Неделя прошла почти спокойно. Спокойно — это значит, что не было новых проблем ни с девушками, ни с баронами, ни со зловещими шпионами, которыми так стращал Тенишев. Почти — это значит, что свободных минут было ровно столько, чтобы перекусить посередине дня. И то — наскоро, пока не прибежали мастера за ценными указаниями.

Да, теперь за изготовлением самолётов надзирали мастера. Те самые помощники, что строили самый первый самолёт. Теперь они набрались опыта и поднялись на ступеньку выше других с соответствующей прибавкой к жалованию. Каждый занимался своим самолётом, контролируя работу нескольких подручных. Ну а Веретенников, как начальник производства, проверял всё за всеми, основное внимание уделяя «Ориону-2». Правду сказать, рабочие старались, брак не гнали. Во-первых, у Тенишева это чревато: напортачил — отвечай кошельком. А во-вторых, всем было обещано: если освоят сборку-изготовление, поедут в Тамбов уже мастерами. А мастера нынешние могут и выше подняться.

Варвара рвалась в воздух, но князь лично запретил полёты до полного выздоровления, и она лишь с тоской провожала взглядом Веретенникова, облётывавшего новые «Орионы», назначенные на продажу.

Ровно через неделю, как Андрей и обещал, взлетел «Орион-2». Тенишев приехал на аэродром к первому полёту. Поглядел, как взлетает аппарат с мешком песка в задней кабине и, когда первые полёты завершились успешно, решительно шагнул к только что приземлившейся машине.

— Андрей Владимирович, — попросил он, — прокатите меня разок. Хочу ощутить, каково это — чувство полёта в такой хрупкой с виду этажерке.

Видя, что Веретенников несколько замялся, принялся аргументировать:

— Андрей Владимирович, я понимаю ваши сомнения. Но ведь конструкция уже более-менее отработана, вы имеете немаленький по нынешним меркам опыт пилотирования. Что там говорить, вы сейчас наиболее опытный пилот во всём мире. Кроме того, сложные фигуры выписывать мне ни к чему. Взлететь, сделать пару кругов над полем и на посадку. В конце концов, я, как прямой начальник и работодатель, могу и приказать, но доводить до этого не хотелось бы.

— Ну что ж, — извольте, — пожал плечами Веретенников. — Только я настоятельно рекомендую переодеться: ветер наверху совсем неласковый.

Тенишев обернулся за считанные минуты, Андрей едва успел приготовить «Орион» к новому полёту. Князь уселся в заднюю кабину, быстро разобрался с ремнями, надвинул на глаза странной конструкции гогглы и дал понять, что готов к старту. Андрей не стал тянуть. Сел в кабину, пристегнулся, запустил паровик и пошел на взлёт.

Заминка у Веретенникова была не из-за страхов, а, скорее, из-за сомнений: как поведёт себя князь в первом полёте. Не хотелось быть свидетелем конфуза или, напротив, чрезмерной экзальтации этого человека. Но вот уже «Орион» оторвался от земли, вот поднялся на полсотни метров, а сзади не доносилось ни звука. Андрей украдкой бросил взгляд назад: его начальник сидел, сосредоточенный и серьёзный, глядел то вперед, то по сторонам, то вниз. Признаков паники не выказывал, как и чрезмерных эмоций. Он словно бы сравнивал ощущения, полученные ранее — на дирижабле, где же ещё — с теми, что получает сейчас.

Самолёт набрал высоту в полкилометра и пошел по кругу над аэродромом. На треке уже несколько привыкли к полётам, и гонки не останавливали, но зевак всё равно хватало. Было видно, как поблёскивают на солнце стёкла биноклей и подзорных труб.

Андрей закончил первый круг и собрался идти на второй, и тут князь даже не приказал, а, скорее, попросил:

— Знаете что, а давайте на всю катушку. Столько, сколько эта колымага сможет выжать.

Еще недавно Веретенников оскорбился бы за «колымагу». Но теперь, каждый день рисуя и рассчитывая новый, намного более совершенный самолёт, понимал: да, действительно колымага. Но сейчас, пока новый аппарат не взлетел, это — вершина технической мысли. И он безо всякого сомнения двинул вперед рычаг пара.

