Рассказывая родителям о демонстрации, Верочка не удержалась, позорно разревевшись в самом конце повествования. Ну а как было не расчувствоваться, если при рассказе о подлости ненавистного Кутайсова вспомнились и все тогдашние мысли, все ощущения. А были эти ощущения, надо сказать, препаршивейшими. Ведь ей пришлось как дурочке стоять посреди стоянки меж других людей, по большей части, мещан. Стоять и оглядываться по сторонам в надежде, что барон всё-таки вспомнит о ней и вот-вот, с минуты на минуту подъедет. Или хотя бы пришлёт за ней машину.
Увидев потоки слёз, глава семьи набычился и отвернулся к окну. Женских рыданий, даже случившихся по вескому поводу, он не переносил ни в каком виде. Зато матушка и сестрица тут же подсели рядом с платочками и утешениями. Пять минут — и всё прошло, словно и не было никогда. Лишь чуть покрасневшие глаза выдавали недавнюю слабость.
Какое-то время все Соловьёвы дружно осуждали поступок Витюнюшки, соревнуясь в изобретении негативных эпитетов, оставаясь при этом в рамках приличия.
— А как же ты добралась домой — спросила, наконец, Людмила Феоктистовна.
Верочка чуть порозовела стыдливым девичьим румянцем:
— Меня спас господин Веретенников. Среди всех людей, что ещё оставались на поле, он один был хоть немного знаком. Конечно же, я обратилась к нему за помощью. И он мои надежды полностью оправдал. Правда, ему необходимо было выполнить какие-то работы с летательным аппаратом, и это нас немного задержало. Зато потом доехали очень быстро.
Переключившись на приятное, Вера оживилась, словно забыв о недавних несчастьях, и принялась рассказывать с жаром и неподдельным воодушевлением:
— Вы знаете, у Андрея Егоровича великолепный мобиль. Новейшая «Молния», самой последней модели. Он говорит, что такая ещё даже не поступала в продажу. И водит он замечательно. Когда Андрей Егорович учился в ИМВТУ… я не говорила, что он закончил его с отличием?.. так вот, он зарабатывал деньги, участвуя в гонках. Представляете, я ехала в настоящей гоночной машине с настоящим, всамделишным гонщиком.
— А почему он к нам не зашел? — поинтересовалась баронесса. — мы бы его должным образом отблагодарили. В конце концов, он проявил известное благородство и вправе ожидать награды.
— Ой, да: он сказал, что если зайдёт, то визит займёт не меньше часа, а его ждут Тенишевы. Как раз пришел слуга открывать ворота, Андрей Егорович меня высадил и уехал. Благородный человек, хоть и мещанин. А этот Кутайсов…
На Веру нахлынули пренеприятнейшие воспоминания, и в её прекрасных глазах с унаследованным от матери редким фиалковым оттенком вновь появились крупные слёзы.
Сестрица увела Верочку в её комнаты, а чета Соловьёвых осталась в гостиной.
— Что скажешь, дорогая? — спросил Николай Георгиевич, садясь в кресло.
— Скажу, что счастье молодых под угрозой, — ответила Людмила Феоктистовна.
Она хорошо помнила о двух процентах дохода, которые должен был принести этот брак.
— Я не ожидал от Валерия такого фортеля, — заметил барон. — Но теперь это впрямую касается нас, и мы не можем просто проглотить подобную выходку. Нам придётся расторгать соглашение. Поскольку герой-авиатор уехал, не пообщавшись с нами, об инциденте узнают Тенишевы и, возможно, не только они. А потом весточка разлетится по всему обществу, и если мы всё равно выдадим Верочку замуж за человека, публично её оскорбившего, то сами запросто попадём в число нерукопожатных. И тогда Тенишевы, в свою очередь, будут вынуждены разорвать помолвку Машеньки. Пойдут шепотки, и года через три мы лишимся как минимум половины дохода и, помимо прочего, этой прекрасной дачи.
Нет, подобного варианта Людмила Феоктистовна допустить не могла. Лучше уж распрощаться с мечтой о двух процентах дохода на личные нужды, чем утратить то немногое, что уже имеется. Ситуация, конечно, сложилась отвратительная. Но, может, из неё существует иной выход?
— Коленька, — обратилась она к супругу, — а что была за демонстрация? Неугомонный Тенишев опять что-то изобрёл?
