Дирижабль с чадами и домочадцами Тенишевых отбыл в Тамбов строго по плану, через три дня. Всё это время каждый день с утра до вечера Андрей проводил в мастерских. Серьёзный сорокалетний мужчина, представившийся Глебом Семёновичем Прялкиным, должен был возглавить производство «Орионов», покуда те имеют спрос.

Три дня Веретенников и Прялкин повсюду ходили вместе. Андрей рассказывал и показывал, а Глеб Семёнович записывал и зарисовывал, изведя не менее трёх толстых тетрадей, а химических карандашей — без счёта. На четвертый день с самого утра Веретенникова призвал к себе князь и он, не без опасений оставив производство на нового человека, отправился на ковёр к начальству.

Дирижабля у особняка уже не было. Тем удивительней оказалось наличие князя в кабинете. Он был собран и деловит, полон сил и энергии. На рабочем столе в строгом порядке лежали бумаги. Тенишев брал их по очереди, просматривал, некоторые внимательно прочитывал, и каждую бумагу помечал: где — птичкой в углу листа, где кружком на полях, где крестиком в подвале. Иные удостаивались длинной записи красными чернилами поперёк текста. После наложения резолюции, бумага уходила в другую стопку.

Князь поднял глаза на вошедшего Андрея.

— Присядьте, Андрей Егорович. Я немного не успел, мне осталось работы минут на пятнадцать. Желаете чаю, кофе, чего посущественней?

— Кофе, если можно, — попросил Веретенников.

Через пару минут слуга вкатил сервированный столик: кофейник, сливочник, сахарница, кофейная пара и блюдо свежайших, ещё тёплых, венских вафель. К выпечке прилагались розетки с мёдом, кленовым сиропом и яблочным джемом. От скромного завтрака осталось лишь воспоминание, до обеда было ещё далеко, и аппетитнейшие запахи вызвали желудочные спазмы и жестокое слюнотечение.

Некоторое время Андрей боролся с искушением, но проиграл вчистую. Он уже немного усвоил характер князя: если уж блага предоставлены, то можно смело пользоваться, считаться никто не будет. Он мысленно махнул рукой на правила приличия и, что называется, отвел душу. Кофе был наилучший, венские вафли таяли во рту. Андрей очнулся от гастрономического дурмана лишь когда опустели блюдо и кофейник.

Тут и князь убрал последнюю бумагу в стопку. Кинул быстрый взгляд на инженера, лукаво улыбнулся и покачал головой:

— Питаться нужно хорошо, Андрей Егорович. Подойдите к зеркалу: на вас новый костюм, едва купленный, уже мешком повис. Да хватит смущаться аки красна девица. Тем более, все девицы отправлены в Тамбов и уже летят где-то в районе перешейка.

— Простите моё любопытство, а вы что же с ними не полетели? — поинтересовался Андрей.

— А я, господин Веретенников, не люблю класть все яйца в одну корзину. На дирижабле помимо семьи отбыл и Николай Генрихович. Если, не приведи Всевышний, с ними что-то случится, дело не рухнет.

— Но ведь дирижабли очень надёжны! Что с ними может случиться? Опять же у них есть спасательные средства. А вот на самолётах, как раз, ничего подобного не придумано.

— Да придумано, — раздраженно махнул рукой князь. В том-то и дело, что придумано. А я никак вспомнить не могу имя того самого придумщика. Вот же котелок пустой, совсем не варит!

Он хлопнул по макушке ладонью, да так и застыл.

— Вспомнил! — вскричал он секунду спустя. — Вспомнил! Будут нам, Андрей Егорович, спасательные средства. Непременно будут. А что касается дирижаблей…

Он резко посерьёзнел.

— Возможно всё. Предательство, бомба, ядовитый газ — существует немало способов убить нескольких людей за один раз. Есть такие твари, которым деньги, особенно большие, затмевают разум. И все, преграждающие им путь к богатству и власти, становятся врагами. Количество трупов для них значения не имеет, главное — обогатиться.

— Простите, Владимир Анатольевич, — решился спросить Андрей, — но вы сами человек весьма не бедный. И, насколько знаю, в процессе построения своей фирмы выдержали жестокую битву с конкурентами. Что двигало вами? Или это секрет?

