— Кто он? — спросила княгиня.

Давно уже стемнело, особняк затих, слуги закончили ежевечерние работы и разошлись по своим комнатам. Елизавета же Петровна по многим причинам решила провести эту ночь в спальне мужа. Опочивальню освещали два небольших бра в изголовье супружеской кровати, но этого света вполне хватало для интимной беседы.

Князь прежде, чем ответить, повернулся к супруге.

— Насколько мне удалось выяснить, мальчик принадлежит к роду галицийских графов Езерских. Род захудалый, третьестепенный. Да и кому эти галицийские титулы интересны кроме самой галицийской шляхты! От рождения жил и воспитывался за границей, там получил юридическое образование в Лейпцигском университете. Лично мне этот факт уже подозрителен: уж больно вовремя появился здесь этот молодой человек. Опять же при общей бедности рода у него весьма дорогой мобиль. «Бугатти» в России стоит дороже «Молнии».

— Надеюсь, твои подозрения не оправдаются, — высказала своё мнение княгиня. — Мне кажется, наша девочка… еще не влюбилась, но, наконец, проявила чисто женский интерес к противоположному полу. Сегодня после возвращения из мастерских она ходила словно погруженная в себя. Смотрела сквозь людей, улыбалась собственным мыслям, отвечала невпопад. Может быть, ты этого не заметил, но я-то вижу. Ты, конечно, продолжай выяснять детали, но мне очень хочется, чтобы Варвара нашла своё счастье, хоть и с графом Галицийского королевства.

— Разумеется, я всё выясню, — ответил князь. Но, поскольку для этого придётся посылать людей в Германию и, возможно, куда-то ещё, на получение подробного и, главное, достоверного досье уйдёт время. Не выйдет ли так, что Варя успеет по уши влюбиться, а тут вылезут какие-нибудь нелицеприятные факты биографии её избранника?

Княгиня помолчала, обдумывая ответ, горько вздохнула, коснулась кончиком пальца уголков глаз.

— Даже если и так, это для неё будет хоть и жестокий, болезненный, но необходимый урок: отвергнуть десятки прекрасных, во всех отношениях достойных кандидатов и выбрать смазливого негодяя. Может, после этого она станет охотнее прислушиваться к моим советам.

Князь, после недолгого молчания, ответил:

— Я надеюсь на это.

* * *

Под полотняным навесом оказалось ничуть не прохладней, чем посреди улицы, зато его тень позволяла спастись от палящего полуденного солнца. Они опустились на плетёные кресла за небольшой круглый столик. Девушка залюбовалась открывшимся перед ней видом на море, а её кавалер тем временем откровенно любовался своей спутницей. Наконец, он составил в уме достаточно изящную, как ему казалось, фразу и решил произнести её вслух.

— Варвара Владимировна, вы очаровательны! И я положительно вами очарован.

Варя поморщилась:

— Бросьте, Алекс. Знали бы вы, как надоели мне все эти светские ритуалы! И вообще: мы знакомы уже второй день. Давайте перейдём на «ты».

— Охотно. Но я, Варвара, ни за что не поверю, что девушке не будет приятно получить от окружающих её мужчин подтверждение своей красоты.

— Ты льстец.

— Разве что вынужденный. В отношении тебя эпитет любой красочности не станет преувеличением.

Варя засмеялась:

— Вывернулся! Ну а теперь я хочу мороженого.

И замахала рукой, подзывая официанта.

— Чего изволите? — склонился в поклоне халдей.

— Две порции мороженого! — потребовал молодой человек.

— У нас имеется восемь сортов. Какое прикажете подать?

И выложил на стол меню с десертами.

— Мне шоколадное и фисташковое, — быстро определилась Варя.

— Мне, пожалуй, ванильное и чашечку кофе, — прибавил Алекс.

— Сей момент!

Официант испарился.

— Да, в такую жару только мороженым и можно питаться, — сказал Алекс, чтобы заполнить паузу.

Варя легко рассмеялась:

— Мы так и делаем. Вот, смотри, уже несут наш заказ.

Мороженое было великолепным, кофе тоже не подкачал. Алекса донимала только жара, в это время дня буквально сводившая с ума. Взгляд его упал на вывеску ресторана. Совсем рядом, через два дома на другой стороне улицы.

— Там, наверное, сейчас было бы прохладнее, — он кивнул в сторону ресторана.

— Зато здесь прекрасный вид, — парировала Варвара.

Вид на море и вправду был хорош. Но слишком уж очевидной была отговорка, а потому девушка пояснила:

— Сейчас в ресторане проходит церемония вручения пилотских удостоверений. Вчера закончились первые в мире курсы авиаторов, и десять человек войдут в историю как первые дипломированные пилоты. А мне присутствовать при этом не хочется.