С полной нагрузкой «Орион» был не настолько резв. Но чувство ускорения, вжимающее тело в спинку сиденья, все-таки было. Пусть не сто шестьдесят пять, но сто двадцать миль в час он сделал. А сзади опять была тишина.

Через несколько минут скоростного полёта Андрей сбросил скорость и развернулся в обратную сторону. Посадил аппарат, подрулил к ангару и выключил паровик. Пока он возился с ремнями, Тенишев уже успел выскочить из кабины и, не дожидаясь лесенки, спрыгнуть на землю.

— А знаете что, — сказал он, когда Андрей встал рядом, — в этом что-то есть. Я имею в виду, в скорости. Да вы ведь и сами наверняка почувствовали нечто такое, подобное. Признайтесь, пытались ведь разогнать «Ориончик» налегке?

— Пытался, — повинился инженер.

— И сколько вышло?

— Сто шестьдесят пять.

— Немало, — без удивления кивнул Тенишев. — Но недостаточно. Когда закончите следующую модель, попробуйте сделать аппарат для скоростного маневренного полёта. Одноместный, компактный и непременно прочный. Чтобы не было, как в прошлый раз. Поставьте мотор самый мощный, какой у вас на тот момент будет, и разгоните настолько, насколько получится. Конечно, не в первом полёте, но — непременно.

Помощники закатывали аппарат в ангар, а князь всё стоял на лётном поле, глядя куда-то в небо. Андрей стоял рядом с ним, не имея, согласно этикету, возможности уйти, или, хотя бы, сделать несколько шагов в сторону. При этом он испытывал сильнейшую неловкость от вторжения в неизвестные, но, судя по всему, глубоко интимные переживания своего патрона.

Наконец, тот очнулся от грёз и повернулся к инженеру.

— Спасибо, — с мягкой улыбкой произнёс Тенишев. — Большое вам спасибо, Андрей Егорович. Вижу, вы не понимаете. Дело в том, что сегодня вы исполнили одну мою очень давнюю, ещё детскую мечту. Сам я не рискну управлять самолётом. Но подняться в небо вот так, чтобы душа замирала от восторга, чтобы ветер в лицо, а облака — протяни руку и достанешь… Возможно, отчасти эта мечта и сподвигла меня дать вам шанс. И вы его сполна отыграли. Спасибо.

Тенишев пожал руку инженеру и зашагал прочь. Остановился через три шага, обернулся:

— Андрей Егорович, завтра приедут ваши подчинённые, три молодых человека, жаждущих карьеры в новой технической отрасли. Отгородите им помещение в ангаре и подготовьте рабочие места. Они снимут с вас рутину расчётов и чертежей, освободив время для более важных дел. А послезавтра вам предстоит серьёзное испытание, причём скорее духа, нежели тела.

И видя, недоумение Веретенникова, с улыбкой пояснил:

— Первая партия будущих пилотов. Научите их, и выберите по меньшей мере двоих. Они станут испытателями ваших самолётов и заменят вас, когда придёт пора нового набора пилотов.

* * *

Андрей долго пытался составить какой-то план первого разговора, пока его не осенило: это же ученики! И неважно, сколько им лет: ученики — и всё тут. А он учитель и директор гимназии в одном лице. Значит, надо просто вспомнить, как директор говорил с новичками. А потом повторить то же самое с будущими курсантами.

В ангар набилось человек двадцать. Половину из них предстояло отсеять или, по крайней мере, отправить восвояси до следующего набора. Князь уверял, что здоровье кандидатов проверялось врачом и нервных расстройств, близорукости и физической неполноценности ни у кого нет. Сердце у всех здорово, психика крепка — что еще надо для пилота!

Шум стоял не сказать, чтобы сильный, но Андрею пришлось напрягать голос, чтобы его, наконец, услышали. Он поднялся на лесенку и почти что крикнул:

— Добрый день, дамы и господа!

Дамы среди собравшихся действительно были. Немного, но Андрею хватило. В Москве он повидал подобных особ: типичные эмансипэ. Короткая стрижка, бесформенная одежда, скрывающая фигуру, папироса в пожелтевших от табака пальцах с неухоженными ногтями, матюки по поводу и без повода и, вдобавок ко всему, неимоверный апломб. В общем, зрелище преотвратное.

Услышав голос и увидев говорящего, толпа довольно быстро утихомирилась. Взгляды обернулись на человека, стоящего на трибуне.

