К полёту Андрей подошел серьёзно и ответственно. Дважды осмотрел самолёт, уложил в каждую кабину то, что могло сойти за сухой паёк: шоколад, сухофрукты, орехи. Всё самое лёгкое и самое питательное. Во фляги с водой выжал сок лимона. Подумал, идобавил еще по одной фляге.

Спирта для горелки на десять часов полёта должно было хватить: бачок залили под пробку. Но Андрей решил взять запас. Случись что, и где брать? А долить топливо в полёте хоть и непросто, но вполне возможно. Приготовил и дистиллированную воду. Водяной цикл в паровике, конечно, замкнутый, но возможны всякие неожиданности. Он подумал ещё и взял с собой две пустых бутылки, по одной в каждую кабину.

Едва приготовления завершились, как появился Тенишев. Его, как хозяина, в виде исключения привезли на лётное поле, прямо к самолёту. Он был уже одет для полёта: комбинезон, кожаная куртка, шлем с теми странными очками, сапоги. Что Андрея поразило, так это большой пистолет маузера, висевший на боку в деревянной кобуре, и несколько запасных магазинов к нему. Князь поймал недоумённый взгляд пилота и весело подмигнул:

— Пистолет может понадобиться один раз в жизни, но для этого он всегда должен быть с собой. Держите!

И он протянул Андрею небольшой блестящий револьвер.

— «Кольт детектив спешиал», тридцать восьмой калибр. Неплохая штучка, но реально попадать можно не далее, чем на десять метров. А если вы не практиковались в стрельбе, то лишь почти в упор. Это на всякий пожарный случай. Лучше пускай он не пригодится, чем в нужный момент не окажется под рукой. Вот предохранитель, сдвигаете вот так и давите на спуск. Если хотите стрелять точнее, сперва взведите курок. А вообще рекомендую купить себе оружие по руке, научиться им пользоваться и регулярно практиковаться. И вот ещё: — Тенишев добыл из кармана бумажный пакет. — Захотите пить, лучше возьмите леденец. Жажду утоляет, а лишнюю воду в организм не добавляет. Ну а теперь пора лететь. У вас всё готово?

— Все, Владимир Анатольевич.

— Тогда вперед. Куда мне залезать?

— В переднюю кабину. Вам будет проще ориентироваться, а мне и в задней привычно.

Тенишев забрался в самолёт и какое-то время осматривался. Удовлетворённо хмыкнул, проверив содержимое сухпайка, еще удовлетворённей хмыкнул, обнаружив две фляги с водой. А обнаружив под ногами бутылку, пришел в полный восторг.

— Вы словно имели опыт подобных перелётов.

— Нет. Но с курсантами порою летал целый день без перерыва, и некоторые нюансы физиологии пришлось усвоить.

— Что ж, это неплохо. Какой у вас нынче налёт?

— Честно говоря, не считал. Но, учитывая работу инструктором, часов двести наберётся.

— Немало, — уважительно констатировал князь. — Ну, с богом. Поехали!

* * *

Тенишев не обманул: держать самолёт в равновесии он научился очень быстро. Может даже, быстрее Верочки Соловьёвой. К концу первого часа полёта он уверенно вёл аппарат по прямой, не слишком при этом напрягаясь. Впрочем, самолёт оказался в управлении простым. Как показал опыт, если просто бросить ручку, он летел практически сам по себе. Если бы еще не ветер, воздушные ямы и прочие неприятности, то и автопилота не нужно.

Мотор работал чётко, размеренно чучухая поршнями. Негромко гудела горелка в котле, да свистел разрезаемый воздушным винтом воздух. Высота была около километра, скорость — чуть больше ста миль в час. Под крылом проносились дома, сады, поля. Порою — холмы, невысокие горы. Мимо время от времени пролетали птицы, до глубины души оскорблённые вторжением человека в их мир и громкими криками выражавшие своё негодование. Конечно, это была не та полнейшая тишина, привычная уху спортсмена-планериста. Но издаваемые мотором негромкие звуки совсем не мешали наслаждаться полётом.

Внизу промелькнул Сиваш и потянулись выжженные солнцем степи Екатеринославской губернии. Пейзаж не менялся. Не было ни единой зацепки для глаз, даже завалящего облачка. Андрею в какой-то момент даже показалось, будто самолёт завис в воздухе, настолько неподвижным выглядело окружающее пространство. Но вот впереди показалась ниточка железной дороги, на ней — поезд, поднялся тянущийся за паровозом дымный шлейф, и мир, получив точку отсчёта, снова ожил, задвигался.

