Поле рядом с треком было заполнено народом. Да так плотно, что не было видно свободного места. На приличном расстоянии от взлётной полосы растянули канаты ограждения. Но, не надеясь на сознательность граждан, дополнили канаты нижними чинами полиции. Полицейские не протестовали против дополнительной работы в выходной день: увидят диковинку из первого ряда, да ещё им за это заплатят. Сверх того вокруг ангара расставили с десяток человек заводской тенишевской охраны: мало ли кто какую гадость решит сотворить спьяну, сдуру, а то и по злому умыслу.

Напротив того места, где самолёт должен был оторваться от земли, по обе стороны полосы сколотили трибуны. Сейчас они буквально ломились, плотно забитые чистой публикой. Отдельная трибуна, особо отделанная, была предназначена для так называемых лучших людей. Города, губернии, а то и уровня всеимперского. Там же, в отдельной ложе, находился и князь Тенишев с супругой и дочерью. Княжич, насмотревшись на полёты пару дней назад, интереса к шумному празднеству не проявил.

Для услаждения слуха гуляющих близ трибун играл духовой оркестр. В толпе сновали лоточники, торговали вразнос пивом, квасом, лимонадом и сельтерской водой. Иные предлагали мороженое, и по причине жаркого дня холодные брикетики мгновенно разлетались, несмотря на несусветную цену. Чего не было, так это воздушных шаров: не приведи господь этакий шарик вырвется из рук да в недобрый час в самолёт попадёт. Может — ничего не случится, а может — авария произойдёт. А сейчас, на первой демонстрации, князь стремился избегать даже намёка на риск. Столичные газетчики хотели было пригнать дирижабль для съемок сверху, но Тенишев не позволил всё по той же причине.

Верочка Соловьёва сидела с бароном Кутайсовым в одной ложе с Варей. Девушки нет-нет, да и пересекались взглядами, да такими, что едва ли искры в стороны не летели. Каждый раз после безмолвной дуэли красавицы хмурились и отворачивались, чтобы через пять минут вновь метать друг в друга убийственные ментальные посылы.

Варя считала, что Соловьёва виновна в безобразной драке на той вечеринке. Могла ведь обойтись без белого танца, или выбрать в партнёры кого другого. Вера же, столкнувшись с холодностью своего героя, решила, что заимела соперницу. А кто еще может претендовать на сердце пилота, нежели та, кто обитает в непосредственной близости от молодого человека?

Барон Кутайсов же, бесконечно далёкий от этих пустяков, с нетерпением ожидал начала демонстрации, охваченный двойственными чувствами. С одной стороны, его терзало здоровое любопытство. С другой — обида, умышленно нанесённая существом, по определению более низкого порядка. Подумать только: целый барон пришел к нему извиняться, а этот извинения принять отказался. Enfoire![1] Fils de pute![2] Miserable!

Началось с того, что барона не пустили в ангар, где хранился невиданный аппарат и обретался злосчастный Веретенников. Охрана недвусмысленно намекнула, что произойдёт в случае, если Кутайсов попытается прорваться силой. Пришлось уступить, вызвать инженера наружу. Тот вышел, одетый в мешковатый лётный комбинезон и кожаную куртку гонщика, глянул на барона и сходу спросил этаким холодным тоном:

— Добрый день. Чем обязан?

От этакой наглости Кутайсов начал закипать, что твой самовар, и едва сдержался, чтобы не прописать наглецу еще одну плюху. Правда, на успокоение нервов ушло время. А негодяй, не соизволив подождать и минуты, недовольно заявил:

— У меня много дел. Скажите, наконец, для чего я вам понадобился.

После такой выходки кулаки сжались буквально сами собой. Но батюшка, грозя несусветными карами, строго-настрого наказывал извиниться перед этим… нехорошим человеком. И Валерий Кутайсов, глядя в глаза мерзавцу, принялся буквально выталкивать из себя слова:

— Я… приношу… извинения…

— Зачем? — перебил его Веретенников. — Зачем вы устраиваете весь этот цирк? Ваша невеста была куда как честней, она искренне сожалела о той ситуации, в которую поставила её ваша несдержанность и глупая, ничем не обоснованная ревность. Вы же ни капли не сожалеете о своем поступке, скорее, гордитесь им. Если бы не охранники, вы попытались бы меня снова ударить, причём непременно до крови, а в идеале — уронить и попинать. Так что это не извинения, а сплошная фикция. Я их не принимаю.

