Вика пропустила «семейный» обед, сославшись на плохое самочувствие. Но ей все–таки пришлось спуститься к ужину. Выглядела она, в любом случае, отвратительно, поэтому сын легко поверил в неожиданно начавшийся грипп.

Иван, хоть и снизил градус веселья, все же оставался в приподнятом настроении. Что радовало только Никиту, так как он посчитал это хорошим знаком в отношении здоровья отца.

Виктория еле высидела эти злосчастные полчаса и, поцеловав сына в макушку, вернулась в спальню. Единственной радостью оказалось то, что теперь она могла побыть здесь в полном одиночестве.

Зазвонил телефон. Вика вздрогнула от неожиданности и замерла, глядя на мобильный.

Артур.

Некоторое время она не решалась взять трубку, уставившись невидящим взглядом в горящий экран.

— Да, — хриплым голосом ответила она спустя пару секунд.

— Где ты? — услышала она голос, ради которого всего несколько часов назад была готова бежать по раскаленным углям.

— Ты еще имеешь наглость спрашивать, где я? — не стала церемониться Вика.

— Со мной произошло кое–что, что я пока не могу объяснить, — сказал Артур. — Кажется, меня накачали. У меня провалы в памяти, — он хотел продолжить, но Вика, на которую внезапно накатила волна ярости, его перебила.

— Не хочу слушать твое вранье. Не знаю, зачем ты это делаешь. Мне противно. Ты меня предал. Не звони и не пиши мне больше, иначе тебе переломают ноги. Все кончено, — злобно прошипела в трубку она и сбросила вызов.

Артур попытался перезвонить еще раз, и еще. Третьего раза так и не случилось. Вика заблокировала его номер в телефоне, а потом и во всех имеющихся у нее мессенджерах.

Она отбросила мобильный в сторону и закричала от переполняющей ее злости, стуча руками и ногами по кровати. Выплеснув таким образом эмоции, она снова накрылась одеялом и пролежала, ворочаясь в постели, несколько часов, бесконечно прокручивая в голове события последних дней.

Она несколько раз начинала плакать, в основном, от жалости к себе, потом начинала злиться на Артура, на себя, на Ивана, а потом снова рыдала.

Опухшая и заплаканная, Вика спустилась вниз и совершила набег на холодильник, подняв наверх, всё что смогла унести в руках. Лежа в постели, она пялилась в телевизор и бездумно жевала какие–то снеки, откусывая большие куски от палки сырокопченой колбасы.

Запив все это сладкой газировкой, которая с приездом Никиты поселилась в их шкафу, Вика слегка успокоилась. Ее стало клонить в сон. В итоге она уснула, сдвинув остатки еды на половину кровати, которая раньше принадлежала Ивану.

Утром она проснулась и первым делом ощутила отвратительный привкус во рту. Вот что значит, есть нездоровую запрещенку на ночь. Наверняка она отекла и стала похожа на монгола, съев на ночь столько соли и выпив столько жидкости.

Вика направлялась в сторону уборной, когда ее снова замутило. Еле успев добежать до унитаза, она полностью освободила желудок и уселась на прохладный кафельный пол.

Может, у нее какой–нибудь энтеровирус? Можно было еще подумать, что это последствия стресса, но в ее жизни стресса было предостаточно, и это никогда не приводило к рвоте.

И тут ее обожгло осознанием причины, про которую она, в силу отсутствия в своей жизни до Артура каких–либо сексуальных отношений, совсем забыла.

Вика резко подорвалась с пола и, наспех одевшись, бегом спустилась на первый этаж. Она схватила ключи от машины и вышла во двор.

Долетев до ближайшей аптеки, она купила несколько разных тестов на беременность. Через десять минут она сидела на унитазе, нервно тряся ногой. Она держала в руках тонкую палочку из картона.

Спустя несколько секунд, Вика решилась посмотреть на результат, и все ее внутренности разом ухнули вниз.

Чертовы две полоски.

Она, судорожно порывшись в пакете, достала еще одну упаковку с тестом, который был пластиковым и выглядел более солидно. Выдавив из себя еще какое–то количество жидкости, она через некоторое время снова оценила результат.

Тот остался неизменным. Она беременна. Беременна почти в сорок пять лет. Беременна от молодого мальчишки, который, к тому же, оказался подлецом и предал ее.

Беременна при наличии законного мужа, с которым у нее не было секса со времен французской революции. Беременна, когда уже вполне могла стать бабушкой.

Проклятье!

Вика намеренно стукнулась затылком о гладкую поверхность кафеля. Потом снова и снова, пока у нее не зазвенело в голове.

И почему всё навалилось именно сейчас? Как будто мало ей всего, что с ней произошло. Она заплакала. И плакала до сих пор, пока у нее не заболело где–то в районе сердца.

Виктория выползла из уборной и свернулась клубком в постели.

Дни шли, сменяя друг друга. Вика старалась, как можно больше времени проводить с сыном, так как он в скором времени должен был вернуться обратно, на учебу.

Она пыталась не думать о своей беременности на протяжении всего дня. Тем более, запрещала себе думать о плоде, как о ребенке. После отъезда Никиты она решит эту проблему. Не она первая и не она последняя решилась на аборт.

Для многих это обычная процедура, которую повторяют раз за разом. Ну и пусть для нее аборт будет впервые. Она взрослая девочка, справится.

С этими мыслями она каждый вечер ложилась в постель и думала об этом сразу после пробуждения. Но, выходя из спальни, она закрывала эту тему для себя и больше к ней не возвращалась. До наступления новой ночи.

