Когда снаружи раздались первые выстрелы, Варвара испугалась. За отца, за Николая Генриховича, даже за этого несносного Веретенникова. Потому что она здесь, в дирижабле, с оружием в кармане, в относительной безопасности. А они — там, где стреляют. Их могут ранить, и даже убить. О том, что пуля может запросто пробить стенку каюты и угодить в неё, Варя даже не думала. Это было откуда-то из области фантастики.

Девушка плохо себе представляла смерть. Так уж получилось, что прадед умер прежде, чем она осознала себя в мире. А все те люди, которые окружали её с детства, были пусть, может, и не всегда здоровы, но живы. В её жизни не случалось похорон, ей не приходилось видеть покойников. И смерть для неё была абстракцией, о которой всё время говорят, но которой никогда не происходит.

Снаружи стреляли, много и часто. Грохали винтовки, хлопали пистолеты и револьверы. Порою подключался вражеский пулемёт. Когда он замолкал, в перестрелке наступала недолгая пауза, после чего винтовки и пистолеты принимались палить с новой силой.

Потом пулемёт выдал длиннющую очередь и замолчал. Пистолеты захлопали чаще, винтовки огрызались всё реже. И в какой-то момент, когда выстрелы, кажется, окончательно затихли, снизу раздался крик:

— Князя ранило!

Варю подбросило на диване. Она кинулась к двери каюты и, распахнув её, буквально врезалась в незнакомого мужчину. Незнакомец был невысоким, черноволосым, одетым в военную форму цвета хаки, лишенную знаков различия. В руках — короткий карабин, на ремне — подсумки. Справа ножны, из которых торчала рукоять ножа. На ногах не то короткие сапоги, не то высокие ботинки. На голове — кепи.

Выражение раскосых глаз на смуглом скуластом лице, злобное и одновременно загнанное, пугало. Не до мокрых подштанников и слабости в ногах, как порой писали в романах, и не до патологического ступора. Напротив, этот страх заставил собраться и лихорадочно прикидывать варианты действий.

Несколько мыслей прокрутились в голове вихрем, не оставив и следа в сознании. Да и вряд ли Варя осознала хоть одну из них. А поступила почти инстинктивно: закатила глаза, прижала к груди левую ладонь и принялась оседать, стекая по косяку двери, расчётливо закрывая от чужака правую сторону тела и заодно карман с пистолетом. Чужак ощерился злобно-досадливо и бросился дальше по коридору. Распахнул дверь салона и замер на секунду прежде, чем рвануться дальше, к выбранной жертве. Но больше не успел сделать ни шага: Варя уже стояла в коридоре у него за спиной в заученной стойке, как в тире. Пистолет в руках, патрон дослан, предохранитель снят. Она помедлила долю секунды, но вспомнила о матери, которая как раз была сейчас в салоне. И это воспоминание сняло все сомнения.

Бах!

В узком коридоре звук выстрела резко хлестанул по ушам. Пистолет привычно толкнулся в ладонь. На спине чужака, на гимнастёрке, появилась маленькая дырочка с разлохмаченными краями. Вокруг неё начало расплываться тёмное пятно.

Враг обернулся. Теперь на его лице было написано бесконечное удивление. Он попытался было поднять свой карабин, но пистолет грохнул ещё дважды, каждый раз оставляя новые дырки на гимнастёрке незнакомца. Колени его подогнулись, и он, выронив оружие, рухнул ничком на пол. Громыхнул упавший рядом карабин, но Варя уже не смотрела и не слушала. Она неслась к выходу, к отцу. Вахтенный офицер, бегущий навстречу, на звук выстрелов, узнал княжну и еле успел посторониться, чтобы не быть сметённым с дороги.

Варя вылетела наружу, закрутила головой и увидала рядом с незнакомым грузовиком Андрея. Даже если отец не рядом, то Веретенников точно знает, где его искать. Девушка опрометью бросилась к начальнику-партнёру. Тот, издали заметив её, указал на кузов грузовика. Именно там и нашелся князь. Он, побледневший верхней половиной лица и невозможно красный нижней, с чудовищно распухшими губами, с которых уже слезала кожа, сидел на краю кузова и болезненно морщился. Рядом валялась небрежно брошенная кожаная куртка с пробитым и окровавленным рукавом. Левый рукав свитера был срезан, и сейчас врач из числа команды обрабатывал рану. Время от времени, когда доктор был несколько неосторожен, князь издавал невнятное шипение, словно хотел выругаться, и не мог.

Варя остановилась в двух шагах, не имея возможности кинуться, как хотела, на шею отцу. Она одновременно жалела его и отчаянно радовалась, что после всех передряг он остался жив. Несколько успокоившись, она попыталась сунуть пистолет в карман. Князь при этом вдруг зашипел как-то особенно яростно, и даже попытался что-то сказать:

— П… педоаиль, — выговорил он, с трудом шевеля непослушными губами. При этом едва зажившая кожица лопнула, из трещин принялась сочиться кровь, сливая капли в ручейки, стекая по подбородку на и без того уже испорченный свитер.

