Два дня Веретенникова не видели в особняке. Рано утром он садился на «железного коня» и отправлялся в мастерские, беря с собой кофе и бутерброды. Возвращался уже затемно, ужинал и сразу валился спать. На третий день Тенишев решил проведать будущего главного авиаконструктора, поглядеть, как идут работы. Ну и еще один повод имелся в наличии: приехала из Симферополя награда для героя. Такую, по мнению князя, вручать стоило лично.
В мастерских к инженеру, невзирая на молодость, относились уважительно и величали строго по имени-отчеству. Тенишев нашел его в ангаре, где тот с видимой сноровкой орудовал личнЫм напильником[1], доводя до ума какую-то железяку.
— Чем занимаетесь, Андрей Егорович? — без лишних реверансов спросил князь.
Тот обернулся, увидел начальство, ухватил ближайшую ветошку и принялся оттирать измазанные руки, но быстро понял бесполезность этого занятия и просто спрятал их за спину.
— Здравствуйте, Владимир Анатольевич, — запоздало поприветствовал князя. — Вот, делаю механизм реверса на воздушный винт, чтобы можно было останавливать пробег пла… самолёта на земле.
— Полезное дело, — похвалил Тенишев. — А как прочие работы?
— В мастерских закончили собирать набор крыла, приступили к обтяжке перкалью. А здесь — сами видите: корпус уже практически готов, можно начинать установку паровика и механизмов управления.
— Замечательно. Только давайте добавим в наш авиационный словарик ещё немного терминов. Вот это, — князь сделал несколько быстрых шагов и коснулся вертикально установленного «плавника» в задней части аппарата — киль. А вот эти маленькие крылышки — стабилизатор. Всё вместе — хвостовое оперение. Ну а корпус будем впредь называть фюзеляжем.
— Насколько я понимаю, — заметил Веретенников, это производная от французского fuseler, что означает «обтачивать». Но наш, как вы говорите, фюзеляж, на обточенный никак не походит.
— Это временное явление, — уверил его князь. — вы еще удивитесь, насколько точно французское словечко соответствует сути. Впрочем, неважно. Ходом работ я доволен. Новый воздушный винт вам подвезут послезавтра. Еще какие-то потребности есть?
— Да. Знаете, в полёте на большой скорости встречный поток воздуха был чересчур велик. Сейчас в Германии появился прозрачный полимер, названный немцами «плексиглас». Его ещё называют органическим стеклом. Было бы неплохо изготовить из такого материала ветроотбойный козырёк и установить его перед кабиной пилота. Можно, конечно, использовать обычное стекло, но выходит слишком уж тяжело.
— Хорошо, — кивнул Тенишев. — Я дам поручение разузнать, и если этот материал имеется в России, то к исходу недели вы его получите. Если же придётся везти оргстекло из-за границы, то время доставки возрастёт минимум вдвое. А теперь пройдёмте со мной.
Следом за князем Веретенников дошел до стоянки. Там среди прочих мобилей стояла новенькая «Молния» глубокого синего цвета с искрой.
— Хороша? — с оттенком гордости спросил Тенишев.
— Конечно, — искренне восхитился Андрей. — Думаю, вы в очередной раз установили моду в дизайне мобилей, ухитрившись при этом сохранить ключевые элементы стиля «Молний».
— Да, — без рисовки согласился князь, — это было нелегко. А её начинка вас очень приятно удивит. Сейчас рассказывать не буду, сами ознакомитесь. Держите ключи, документы. Теперь эта красавица ваша.
— Действительно моя? — не поверил Андрей.
— Безусловно. Я всегда держу своё слово как перед врагами так и, особенно, перед друзьями. Или вы уже забыли наш последний разговор?
— Честно говоря…
Веретенников замялся. Князь, видя это, лишь усмехнулся:
— Говорите уж прямо: не поверили в такую щедрость. Тем более, что я был в тот момент, мягко говоря, нетрезв. Тем приятней мне развеять ваши сомнения. Но звал я вас не ради этой малышки. Вот, поглядите сюда.
Он открыл багажник и указал на деревянный ящик в его глубине.
— Это — приборы, которые вы установите на самолёт. Указатель скорости. Он типовой, взят с дирижабля. Это, как видите, высотомер. Тоже типовой и тоже дирижабельный. А вот этот прибор совершенно новый. Его специально для самолёта изготовил Володя Клейст.
