Едва Андрей вернулся в особняк Тенишевых, как подошел дворецкий. Поклонился заученным движением:

— Господин Веретенников, его светлость князь Тенишев просил, чтобы вы по возвращении немедленно зашли к нему в кабинет.

Такая просьба была равнозначна приказу, но вполне соответствовала желаниям самого Андрея.

— Спасибо, Степан, — ответил он и направился по уже известному маршруту.

Князь сидел за столом, уперев локти в столешницу и опершись лбом на сложенные вместе кисти рук. Он поднял голову навстречу Веретенникову и махнул рукой:

— Садись.

Инженер присел в стоящее против стола кресло.

— Ваше сиятельство, каково состояние Варвары Владимировны?

Тенишев снова махнул рукой:

— А-а, к чертям все эти титулы. Зови по имени-отчеству. А что до Варьки, то всё с ней нормально. Очнулась, проблевалась, теперь дрыхнет.

Андрей недоуменно взглянул на князя. Он совсем не ожидал от него подобных выражений. Тенишев, конечно же, это заметил. Он, как успел убедиться Веретенников, вообще был человеком наблюдательным и замечал всё и всегда.

— Не удивляйся. Ты ведь наверняка мою биографию знаешь, так? Значит, понимаешь, откуда я вышел, из каких кругов. И если бы не случайно обретенный прадед, был бы я обыкновенным промышленником, капиталистом. Богатым, влиятельным, но никакой не светлостью. И вещи я всегда называл своими именами, без этих всех словесных кружавчиков, маскирующих суть. А то ишь, моду взяли: не говорят, к примеру, «идиот» или «придурок», а тактично называют «альтернативно одарённым». Тьфу, мерзость!

Без паузы добавил:

— Пить будешь?

И, не дожидаясь ответа, достал из-под стола полупустую бутылку коньяка и стакан. Тяжело поднялся, вынул из стенного шкафа еще один стакан и поставил перед инженером. Набулькал в оба примерно на палец.

— Давай, за новую эпоху в воздухоплавании.

И первым опустошил свой стакан.

Андрей пригубил коньяк, отметил про себя качество и решил уточнить:

— Вы действительно считаете, что началась новая эпоха?

— Разумеется. Видимо, пришло время. Такие идеи приходят в головы инженеров сразу во многих странах. И начинается тайная гонка: кто успеет быстрее других, кто застолбит за собой первенство. Вот и мы… почти успели. В каком состоянии самолёт?

— Полностью разрушен. Уцелело одно крыло, паровик и металлические детали. Всё остальное нужно делать заново. С учётом приобретенного опыта работа займёт минимум две недели. Если помощников будет больше, можно разделить процессы и, к примеру, строить в ангаре корпус и одновременно в мастерской крыло. Тогда возможно успеть за неделю.

— Что ж, это хорошо. Возьмешься руководить работами? Людей я дам столько, сколько понадобится. Нужно как можно быстрее восстановить аппарат и провести демонстрационный полёт на публику в присутствии прессы и официальных лиц.

— Возьмусь, — твёрдо ответил Андрей.

— Вот и хорошо, кивнул Тенишев. — У тебя ведь есть список доработок по результатам первого полёта?

— Конечно.

— Сразу вноси в конструкцию все необходимые изменения, если они не требуют больших затрат времени. И начинай писать наставления по управлению самолётом.

Князь в упор посмотрел на инженера:

— Именно самолётом, и никак иначе. Поле, на котором проводились испытания будет зваться аэродром, подготовленная для взлёта и посадки полоса — сам понимаешь, взлётная. Чуть позже и другие вещи назовём нормальными терминами. Сразу все названия пропишем, чтобы язык не ломать, как с английскими парусами. Это лишь спьяну можно было такое придумать: фор-бом-брам-стаксель! Язык сломаешь. Тьфу!

Тенишев плеснул в свой стакан коньяка, звякнул о стакан Андрея и выпил. Взгляд его начал мутнеть.

— Ну всё, иди, — велел он.

И видя, что молодой человек не трогается с места, недовольно спросил:

— Что ещё у тебя?

Вместо ответа Андрей поставил на стол чёрную круглую металлическую коробочку, рядом с ней ещё две.

— Что это? — напрягся князь.

— Фотографические кассеты. Выделенные вами помощники поймали в ангаре одного типа. Он компактной камерой фотографировал чертежи планера, то есть, простите, самолёта. Я вынул одну кассету из его фотокамеры, и ещё две были найдены при обыске. Пустую камеру вернули владельцу и отправили восвояси, только сперва я его запечатлел. А потом…

— Не мнись, как институтка, говори прямо.