Князь время от времени начинал выпускать новые модели своих лимузинов. Они были, конечно, красивее, комфортнее и быстрее прежних, но ведь на них приходилось тратить деньги! А как не купить новый мобиль, если все знакомые уже обзавелись новинкой. Пожадничаешь — прослывёшь скрягой, а то и вовсе пойдут слухи об упадке дела. Так что приходилось поддерживать реноме на радость Тенишевым.
— Не беспокойся, дорогая, — снисходительно откликнулся Николай Георгиевич. Новый лимузин покупать не придётся. Его изобретение лежит в другой сфере.
Он вызвал слугу:
— У нас еще сохранились газеты за прошлую неделю?
— Да, ваше благородие.
— Найди ту, что с тенишевским аппаратом и принеси.
Через десять минут баронесса разглядывала фото хрупкой даже на вид конструкции.
— И что ты думаешь, дорогой? — спросила она, как следует рассмотрев заинтересовавшие её детали. — У этого недоразумения есть какие-то перспективы?
— Есть, и очень большие!
Муж ответил так горячо, что Людмила Феоктистовна не стала переспрашивать и сомневаться. Напротив, она сосредоточилась и принялась размышлять. Взгляд её устремился куда-то в пространство, делая лицо загадочным и несколько страшноватым. Барону в такие моменты всегда становилось не по себе, но нарушать мыслительную деятельность жены он не стал. Уже знал: после подобных раздумий она выдавала порой гениальные мысли.
Баронесса очнулась от своего транса и принялась излагать заждавшемуся супругу:
— Тенишев изобрёл нечто летающее. Наверняка планирует получить от изобретения немалый доход. Для того ему и нужен доступ к нашим аэровокзалам, чтобы не строить свою сеть воздушных портов, а использовать готовую. Может быть, с некоторыми усовершенствованиями. И мастерские, которые он сулится организовать, будут работать в том числе и на эти его игрушки. Прекрасный деловой подход. Как ты думаешь, если сейчас, в самом начале зацепиться хоть краешком, хоть коготочком за новую машину, что это нам даст?
Теперь настало время барону погрузиться в размышления. Он думал намного дольше, шевелил при этом губами, загибал пальцы на руках, что-то подсчитывая, и, в конце концов, выдал вердикт:
— Если это удастся, то лет через пять доходы наши вырастут не на два-три процента, а на двадцать-тридцать.
Людмила Феоктистовна прекрасно умела скрывать лицо. Более того, она умела выражать нужные в текущий момент эмоции вне зависимости от внутреннего состояния. Вот и сейчас душа её пела, баронесса уже наяву грезила роскошью, которая сейчас ей недоступна и которую она сможет себе позволить с этакими деньжищами. Но внешне лишь одобрительно улыбнулась и, склонив набок голову, заметила:
— В таком случае, барон Кутайсов нам и вовсе не надобен. Если новое изобретение настолько важно, то изобретателя, этого Веретенникова, император непременно наградит дворянством, ликвидируя тем самым имеющийся мезальянс. А поскольку у Верочки к инженеру имеется вполне явная склонность, то договор с Кутайсовым нужно расторгать, а девочку нашу поощрить к общению с молодёжным кружком, что собрался у Тенишевых. У нашей дочери бульдожья хватка, я-то знаю. Ей бы только возможность дать, а уж она своего не упустит.
Вот уже четвёртый год Василий Трофимович Семенцов служил в доме барона Кутайсова в должности мастера на все руки. Иначе говоря, человека «куда пошлют». Местом своим он был не слишком доволен: работы наваливают выше крыши, а платят не сказать, чтобы много. Одна из многочисленных обязанностей — открывать дверь подъехавшего к крыльцу мобиля. Открыть и держать, пока пассажиры не выйдут. Вот и сейчас подъехал хозяйский лимузин. Чёрный, блестящий, с гербами на дверках. Василий Трофимыч увидел его издалека. Известил барона, дворню, накинул поверх робы ливрею и поспешил на крыльцо. Дождался, когда лимузин замрёт у ступенек, отворил дверку, а там…
Порядки в доме у барона Кутайсова строгие, не забалуешь. Хозяин повелел: нечего низкородным делать в лимузине. Вот и стоит слуга, держит дверь. А внутрь залезть даже не пробует, ибо запрещено строго-настрого. На конюшне, правда, не выпорют за оплошность, не те времена. Да и конюшень-то давно не осталось. Но могут оштрафовать, перевести на менее почётные и более грязные работы. Вон, сантехник недавно уволился. Что-то сделал не так, как было бароном предписано. Не назло, а потому, что иначе никак не выходило. Тот в крик, и обругал по всячески, как привык, да и штрафов по полной программе вкатил. А мастер послушал-послушал, манатки собрал и ушел. Оставил в своей комнате лишь заявление по собственному желанию. Теперь ему, Семенцову, в дополнение к остальным работам приходится следить за кранами-унитазами.