— Никаких секретов, — улыбнулся Тенишев. — Вам я охотно расскажу. Мною владели, да и сейчас не отпускают, две вещи. Первая — тщеславие. Пусть и грех, а всё же. Мне всегда хотелось сделать что-то такое, чего не было раньше. Или соединить разрозненные идеи в одной конструкции, как это было с первой «Молнией». Вы ведь знаете, что мобиль, выигравший Императорскую гонку на самом деле был второй моделью? Нет? В Тамбове сможете увидеть обе «Молнии». Ту самую пришлось подарить великому князю Александру. Но я собрал точно такую же, специально для музея. И самолёт — это из того же ряда: нечто такое, чего ранее не сделал никто, хотя пытались многие. Сейчас моё тщеславие удовлетворено, но лишь на время. Пройдет месяц, год, и мне опять захочется прыгнуть выше головы.

Андрей кивнул, принимая объяснение.

— А что же является второй движущей силой?

Прежде, чем ответить, Тенишев предупредил:

— Постарайтесь воспринять это серьёзно. Мои слова могут показаться излишне пафосными, но, тем не менее, это абсолютная правда. Дело в том, что я — закоренелый имперец, патриот и монархист. Мне очень хочется сделать государство, в котором я имею честь жить, лучше. Красивее, богаче, могущественней. Чтобы последняя домохозяйка имела возможность и, главное, желание гордиться своей страной.

— Богаче? — переспросил Андрей. — Но ведь богатство в первую очередь оседает наверху, где-то в районе императорского дворца.

— Это так. Но часть, и довольно значительная, доходит до самого низа. Вот, к примеру, тысяча рублей. Для меня, по большому счёту, мелочь, в масштабах государства и вовсе ничтожная малость, не заслуживающая упоминания. Но для простых людей, для низшего сословия, это целое состояние.

— Но ведь простая раздача денег не создаст повода для гордости.

Тенишев поморщился:

— Это — лишь демонстрация масштабов. Одна и та же сумма в разных слоях общества воспринимается по-разному. А что до гордости… взять хотя бы те же дороги. Вы заметили, что в радиусе двадцати миль от моей усадьбы дороги почти идеальны?

— Да, — кивнул Веретенников, — а дальше начинаются ухабы и ямы, хоть и не слишком большие.

— Это — бревно в глазу местных чиновников. Им волей-неволей приходится дотягивать свою часть дороги до уровня хотя бы в половину от моего, хотя дай им волю, и того бы не делали. Но — приходится. Приходится обустраивать города, мостить улицы, следить за чистотой, за порядком, и люди видят, как вокруг по шажочку, понемногу меняется жизнь. И, что самое главное, меняется каждый раз к лучшему. Разумеется, со мной это никто напрямую не связывает, но мне того и не надо. Люди чувствуют заботу, пусть и мизерную, со стороны государства и платят властям уважением и лояльностью. И когда в газетах пишут о европейском, к примеру, быте, обыватели сравнивают прочитанное со своей жизнью, и у них появляется законный повод для гордости.

Веретенников был ошарашен таким объяснением. Он о подобных вещах даже не задумывался. Все его мысли и стремления касались исключительно личных планов.

— Да вы филантроп! — воскликнул он.

— Вовсе нет, — возразил князь. Все мои предприятия направлены на получение дохода. Но при этом я не стремлюсь получить деньги любой ценой. И стараюсь сделать так, чтобы люди, работающие на меня, получали человеческие условия работы и жизни, достойную оплату и возможность личного роста. Правда, я при этом жестко слежу за дисциплиной. Опоздания и прогулы, брак и, в особенности, пьянство на моих заводах недопустимы. После первого и единственного предупреждения идёт увольнение. Независимо от квалификации сотрудника и его ценности для дела. Вот так: есть пряник, и есть кнут. Человечество ещё не выдумало более эффективного способа стимулирования людей. Между прочим, в тех местах, где особенно развита благотворительность, уровень преступности намного превышает средний по стране.

— Мне нужно как следует подумать, — выдал Андрей после некоторой паузы. — Я не знаю, что вам на это сказать.

— Ничего не говорите. Просто имейте в виду. А теперь давайте поговорим о том, для чего я вас пригласил. У нас ведь было два учебных «Ориона», так?

— Так. Но один пострадал той ночью. К счастью, его успели выкатить из ангара, но хвостовое оперение подпалилось. Повреждения будут устранены примерно через день-два.