— Парни того типа немного… упали на лестнице. Раз этак пять.

Тенишев хищно усмехнулся:

— Поделом ему. Значит, зашевелились, твари? У-у, мерзавцы, шпионов слать принялись. Ну да ничего, я охрану самолёта обеспечу. А плёнку отдай Степану. Пусть завтра с утра едет в Алушту, проявит, да с каждого кадра отпечаток сделает. И так, чтобы у алуштинского фотографа ни одного фото не осталось. Да, за это тебе награда причитается. Хочешь новый мобиль?

— Хочу, — не стал отказываться Веретенников.

Правду сказать, у него и старого-то не было.

— Завтра в Тамбове с конвейера сойдет «Молния». Последняя разработка, ещё в салоны не поступала. Послезавтра дирижаблем она будет в Симферополе, а на третий день к вечеру — здесь, в усадьбе. Теперь всё?

— Всё.

— Ну, ступай.

Андрей забрал со стола кассеты с плёнкой и вышел.

* * *

Баронесса Соловьёва привыкла входить в кабинет супруга без стука. А в этот раз он её еще и специально пригласил, так что поводов для деликатности не было.

— У нас возникли какие-то сложности? — спросила Людмила Феоктистовна, едва за ней закрылась дверь.

Барон подождал, пока жена устроится в любимом кресле, пока соберется и приготовится слушать, пока устремит на него свои прекрасные фиалкового оттенка глаза.

— Да, — подтвердил он, — сложности возникли. Ты ведь сама присутствовала при эскападе нашей младшенькой. И я теперь в затруднении.

Людмила Феоктистовна изобразила полнейшую готовность внимать.

— Ты же понимаешь, — начал Николай Георгиевич, — что наш с Кутайсовым договор — это лишь одна сторона дела. Имеется ещё и серьёзная экономическая подоплёка. Кутайсовы производят гелий. А нам было бы очень полезно на наших аэровокзалах иметь возможность оперативно восполнять утечку гелия транзитным дирижаблям. Это сразу бы подняло доходность дела процента на два. А если добавить ремонтные сервисы, то и на все пять.

Супруга кивнула. Сколько составляют два процента дохода в абсолютных значениях она прекрасно понимала. И понимала, во что выльются эти два дополнительных процента. Конечно, часть денег вернется в оборот, но другая часть превратится в новые туалеты, драгоценности, выезды и прочие крайне полезные вещи.

— А откуда возьмутся ремонтные сервисы? — задала она резонный вопрос.

Без сомнения, пять процентов роста доходов звучало намного лучше, чем два. Ведь в этом случае два процента могут перейти на нужды семьи, читай — на нужды Людмилы Феоктистовны.

— А это я планировал получить от брака Машеньки с княжичем Тенишевым. Князь получит в качестве приданого пакет акций нашего дела, а взамен устроит при каждом аэровокзале хорошую полноценную мастерскую, со станками и обученным персоналом.

— Замечательный план, — одобрительно проговорила баронесса. — И в чём состоит наше затруднение?

Она специально сказала «наше», показывая мужу, что разделяет его проблемы и озабоченность. Он это замечал и ценил, хотя разгребать проблемы ему всё равно приходилось в одиночестве.

— Затруднение в том, — с досадой произнёс барон, — что этот мещанин, которому съездил по морде младший Кутайсов, протеже князя. И Тенишев недоволен, что мальчишка поднял руку на его человека. По правде сказать, Валера зарвался, он вполне мог бы вести себя поскромнее. В другом случае никто бы ему и слова не сказал: подумаешь — мещанина поставил на место. Но поскольку тут завязаны Тенишевы, этот инцидент замять не удастся. Верочка вчера ездила к инженеру, так тот ей прямо сказал: мол, ждал с извинениями не её, а Кутайсова. Понимаешь? Тенишев ждёт, что Кутайсов принесёт извинения мещанину.

Людмила Феоктистовна понимала. Старый барон слыл тем ещё упрямцем и снобом, а сыночек переплюнул папашу по всем статьям. Заставить его извиниться перед низшим сословием было возможно разве что приставив нож к горлу. Соответственно, если Кутайсов не извинится, а Верочку за него всё-таки отдадут, это будет равнозначно пощёчине Тенишевым, и Машенька лишится блестящего супруга, а баланс предприятия — двух-трёх процентов прибавки к прибыли. А если отменить свадьбу Верочки, опять же два процента роста доходов пролетят мимо, а с ними — туалеты, драгоценности, выезды и прочее.