Барон, правда, понял, что неладное сотворил. Попсиховал денёк-другой, да отправил объявление в газету: мол, требуется. Только уж вторая неделя идёт, а до сих пор никто на предложение не польстился. То ли денег мало посулил хозяин, то ли слава о нём такая идёт, что из хороших мастеров никто к нему наниматься не хочет. Дворецкий, и тот уволился. Давно уже, с полгода назад. А другого пойди, найди! Это ведь не просто слуги, это высшая каста! Такие поколениями в роду служат. И если уж домоправитель сбежал, значит, в доме совсем уже неладно.
Слуги это между собой обсудили уже давно. Да и что тех слуг осталось? Кухарка, водитель, две горничных да ещё человек на все руки: делай то, куда пошлют. То есть как раз Василий Трофимович. Вот сейчас, к примеру, стоит, держит дверь мобиля. А что внутри наследник валяется пьяный вдрабадан, так прислуга права не имеет внутрь лезть. А сунешься помочь — вмиг на штраф нарвёшься. Проспится парень, так сам вылезет, а шофёр салон с отдушкой вымоет. А он пока постоит, потому что положено так.
Вот и сам барон выбежал. На ходу выговор сделал: мол, почему двери перед хозяином не открыл. Потому и не открыл, что по дурным баронским правилам должен дверь мобиля держать, пока все пассажиры из него не выйдут. Пойдёшь перед стариком дверь открывать, получишь втык за дверь мобиля.
Барон только взглянул в салон и тут же заорал:
— Какого чёрта стоишь, наследнику выйти не помогаешь?
А наследника выносить впору, Судя по таре, что пустая по салону валяется, он полторы бутылки беленькой заглотил. Эвон как салон изгадил! Шофёру полдня отмывать придётся.
Тем временем старый барон чадушко к дверям подтащил, ноги наружу свесил. Обернулся на слугу, гаркнул:
— А ну помогай!
Теперь уже можно, теперь все правила соблюдены. Василий подхватил барончика за ноги, помог его из салона вынуть, а потом поднял тушу на плечо и потащил в комнаты. А от того так шибко несёт перегарищем да блевотиной, что как бы самого не стошнило. Парадный мундир весь уделан сверху донизу, соответственно и ливрея тоже в стирку нынче пойдёт.
Василий два шага сделал, а тут барон орёт:
— Почему машину не закрыл? Запорю, мерзавец!
Понятно, что старик на нервах, что поступком отпрыска расстроен до крайности. Но всему должен быть предел. Василий Трофимович как был с барончиком на плече, так и развернулся. Подошел к мобилю, шваркнул дверкой и ушел в дом, не обращая внимания на несущиеся в спину вопли.
Свалил наследничка в изгаженном офицерском мундире на кровать, прямо на шелковое дорогущее покрывало, сверху кинул вонючую ливрею. У себя в комнате уложил немногие приличные вещички в сумку через плечо, проставил в давно приготовленном заявлении сегодняшнюю дату, сел на велосипед и укатил через задние ворота, чтобы не привлекать внимания барона. До Алушты километров пять, доедет за полчаса. А там — видно будет. Умелый человек всегда работу себе найдет. Поговаривали, князь Тенишев набирает работников. Надо будет узнать поточнее: какие, на какой срок, сколько платить обещают. У князя среди слуг репутация хорошая, не то, что у этого… Кутайсова.
Старый барон Кутайсов находился в состоянии, близком к отчаянию, и по этой причине свирепел и придирался к прислуге сверх обычного. Его мальчик, его поздний, а потому особо любимый сын храпел сейчас в своей комнате, отравляя воздух могучим перегаром. Что с ним произошло на той демонстрации? Удалось ли миром решить дело с Тенишевыми? Не узнать, по меньшей мере, до утра. Будить парня раньше нет никакого смысла, внятного ответа всё равно не добиться. Но как он умудрился так набраться? Наверняка какой-то мерзавец подлым образом втёрся в доверие и рюмка за рюмкой напоил до бесчувствия. Узнать бы, кто… Ну да ничего, утром он всё узнает.