Алекс тут же сообразил:

— Но ведь их, этих десятерых, кто-то должен был учить? То есть, должен быть человек с удостоверением номер «ноль», который, не имея никакой инструкции, с риском для жизни разобрался в нюансах управления, на собственном опыте проверил действенность тех или иных приёмов и после, подобно Прометею, принёс эти знания людям.

Эта мимоходом сочиненная аллегория внезапно погрузила Варвару в раздумья. Как-то прежде она об этом не задумывалась. Даже тогда, перед катастрофой, Андрей первым совершил полёт и рассказал ей всё, о чём узнал. А если бы первой полетела она? Могло случиться так, что поведать об итогах было бы некому.

Алекс тут же заметил перемену в настроении:

— Тебя расстроила эта тема? А ведь я приехал сюда, в Крым, именно потому, что хотел научиться пилотировать. В газетах была заметка об этих курсах, и сама идея войти в число первых в мире пилотов настолько меня заразила, что я сорвался с места и кинулся сюда. К сожалению, не успел. Ты не знаешь, будет ли ещё набор?

— Наверняка, — ответила Варя. — Будет, и не один. Едва начнётся массовое производство самолётов, как для них в большом количестве потребуются пилоты. Возможно, что станут открываться новые пилотские курсы, и возглавят их нынешние выпускники.

— Вы считаете, за этими аппаратами такое большое будущее?

— Так считает мой отец. Он вообще ошибается крайне редко, а в таких значимых вещах — никогда.

Алекс поглядел на море. На самом деле, он просто не хотел, чтобы Варвара видела его лицо, когда он будет просчитывать варианты. Держать так называемый «покер-фейс» у него выходило плоховато.

— Знаешь, Варвара, я никогда не поднимался в воздух, разве что на дирижабле. Но там даже на обзорной галерее не чувствуется полёт. Примерно так же ощущаешь себя на смотровой площадке Эйфелевой башни. Ты ведь наверняка знакома с инструктором, который обучал первую десятку. Мог бы он разок поднять меня в воздух?

Эта просьба Варвару задела. Да и обращаться с просьбами к Андрею было совершенно невозможно, по крайней мере, сейчас. Он до сих пор так и не забыл, не простил ей тех слов. Разумеется, он сделает то, о чём она попросит, но вывернет дело так, будто выполняет приказ высокородной дамы, не имея права отказать. Конечно, на самом деле это так и есть, но как бы ей хотелось вернуть прежние простые и в значительной степени доверительные отношения!

Варя раздраженно повела плечом:

— Я и сама могу это сделать. Первый самолёт мы с господином Веретенниковым спроектировали и построили вдвоём, и я тоже умею им управлять. К сожалению, отец на время запретил мне полёты. Но запрет закончится через неполную неделю, и в тот же день твоя мечта исполнится. В конце концов, я лично могу научить тебя пилотированию.

— Серьёзно?

Алексу стоило усилий взглянуть на девушку с восхищением, а не с недоверием. Женщина, проектирующая самолёты и летающая на них — нонсенс! Гонки — ещё ладно, в конце концов, он выиграл. Но строить самолёты — это даже представить невозможно. Разумеется, говорить всё это вслух молодой человек не стал, а в клоунской манере продекламировал:

— Если ты действительно это сделаешь, я, пожалуй, в тебя влюблюсь.

К его удивлению, Варвара шутку не приняла, даже рассердилась:

— Не говори глупостей. Любовь — не то чувство, которое подвластно рассудку. И она совсем не является необходимым условием для брака и рождения детей, тем более, когда речь идёт о высшем сословии. Все эти слезливые истории хороши лишь для нервических барышень. А в жизни счастливая любовь скорее исключение, чем правило.

Этот патетический монолог Алекса озадачил. На всякий случай он постарался запомнить его максимально подробно, чтобы после обдумать. Вслух же беззаботно заявил, пожимая плечами:

— Не хочешь — не стану влюбляться. Но ты ведь меня научишь?

— Научу, обещаю. И подниму в воздух, и научу летать.

* * *

Герр Винкельхок ждал, когда соберутся вместе все члены его небольшой группы. Крюгер вместе с мрачным уголовным типом ждал сигнала неподалёку от ангара, в котором хранятся чертежи. Шрайбер где-то далеко руководил местными забулдыгами, которые должны поднять шум, стягивая к себе охрану. Сам он сидел в мобиле, арендованном Шрайбером. Чёрную «Эмилию» с погашенными огнями уже с двадцати шагов невозможно было разглядеть. Винкельхоку предстояло в условленное время моргнуть фонариком, обозначая себя и машину. Дирижабль «Люфтганзы» уже стоял наготове на летном поле Симферополя. Оставалось лишь сделать дело, попасть на борт и отправиться домой, за гонораром.