Баронесса задумалась. Как-то всё некстати: и одна свадьба, и другая, и этот внезапный демарш младшей дочери… А ведь Верочка была настроена крайне серьёзно. Девочка она упорная и эмоциональная, может для виду согласиться, а потом в церкви у алтаря при всех гостях заявить, что выходит замуж по принуждению. Тогда уж наверняка брак будет расстроен, да и позору не оберёшься. Выждать бы: пусть приугаснут страсти, подзабудется скандал. Девочку чем-нибудь отвлечь, хотя бы этим её новым занятием. Пусть учится пилотировать, пусть думает, что все отменилось… до поры.

— Коля, — прервала дорогая супруга ожидание мужа. — давай не будем спешить со свадьбой Верочки. Пусть уляжется шумиха, успокоятся сплетники. Отложим торжество хотя бы до осени.

— И как я это должен обосновать перед бароном Кутайсовым? — скептически вопросил Николай Григорьевич.

— А ты, дорогой вали всё на меня, да на Машу. Мол, глупые бабские суеверия: нельзя выдавать замуж младшую дочь вперёд старшей.

Барон обдумал эту мысль так и эдак. По-всякому выходило хорошо. Он довольно кивнул:

— Спасибо, дорогая. Ты удивительно умная женщина.

Соловьёв поднялся, подошел к жене, приобнял за плечи и нежно поцеловал в висок. И потому не видел, как на лице баронессы промелькнула довольная, алчная улыбка.

* * *

Степан вернулся из Алушты ближе к обеду. Привез плотный чёрный пакет и доктора. К сожалению, доктор Кацнельсон, хотя практику ещё не оставил, но из Тамбова не выезжал, не поддаваясь ни на какие уговоры и посулы. Так что Владимир Анатольевич, обустраиваясь в Крыму, позаботился о том, чтобы рядом с летней резиденцией проживал хороший врач, которому можно смело доверять. Доктора препоручили Елизавете Петровне, и она сопроводила его в комнату дочери. А домоправитель направился в хозяйский кабинет.

Первым делом князь убрал в сейф плёнки, и лишь после этого принялся разглядывать фотографии. На самом верху пачки лежало фото плюгавенького господинчика в клетчатом кепи и френче.

— А что, Степан, — спросил Тенишев, — не знаком ли тебе этот господин?

Дворецкий вгляделся, нагнувшись над столом, и почти сразу ответил:

— Это некто Яков Михельсон. Представляется обычно репортёром центральной прессы. Врёт, конечно. Статейки пописывает, иногда ему даже удается что-нибудь опубликовать. Ошивается рядом с состоятельной публикой в надежде подслушать, подсмотреть, да и прописать в очередном опусе. Что до нашего случая, то я думаю, что просто ему выпал случай. Чертежи остались без присмотра, и он решил скрасть да кому-нибудь из ваших конкурентов предложить. К счастью, его вовремя поймали, не дали секретам утечь.

— Хорошо, если так.

Тенишев принялся просматривать остальные снимки. Фото чертежей быстро откинул в сторону, и разложил перед собой вполне качественные карточки, запечатлевшие самолёт. Вот посадка — это, разумеется, первый полёт. Вот взлёт — это когда в кабину села дочь.

Князь тяжело вздохнул и, отогнав невесёлые мысли, продолжил перебирать фотографии. Ничего интересного дальше не оказалось. Он собрал в одну стопку фотографии самолёта, сложил в пакет, запечатал, надписал.

— Степан, сам ли езжай, или самое доверенное лицо отправь, но чтобы сегодня же пакет ушел сверхсрочной почтой из Симферополя в Тамбов, Фёдору Игнатьеву. И закажи междугородный разговор с ним на завтрашнее утро.

— Будет исполнено, — поклонился дворецкий и отправился исполнять.

А князь пошел в другое крыло особняка. По его прикидкам, доктор как раз должен был закончить осмотр.

— Что вы скажете? — спросил Тенишев пожилого бодрячка в пенсне и с чеховской бородкой.

— Э-э… Может, поговорим без участия пациентки? — предложил доктор, убирая инструменты в классический докторский саквояж.

— Нет уж, говорите здесь, — велел князь. — Пусть девушка будет полностью в курсе своего состояния.