Звонок телефона, прогремевший в тишине кабинета, прервал судорожно мечущиеся мысли. Старик снял трубку:
— Барон Кутайсов слушает!
Звонил давний приятель, барон Соловьёв. Кутайсов немного расслабился и чуть поудобнее устроился в старом плюшевом кресле. Кресло это, доставшееся еще от его деда, старшие сыновья давно порывались заменить на что-то более современное и удобное, но барон не позволял. Ему нравилось, сидя на вытертом зелёном плюше, ощущать связь времён и неизменность бытия, постоянство жизненного уклада и вечность родовых традиций.
И вот, когда Кутайсов уже почти поверил в то, что неприятности отступили, ему прилетело:
— Знаешь, какой фортель сегодня твой Виктор выкинул?
Барон тут же ощетинился, приготовившись к драке, пусть и словесной. Нападок на младшенького допустить было никак нельзя, ибо — наследник!
— Он бросил мою девочку на трибунах и уехал. Чтобы не остаться ночевать под открытым небом, ей пришлось унижаться и просить какого-то мещанина довезти её до дома.
— Как ты смеешь такое говорить! — тут же вскипел Кутайсов. — Витенька не мог такого допустить! Он, возможно, неопытен и не очень ловок по части комплиментов дамам, но подлецом никогда не был!
Голос в телефонной трубке стал ядовито-ехидным:
— Тем не менее, Верочка приехала в мобиле постороннего мужчины, и это видели все слуги до единого. Ты не представляешь, как она плакала, как переживала свой позор! Я не могу выдать её замуж за человека, способного вот так, не предупредив ни словом, бросить невесту в толпе и уехать. И это сейчас, в разгар самых романтических чувств! А что будет после, когда страсть начнёт остывать? Нет уж, я слишком люблю свою дочь. Свадьба не состоится.
Какое-то время барон Кутайсов сидел под аккомпанемент коротких гудков, совершенно раздавленный свалившимся на него известием. Ещё утром он в мечтах поднимал тост на свадьбе за поразительно гармоничную пару, держал на руках заранее любимых внуков, а сейчас эти радужные картины лопнули, словно мыльные пузыри, от одного лишь телефонного звонка. В сердце защемило сильней обычного. И, оседая на любимом кресле, барон успел позвать:
— Васи-и-лий!
Ему повезло, что как раз в этот момент мимо кабинета проходила одна из горничных. Услышав хрипы, она нарушила сверхстрогий приказ и без спросу вошла в кабинет хозяина. Увидала барона и тут же нарушила другой: кинулась звонить по хозяйскому телефону в Алушту, вызывать доктора. А поглядев повнимательней на старика, нашла в его личной записной книжке номера и позвонила ещё и старшим сыновьям барона.
Через час дом наполнился шумом, беготнёй, резким запахом лекарств, охами и пересудами. К утру появились и старшие братья. Барон, так и не пришедший в себя после удара, лежал в своей насквозь пропахшей нафталином спальне, не менявшейся со времён его деда. Младшенький же как раз начал шевелиться, мычать, что-то невнятно требовать, грозить какому-то Веретенникову, порывался мстить и карать. Слуги — те, кто ещё остался — поведали об известных им событиях вчерашнего дня. После этого старший, сдержав полтора-два десятка крепких словечек, сел на отцовское кресло, поморщился от ощущения жестких пружин в просиженном сиденье, и принялся звонить Соловьёвым и Тенишевым, выясняя подробности. Средний же внимательно выслушал доктора и, расплатившись, отпустил.
К тому моменту, как Валерий смог открыть глаза, всё уже было известно.
— Василий! — слабо крикнул подпрапорщик. — Принеси рассолу!
И тут же ему в руки толкнулась большая глиняная кружка с этим самым рассолом. Глоток за глотком целебная жидкость возвращала тело к жизни, а мозги к действию. К тому времени, когда кружка опустела и магическим образом исчезла из рук, младший барон Кутайсов мог более-менее адекватно воспринимать реальность и относительно связно изъясняться.
— Василий! — вновь позвал младший.
— Нет Василия, — ответил совершенно другой голос, почти что незнакомый. — Допек его, видать, батюшка, да так, что тот сбежал, не дожидаясь расчета. Но сейчас не о том речь. Двигай в ванную, умойся, приведи себя в порядок, а то выглядишь хуже последнего босяка. Как умоешься, приходи в гостиную, разговаривать будем.