И ушел.

Кутайсов дёрнулся было следом, но эта охрана… В общем, миссия была провалена, причём исключительно по вине ничтожного по сути своей человечка. И очень правильно, что сейчас Веретенников будет работать шутом, развлекая его, Кутайсова.

Но вот, наконец, ворота ангара распахнулись, и помощники, мерно шагая, выкатили некий аппарат на чётко выделенную полосу земли шириной метров двадцать и длиной чуть не во всё поле. Публика зашумела, нацелилась биноклями на чудо невиданное. Защёлкали затворы компактных камер, иные ретрограды скрылись под черными простынями древних деревянных ящиков, смахивающих на уэлсовские треножники[3]. Многие на трибунах вставали, стараясь лучше разглядеть машину, которой вот прямо сейчас предстоит полёт.

Следом за летающей машиной вышел пилот, тот самый Веретенников, на ходу надевая кожаный шлем, подобный тем, что используют гонщики. Помощники приставили к крылу рукотворной птицы небольшую лесенку. Пилот забрался по ней на крыло, затем, перешагнув бортик, опустился в кабину. Лицо его, и без того плохо различимое из-за расстояния, закрыл прозрачный козырёк.

Пилот натянул краги, совершил какие-то манипуляции внутри кабины. Закрутился установленный спереди пропеллер, слившись в сверкающий на солнце прозрачный круг. Аппарат медленно двинулся вперёд, постепенно ускоряясь. Набрав изрядную скорость, приподнял хвост, а вскоре и сам оторвался от земли.

Чудесная машина поднялась настолько высоко, что приходилось запрокидывать голову, чтобы удерживать её в поле зрения. Барон невольно поднялся на ноги: казалось, это поможет лучше разглядеть аппарат, где-то там, в высоте превратившийся в букашку. Но вот букашка повернула и начала приближаться. Даже невооруженным глазом было видно, что аппарат движется намного быстрее любого мобиля. Стремительно пронёсся он над трибунами, так что обладатели биноклей и подзорных труб не успели повернуть свои приборы вслед стремительной машине.

Аппарат сделал ещё несколько кругов и принялся снижаться, явно прицеливаясь на дальний конец полосы. Колёса плавно коснулись земли, скорость начала убывать. Опустился хвост, опершись о сделанный в виде буквы «У» крючок, своеобразный костыль. Пропеллер замер и тут же закрутился в обратную сторону, останавливая машину.

Пробег оказался так ловко рассчитан, так что аппарат вернулся почти на то же место, с которого стартовал. Пока помощники несли и устанавливали лесенку, Пилот выбрался из кабины на крыло и помахал всем присутствующим поднятыми вверх руками. И тут трибуны взревели.

Нет, они и без того не молчали. Зрители постоянно переговаривались между собой, порою очень даже громко. Настолько, что расслышать слова рядом сидящего человека было затруднительно. Но сейчас никто не говорил ни слова. Люди свистели, топали ногами, кричали нечто нечленораздельное. Дамы по большей части визжали, но некоторые выражали восторг иначе. Совсем рядом с бароном какая-то средних лет дама, сдернув с нежных ручек кружевные перчатки и поднеся к губам оба указательных пальца так лихо свистнула, что Кутайсов едва не оглох. Да и сам он кричал, свистел и топал, подпав под влияние толпы.

Под напором эмоций он совсем забыл о Верочке. Но, случайно бросив взгляд в сторону, увидал её, восхищённую, кричащую, с блестящими дорожками счастливых слёз по обеим щекам. И всё бы ничего, только выкрикивала она, неистово размахивая платочком, ненавистное имя:

— Андрей!

С Кутайсова в один момент схлынуло всё гипнотическое действие толпы. Вернулось желание размазать лицо мерзавца в кровь, смешать с грязью, уничтожить, чтобы и духу его не осталось.

