
Пулемётная спарка, до упора задрав стволы, выплюнула в небо две ленты по пятьдесят патронов и замолчала.
Тр-р-р!
И заряжающий ткнулся лицом в настил кузова.
Тенишев просигналил пилоту: «останавливайся»! Сделать это было несложно: достаточно убрать пар и выключить котёл, и самолёт тут же остановился, увязший в сухой траве. Вопросов «зачем» Андрей не задавал. Это ведь очевидно: теперь экипаж дирижабля и мужчины из числа пассажиров справятся и сами. В густой высокой траве пистолеты будут полезнее винтовок. А вот пулемёт нужно караулить, чтобы никто не занял место стрелка и не натворил делов.
От дирижабля донеслись частые пистолетные выстрелы и редкие винтовочные. Судя по всему, атака, более не поддерживаемая пулемётом, была обречена.
Тенишев, держа наизготовку пистолет-карабин обошел грузовик: дверца водителя была распахнута, в кабине никого не было. Князь прошипел еще одно ругательство и, закрыв дверку, вернулся в кузов. Знаками показал Андрею, чтобы тот приготовил револьвер и смотрел за тылом, а сам откатил тело лейтенанта Кавагути Иоширо к борту, оглядел спарку, сноровисто перезарядил оба ствола и принялся через прорезь в щите следить за тем, как идёт бой. Собственно, выстрелы уже стихали. Не без потерь, но победа была очевидна.
Князь вновь прошипел и повёл стволом куда-то в сторону. Кого он увидел, с места Андрея было непонятно. Да и отвлекаться нельзя, как бы того не хотелось. Им удалось застать противника врасплох, зайдя сзади. Кто сказал, что оставшиеся в живых враги не могут сделать то же самое? Тем более, водитель ведь убежал!
Тенишев, наконец, прицелился.
Ду-ду-дух!
Грузовик тряхануло отдачей. Тенишев поправил прицел:
Ду-ду-дух!
На этот раз его шипение было удовлетворённым.
Он повернулся к Андрею, чтобы отдать новое распоряжение, и в это время из сухих стеблей высунулся ствол винтовки. Бойца не было видно, куда стрелять — непонятно.
Князь бросился на пол кузова, одновременно перехватывая пистолет, но даже далёкому от войны Андрею было ясно: не успевает. Зато револьвер в его руках даже не нужно было наводить на цель, достаточно лишь нажать на спуск.
Два выстрела грохнули одновременно. Застонал Тенишев, коротко взвизгнул кто-то невидимый по ту сторону винтовки. И Андрей даванул на спуск еще и еще, пока оружие не упало на землю одновременно со звуком падающего тела.
Веретенников выпрыгнул из кузова, кинулся вперёд, и едва не запнулся о тело вражеского солдата. Тот был явно мёртв. Теперь — князь: он лежал в кузове и шипел, на этот раз от боли, зажимая правой рукой простреленную левую. Перевязывать раны Андрей не умел, да и нечем было это делать. Он кинулся в кабину грузовика, прыгнул за руль и погнал машину вперед, к дирижаблю.