Но внезапно у Ивана случился инфаркт. После появления первых симптомов Вика с Никитой незамедлительно вызвали скорую помощь. Когда Ивана погрузили в машину, они, вдвоем, поехали следом за каретой в клинику.

Вика, в силу многих причин, не испытывала особых эмоций по поводу состояния мужа. Она смотрела на переживания Никиты и сожалела, что сын проходит через это слишком рано.

Виктория прекрасно понимала, что Иван может умереть уже сегодня. Она изо всех сил желала ему здоровья, лишь бы не видеть страдания Никиты, который не имел никакого представления об истинной натуре своего отца.

Они с сыном долго сидели в холле больницы, пока врачи стабилизировали состояние больного. Вика гладила Никиту по голове, удивляясь тому, как незаметно он превратился во взрослого мужчину.

Но каким бы взрослым ни казался ей сын, она по–прежнему испытывала потребность прикасаться к нему, хоть иногда, чтобы почувствовать связь и то, что она все еще не одна.

Никита в эти решающие для отца часы не проронил ни слезинки. Лишь только по тому, как ходили желваки на его челюсти, можно было понять, какие тяжелые эмоции он проживал внутри себя.

Следующие несколько дней Иван провел в реанимации. Кризис вроде бы миновал, и врачи начали поговаривать о его переводе в обычную палату, где для родных были разрешены посещения.

Вика старалась не оставаться наедине с мужем, так как не хотела показывать, насколько ей безразлично его состояние. Ей казалось, что это может привести к ненужному обострению их вражды, а она не хотела быть причиной, по которой Ивану могло стать хуже морально, а соответственно и физически.

Она часто сидела в кресле в уголке большой палаты мужа, наблюдая, как общаются отец с сыном. Она искренне недоумевала, как мастерски Иван притворяется хорошим семьянином, даря Никите чувство стабильности и покоя.

Но, возможно, Иван все–таки способен на светлые чувства, хотя бы в отношении своего отпрыска. И способен эти чувства ему продемонстрировать.

Главное, что Никита улыбается, большего Вика и не желала.

Как–то вечером, спустя пару недель, они снова пришли в палату к Ивану. Вика, испытывая непреодолимую сонливость, которая часто сопровождает беременных женщин, задремала в кресле, положив голову на мягкую спинку.

Ее постоянно мучила тошнота, и часто рвало. Виктория, будучи по своей природе стройной женщиной, сильно исхудала. Под ее голубыми глазами залегли глубокие темные тени.

Она, в связи с затянувшимся визитом сына, все время откладывала аборт на более подходящее время, не переставая мучаться от токсикоза.

Когда Вика проснулась, Никиты в палате не было. Иван смотрел телевизор, откинувшись на высоких подушках. Вид у него, несмотря на больничный уход, был довольно плохим.

Заметив, что Вика пошевелилась, муж перевел на нее взгляд.

— Выглядишь не очень, — Иван попытался притвориться, что ему есть до этого дело. — Ты не приболела?

— Нет, все хорошо, просто устала, — отмахнулась Виктория.

— Страдаешь по своему любовнику? — муж буравил ее взглядом, и Вика снова почувствовала себя жутко неуютно. Она встала, решив выйти в больничный коридор.

— Куда ушел Никита? — спросила она.

— Вниз, покурить, — безразлично ответил Иван, вновь уставившись в телевизор. — Переживает. Хоть кому–то не всё равно. И ты хотя бы сделай вид, что не мечтаешь, чтобы я побыстрее сдох.

— Живи, ради бога, Иван, — устало усмехнулась Вика. — Я не желаю тебе смерти.

— Я знаю, что мои дни сочтены, — вдруг признался муж. — Я чувствую это.

Вика облокотилась о стену, передумав уходить.

— Ну и каково это? Быть на пороге вечности? — спросила она. — Не боишься небесного суда?

— Нет там ничего, — Иван махнул рукой. — Вот ты молод и силен, а глазом моргнуть не успеваешь, уже кормишь червей. Хорошо хоть Никита есть. Мое продолжение.

— Он похож на тебя только внешне, — тихо сквозь зубы поизнесла Вика.

— Ты уж постаралась воспитать его по–своему. В нем нет стержня. Как и в тебе, — зло проговорил Иван. — Меня не станет, всё пойдет прахом.

— Если тебе удобно так думать, то пожалуйста, — Вика вернула мужу его же, сказанную недавно, фразу.

— Поверила в себя? — он усмехнулся. — Что же тебе дал тот паренек, что ты запрыгнула на него, даже и пяти минут не прошло?

Вика не собиралась отвечать на этот вопрос, она отвернулась в сторону, игнорируя нападки Ивана. Но тот не успокаивался.

— Надо было заплатить побольше, чтобы в тот день он под наркотой шагнул в окно, — процедил Иван, распалившись, и, что ему не было свойственно, перестав контролировать, что говорит.

Вика перестала дышать, осознав то, что только что услышала.

— Повтори, — мрачно произнесла она, смотря мужу в рыбьи глаза.

Иван, наверное, впервые в жизни, не выдержал и отвел взгляд, поняв, что только что ляпнул.

— Что они мне здесь колют, если все мозги набекрень? — начал возмущаться он, дергая за капельницу, слегка переигрывая.

Вика, которой было достаточно услышанного, резко оттолкнулась от стенки и молча вышла. Она шла по коридору вдоль белых стен, и в голове у нее набатом звучали слова, сказанные Иваном.

Заплатить побольше. Под наркотой.

Как же легко она поверила фотографии! И как легко она оттолкнула от себя Артура, обвинив того во лжи.

И не надо винить разбушевавшиеся в связи с беременностью гормоны, которые лишили ее разума. Просто, ты в очередной раз оказалась дурой, Вика.