На небе впереди показалась серебристая точка. Она плавно росла, через некоторое время превратившись в дирижабль.

— Это ваш, Владимир Анатольевич? — спросил Веретенников.

— Мой, — ответил князь. — Давайте поднимемся выше. На верхней части корпуса наблюдателей нет, нас не заметят. Да и что солнце сейчас у нас за спиной, дополнительный фактор маскировки.

— Хотите сделать сюрприз? — понимающе спросил Андрей.

— Именно!

Лица Тенишева не было видно, но по интонации голоса можно было понять: сейчас он улыбается во весь рот, как мальчишка, задумавший очередную каверзу. Андрей, захваченный настроением Тенишева, очередной его безумной идеей, невольно и сам заулыбался.

— Значит, сделаем сюрприз! — ответил он.

Прибавил обороты мотору и потянул ручку управления на себя.

— А какой у «Ориона» потолок? — спросил вдруг Тенишев.

Андрея этот вопрос поставил в ступор.

— Потолок? — недоумевающе переспросил он.

— Максимальная высота, на которую способен подняться самолёт, — расшифровал князь.

— Кто его знает, — пожал плечами Веретенников. — Сейчас посмотрим.

Паровик исправно тянул самолёт вверх. Вот стрелка высотомера прошла отметку в две тысячи метров, две с половиной… Несмотря на яркое солнце, стало прохладно. Ну да, за каждый километр высоты температура падает на шесть с половиной градусов. Андрей подумал, что не помешало бы установить на панель приборов ещё и термометр.

— Ох ты ж ё…

Веретенников прежде не слыхал, чтобы князь хотя бы раз произнёс вслух грубое ругательство. Это был первый случай на его памяти. Он огляделся и не увидел ничего нового. Перегнувшись через борт, глянул вниз и повторил за Тенишевым ровно то же самое.

Дирижабль, окутанный облаком пара, замедлял ход. Теперь по инструкции капитан воздушного корабля обязан был снизиться, зацепиться якорями за поверхность, чтобы не снесло ветром, и произвести ремонт. Если своими силами починиться не выходит, дожидаться помощи из ближайшего аэродрома. Но, судя по количеству пара, поврежден либо котёл, либо магистральный паропровод. В любом случае самостоятельный ремонт при этом маловероятен. А вот пострадавшие очень даже реальны. Обвариться паром — жуткая штука. Андрею доводилось видеть таких бедолаг, зрелище не для слабонервных. Правда, пассажиры пострадать не должны. В крайнем случае, капитан сбросит пассажирский салон, и тот, несомый аварийными баллонами, плавно опустится на землю. Такого, чтобы при аварии дирижабля погибали люди, не было уже очень давно. Со времён последней войны.

— Ты понимаешь? — выдернул Веретенникова из транса голос шефа. — Это наверняка диверсия. Взрыва котлов уже лет двадцать не случалось. А на моём дирижабле и не могло случиться. Там отношение к технике особое, да и конструкция нестандартная. Дублирование двойное и тройное. Вон, смотри, стервятники в засаде. Совсем рядом, полчаса — и будут здесь.

И в самом деле, в небольшой балочке, невидимая с дирижабля, стояла колонна мобилей. Пара грузовиков с укрытыми тентом кузовами, «Эмилия», какой-то здоровенный вагон с торчащим на крыше прутом и впереди всех блестящий на солнце кабриолет. Стоит дирижаблю опуститься для ремонта, как они тут же выскочат из укрытия и возьмут всех, как говорится, тёпленькими.

— Эх, пулемёт бы сейчас! — с чувством произнёс Тенишев, — или парочку бомб. Впрочем, снижайся. К дирижаблю, к прогулочной галерее. Там, кажется, кто-то стоит. Попробуем поговорить с ними.

Вниз — не вверх. Правда, слишком резко сбрасывать высоту Андрей поостерёгся: помнил судьбу первого «Ориона». Высоту он набирал минут пятнадцать, если не больше. А спустился обратно не дольше, чем за пять. На дирижабле их заметили, высыпали было на галерею. Обрадованно загалдели, замахали руками, но тут вмешался Клейст. Загнал всех пассажиров в салон, оставив для разговора лишь капитана.

Веретенников убавил скорость, насколько было возможно, до полусотни миль в час, и постарался максимально приблизиться к галерее.

— Николай Генрихович, внизу засада! — прокричал Тенишев.

Но вряд ли Клейст услышал хотя бы два слова. За какое время проскочит самолёт на пятидесяти милях мимо почти что неподвижного дирижабля? За секунду он пролетает пятнадцать метров. Тридцатиметровая галерея — это лишь пара секунд.