— Дамы и господа, — уже спокойнее повторил Веретенников, — как вы знаете, в первую группу курсантов будет зачислено десять человек. Связано это в первую очередь с тем, что двухместный аппарат, пригодный для обучения, существует в единственном экземпляре. Как только будет изготовлен еще один учебный самолёт, набор курсантов продолжится. И те из вас, кто не будет отобран сейчас, вполне могут войти в следующие группы.

Кандитаты зашумели. Кандидатки шумели громче всех.

— Тихо! — пришлось гаркнуть Андрею.

Он дождался относительной тишины и продолжил:

— Сейчас я по одному человеку буду поднимать в воздух каждого из претендентов и оценивать поведение в воздухе. Реакция тела и психики человека на первый полёт может быть совершенно непредсказуемой и не зависит от пола и силы мышц. Каждый полёт займёт примерно минут пятнадцать, так что если собрались отлучиться, рассчитывайте время. Вызывать буду по алфавитному списку. Надеюсь, у каждого имеется с собой комплект подходящей одежды. Вполне подходит экипировка гонщика. Первым будет… — Андрей раскрыл переданную Тенишевым тетрадь, — господин Авдеев Сергей Прокопьевич.

Вперед выскочил мужчина лет тридцати импозантной внешности со щегольскими усиками на смугловатом лице. Кожаная куртка уже была на нём, шлем и очки он держал в руках.

— Следующим будет господин Богданов.

Тщедушный молодой человек, очевидно из студентов, спросил, краснея и заикаясь:

— А если у меня нет экипировки, что делать?

— У вас есть пятнадцать минут для того, чтобы её раздобыть. В конце концов, здесь помимо вас восемнадцать человек. Не сумеете — придёте в следующий набор.

Андрей повернулся к Авдееву:

— Сергей Прокопьевич, пожалуйте к самолёту. Залезайте в заднюю кабину, застёгивайте ремни. Во время полёта изучайте приборы, смотрите по сторонам, но к ручке управления и педалям не прикасайтесь. Всё ясно?

— Так точно! — гаркнул Авдеев.

— Служили? — поинтересовался Веретенников.

— Так точно, служил. Подъесаул Донского казачьего войска.

— Стало быть, скорость любите, чтобы ветер в лицо?

— Люблю, господин Веретенников, — расплылся в улыбке подъесаул. — В степи, бывало, пустишь коня в галоп, и прямо как вы сказали: ветер в лицо, и скорость, и такое чувство, что будто бы вот-вот взлетишь.

— Ну что ж, вперёд, казак!

Андрей поднял самолёт в воздух, сделал на небольшой высоте круг над аэродромом. Кандидаты все как один высыпали на лётное поле, даже студент Богданов. Тот уже красовался в здоровенной, не по размеру, куртке и шлеме, сползавшем ему на глаза. Авдеев помахал своим конкурентам и принялся оглядываться по сторонам. Лицо его, весьма подвижное, без утайки отражало практически все эмоции, словно у ребёнка. В зеркальце, которое Веретенников установил в своей кабине, всё это было прекрасно видно.

В последний разворот Андрей дал побольше крена, и подъесаул тут же отреагировал:

— Ух ты!

Слишком высоко подниматься нужды не было. Едва высотомер показал двести метров, как Андрей перевёл аппарат в горизонтальный полёт и врубил пар на полную.

— Ого! — донеслось из задней кабины.

В зеркале отразилось совершенно очумелое лицо казака с пьяными от восхищения глазами. Кандидат на испытания скоростного самолёта практически был найден.

Андрей развернул аппарат и повёл его на посадку. И всё это время Авдеев глядел не по сторонам, а словно бы внутрь, заново переживая скоростной полёт, и не говоря ни слова.

И началось: один кандидат вылезал из кабины, Андрей фиксировал в тетради свои впечатления, осматривал самолёт, сажал следующего и вновь поднимался в воздух. Откатав первый десяток, почувствовал, что устал.

— Перерыв! — объявил он. — Желающие могут перекусить, рядом с треком есть неплохое кафе. Продолжим через сорок минут.

И сам отправился подкрепиться.

Ровно через сорок минут Веретенников вернулся в ангар. Мельком окинул взглядом поредевшую группу кандидатов. Раскрыл тетрадь и огласил следующее в списке имя:

— Соловьёва Вера Николаевна!

