Варя быстро шла по коридору. Она бы и побежала, но для девушки княжеского достоинства бегать, как выражается матушка, невместно. Силы её уже были на исходе. Она и там-то, в гостиной, едва удержалась, а теперь горячие слёзы неумолимо подступали к глазам, рвались излиться истерическими рыданиями.

Она едва успела заскочить в свою комнату, захлопнула дверь, закрыла задвижку и, бросившись ничком на постель, уткнулась лицом в подушку. И только теперь, оказавшись в одиночестве, дала волю слезам.

Солёные реки текли безостановочно. А вместе с ними рвались из горла рыдания, заглушенные подушкой и от того никому не слышные. От слёз было горько во рту, и мысли, такие же горькие, метались из края в край.

Ну какой же гад, какой мерзавец! Как он вообще посмел в её доме повысить на неё голос! И этот надменный тон, эти глупые обвинения, это вопиющее невежество во всем, что не касается его любимых самолётов. Надо же: мальчику сломали игрушку, он обиделся и не нашел ничего лучше, чем выплеснуть обиду на неё, бездарно и безжалостно.

А ведь она ему поверила, выделила изо всех прочих, привезла сюда, представила отцу. А он… Он буквально наплевал в душу!

Варвара словно наяву услышала холодный голос: «могу ли я считать компаньоном»… и слёзы, едва утихнувшие, вновь хлынули водопадом. А ведь он был ей очень близок, он чуть ли не единственный изо всех студентов курса не пресмыкался перед ней, не искал покровительства, не намекал на возможное сближение. И это её, проникшуюся в студенчестве идеями всеобщего равенства, тогда и подкупило. Он вел себя с ней не как с богатой барышней, а как со всеми прочими студентами, не выбирая манеру выражения и прямо, без околичностей, высказывая своё мнение.

Вот и сейчас он поступил так же, как и всегда: высказал прямо и предельно чётко своё мнение о ней, составившееся уже здесь, в Крыму. Получается, что она в его глазах предстала именно такой? Капризной, взбалмошной девицей, живущей сиюминутными желаниями, готовой ради удовольствия наплевать на всё и на всех? Но это неправда! Она не такая! И как он мог… Новые рыдания сотрясли тело, новые слёзы впитались в подушку.

Человеческие силы имеют предел. Вот и Варя, истощив запасы слёз и путаных противоречивых мыслей, совершенно обессилела, и сразу после этого уснула, словно провалившись в чёрную бездну. Спустя несколько минут из ванной комнаты послышался шорох, и в спальню осторожно выглянула обеспокоенная горничная. Убедившись, что молодая хозяйка уснула, служанка бесшумно скользнула к двери, отодвинула запор и выскользнула наружу, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Нужно было срочно рассказать обо всём домоправителю.

Варвара проснулась, когда пора было уже спускаться к обеду. Голова гудела, будто налитая свинцом. Ещё не мигрень, но где-то рядом. Девушка с усилием поднялась, подошла к зеркалу. Ну и вид! Лицо опухшее, глаза красные, волосы растрёпаны, тушь расплылась и наверняка отпечаталась на подушках. Платье безнадёжно измято, на чулке дыра — видимо, где-то зацепилась и не заметила. Ладно, это всё поправимо: холодная вода, немного пудры, расческа — это исправит лицо. Горничные приведут в порядок платье и поменяют постель. Ну а чулки можно просто взять новые. К обеду она, конечно, не попадёт, отговорится нездоровьем. А на ужин непременно спустится.

Мысли об ужине как-то сами собой перепрыгнули на бывшего компаньона. В том, что он бывший, теперь не было никаких сомнений: он сам это сказал, сам отказался от их союза. Варя представила, как ей придётся сидеть за столом и глядеть на этого человека. После их утренней стычки буря в душе ещё не улеглась до конца, и перспектива вкусно покушать в хорошей компании стала гораздо менее привлекательной. Можно, конечно, попросить ужин в комнату, ссылаясь всё на то же нездоровье, но это закономерно вызовет вопросы, визиты врача и, вполне возможно, возвращение постельного режима. А она за прошлые две недели уже належалась досыта. Как было бы хорошо, если бы этот человек, — даже в мыслях не хотелось называть его по имени. — не появился до ночи. Ужин пройдет без него, как и в прошлые дни, и всё будет прекрасно.

Варя вызвала горничную, отдала ей измятое платье и как бы между прочим поинтересовалась:

— Скажи, господин Веретенников уже вернулся из мастерских?