Винкельхок поморщился и потер некстати занывшее ребро. Вот же какая гадость! Один русский сломал ему это ребро двадцать лет назад, и до сих пор оно нет-нет, да напоминает о себе. Казалось бы, всё продумано до мелочей, предусмотрены все варианты развития событий, но Винкельхоку было тревожно. В любой другой стране мира он после такой степени проработки плана спал бы спокойно на правом сиденье. Но в России могла произойти совершенно любая случайность. Тогда, двадцать лет назад, тоже всё было продумано. Но в итоге операция провалена, Иржи Троянович получил пять пуль в грудь и выжил лишь чудом, а кокаинистка и сумасшедшая нимфоманка Линда фон Велсберг угодила на каторгу. Самому Винкельхоку чудом удалось ускользнуть, отделавшись сломанными рёбрами.

Нет, это будет последняя операция. Нервные клетки, как говорят доктора, не восстанавливаются. А ему хочется провести остаток дней провести в собственном доме, наслаждаясь всем, что позволяют заработанные на службе рейха деньги.

Винкельхок вышел из мобиля и встал чуть в стороне. Снова заныли рёбра, и он вновь потёр грудную клетку, не столько массируя, сколько успокаивая себя привычным движением. Ему страшно хотелось курить, но сейчас это делать было нельзя: огонёк сигареты может привлечь чрезмерно любопытных охранников, а это — лишний риск. Вообще вся эта поездка в Россию — сплошной риск. Варварская, непредсказуемая страна. От того сейчас и нервы, и беспокойство, что в любой момент может произойти что угодно.

Где-то далеко раздались крики, шум, а чуть позже и выстрелы. Сравнительно неподалёку затопали тяжелые ботинки: охрана, как и было задумано, бегом отправилась разбираться с бузотёрами. На долю секунды в темноте моргнул синий фонарик и тут же погас: Крюгер со взломщиком отправились на дело. У них будет минут пятнадцать на то, чтобы вскрыть сейфы, покидать бумаги в баулы и добежать сюда, к мобилю.

Желание закурить становилось нестерпимым. Винкельхок отвернулся и заставил себя пялиться в ночную черноту, а не в то место, где предположительно находится ангар.

За спиной раздалось топанье ног бегущего человека. Слишком рано и для Крюгера, и для Шрайбера. Винкельхок повернулся и едва сдержал восклицание: у ангара, в котором сейчас должны находиться Крюгер и взломщик, плясали языки огня. Вот оно, случилось. Чёртовы русские! Швайнехунд!

Свет пламени на миг заслонила черная фигура, в нос ударил запах керосина, а в следующее мгновение германского резидента сбил с ног сильный толчок. Винкельхок не удержался на ногах и рухнул плашмя на спину. Под голову подвернулся случайный камень, и ночь, озарённая внеплановым пожаром, стала поистине непроглядной.

* * *

Подпрапорщик барон Виктор Кутайсов последние недели пробыл под домашним арестом. Братовья оккупировали дом, а полупарализованный отец, которого после всех дурных известий хватил удар, не мог отправить их восвояси. Старый упрямец сейчас и вовсе ничего не мог. Нанятая сиделка кормила его с ложечки, подкладывала по необходимости утку, переодевала и меняла пачканое бельё. Сам же старый барон мог лишь лежать или сидеть, обложенный подушками. Он не был в состоянии вымолвить ни слова, лишь тряс головой и свирепо вращал глазами.

Врач предлагал собрать консилиум и признать старика недееспособным. Братья были не против, но при этом неизбежно вставал вопрос о завещании. А в завещании, как было достоверно известно со слов того же барона, все имущество отходило младшенькому. Не было никаких сомнений, что тот в кратчайшие сроки спустит всё до копейки, потому братья ездили в Алушту, а то и в Симферополь, совещались с различными юристами: нет ли возможности завещание опротестовать и оттяпать хоть какую-то долю малую.

Тем временем, отпуск подпрапорщика подходил к концу, и ему в самое ближайшее время предстояло вернуться в часть. В принципе, он был не против оставить всё как есть: отец формальный собственник, братья управляют семейным имуществом, а юный наследник служит, добывая себе славу и почести. Но оставалось одно дело, не завершив которое Кутайсов не мог и не желал ехать: месть.

Желание отомстить грязному выродку мало-помалу превратилось в навязчивую идею. Порою Виктор часами лежал на кровати, изобретая новые и новые способы мести, и с каждым разом они становились всё кровожаднее. Правда, братья следили за младшим достаточно жестко, и о реализации хоть одного из этих планов нечего было и думать. Но это лишь подталкивало Витеньку к изобретению более изощрённых способов достижения цели.