Перечить его светлости дураков не бывает. Доктор был умным человеком. Он снял пенсне, протёр стёкла большим носовым платком и вернул всё на место: пенсне — на нос, платок — в карман.

— В принципе, ничего смертельного. В смысле, угрозы для жизни нет, — важно произнёс он. — Конечно, имеется довольно сильное сотрясение мозга и, по всей вероятности, сломаны два нижних ребра с правой стороны. В остальном Варваре Владимировне повезло: никаких внешних повреждений. Специального лечения в её случае не требуется. Всё, что нужно — это покой. Крайне желателен постельный режим в течении минимум недели, а лучше — двух. Срок заживления перелома — примерно шесть недель. В течении этого времени нельзя допускать физических нагрузок, по возможности избегать тряски, например, при поездках в мобиле. И, конечно, требуется полноценное питание. Я рекомендую ввести в рацион побольше молочных продуктов, поскольку в них содержится кальций, который, в свою очередь, является основой человеческого скелета.

— Ну что ж, спасибо, — кивнул князь доктору. — Вас отвезут в Алушту и выплатят оговоренную сумму. До свидания.

— До свидания, — поклонился умный доктор и вышел.

Тенишев уселся в кресло напротив кровати. Княгиня тоже была далеко не дурой, и вышла следом за доктором. Всё, что ей нужно, она узнает вечером, в супружеской опочивальне.

Какое-то время князь разглядывал лежащую в постели Варю Она выглядела неважно: нездоровое осунувшееся лицо, опухшие глаза — видать, плакала. И сама вся молчаливая, потускневшая. Впору пожалеть — как ни крути, всё ж родное дитя. Пожалеть, простить. Тогда и улыбка вернётся, и слёзы высохнут, и выздоровление, глядишь, скорее пойдёт. Но ведь уже было подобное прежде, только с меньшими последствиями. Тогда Владимир Анатольевич прощал любимое чадушко, и спустя максимум неделю все начиналось по новой.

Теперь же девочка чудом уцелела, рёбра не в счёт. Костлявая, можно сказать, плащом коснулась, лишь косой махнуть не успела. А потому — хватит. Что легко прощается, то легко повторяется. Он еще в прошлой своей жизни, будучи простым автогонщиком Стриженовым, эту истину слышал. А с Варей на практике проверил не единожды. Так что теперь дочери предстоит огрести по полной. Тем более, что и убытков от нынешней выходки набирается выше крыши.

Пока Тенишев размышлял, Варя глядела на него и не знала, чего ждать. Обычно после подобных инцидентов отец начинал кричать, яриться, но быстро успокаивался. Накладывал относительно небольшое наказание — к примеру, неделю не садиться на мотоцикл. Или неделю не выезжать на трек. Да и ту неделю зачастую можно было не соблюдать. Сейчас же он молчал, и это было страшно. Наконец, девушка не выдержала.

— Что, всё настолько плохо? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал как прежде, уверенно и беззаботно.

Получилось жалко и даже, кажется, немного заискивающе.

— Плохо, — согласился с ней отец. — Ты ведь давно лежишь, успела на сто раз всё передумать. Вот и перечисли мне последствия своей выходки. Своё здоровье можешь не упоминать.

Варя помолчала, собираясь с мыслями, и начала:

— Разбит планер. Уничтожен месяц работы и… я не знаю, во что встали материалы и работа тех двоих столяров.

— Хорошо, — подбодрил её Тенишев. — Давай дальше.

— Ну… ещё оплата услуг доктора. Ну и ты беспокоился.

— Всё?

— Ну… не знаю. Может, Андрей обиделся?

Князь жестко взглянул на дочь:

— Ты действительно не можешь ничего больше назвать? Жаль, я считал тебя умнее.

— Но я действительно не вижу больше ничего, — жалобно произнесла Варвара.

— Что ж, загибай пальцы.

Варе вспомнилось как совсем недавно те же слова произносил Андрей. Она вытащила правую руку из-под одеяла и приготовилась.