Ответ её поверг в смятение. Горничная, поглядев сперва на измазанную тушью подушку, затем на девушку, доложилась:

— Андрей Егорович сегодня утром съехал.

— Как съехал? Куда?

— Не могу знать, — почтительно поклонилась горничная и, выходя, ехидненько улыбнулась — конечно же, так, чтобы хозяйка не увидела.

Мысли Варвары опять заскакали в разные стороны перепуганными зайцами. Уехал? Совсем? А как же их проект? А как же планы отца? Неужели этот… этот… смог вот так запросто все бросить? Из-за… из-за чего? Или из-за кого? Но ведь она была в своём праве, отстаивая честь и достоинство. Никто не может указывать ей, что делать кроме, разве что, родителей и крёстной. Тогда почему этот съехал? И где его теперь искать?

В груди похолодело. Промелькнула жалкая трусливая мыслишка: может, отец всё-таки ничего не знает? Мысль тут же была изгнана: такого ещё ни разу не случалось. Он всегда в курсе всего, что происходит в доме. Значит, и сказка про нездоровье не пройдёт. И ужин пройдёт куда хуже, чем если бы на нём был этот…

Разумеется, на ужине тема утренней ссоры не поднималась: говорить о делах за едой считалось дурным тоном. Но по тому, как отец хмурил брови, было ясно: их с господином Веретенниковым разговор ему доложили в подробностях, если не дословно. Матушку, судя по всему, тоже известили: её взгляды, удивительным образом совмещающие укор и сожаление, ничего хорошего не обещали. Учитывая, что родители обычно читали нотации порознь, вечер обещал быть долгим. И от этого Варвара и сама сидела мрачнее тучи, без аппетита ковыряясь в нежнейшем бифштексе.

Отец не выдержал первым. Кивнув матушке в ответ на её безмолвный вопрос, поднялся из-за стола, проигнорировав десерт.

— Варвара, как закончишь ужин, изволь явиться ко мне в кабинет, — приказал он.

Взглядом успокоив жену, повернулся и быстрым шагом вышел.

Когда Варя зашла в кабинет, князь сидел мрачный, как грозовая туча. Молча кивнул дочери на кресло напротив стола. Та осторожно присела на краешек. Таким отца она ещё не видала даже после самых безумных её проделок. Это выглядело пугающе.

Наступила долгая пауза. Варя сидела, ожидая разноса. Глядела в сторону, разглядывая обои на стене. Отец глядел на неё в упор, и взгляд его не обещал ничего хорошего. Наконец, князь нарушил затянувшееся молчание:

— Ты меня разочаровала, — холодно произнес он. — Я никак не ожидал обнаружить в тебе столько снобизма, столько сословной спеси. Поздравляю, ты побила все рекорды: в кратчайшие сроки несколькими словами оскорбила и унизила человека, который не имел права ответить тем же. Не так давно ты громко и бурно возмущалась поступком Кутайсова. Сегодня ты сделала то же самое, только если барон ударил физически, ты хлестнула словом, а это намного больнее. Настолько больно, что человек в ту же минуту принял решение уехать из этого дома. Догадываешься, почему?

Варя, сжавшаяся было под суровым взглядом князя, резко вскинулась. Отец в одну минуту перевернул всё вверх ногами. Вдруг оказалось, что это она виновата во всём. А этот… этот совершенно не при чём и вообще потерпевшая сторона. Вновь вспыхнул гнев:

— Значит, он имеет право причинять мне боль, а я нет? Он посмел поучать меня! Решил, что имеет право указывать мне!

Девушка с вызовом смотрела на отца. А тот внезапно поник:

— Да, — тяжело вздохнул он, — всё ещё хуже, чем я думал. Как говорится, если факты противоречат женскому мнению, тем хуже для фактов. Мне казалось, ты способна к рациональному логическому мышлению. Ну, хотя бы, время от времени. А выходит, что ты ради того, чтобы защитить свои иллюзии пожертвовала единственным другом и совершенно не испытываешь сожалений по этому поводу.

— Друг? Какой друг? — не поняла Варя.

— И ведь не притворяется, — опять вздохнул князь. — Неужели у меня, несмотря на все старания, выросла обычная девка с куриными мозгами?

И прежде, чем Варвара успела возмутиться, продолжил:

— Две недели назад я рассказывал тебе о своём разговоре с Веретенниковым и о том, что он считает тебя другом. Я согласен, что его нынешняя реплика была излишне эмоциональна, но в ней не было ничего для тебя нового. Тогда же, две недели назад, я тебе говорил то же самое, и ты не протестовала, стало быть, была согласна. А когда об этом сказал твой единственный друг, ты смешала его с дерьмом, опустила до уровня навоза. Можешь смело считать, что друзей у тебя теперь не осталось.