— Рацию бы сейчас, — рыкнул с досадой Тенишев. — Но чего нет, того нет. Давай, Андрей, на второй круг.

Веретенников не стал возмущаться таким обращением — на «ты» и по имени. Во-первых, момент был неподходящий, а во-вторых, внутренний голос подсказывал, его сейчас приподняли по уровню доверия. Пока что на испытательный срок. И если он не оплошает в этом деле, то вполне может войти в самый близкий круг общения. Не на уровне семьи, конечно, но на уровне Клейста, Игнатьева и других соратников. Да, именно соратников! Тех, вместе с кем князь двадцать лет назад сражался рука об руку, создавая свою автомобильную империю, и вместе с кем нынче противостоит обнаглевшим заграничным шпионам.

Разумеется, упускать такой шанс было невозможно. Не только из карьерных и меркантильных соображений, но и просто из желания приблизиться к легендам, к людям, чью биографию он выучил наизусть еще в реальном училище и чьими делами восхищался всю жизнь, едва был сделан сознательный выбор профессии. Надо сказать, что мысль о том, чтобы стать инженером, пришла Андрею в голову именно после знакомства с историей создания «Молнии».

Веретенников заложил вираж, возвращаясь к началу галереи. Дирижабль развернуло ветром, и сейчас он дрейфовал хвостом вперёд на полукилометровой высоте со скоростью не более десятка миль в час. Отметив себе необходимость поработать над снижением посадочной скорости, пилот вновь пронёсся мимо галереи.

— Засада! — прокричал Тенишев, тыча рукой в сторону балочки.

На этот раз его, кажется, услышали, но поняли как-то не так. Андрей еще трижды заходил к галерее, но понять, насколько воспринял Клейст распоряжения князя, не удалось. В конце концов, Тенишев нашарил по ногами бутылку, пока ещё пустую, написал на листе блокнота несколько строк, заткнул горлышко пробкой из ещё нескольких листов и, примерившись, на очередном заходе метнул бутылку в дирижабль.

Андрей недоумевал: ведь угодить бутылкой точно в окно или даже в дверь салона практически невозможно! Это не городки, относительная скорость «Ориона» пятьдесят миль в час. Но Тенишев подкрутил что-то в своих необычных гогглах и ведь попал! Ограждение галереи было для безопасности пассажиров затянуто сеткой. Не очень мелкой — такой, чтобы руку или ногу просунуть получалось, а голова, к примеру, не пролезала даже у малолетних сорванцов. Бутылка тоже должна была угодить в сеть.

Так и получилось: посудина влетела на галерею и поскакала по решетчатому настилу. К счастью, толстое стекло уцелело при ударе. А потом капитан кинулся на бутылку сверху, словно вратарь на футбольный мяч. Накрыл телом, останавливая снаряд, и спустя несколько секунд поднялся на ноги, демонстрируя князю свой трофей.

Клейст с капитаном удалились в салон читать и принимать меры. Минут через десять они вновь вышли на галерею. Просигналили: приказ понят, будем исполнять.

— Ну слава Богу! — выдохнул Тенишев. — Удалось. А смотри, Андрей, пар сдуло ветром. Давай-ка сделаем круг, поглядим повреждения.

«Орион» послушно крутнулся к корме дирижабля.

— Ты смотри, смотри!

Тенишев, забыв о княжеском достоинстве, некультурно тыкал пальцем в куполообразный выступ.

— Конденсатор раздолбан в хлам! Наверняка подложили бомбу. Снаружи подложили. А вот привести её в действие снаружи невозможно, слишком точно выбрано место. Таймер такую точность не даст. Значит, в экипаже всё-таки есть предатель. Причём, человек, знающий маршрут перелёта. И ведь это люди на три раза проверенные! И, видимо, есть где-то ещё. Либо среди слуг в усадьбе, либо среди охранников. Я не проследил, а могли поставить в наряд кого-нибудь из новеньких, недостаточно проверенных. Запасного конденсатора на дирижабле нет, но запас воды довольно приличный. Если догадаются соорудить открытый контур и запустить хотя бы два мотора из восьми, то до ближайшего аэродрома доберутся. Впрочем, что это я? Конечно, сообразят. Но пока давай покружим, постережем, пока движки не запустят: мало ли, кто решит сюда наведаться. Только сперва давай поднимемся повыше.