— Что восстановят, это хорошо, не придётся строить с нуля. А сейчас уцелевший «Орион-2» нужно доставить в Тамбов. В дальнейшем — ещё парочку, но один желательно прямо сейчас. В Тамбове нужно создать авиационную школу, готовить пилотов. Теперь это будет не ваша забота, а того человека, которого вы назовёте. Конечно, можно аппарат разобрать и отправить медленным путём, по железной дороге. Или чуть быстрее, на дирижабле. Но представьте: во всех газетах мира: беспосадочный перелёт Алушта — Тамбов! Тысяча километров за десять часов! И «Ориончик», целый и невредимый, на летном поле Тамбова. Пусть-ка попробуют хоть эти же немцы переплюнуть продукцию «КиТ-авиа»!

— Но они же купили «Орион»! — напомнил Андрей.

— Купили, да. Но полёт на «Орионе» — это лишь успех пилота. А сделали этот самолёт всё равно здесь, в Крыму. Вы сделали, Варя, мои рабочие, в каком-то смысле и я. Так что любые рекорды, поставленные на «Орионе» — это слава ваша, моя и всей России.

— Хорошо, Владимир Анатольевич, — Андрей, сдаваясь, шутливо поднял руки вверх. — Ваша взяла. Но я не смогу управлять самолётом десять часов подряд. А, автопилота как вы его называли, я ещё не изобрёл.

— С вами полечу я. Уж если девчонка Соловьёвых сумела за несколько минуть освоить удержание планера в равновесии, то гонщик с тридцатилетним стажем и тем более справится. Лететь по прямой я научусь в первый же час полёта и смогу вас подменить. А случится что-нибудь экстраординарное, вас предупрежу.

Андрей замялся, не имея возможности возразить и не желая подобного риска. Князь, видя это, кинулся в атаку:

— Я хотел, чтобы вы этим рейсом увезли с собой красавца есаула. Заводу нужен лётчик-испытатель, а он, насколько я могу судить, прекрасная кандидатура. Идеальное соотношение дисциплины и раздолбайства. Но так сложилось, что мне позарез необходимо к вечеру быть в Тамбове. И единственный способ — лететь с вами. А есаул дождётся изготовления второго «Ориона» и перегонит его в паре с Верочкой Соловьёвой.

Тенишев с удовольствием наблюдал за изумлением, явственно написанным на лице инженера. Насладившись зрелищем, счёл необходимым пояснить:

— Вы ведь сами сказали, что она идеальный инструктор и прекрасный пилот.

— Да, говорил. Но я не думал…

— Что родители позволят шестнадцатилетней девочке заниматься подобными вещами? Да они спят и видят выдать её замуж, и в первую очередь за вас, Андрей Егорович. И не глядите на меня так. С их стороны точный расчет, голая корысть и ничего более. Они желают хоть с какого-нибудь боку примазаться к новому направлению техники, и для этого используют все имеющиеся у них инструменты. Тем более, что Верочке полёты исключительно нравятся, а в вас она немного влюблена. Этакая высокоромантическая любовь, не опошленная плотскими желаниями. Что же касается девичьей чести, то в наше время девственность невесты может подтвердить простой врачебный осмотр. Да и я в разговоре с её родителями поручился за благонравное окружение девочки.

— Да, Владимир Анатольевич, — вздохнул Андрей, — вы обошли меня со всех сторон.

— Летим? — нетерпеливо спросил князь, подаваясь вперёд.

— Летим, — уверенно и твёрдо ответил Веретенников.

— Тогда езжайте, готовьте самолёт и готовьтесь сами. Я подъеду позже. Стартуем через час. Сейчас десять утра. Вылетаем в одиннадцать. В девять вечера будем в Тамбове. А если ветер поможет, то и быстрее.

* * *

Алекс Езерский сидел в номере гостиницы и пересчитывал содержимое бумажника. Результат удручал: жалкие слёзы. Его нечаянный выигрыш помог продержаться несколько дней, но большую часть денег пришлось потратить на ту же княжну. Для поддержания статуса нельзя было показаться скаредным. Она же, как назло, выбирала самые дорогие заведения, где порция мороженого стоила как неделя кормёжки в каком-нибудь трактире. Так что через два дня ему придётся съехать и переселяться на жительство в мобиль. Или продать «Бугатти»? На эти деньги можно, если не шиковать, прожить год где-нибудь в столице.