Где-то прокатилось могучее «Ура!», вновь загудел трубами, залязгал литаврами духовой оркестр, но безудержное ликование, это колдовское наваждение, вызванное новой победой человеческих рук и разума, безвозвратно исчезло. Остались лишь опустошенность и злоба.

Барон почувствовал, что ещё немного, и он непременно сотворит какую-нибудь глупость, о которой позже придётся жалеть. Он отвернулся от Верочки, нырнул в толпу и принялся пробиваться на выход. Отыскал на стоянке фамильный лимузин, брякнулся на заднее сиденье и велел ехать домой.

Едва мобиль тронулся, как молодой подпрапорщик вынул из встроенного в салон бара бутылку вина. Поглядел на неё, вернул обратно и достал «смирновку». Налил полстакана и выпил большими глотками, как воду. Не почувствовал ничего, повторил. И лишь после третьего полустакана ощутил, что туманящий разум гнев отступает, сменяясь планом действий. Он сумеет достойно отомстить этому мизераблю.

А на поле тем временем продолжалось неистовство. Взбудораженная зрелищем толпа, остужая разгоряченные головы, с новой силой накинулась на прохладительные напитки, на мороженое, на пиво. Мобили торговцев только и успевали сновать в Алушту и обратно, подвозя новые партии товара.

Поднялся губернатор, произнёс скучную многословную речь. После него место у микрофона занял Тенишев. Он говорил интересней, конкретней. О том, что наступила эпоха покорения неба. О новых горизонтах, открывающихся перед наукой. О романтике сверхскоростных воздушных перелётов. О неизведанных тайнах, которые лишь предстоит разгадать. И если губернатору похлопали по привычке, то князю аплодировали так, что у иных заболели ладони. Спустя примерно час Веретенников совершил ещё один полёт, но эффект был уже не тот. Народ, пресытившись хлебом и зрелищами, потянулся на выход.

Когда стало очевидным, что представление закончено, Верочка Соловьёва огляделась вокруг и не обнаружила рядом своего кавалера. Пусть он был ей неприятен до крайности, но девушка приехала с ним, на его мобиле. И с ним же должна была вернуться обратно.

Она подождала некоторое время, но Кутайсов так и не появился. Зато ложа почти полностью опустела, и теперь вокруг не было ни единого знакомого лица, к кому можно было бы обратиться. Даже семейство Тенишевых вместе с этой задавакой Варварой исчезло без следа.

Но как бы Верочка не относилась к своей сопернице, положение в котором она оказалась, выглядело катастрофическим. Пока её хватятся дома, пока пришлют мобиль… Она бы сейчас не раздумывая попросила о помощи, но просить, увы, было некого.

Верочка спустилась с трибуны и, двигаясь вместе с людским потоком, добралась до стоянки. Оставалась ещё робкая надежда, что Кутайсов ждёт её у мобиля, но увы: на месте не нашлось ни мобиля, ни Кутайсова.

Девушка откровенно растерялась, к глазам подступили слёзы. Ещё немного, и она бы позорно расплакалась на виду у всех, но тут ей в голову пришла идея. И она, развернувшись так, что взметнувшийся подол платья хлестанул по коленям, направилась к ангару. К тому, в котором в прошлый раз встречалась с Веретенниковым.

Самолёт уже убрали под крышу, помощники закрыли и заперли ворота. Оставалось лишь осмотреть аппарат, обратив особое внимание на крепление крыльев, и можно ехать в особняк, отмечать успех. В том, что показ удался, можно было не сомневаться. Андрей видел, как реагировала толпа на его пролёт, и слышал, что творилось после посадки.

— Андрей Егорович! — раздался от входа голос охранника. — Тут вас барышня спрашивает.

— Кто такая? — недовольно спросил Веретенников.

— Говорит, баронесса Вера Соловьёва.

Андрей мысленно чертыхнулся: только этой девчонки ему сейчас не хватало! Но подавил раздражение и отправился наружу, к барышне.