Видя, что Варя пытается что-то сказать, остановил её повелительным жестом:

— Язык у тебя работает быстрее мозгов, так что сперва обдумай, как следует, свои слова. Двух недель для самоанализа тебе, видимо, не хватило. Теперь о главном: сейчас Веретенников активно проектирует новые модификации вашего самолёта. И я приложу все усилия, чтобы он занимался этим и дальше. Для меня это важнее твоего душевного спокойствия. И если вы не сможете работать вместе, значит, он будет заниматься разработкой один. Со временем придут молодые, дерзкие, талантливые инженеры, образуется полноценное конструкторское бюро.

— А я? — с обидой в голосе спросила Варвара.

— А ты выйдешь замуж. И не смотри на меня волком, это всё равно когда-то случится, так почему бы и не сейчас? Предложения мне поступают каждую неделю, и не по одному.

На столе пронзительно задребезжал телефонный звонок. Князь снял трубку, выслушал короткий доклад, ответил:

— Через полчаса.

— Ну, дочь моя дорогая, — произнёс он, кладя трубку на рычаг. — у тебя полчаса на раздумья. Приехал Веретенников, чтобы забрать оставшиеся вещи, и я намерен с ним переговорить. Можешь уйти, можешь остаться. Но имей в виду: если ты не уверена в том, что сможешь нормально, с полной отдачей работать с ним в паре, скажи об этом сразу. Предупреждаю потому, что по должности он будет выше, и тебе так или иначе придётся выполнять его распоряжения. Если меж вами пойдут склоки, мешающие общему делу, я приму решение сам. Единолично. И тебя уже спрашивать не стану.

* * *

Андрей ехал медленно. Теперь, когда работа была закончена, ничто не спасало его от тягостных раздумий. Не то, чтобы он считал себя неправым по сути. Но вот так разом вываливать на девушку свои мысли не собирался. Даже наоборот, хотел улучить момент и поговорить спокойно, без лишних эмоций. Ну вот, поговорил. Что её дёрнуло провоцировать? Что его дёрнуло отвечать? Может, Варя была права? Резкое поднятие статуса спровоцировало резкий ответ?

Наверное, теперь это неважно. Жгучая обида, причинённая заведомой ложью, за день стёрлась, ушла, оставив после себя лишь сожаление. Но вот последний выпад, откровенное стремление указать место, подчеркнуть высокий статус Варвары и его подчинённое, зависимое положение, никак не давал покоя. Когда он так ошибся в человеке? Но ведь она каждый раз подчёркивала своё неприятие сословных различий, горячо протестовала против даже шуточного своего титулования. Неужели это была маска, которая сейчас, в привычном кругу, наконец, слетела?

Как было бы легко сейчас просто сесть в мобиль и уехать куда-нибудь подальше, затерявшись на просторах империи. Послать ко всем чертям и Тенишева, и княжну, и деньги, и место. И никогда больше не связываться с так называемыми благородными сословиями, которые на деле оказываются змеиным кублом. Но теперь деваться некуда. Андрей дал слово и намеревался его безусловно сдержать.

Дворецкий встретил Веретенникова приветливо, что было, в принципе, хорошим знаком. Предупредил, что через полчаса князь будет ждать его в кабинете для приватного разговора. Для еще недавно нищего инженера полчаса — срок для сборов более, чем достаточный. Андрей без спешки упаковал вещи, отнёс их в мобиль и направился в кабинет Тенишева. Постучал, дождался разрешения и потянул на себя тяжелую дверь.

Князь восседал за столом. Хмурый, с усталым лицом, он глядел исподлобья тяжелым взглядом. А напротив него, в кресле для посетителей, сидела Варвара. Сидела, как полагается истинной леди: на краешке кресла, подбородок приподнят, спина прямая. Руки аккуратно сложены на коленях, целомудренно прикрытых сереньким домашним платьем. Всех украшений — скромные серебряные серёжки с гематитом и тёмно-серые, почти чёрные, кружева по вороту и манжетам. На шаги Андрея не то, чтобы не повернулась, а даже не пошевелилась.

— Добрый вечер, Владимир Анатольевич. Добрый вечер, Варвара Владимировна.