И ведь так хорошо начиналось: княжна им увлеклась всерьёз, уж это Алекс умел видеть. Но дальше прогулок дело не шло. Стандартные, безотказно работавшие приёмы внезапно давали сбой. Причём, не сразу, а в самом конце, когда по сценарию полагалось физическое сближение и если не поцелуи, то объятия. Или, хотя бы, нескромные прикосновения. А дальше должна сыграть извечная женская чувственность, разогретая романтическими грёзами. Но самое большее, чего смог добиться Алекс — это разрешение поцеловать ручку.

Он не отчаивался, он упорно продвигался вперёд, но накануне в самом конце свидания девушка сказала: она уезжает в Тамбов по требованию родителей. Все обещания в силе, но исполнять их она будет уже там. Из Крыма в Тамбов на мобиле — это трое суток езды. Пылища, скверные придорожные гостиницы, подозрительная еда и прочие прелести. А билеты на поезд и, тем более, на дирижабль, покупать не на что. Ситуация аховая. И простых вариантов её исправления не предвидится.

В дверь постучали. Раз, другой. Хозяйка гостиницы стучит иначе.

— Войдите, — крикнул Алекс.

Дверь скрипнула, и на пороге появился мужчина лет тридцати, абсолютно неприметный и бесцветный. Таких на улице полно, затеряется в толпе — не отыщешь. Мужчина шагнул в номер, закрыл за собой дверь, и даже её запер. Алекс насторожился, напружинился, готовый вскочить.

— Не беспокойтесь, — произнёс вошедший. — Я не собираюсь причинить вам зла. Лишь хочу соблюсти конфиденциальность нашего разговора.

Алекс если и успокоился, то лишь отчасти.

Мужчина прошел к столу, присел напротив графа. Налил себе воды из графина, отпил пару глотков.

— Вам привет из Лейпцига, от одной девицы, с которой вы были весьма дружны.

Алекс вздрогнул:

— Кто вы? Зачем вы пришли?

Лицо его побледнело, на лбу проступили крупные капли пота,

— Кто я — совершенно неважно, — ответил гость. — А вот зачем…

Он сделал паузу, давая Езерскому проникнуться.

— Вы завели знакомство с княжной Тенишевой. И даже добились некоего успеха. Пока что не слишком очевидного, но несомненного. Мы хотели бы, чтобы вы продолжили это знакомство.

— Я бы тоже хотел, — с вызовом ответил Алекс, — да только княжна укатила в Тамбов, а у меня нет средств для такой поездки.

— Да-да, — с насмешкой подхватил мужчина. — дороги пыльные, в гостиницах клопы, в трактирах кормят натуральной отравой.

Граф было вспыхнул, но сдержался: по сути, вошедший был прав. Трудности пути перевешивали в глазах Алекса возможную добычу.

— Но мы, как я уже сказал, заинтересованы в продолжении ваших отношений с княжной, — продолжил незнакомец.

Он вынул из внутреннего кармана полотняной куртки конверт и небрежно бросил его на стол.

— Здесь достаточно, чтобы добраться до Тамбова любым способом и прожить месяц в гостинице среднего уровня. Хватит даже на то, чтобы производить впечатление на княжну, если, конечно, не сорить деньгами. Так что приложите все усилия к обольщению девицы и надежно привяжите её к себе. А там видно будет.

С этими словами мужчина поднялся и вышел, оставив графа Езерского в полном недоумении.

Первым делом Алекс открыл конверт. В нем и в самом деле оказалась внушительная сумма. Незнакомец не соврал. Но что теперь делать? Если деньги взять, то придётся как-то их отрабатывать. А зачем нужна княжна? Похитить? Шантажировать князя? Но если не взять, то через два дня он окажется на улице, потом придётся продать «Бугатти», и проживать эти деньги, опускаясь всё глубже и глубже на самое дно.

А если деньги взять и сбежать? Куда-нибудь подальше. Но тогда, если его найдут, то церемониться уже не будут. Когда таинственный гость лез в карман за конвертом, в отвороте куртки была хорошо заметна рукоять пистолета в кобуре подмышкой. Алекс был уверен, что незнакомец показал ему пистолет намеренно. Именно на тот случай, если он захочет кинуть нанимателей.

Что же всё-таки делать? И так, и эдак выходило плохо. Но если деньги взять и поехать в Тамбов, то возникают шансы всё-таки закончить охмурение княжны и жениться на отличном приданом. Тогда все эти неизвестные с приветами из прошлого не будут иметь над ним власти. Значит, решено: он едет в Тамбов. Медленно, на поезде. Заодно можно и мобиль на платформу пристроить. По дороге развеется, придёт в себя и сможет как следует обдумать своё положение.