Под стеклом качалась на оси тонкая птичка. Её крылья скользили вдоль необычно размеченной шкалы круглого циферблата.
— Что это?
— Это — авиагоризонт. Нужен для отслеживания величины крена. Глаза и чувство ориентации в пространстве могут обмануть человека, а прибор не обманет. Вот это всё должно быть установлено в кабине пилота. Спроектируйте специальную приборную панель, на которой разместите все приборы и необходимые переключатели. И постарайтесь сделать так, чтобы работать со всем этим было удобно. Для себя ведь будете делать, и для всех последующих пилотов.
Тенишев вместе с Андреем вернулся в ангар, сел на «железного коня» и умчался, а инженер вновь погрузился в работу. Очнулся, когда уже стемнело. Тело ломило от усталости, зато реверс винта был изготовлен и опробован.
Андрей был готов упасть и уснуть прямо здесь, в ангаре, но вспомнил о своей премии. Усталость в один момент как рукой сняло. Он поспешил на стоянку. Наступили сумерки, клиенты трека разъехались, и на стоянке осталась лишь одинокая «Молния» глубокого синего цвета с искрой.
Необычная машина с элегантными обводами притягивала глаз. Даже не верилось, что эта красота принадлежит ему. Веретенников сел на место водителя, погладил мягкую кожу сиденья, ладонью провел по рулю, по рамке ветрового стекла и, наконец, запустил паровик.
Пар дошел до марки удивительно быстро, быстрее даже, чем на мотоциклетке. Лёгкое нажатие педали акселератора — и мобиль плавно тронулся с места и покатился по пустой стоянке. На дорожке, ведущей к треку показался пожилой служитель. Помахал рукой, подзывая к себе.
— Андрей Егорович, — произнес он уважительно, — их сиятельство нынче наказывал, что коли возникнет у вас желание новый мобиль на ходу испытать, то можете на трек заехать. Там сейчас никого.
Веретенников удивился такой прозорливости Тенишева, и отказываться не стал. Зарулил на старт, подождал, пока служитель приготовит секундомер и стартовый флажок и по сигналу утопил педаль пара в пол. В тот же миг его вдавило ускорением в сиденье. Стрелка спидометра почти молниеносно перекинулась вправо, лишь немного не дойдя до ограничителя. Засвистел рассекаемый ветровым стеклом воздух, загудела резина колёс по идеально ровному покрытию трека. Ехать таким образом — чистое, ни с чем не сравнимое удовольствие, и Андрей целиком отдался процессу.
Начался поворот, пришлось немного сбросить скорость. Тормоза работали безукоризненно, сдерживая мощь паровика ровно настолько, насколько нужно. Руль, удивительно лёгкий, отзывался на малейшее движение рук. Не машина — песня. А когда начался прямой участок и Андрей вновь раскрутил паровик на всю катушку, стрелка спидометра остановилась на ста шестидесяти милях. И если бы не новый поворот, вполне могла бы пойти дальше.
К концу круга Андрей бросил педаль пара и подкатывался по инерции. Служитель ещё издалека продемонстрировал большой палец. А когда мобиль остановился у стартовой черты, добавил словесно, расплывшись при этом в улыбке:
— Андрей Егорович, машинка ваша — высший класс, да и гоняете вы лихо. На таком аппарате вы всех тех господ, что здесь околачиваются, в момент порвёте и растопчете. Они только и годны, что усы топорщить, да ценой мобиля хвастать. Но случись с настоящим гонщиком на трек встать — сдуваются в момент.
— Спасибо, — улыбнулся в ответ Андрей. — Спасибо за лестную оценку. Может, и погоняюсь однажды с этими вашими господами.
Дорога в особняк на шестидесяти милях в час промелькнула за считанные минуты. И каждую из этих минут Веретенников наслаждался машиной и самой поездкой. Лишь дорога вызывала у него сожаление. Устроить бы такую, как на треке — идеально ровную, с хорошим сцеплением, чтобы от мастерской и до усадьбы как по треку. А если уж совсем неприлично размечтаться, то чтобы все дороги в империи стали такими, чтобы хоть сто, хоть двести миль выжимай — и не качнёт, не тряхнёт.
