Войска Великой Си вернулись в Пинъань на седьмой день первого лунного месяца. Наставник государства вместе с третьим принцем присоединились к армии на два дня раньше, чтобы войти в город во главе победоносного войска.

Десять дней назад третий принц снял печать с Ди Чжаоси у духовного источника. Восстановив силы, повелитель людей немедленно ушел. Все понимали, куда он направляется, но третий принц не стал его останавливать или что-либо спрашивать.

Не в силах понять ход мыслей принца, Су Цзи сам догнал Чжаоси на опушке леса и предупредил:

– Вы с княжной действительно не подходите друг другу. Не делайте глупостей.

Чжаоси лишь усмехнулся, словно находил смешным, что даосский монах рассуждает о таких вещах. Не дав ему договорить, он ветром унесся прочь.

После ухода Чжаоси его высочество оставался в лесу три дня. В это время к нему пришел Се Гучоу. Поскольку Лянь Сун разрушил пещеру и принимать гостей было негде, им пришлось беседовать снаружи. Из их разговора Су Цзи понял, что его высочество просит владыку Загробного мира передать сообщение в Рассветный дворец на Девяти Небесах. Третий принц хотел пригласить Верховного владыку Дун Хуа в мир смертных после того, как досточтимый выйдет из уединения.

Наставник государства предположил, что принц хочет переложить дело богини Цзу Ти на Верховного владыку. Поскольку даос привык доводить все до конца и не любил передавать другим вверенные ему дела, подобная вероятность его крайне раздражала.

– Ваше высочество больше не собирается искать богиню Цзу Ти? – осторожно спросил он после ухода Се Гучоу. – Ди Чжаоси говорил, что она превратилась в семя красного лотоса… – Тут его осенило. – Ах да, ваше высочество сейчас не может подняться в высшие миры, поэтому разумно передать это дело другим.

Пока он рассуждал сам с собой, принц, лежавший в источнике, лишь приоткрыл глаза и поправил его:

– Это ее последнее дыхание превратилось в семечко, а не она сама.

И тут наставник государства запутался, хотя раньше был уверен, что понял Чжаоси.

– Но если это дыхание было последним, что осталось от богини после ее растворения в свете, то все надежды на ее возрождение действительно связаны с этим семечком. Семечко – это богиня, богиня – это семечко. Вроде бы все звучит связно.

Принц не стал спорить.

– Чжаоси хочет, чтобы я так думал. – Он положил руку на край источника, его лицо оставалось бесстрастным. – Именно поэтому я считаю, что дыхание – это дыхание, а Цзу Ти – это Цзу Ти. Красного семечка сейчас нет в Южных пустошах, как нет там и самой Цзу Ти. Если она возродится, то из света, а не из семечка.

Наставник государства пробормотал:

– Если по красному лотосу нельзя проследить путь богини Цзу Ти, то зачем ваше высочество все это время искал его…

Лянь Сун равнодушно ответил:

– Если бы я не искал лотос и не пробудил Ди Чжаоси, то так и не узнал бы, что возрождение Цзу Ти не связано с этим семенем.

Даос замер, мысленно пробежался по всем событиям их путешествия и осознал, что это действительно так. Однако предположения принца об истинной природе Цзу Ти уже выходили за пределы его понимания. Обычно именно он, наставник государства, ставил в тупик смертных своей мудростью – теперь же колесо судьбы прокатилось по нему самому.

– Значит, Ди Чжаоси обманул нас и не сказал ничего полезного? – спросил он, закрыв лицо руками.

– Не совсем. – Лянь Сун взглянул на него. – По его поведению видно, что богиня Цзу Ти в безопасности и моя помощь ей не требуется.

Наставник государства согласился. Он вспомнил их разговор несколько месяцев назад, когда принц, следуя записям Се Гучоу из Загробного мира, искал следы Цзу Ти в узлах магического построения Единого пути. Тогда Лянь Сун предположил, что богиня возродилась именно в этом мире смертных.

– Вы по-прежнему считаете, что богиня Цзу Ти возродилась в нашем мире? – неуверенно спросил Су Цзи. – Может, мне проследить за Ди Чжаоси? Как бы он ни хитрил, рано или поздно он допустит оплошность.

– Не надо. – Принц поднял взгляд к кронам древних деревьев, и в его глазах мелькнула скука. – Мне необязательно знать, где Цзу Ти. – Он потер виски. – Это сложное дело, и оно изначально не должно было меня касаться. Я сделал достаточно, остальным пусть займется Верховный владыка.

Лянь Сун не любил взваливать на себя лишние обязательства, да и наставник государства не был поклонником дополнительной работы. Хотя незавершенность дела вызывала сожаление, в целом он согласился с принцем, что на этом можно поставить точку.