Видя, что его не понимают, князь принялся тыкать пальцем в пистолет. Варвара глянула, и тут же сообразила: предохранитель! Как же она могла забыть! Передвинула флажок в нужное положение и тогда уже убрала оружие. Тенишев удовлетворённо кивнул, сделал дочери знак: мол, позже поговорим, и вновь отдался в руки эскулапа.

Варвара отправилась к Веретенникову. Она в первый раз пролетела мимо, спеша к отцу, но теперь хотела увидеть его вблизи, убедиться, что всё в порядке. Лицо инженера было в той же дикой раскраске: белый верх, красный низ. Только и отличий, что губы целы. Судя по всему, он был не ранен. Единственное — красные щёки.

— Здравствуй, Андрей, — произнесла княжна. — Ты не ранен?

— Бог миловал, — ответил Веретенников. — Вот его сиятельству не повезло. Или повезло — как знать. Супостат в упор промазал, а целил в сердце.

По спине Варвары пробежал холодок: получается, отец не просто рисковал, он на волосок от смерти был, и раненая рука — это он, по сути, ещё легко отделался. Продолжать тему не хотелось, и девушка решила перевести разговор на другое.

— Что это? — с улыбкой спросила она, указывая на щёки Веретенникова.

Хотела съехидничать — мол, хорошо загорел, но почему-то не стала. Показалось, что шутка выйдет чрезмерно фамильярной. И секунду спустя порадовалась этому своему решению. Потому чтоАндрей чуть улыбнулся ей в ответ и произнёс лишь одно:

— Пар.

Варя, едва до неё дошел смысл этого слова, покраснела до корней волос: хороша бы она сейчас была, принявшись шутить о цвете лица. Но это ведь ожог! А Веретенников стоит и улыбается, и говорит с ней, хотя сейчас малейшее движение щёк должно причинять ему сильнейшую боль. Глаза девушки наполнились слезами, она прижала ко рту ладонь и кинулась прочь, чтобы не опозориться, не разреветься прямо на месте.

На её беду, сходни были заняты людьми: нижние чины заносили в дирижабль тела погибших. Всех найденных на поле битвы, своих и чужих, сложили рядом и Варвара, вынужденная ожидать возможности пройти, оказалась как раз рядом с ними. Глядеть на покойников было страшно, а отвернуться — невозможно: кошмарное зрелище невольно притягивало взгляд.

В окровавленной одежде, страшно изуродованные, с лицами, искаженными предсмертным страданием, совсем недавно живые люди выглядели чудовищно. У иных недоставало ноги или руки, и конечность просто лежала рядом, для комплектности. У одного совсем юного мальчика был распорот живот и вывалившиеся внутренности, уложенные поверх тела, издавали кошмарный, непереносимый запах. Но последней каплей стало умиротворённое, даже улыбающееся в посмертии лицо молодого помощника механика. Только вот тела у него почти что не было. Лишь несколько кусков окровавленного мяса лежали на брезенте рядом с головой. Варя отвернулась и не успела сделать даже шага в сторону, как её скрутило жестоким спазмом.

К тому моменту, как Варю прекратило выворачивать наизнанку, она почти обессилела. Тела погибших успели унести. Теперь требовалось хоть немного привести себя в порядок. Показываться на люди в таком виде было совершенно невозможно. Но в карманах комбинезона, как назло, не нашлось ничего кроме пистолета.

— Возьмите, — произнес из-за спины знакомый голос, и в руку ей лёг большой мужской носовой платок, тщательно выглаженный и аккуратно сложенный.

Варя быстро вытерла лицо и оглянулась, но никого не увидела. Да и тела успели унести. Она тихо, словно мышка, проскочила в каюту и уже там, стоило упасть на диван и чуточку расслабиться, её окончательно накрыло. Слёзы, квинтэссенция всего увиденного и сделанного, наконец-то прорвались наружу, омывая измученную переживаниями последних часов душу.

Варвара не слышала, как открылась дверь каюты. Лишь почувствовала рядом аромат хорошо знакомых духов. Тёплая мягкая рука погладила её по голове, обняла, притянула. И Варя вдруг почувствовала себя словно в детстве, защищенной ото всех невзгод и бедствий. Это оказалось настолько неожиданным, что она на несколько секунд замолчала и даже несколько отстранилась. Но именно это сейчас оказалось главным и нужным: ощущение, пусть даже иллюзорное, безопасности.

Варя уткнулась лбом в плечо матери и вновь расплакалась. На этот раз — от облегчения.

* * *

Целые сутки «Елизавета» простояла в степи, ремонтируясь и собирая трофеи.