Под эти мечты он и заехал в ворота усадьбы. Оставил «Молнию» слуге и проскочил уже привычным путём в гостиную, перекусить немного перед сном. И там, к своему удивлению, обнаружил Тенишева. Князь изволил чаёвничать и читать газету. Услышав шаги, поднял голову.
— Добрый вечер, Андрей Егорович. Как вам обновка?
Андрей, всё ещё остававшийся под впечатлением поездки, не смог удержаться от восторженного комментария:
— Замечательно, Владимир Анатольевич. Музыка, воплощённая в металле.
— Ба! — восхитился Тенишев. — Да вы поэт! Кстати, не желаете ознакомиться с прессой? Вы насколько владеете языками?
— На английском и немецком сносно изъясняюсь, на итальянском и французском в состоянии понять смысл прочитанного.
Тенишев от этих слов пришел буквально в восторг:
— Чем больше с вами общаюсь, Андрей Егорович, тем сильнее понимаю, насколько мне повезло. Как хорошо, что Варвара вас привезла. Я уверен, что в результате нашего сотрудничества немалую выгоду получим оба. Вот, полюбуйтесь: германская «Süddeutsche Zeitung»[2]. Достаточно взглянуть на передовицу.
На первой странице популярной немецкой газеты на половину листа была фотография взлетающего самолёта. Ниже, до самого подвала, мелкий текст, в который можно было не вчитываться. Догадаться, о чём писали журналисты, труда не составляло.
— Фотографии были на тех плёнках? — спросил Андрей об очевидном, сворачивая газету.
— Именно. Так что вы отчасти компенсировали наш информационный провал. Но в этот раз всё должно пройти без осечки. Как только восстановите самолёт и совершите пару пробных вылетов, так через день устроим большое авиационное шоу. И знаете что… В мастерских ведь достаточно места? Пусть рабочие сразу же начинают строить второй экземпляр самолёта. Кстати, вы не придумывали для него названия? Нет? Это, безусловно, упущение. Вы уж напрягитесь и выдайте хоть пару-тройку вариантов к следующему полёту. А если у вас не выйдет, тогда уж я приду на помощь.
Летательный аппарат весьма хрупкого вида оторвался от земли, поднялся на метр и, пролетев довольно приличное расстояние, приземлился. Посадка вышла жестковатая: прежде, чем покатиться, постепенно замедляя ход, хрупкая конструкция несколько раз подпрыгнула и в ней что-то треснуло. Тем не менее, наблюдавшие за полётом люди кричали, бросали в воздух головные уборы — преимущественно, армейские фуражки, бежали следом, размахивали руками — в общем, выражали своё восхищение всеми доступными способами.
На поле, где происходило мероприятие, началась полнейшая суматоха и неразбериха, за которой участники перфоманса не сразу обратили внимание на велосипедиста, несущегося к только что совершившему первый полёт аппарату. Крики водителя велосипеда заглушались криками ликующей толпы. Но газету, которой он упорно размахивал, заметили.
Затормозив у самого аппарата, велосипедист неловко соскочил со своего драндулета.
— Вот! — кричал он. — Смотрите!
Слов было не разобрать, но жесты вышли достаточно красноречивыми. Газету приняли, развернули, и в тот же миг всеобщее ликование превратилось в угрюмое сопение. На первой странице газеты красовалась огромная фотография взмывающего вверх аэроплана. Конструкция выглядела намного более совершенной и отработанной. Очевидно, эксперименты с полётами проводились давно, и теперь, после очевидного успеха, результат решили представить публике.
— Кто⁈ — раненым вепрем завопил пилот аппарата. — Donnerwetter[3], кто это сделал?
Взявший в руки газету солидный господин быстро пробежал глазами заметку в подвале.
— Русские, — доложил он. — Князь Тенишев.
Пилот побагровел:
— Verdammte Scheisse[4]! — долбанул он кулаком по ладони.
И закатил речь на четверть часа, состоящую, главным образом, из подобных выражений. Все присутствующие восхищённо внимали.
Вечером того же дня в небольшом зале старинного особняка собрались несколько важных господ. Важных настолько, что вокруг памятника старины нёс дежурство по меньшей мере взвод солдат. Несмотря на тёплую погоду, хозяин велел растопить камин, и живое тепло огня наполняло уютом и покоем древние камни, хранящие память ещё о Габсбургах.