Обратно в Новосибирск подпрапорщик должен был отправиться рейсовым дирижаблем. На ранний воскресный рейс были куплены билеты. Их, не видя в том никакой опасности, даже выдали Виктору на руки. Ему оставалось провести в родительском доме лишь одну ночь, и братья немного утратили бдительность.

Билеты на дирижабль в Новосибирск были заказаны и оплачены. И даже выданы на руки. Видимо, братья позволили себе расслабиться, утратили бдительность, чем Витенька и воспользовался с немалым успехом. Едва начало темнеть, как он собрал все необходимые вещи и уложил их в армейский ранец. Дом уснул, и помешать младшему из баронов было некому.

Кутайсов прокрался в кладовку, разыскал там большую бутыль с керосином и сунул её в ранец поверх всех вещей. Умыкнул у кого-то из слуг велосипед. Проверил в карманах билеты и остаток недоистраченного жалования. И, наконец, сел в седло и нажал на педали.

В кадетском училище барон был одним из лучших. Всего час ему понадобился, чтобы на велосипеде добраться от имения до трека. Кинув двухколёсный агрегат в кусты, он принялся бесшумно пробираться в сторону известного ему ангара. Ему до крайности повезло: где-то далеко в стороне раздались шум, крики, стрельба. Тут же вся ближайшая охрана сорвалась с места и бешеными лосями ускакала усмирять нарушителей. Это упростило задачу до предела: теперь не требовалось прятаться, оставалось лишь дойти до места и сделать дело.

Он бы не заметил двух входящих в ангар человек, если бы они не подсветили себе дверь хитрым синим фонариком. А кому ещё могло прийти в голову лезть ночью в ангар кроме Веретенникова? Что ж, так даже лучше. Мизерабль сам выбрал свою судьбу, и месть свершится максимально полно.

Витенька достал из ранца похищенную на кухне бутыль с керосином и щедро облил дверь и стену ангара. Немного жидкости пролилось на брюки, но он не стал обращать внимания на подобную мелочь. Отбросил пустую бутыль в сторону, барон отошел на несколько шагов, достал из кармана зажигалку, высек огонь и эффектным жестом швырнул её в керосиновую лужу. На пламя он смотреть не стал, обернулся и бросился бежать к тем кустам, где оставил велосипед. До Симферополя менее полусотни километров, это по ночному времени три часа пути. Пусть даже четыре, всё равно он к утру будет в аэровокзале и отбудет в часть, как и полагается. И никто ничего не узнает.

В кустах было пусто. То есть, там были пустые бутылки, бумажный мусор и собачье дерьмо. Не было одного: велосипеда. А на пламя пожара уже бежали люди, послышались крики охранников, лай собак. Собак Виктор опасался: от них не откупишься, они даже насмерть загрызть могут, если хозяин не отзовёт. А если и отзовёт — это суд, каторга, лишение наследства и прозябание в вечной нищете. Кутайсов не выдержал, запаниковал и рванул куда глаза глядят. На кого-то наткнулся, сбив с ног, машинально извинился и вдруг оказался перед мобилем.

Это было спасение! Водить мобиль барон умел: в армии учат и не такому. Он прыгнул за руль и помчался в сторону Симферополя. Там поутру ждал его дирижабль. Конечно, некоторое чувство стыда Витеньку терзало. Но ведь, во-первых, ему надо! Нельзя, чтобы барона поймали за некрасивым занятием. А кроме того, он же взял мобиль не насовсем, в Симферополе оставит.

Какое-то время Кутайсов, подхлёстываемый адреналином, несся, как сумасшедший. Но после того, как на повороте чуть не вылетел с дороги, сбавил скорость. За ним никто не гнался, и подпрапорщик постепенно успокоился. Он даже рискнул остановиться и выйти из мобиля подышать свежим воздухом, ибо в закрытом салоне «Эмилии» от запаха керосина стал мутиться рассудок.

Дальше он поехал совсем спокойно, даже медленно, и остановился у входа в аэровокзал на рассвете. Его дирижабль отбывал через час. Оставалось достаточно времени, чтобы съесть омлет и выпить кофе. Но в дверях кафе вместо официанта его встретил мужчина в полицейской форме.

— Барон Кутайсов Виктор Афанасьевич?

— Да, — ошарашенно подтвердил тот.

Извольте объяснить, где вы были в течении прошедшей ночи, и почему от вашей одежды исходит сильный запах керосина. Кроме того, мне потребуется снять отпечатки ваших пальцев.