Варя промолчала. Даже от двери ощущался исходящая от неё враждебность. Зато глаза князя чуть оттаяли. Он слегка улыбнулся:

— Добрый вечер, Андрей Егорович. Проходите, присаживайтесь.

Андрей прошел к столу, выбрал кресло, с которого мог видеть обоих: и Тенишева, и Варвару. Машинальным движением поддёрнул брюки на коленях, опустился на мягкое сиденье, но, как и княжна, откидываться на спинку не стал. Не тот случай. Поскольку не сам пришел, а был приглашен, сидел молча, ждал, когда спросят.

Тенишев на этот раз не стал тянуть время:

— Андрей Егорович, до меня дошла информация, что меж вами и Варварой нынче утром произошла ссора. В чём её причина?

Варя заметно напряглась.

— Владимир Анатольевич, не случилось ничего особенного: мы не сошлись во мнениях по поводу одного места из Блаженного Августина.

Князь хмыкнул:

— Все мальчишки любят героев господина Дюма. Впрочем, дело ваше. Готовы ли вы продолжать работу совместно с Варварой или же её присутствие будет вас каким-то образом стеснять?

— У меня с Варварой Владимировной нет разногласий в рамках общего дела.

— Варя?

— Да, в рамках дела, — кивнула девушка.

Голос её прозвучал несколько сдавлено, сипловато, хотя внешних причин к этому не наблюдалось.

Князь сделал вид, что не заметил.

— Прекрасно.

Тон его стал ровным и сухим:

— Андрей Егорович, на каком этапе сейчас находятся ваши работы?

— Расчеты показали, что мощности паровика от «Молнии» недостаточно для поднятия в воздух двоих человек. Практические опыты это подтвердили. Я посчитал, что роторный паровик на сто восемьдесят сил будет избыточен. К тому же, он прибудет в мастерскую лишь через четыре дня. Поэтому взял на себя смелость изготовить в единичном экземпляре тот паровик, что спроектировали мы с Варварой Владимировной. На стенде он показал мощность в сто пятнадцать индикаторных сил, и после установки на имеющийся аппарат легко поднял в воздух вес, соответствующий человеку средней комплекции. С завтрашнего утра я собираюсь приступить к проектированию фюзеляжа для двухместного самолёта. Остальные элементы конструкции останутся пока неизменными.

Услышав о новом двигателе, Варя на миг возликовала: её труды воплотились в металл! Лицо её на миг просветлело, но девушка тут же уняла эмоции, приготовясь слушать дальше. Зато Тенишев не скрывал удовольствия:

— Замечательно! Как много времени потребует создание нового фюзеляжа?

— День-два на внесение изменений в расчёты и ещё три на изготовление. Завтра с утра я отдам распоряжение начать изготовление крыльев и деталей хвостового оперения. Рабочие набили руку на этих конструкциях, так что закончат как раз через пять дней. Еще два дня уйдёт на сборку и проверку, на пробный полёт, и таким образом через неделю первый двухместный аппарат будет готов.

Князь просто расцвёл:

— В таком случае, через неделю я подам объявление в местные газеты о наборе курсантов в лётную школу. Пока что ограничимся численностью авиаотряда в десять человек. Часть из них, наиболее талантливые, станут в дальнейшем инструкторами в этой школе. А первую модель самолёта, одноместную, начинайте производить, насколько позволят ресурсы мастерских. У меня уже имеется десяток заказов на этот аппарат, причём все покупатели выплатили аванс. Уже только эти продажи, Андрей Егорович, окупят и вашу зарплату, и вашу премию. Подумайте, как возможно ускорить производство имеющимися силами. Я распоряжусь соорудить ещё пару ангаров. А в ту пристройку, что вы нынче видели, занесут приличную мебель и протянут телефонную линию. Это будет ваш с Варварой рабочий кабинет. И последнее, Андрей Егорович:

Веретенников насторожился.

— Настоятельно рекомендую вам чертежи и расчеты самолётов не забирать домой, а хранить здесь, в особняке, или в мастерских, в кабинете. Там установят несгораемый шкаф. Эти документы являются секретом, и я опасаюсь, что в ваше отсутствие их могут скопировать илипросто выкрасть. К сожалению, шпионы, о которых я говорил не так давно, не выдумка. Так что примите все возможные меры предосторожности.

— Хорошо, — несколько растерянно кивнул Андрей.

Тубус с чертежами уже лежал в его мобиле.

Кивнул и князь, удовлетворённо и уверенно:

— В таком случае, закрепим соглашение на бумаге. Нотариус появится здесь через минуту. А вы оба пока прочтите экземпляры договоров.