Андрей снова пожал плечами, хотя этот его жест Тенишев никак не мог увидеть, и прибавил пару, привычно набирая высоту широкой пологой спиралью. Минут через пятнадцать князь снова подал голос. Видимо, за это время он успел успокоиться, взять себя в руки, и голос его стал привычно спокойным и уверенным:

— Андрей Егорович, вы уж простите меня за фамильярность. Но в критической ситуации чем короче слова, тем быстрее действие. Говорят, у какого народа в языке команды звучат короче, тот имеет все шансы победить, опередив противника в отдаче и выполнении приказов.

— Но, Владимир Анатольевич, у немцев язык не зря считается командным. В нём как раз с этим дела обстоят хорошо. Но мы в последней войне их победили, несмотря на краткость их команд.

— Эх, Андрей Егорович, — весело, с особой интонацией произнёс князь, и Веретенников даже представил его ехидный прищур, — Видать, не служили вы в армии, и на фронте, само собой, не бывали. Там литературный язык не слишком в ходу. Солдатики да унтера всё больше матерным обходятся, а за ними и младшие офицеры, непосредственно с низшими чинами контактирующие. А вот в штабах — там да, полная куртуазия и благолепие. Потому в верхах вечно сопли жуют да резину тянут, а в низах, как приказ пришел, встали, да пошли исполнять, без отговорок и канители.

— Значит, приказы матом отдать выходит быстрее, чем немецкие короткие команды выговаривать?

— Именно так, Андрей Егорович, именно так. Так что простите ещё раз. Как аварию на дирижабле разглядел, так словно на фронте оказался. Мы в немецкую с Николаем Генриховичем испытывали новые броневики в боевых условиях. А это дело такое, на всю жизнь прилипает.

— Вы меня, если честно, немало смутили, — признался Андрей. — Причём смутили как раз извинениями. Я, хоть в армии не служил и на фронте не был, о боевой обстановке понимание имею. Правда, это больше относится к детству и не совсем законопослущным действиям.

Тенишев понимающе усмехнулся:

— Кто из мальчишек в детстве не лазил в соседский сад за яблоками? Разве что лишь тот, у кого не было ни соседей, ни яблок. Но, значит, было что-то другое. Но ситуация разрешилась, и слава богу.

И тут же перевёл разговор на другое:

— О, глядите, альтиметр показывает три тысячи метров и это, как я вижу, не предел. Давайте еще метров на пятьсот поднимемся и хватит. С высотой шутить не стоит.

— А что с ней не так? — поинтересовался Веретенников.

— Вот они, последствия узкой специализации, — отозвался князь. — Не хватает вам кругозора, элементарной эрудиции. А тем временем, энтузиасты-альпинисты уже побывали на Эвересте, и в подробностях описали свои ощущения. И горную болезнь, и кислородное голодание.

Голос Тенишева приобрёл назидательные нотки:

— Да будет вам известно, Андрей Егорович, что с высотой плотность атмосферы снижается, воздух становится более разреженным и, соответственно, уменьшается количество кислорода на единицу объёма. Как следствие, приходится либо чаще и глубже дышать, чтобы обеспечить организму привычное количество этого газа, либо использовать специальный дыхательный аппарат.

— А как альпинисты справились с этой каверзой на Эвересте? — полюбопытствовал Андрей.

— Интересуетесь? — одобрительно спросил князь. — Это хорошо. Альпинисты в первую попытку отказались от дальнейшего восхождения. А на следующий раз устроили на высоте в две с половиной тысячи метров лагерь и жили в нём неделю, привыкая к разреженному воздуху. Только после этого рискнули отправиться на вершину, и всё равно легко им не было. Так что на большую высоту без баллона с кислородом и герметичной кабины можно подняться лишь ненадолго. На несколько минут. Иначе это будет последний полёт.

Андрей не стал отвечать, пораженный рассказом. Да и князь, видимо, утратил интерес к беседе. Постепенно самолёт набрал высоту в три с половиной тысячи метров и продолжил кружить над аварийным дирижаблем.

— А это что? — спросил он, разглядев серебристую точку на востоке. — Помощь?

Тенишев не на шутку встревожился:

— Может и помощь, но я предпочту подстраховаться. Дирижабли обычно летают на высоте около двух тысяч метров и стараются не подниматься выше трёх тысяч. Так что есть надежда, что вверх смотреть они не будут и нас не заметят. Но давайте поднимемся для верности ещё метров на пятьсот, если позволит «Орион». Вообще-то я не предполагал, что даже первая модель сможет показать столь хорошие результаты что по скорости, что по высоте полёта.

Князь пытался разговаривать в своей обычной манере, но выходило плоховато. Тем временем второй дирижабль подошел поближе, и обозначил свой статус короткой очередью холостыми пока что патронами.