Вначале удалось поймать остатки засадной колонны. Странный вагон с прутом на крыше оказался передвижным радиопередатчиком. С его помощью удалось связаться с Екатеринославским аэровокзалом и сообщить о нападении. Это известие подняло на ноги множество людей. И через несколько часов прибыл спасательный дирижабль с бригадой ремонтников. На нём же прилетели полицейские и жандармы. Они принялись потрошить сбитый цеппелин, лечить найденных среди обломков людей и допрашивать тех, кто к этому времени остался жив. Избежали допросов лишь главные герои эпической битвы, Тенишев и Веретенников. Оба они, намазанные противоожоговыми мазями, отсиживались по каютам, прикрытые веским словом корабельного доктора. Можно было, конечно, писать ответы на вопросы карандашом на бумаге, но до этой крайности доводить не стали.

«Елизавету» немного подлатали, и она смогла самостоятельно доползти до Екатеринославского аэровокзала. Там, на лётном поле, уже ожидал пассажиров и груз арендованный дирижабль. В его бездонное чрево вошли коробки с вещами Тенишевых, и трофеи — те, что разрешили забрать жандармы, и останки «Ориона». Впрочем, Андрей успел поглядеть: при наличии материалов ремонт займёт не более трёх дней.

Погрузка-пересадка заняла еще день, полёт был неторопливым, и лишь на шестые сутки с момента вылета из Алушты путешественники прибыли в Тамбов. За это время ожоги на лицах Тенишева и Веретенникова несколько зажили, и они даже смогли разговаривать. Понемногу, но это было куда как лучше многодневного вынужденного молчания. Совместное приключение сблизило их куда сильнее, чем можно было ожидать.

— Где вы планируете жить, Андрей Егорович? — поинтересовался князь.

— Еще не думал, Владимир Анатольевич. Но наверняка найдется приемлемый вариант. Такой, чтобы и по комфорту, и по деньгам, и по безопасности устроил. Так ведь? Ни за что не поверю, что при вашей фирме нет своей гостиницы или какого-нибудь пансиона. Ну а в дальнейшем — жизнь покажет. Как жениться соберусь, так домик приобрету, прислугу найму. А не соберусь — тут уже варианты.

— Разумно, — кивнул Тенишев. — Я ведь извиниться перед вами хочу.

— За что? — изумился Андрей.

— Я вам обещал мировую славу, пышную встречу и тонны женского внимания. А вышло вон что. Полная ерунда вышла. Утром из Алушты стартовал другой «Орион», с Верочкой Соловьёвой и бывшим есаулом Авдеевым. Соответственно, вся слава достанется им, а не вам.

Веретенников рассмеялся было и тут же скривился: всё-таки щёки зажили не до конца.

— Помилуйте, Владимир Анатольевич, разве я ради славы лететь решился?

— А ради чего?

— Ради вас. Вы всё лето изучали меня буквально под лупой. А я в ответ изучал вас и чего-то добился. Я видел, что вам позарез нужен был этот полёт. Что вас грызли дурные предчувствия и снедало желание подстраховать «Елизавету» на потенциально опасном участке. Почему вы не захотели сразу назвать эту причину, а придумали десяток других — не знаю. Зато знаю, что ради пустяков вы бы не стали меня так обхаживать.

Теперь настала очередь князя смеяться и болезненно морщиться:

— Ай, Андрей Егорович, Ай, молодца! Уел, как есть уел старика! И не спорьте, я старше вас в два раза, имею право на некоторые преувеличения. Но как бы там ни было, вы меня здорово выручили, и неоднократно. А за последнее и вовсе положено по гроб жизни водкой поить. Кстати, знаете, отчего тот япошка так визжал? Вы ему первым выстрелом ухо отстрелили. А потом уже конкретно по месту добавили.

— Было бы хорошо, если бы я первым выстрелил. А так — сомнительная помощь вышла.

— Как надо вышла. Иначе мы бы с вами сейчас не беседовали. Но это уже дело прошлое. А впереди постройка и испытание нового самолёта. Я даю вам два дня на обустройство и знакомство с предприятием. А на третий день жду на заводе, в новом цехе. Там будут мастера, рабочие, станки, инструменты и материалы. А вы станете ими управлять. И указывать, что и как нужно делать. Сейчас авиастроительная отрасль только зарождается, специалистов нет, обученных рабочих тоже нет. Придётся растить своих. Учить, натаскивать, воспитывать, создавать особую культуру производства. И всё это поначалу тоже ляжет на вас. Не страшно?

Андрей уловил шутливый тон князя и постарался ответить в том же ключе:

— Было бы страшно — сбежал бы ещё в Крыму.

— Ну и ладно, — подвел итог беседе Тенишев, — ну и чудненько. Идёмте, через полчаса ожидается прибытие «Ориона» с вашими бывшими курсантами, а теперь ещё и подчинёнными. Надо их встречать, поздравлять, славить, рукоплескать и всё такое прочее. Идёмте, машина ждёт.

Промежуточный финиш достигнут, первая книга завершена. Вторая практически придумана и пишется. Выкладка начнётся через недельку-другую.