— Думаешь, вам двоим первым пришла в голову идея парового самолёта? Как бы не так. Подобные попытки предпринимаются регулярно в самых разных странах, и до сих пор они были неудачными. Только поначалу пресса о них писала, а сейчас — молчок. Потому что приоритет в этой области даст куда больше, чем просто деньги и славу. Мы сделали самолёт, сумели поднять его в воздух, но не зафиксировали событие должным образом. Завтра, по моей задумке, на аэродроме должны были собраться журналисты, городское и губернское начальство и просто охочая до зрелищ публика. Вы совершили бы полёт при большом стечении людей, его отсняли бы фотографы, кинооператоры, и уже на следующий день во всех газетах мира появилась бы сенсационная передовица. В каждом кинотеатре перед фильмом крутили бы кадры вашего полёта. Это бы взорвало мир. А теперь что? Нам нечего предъявить журналистам кроме обломков. Но люди видели, как самолёт летал, и о самом факте полёта уже сегодня узнают все заинтересованные лица. Они ускорят свои работы и могут нас опередить просто потому, что заранее подсуетятся с фиксацией.

Лицо Вари приняло несчастное выражение. Она тут же вспомнила, что Андрей об этом говорил всего лишь два дня назад. А она, видимо, просто не обратила на его слова внимания. Тенишев же тем временем продолжал:

— Ты стала до крайности эгоистична. Отдаваясь своим страстям, совершенно не задумываешься о людях, что тебя окружают. Даже о самых близких. Вчера, когда тебя привезли домой в санитарном фургоне, матери стало так плохо, что пришлось посылать за доктором. Да и сегодня она всё ещё не отошла от потрясения. Мне страшно представить, что с ней могло случиться, если бы ты травмировалась сильнее. А ведь тебе страшно повезло. Самолёт принял на себя большую часть ущерба от падения. Его конструкции, ломаясь, смягчали удар. Ты вполне могла повредить, к примеру, позвоночник и следующие полсотни лет провести парализованной в постели, не имея возможности даже пошевелиться. А могла и вовсе…

Тут голос князя на секунду дрогнул, но он быстро справился с собой и продолжил:

— Этого Лиза точно бы не пережила, слишком уж она тебя любит. Но главное то, что в твоём поступке не было никакого смысла. Ты поставила на кон свою жизнь просто так, из прихоти. Ты не кидалась кого-то спасать, не пыталась предотвратить катастрофу, это даже не был глупый банальный протест против истребления кроликов в Австралии. Тебе просто так захотелось, и этого уже было достаточно, чтобы наплевать на всех.

Упоминание о матери вернуло на лицо девушки прежнее упрямое выражение.

— Зря, — покачал головой князь. — Я думал, ты уже вышла из возраста тотального нигилизма, а получается, что мозгами мало отличаешься от той же девицы Соловьёвой, хотя на пять лет её старше. Мир не чёрно-бел, и большинство вопросов решается переговорами, а не войной. Представь, что мать лежит в гробу, а ты стоишь рядом с ней и понимаешь, что являешься прямой и единственной причиной её смерти. Не хочешь? А такое вполне возможно. Впрочем, довольно. У тебя будет достаточно времени подумать об этом. Я хочу назвать тебе ещё одно следствие твоего поступка. Как ты относишься к Андрею? Ведь отношения меж вами были вполне доверительными.

— Что ты хочешь услышать? — с вызовом спросила Варя.

— Правду, разумеется. У меня с ним была приватная беседа в день приезда. Он сказал тогда, что считает тебя другом. В полном смысле этого слова. Помимо того, я видел, как он порой на тебя смотрит. Но даже если исключить сословную и финансовую разницу меж вами, предложения делать не захотел. И знаешь почему?

— И почему же?

— Потому, что до конца не верил в твою надежность и ответственность. А теперь ты в этом отношении себя полностью скомпрометировала. Веретенников сейчас загружен по самую макушку, восстанавливает аппарат, обещает через неделю совершить полёт. Но это не помешает ему размышлять, прокручивая в голове события вчерашнего дня. И будь уверена, выводы он сделает. Какие — пока говорить рано. Но имей в виду, я его от себя не отпущу. Это уникальный специалист, каких мало. Ему бы немного практики, и выйдет готовый авиаконструктор уровня… если сравнивать с мобилями, то Николая Генриховича. Но помимо прочего, он весьма умный и глубоко порядочный человек, не в пример тому барончику. Я создам для него все условия, помогу знаниями, при необходимости прикрою титулом, лишь бы работал и творил. А натворить он может многое, уж поверь. И если найдёт себе подходящую девушку в жены, я не погнушаюсь и сватом выступить. Хоть ту же Соловьеву для него сговорю. А теперь лежи и думай, как будешь жить дальше.

Тенишев поднялся, бросил на дочь испытующий взгляд и вышел. А Варвара осталась в постели, совершенно уничтоженная. Мысли её смешались в неописуемую кашу, и она даже не замечала, как текут по щекам слёзы.