— Здравствуйте, Андрей Егорович, — заторопилась Верочка, едва Веретенников показался в дверях. — Я вынуждена обратиться к вам за помощью, ибо мне не к кому больше идти.

Нынче баронесса не жеманилась, не играла, а вела себя предельно естественно. И, скорее всего, не лгала. Андрей несколько смягчился:

— Какого рода затруднения у вас возникли?

— Мне неловко об этом говорить, но барон Кутайсов…

Андрей скривился от одного имени, совершенно не пряча эмоций.

— Я с вами полностью согласна, — верно истолковала гримасу Верочка. — Я прибыла сюда с ним, на его мобиле, а теперь нет ни его самого, ни мобиля. Я подозреваю, что он просто уехал, оставив меня здесь. И теперь совершенно не представляю, как мне попасть домой.

— Понятно, — кивнул инженер. — Что ж, я вас отвезу. Но мне сперва нужно закончить осмотр самолёта. Вы голодны? Могу предложить последний бутерброд и чашку наполовину остывшего кофе.

Верочка, постелив на какую-то деревяшку чистую газетку, с удовольствием вкушала бутерброд с копчёным окороком. Кофе, хотя изрядно подостывший, был, безусловно прекрасен. Она глядела, как Веретенников, одетый в грязную рабочую одежду, ходил вокруг аппарата, который он назвал самолётом, и щупал, качал, тряс, осматривал рейки, тросы и ещё какие-то детали, названия которым она не знала. Наконец, осмотр закончился. Одновременно закончился и бутерброд в её руках.

Инженер зашел за ширму, и через пару минут вышел уже вполне солидным человеком. Следом за ним Вера пришла на стоянку, к шикарному мобилю. Ничего подобного ранее не встречала. Кажется, красная «Молния» этой задаваки Тенишевой была похуже. Андрей перехватил её взгляд, правильно прочитал вопрос.

— Это премия, — ответил он, — за проектирование и постройку самолёта. Садитесь в мобиль, я хотел бы обернуться поскорее.

— Вы хотите сказать, что сами придумали эту летающую машину? — спросила Верочка, едва они тронулись.

— Не один, вместе в Варварой Владимировной. И его сиятельство немало помог советами.

— Но как он мог советовать? — удивилась баронесса. — Ведь это первый аппарат такого рода!

— Многие принципы построения механизмов универсальны, — ответил Андрей, разгоняя мобиль. — Например, пространственная ферма одинакова что в самолёте, что в экскаваторе, что в конструкции здания.

— Никогда об этом не задумывалась, — не задумываясь, выпалила Верочка. — Ой, как быстро мы едем! Вы замечательно водите. Пожалуй, даже лучше нашего водителя, который ездит на лимузине. Он жалкие шестьдесят миль едет почти два часа. И это так скучно!

— Скорость зависит не только от водителя, но и от мобиля, — заметил Андрей. — Лимузин не предназначен для быстрой езды. Его задача — демонстрировать статус пассажира. А у нас мобиль почти что гоночный, и позволяет намного больше. Правда, требует от водителя особых навыков управления.

Успокоившаяся Верочка повеселела и без умолку болтала всю дорогу. Лишь у самых ворот летней дачи спохватилась:

— Ой, мы уже приехали? Я и не заметила. Спасибо, Андрей Егорович. И за приглашение, и за то, что спасли меня, и за сегодняшнее представление. Я была в неописуемом восторге, когда вы взлетели на своём аппарате. А когда приземлились, мне показалось, что все вокруг сошли с ума, и я вместе с ними.

— Я видел, как вы мне махали, — зачем-то сказал Андрей.

— Правда? — обрадовалась Верочка.

— Правда, — подтвердил Веретенников. — Но вам, кажется, пора. Вон, идёт слуга отпирать ворота. Если я задержусь хоть на минуту, придётся остаться минимум на час: пить чай, рассказывать вашим родителям, почему вы приехали со мной, а не с Кутайсовым. А меня, тем временем, ждут у князя. Я и без того изрядно задержался.

[1] Сволочь (фр.)

[2] Сукин сын (фр.)

[3] Имеется в виду роман Герберта Уэлса «Война миров»