Прочёл и сам себе не поверил. В первую секунду подумалось: может, однофамилица, полная тёзка: Но во вторую секунду робкие надежды разбились вдребезги. Откуда-то из-за спин остальных претендентов появилась хрупкая фигурка в лётном комбинезоне, куртке и шлеме. Правда, на этот раз экипировка была в точности по размеру.

— Я здесь, Андрей Егорович! — лихо отрапортовала девушка, разве что ладонь к шлему не приложила.

— Ну что ж, — вздохнул Веретенников, — идёмте, Вера Николаевна. Только пусть сперва помощники уложат под сиденье мешок с песком.

Едва самолёт набрал высоту, как Вера тут же спросила:

— Андрей Егорович, а управление здесь такое же, как на планере?

— Такое же, — подтвердил тот.

— А можно мне немножечко попробовать? Вы ведь сами говорили, что у меня хорошо получилось.

Андрей усмехнулся:

— Действительно, получилось у вас хорошо. Но давайте сперва немного удалимся от аэродрома, чтобы не смущать прочих кандидатов.

Веретенников поднял самолёт на полкилометра.

— Ну что, Вера Николаевна, берите управление, — разрешил он.

Сзади донёсся восхищенный ах, и ручка чуть качнулась из стороны в сторону. Андрей практически не рисковал: самолёт был хорошо сбалансирован. Теоретически, для того, чтобы он летел по прямой, достаточно было лишь придерживать ручку, чтобы аппарат не рыскал от порывов ветра. А здесь, на высоте, задувало довольно сильно.

Вера вела машину словно по ниточке, ровненько, четко работая ручкой. Он сам, еще занимаясь в планерном кружке, добился подобного раза с десятого, не меньше. А тут — почти что идеально, и с первого раза. Гениальность? Не исключено. Конечно, испытывать новые машины её ставить нельзя: всё-таки баронесса, не дай бог что случится, проблем будет выше крыши. А вот инструктором… Имеется некоторое сомнение: сможет ли Вера добиться, чтобы её слушали и слушались. Но ведь попробовать никто не мешает!

— Разворачивайтесь, — велел Андрей. — Левую педаль слегка от себя и ручку чуть влево и на себя,создавая крен внутрь поворота.

К его удивлению, девушка выполнила плавный разворот практически без ошибок. Разве что не дотянула ручку, и самолёт немного наклонился вниз.

— Скажите, Вера Николаевна, — решился спросить Веретенников, — после нашего первого полёта вы пробовали подниматься в воздух на планерах?

— Увы, Андрей Егорович, ни разу. Папенька категорически запретил мне. А сейчас, едва открылся набор на ваши курсы, то есть на курсы князя Тенишева, он тут же согласился и даже оплатил немаленькую сумму за обучение.

— Видимо, — усмехнулся Андрей, — всё дело в фамилии. Ну а теперь отдайте мне управление. Внизу ждут ещё девять человек.

* * *

Пятеро претендентов были отправлены восвояси за полнейшей профнепригодностью. Причём, одна из эмансипированных девиц, впавшая в истерику сразу после взлёта, не преминула наговорить гадостей. В десяток счастливчиков попали бравый подъесаул, юная баронесса Соловьёва, сорокалетний серьёзный мужчина, записанный как Илья Иванович Подоплелов, два молодца, едва достигшие совершеннолетия, Фёдор Котомкин и Арсений Гонза, четверо счастливых владельцев «Ориона» и одна из эмансипированных девиц, на удивление вменяемая и действительно способная. Она, кстати сказать, помогла отправить восвояси скандалисток. Что уж она пошептала им на ухо, осталось неизвестным. Но барышни, плюясь ядом, в короткий срок исчезли.

— Ну что, дорогие ученики, — подытожил Веретенников, — с завтрашнего дня начинаются занятия. Немного теории, много практики. Теории мало лишь потому, что её ещё предстоит создать. Сейчас во всём мире лишь два человека имеют опыт полётов на подобных аппаратах: я и княжна Тенишева. Кто знает, может быть, кто-то из вас напишет учебник по пилотированию летательных аппаратов, который станет не менее популярным, чем «арифметика» господина Василия Пупкина. По окончании курсов каждый из вас получит соответствующий документ и, возможно, интересное предложение от князя.