— Какие будут предложения, господа? — начал беседу хозяин особняка, огладив пышные усы, достойные императора Вильгельма.
— К сожалению, Тенишев успел первым, — заметил его сосед, поправляя пенсне на желтоватом худом лице, — и повел дело так, что не представляется возможным оспорить его первенство. Наверняка он и патенты успел получить на свою конструкцию. Вы ведь знаете — это весьма ушлый тип. Таким он был ещё двадцать лет назад, а теперь стал и вовсе монстром.
— Да, я хорошо запомнил встречу с Тенишевым, — с желчью в голосе отозвался крепкий, несмотря на возраст, мужчина и машинально потёр рукой грудь.
— Тем больше чести будет в том, чтобы свалить, наконец, этого медведя, — вступил в разговор четвёртый.
Он сидел спиной к огню, и лицо его по большей части пребывало в тени.
— Мы не можем сейчас физически устранить русского князя, — возразил усач. — Этого не позволяет политическая ситуация.
— Когда ситуация позволит, — проворчал худой, — устранение станет неактуальным. Оно просто нам ничем не поможет.
— У нас нет необходимости каким-то образом обрабатывать князя, — весомо заявил тот, что оставался в тени. — Нам нужно на максимальный срок притормозить его программу создания аэроплана и получить чертежи его аппарата. Причём, поскольку в нашем распоряжении уже есть действующий прототип, задержание работ русских на максимальный срок можно назвать приоритетной целью. Господин Винкельхок, что вы можете предложить?
Винкельхок выпрямился в своём кресле, ещё раз потёр грудь.
— Господа, — произнес он после минутного раздумья. — Поскольку аппарат, судя по фото, изготовлен из дерева, то проще всего организовать пожар в мастерской, где он был построен, и в ангаре, в котором он хранится. К тому же, управление аппаратом требует специальных навыков. Как показывает практика, каждый аэроплан в полёте ведёт себя по-своему. Поэтому травма или гибель пилота также притормозит работы. Ведь без проведения лётных испытаний русские не смогут проверять на практике внесённые в конструкцию изменения. В идеале — воздушная катастрофа, которая уничтожит и аппарат, и пилота. С чертежами сложнее, здесь требуется тонкая и хирургически точная операция. Организовать её сколь-нибудь быстро не выйдет, тогда как диверсию возможно провести в кратчайшие сроки.
Сидевший в тени, кивнул:
— Господин Винкельхок, не хотите ли вы совершить тур в Россию? В это время года в Крыму чудесная погода. Море, солнце, фрукты…
— И проклятый Тенишев, который знает меня в лицо, — закончил Винкельхок.
— У вас к нему имеется личная неприязнь? — удивился человек из тени.
— При нашей встрече он умудрился сломать мне три ребра. И это при том, что известный вам Иржи Троянович держал его со спины, не давая двинуться.
— Это в тот раз Троянович схлопотал в грудь четыре пули от своей любовницы?
— Да, ваше…
— Не надо! — оборвал Винкельхока сидевший в тени человек. — И у стен бывают уши. Но давайте к делу. Вы, господин Винкельхок, поедете в Россию. Под своим именем, вас уже подзабыли за эти двадцать лет. Раз вы так стремитесь соблюсти инкогнито, присутствовать на публичных мероприятиях не обязательно. С вами отправятся два человека: грамотный инженер, способный разобраться в чертежах, и специалист силовой поддержки. Вы будете направлять их деятельность, анализировать поступающие данные и отчитываться перед нами о ходе операции. И, конечно, слать информацию. Всё, что сумеете найти на интересующую нас тему. Вопросы?
— Только один. Размер моего гонорара. И после этого дела я хотел бы уйти на покой. Всё-таки, уже не мальчик.
— Это справедливо. Вы достаточно послужили германской короне. Что же касается гонорара, его вы обсудите с хозяином этого замечательного дома.
[1] Личной напильник — напильник с мелкой насечкой для чистовой обработки
[2] Автор знает, что эта газета основана в 1945 году. Но так уж вышло, что все современные ежедневные германские газеты основаны после ВОВ.
[3] Чёрт побери (нем.)
[4] Немецкое идиоматическое выражение. Штраф за употребление примерно 150 евро.