Су Цзи уже собирался удалиться, когда сквозь туман над источником донесся голос Лянь Суна:

– По возвращении в столицу присматривай за Яньлань.

Это распоряжение прозвучало неожиданно. Наставник государства задумался – и вдруг его озарила догадка. Он остолбенел:

– Вы полагаете, что то самое дыхание богини Цзу Ти, красный лотос, посаженный богом Мо Юанем в Южных пустошах… это… принцесса Яньлань?!

– Скорее всего. – Лянь Сун говорил ровно, будто обсуждал погоду. – Южные пустоши, красный лотос, да еще и редкая предрасположенность к обретению бессмертия… Кроме нее, больше некому.

Наставник государства резко вдохнул.

– Если принцесса Яньлань и есть то самое дыхание богини… – он не смог сдержать полет воображения, – то когда Цзу Ти возродится из света, может ли она воплотиться в принцессе? Или… – он с трудом сдерживал волнение, – нынешняя Яньлань и есть еще непробудившаяся богиня?

Его высочество не стал прямо отвечать на его догадки и лишь произнес:

– Возможно.

Казалось, раз решив не вмешиваться, он и вправду потерял всякий интерес к этому вопросу. Даже проверка, является ли девятнадцатая принцесса Цзу Ти, больше не занимала его мысли. Просьба присмотреть за Яньлань стала последним проявлением его преданности долгу.

Наставнику государства оставалось только удалиться, но в душе его еще долго бушевали волны, которые никак не хотели униматься.

Победа над Северной Вэй и Шуанши имела огромное значение для Великой Си, став залогом десятилетия мира на западных и северных границах. Даже если бы император правил сложа руки, страну ждало процветание. Поэтому в день возвращения армии государь, преисполненный радости, лично выехал за город встречать войска, а вечером устроил пир в башне Алого сияния, щедро наградив отличившихся подданных.

Пир длился до полуночи. Сановники расходились группами. Наставник государства перебрал с вином, и мысли его путались. Когда мимо проходил ученый академии Ханьлинь Ляо Пэйин, знакомый с Чэн Юй, даос невпопад спросил:

– В прошлый раз мы виделись на оценке картин принцесс. Вы тогда просили у княжны Хунъюй каллиграфию – получили? Она вам понравилась? – Не дав ответить, он добавил: – Кстати, как поживает юная княжна в последнее время?

Ляо Пэйин, уже было открывший рот для ответа, вдруг замер, выражение его лица стало странным.

– Разве наставник не знает… что княжна отбыла в Уносу для заключения брачного союза?

– Брачного союза? – Наставник государства остолбенел, хмель мгновенно выветрился у него из головы. Он тут же посмотрел на Лянь Суна.

На лице его высочества не дрогнул ни один мускул. Лишь после паузы он спокойно спросил:

– Что за брачный союз?

Ляо Пэйин растерялся.

– Неужели великий генерал тоже не знает? – В его голосе прозвучала грусть. – Чтобы закрепить союз с Уносу во время войны, княжна добровольно согласилась выйти замуж за четвертого принца Миньда. Посольство покинуло столицу семнадцатого числа двенадцатого лунного месяца – уже двадцать дней как. – Он помолчал, затем добавил: – Княжна явила великую добродетель, став примером для всей императорской семьи.

Хотя слова звучали как похвала, в них слышались нескрываемые горечь и печаль. Наставник государства понял – Ляо Пэйин горевал и тосковал по Чэн Юй.

Лицо третьего принца на мгновение застыло, но наставник государства не успел разглядеть это как следует. Ляо Пэйин поклонился и ушел. Су Цзи кивнул в ответ и, повернувшись к Лянь Суну, увидел, что тот выглядит как и всегда. Его высочество молча смотрел вдаль, погруженный в свои мысли. Проследив за его взглядом, наставник увидел вдали рощу сливовых деревьев.

На следующий день император вызвал Лянь Суна на встречу, где наставник государства также присутствовал. В императорском зале для занятий после обмена любезностями государь сам затронул тему брачного союза Чэн Юй.

Чэн Юнь описал свое беспомощное положение в тот момент: принц Миньда сам попросил руки княжны. Поскольку ранее государь уже отказал наследному принцу Уносу в браке с Яньлань, повторный отказ мог не только разрушить союз, но и посеять меж странами вражду. Поэтому пришлось согласиться.

Только теперь наставник государства узнал подоплеку этого решения. Как высокопоставленный сановник двух династий, пользовавшийся особым доверием императора, он позволил себе говорить прямо:

– Я полагал, что при вашей любви к княжне Хунъюй в такой ситуации вы бы отправили в Уносу девятнадцатую принцессу, а не послали бы на чужбину княжну.

Чэн Юнь задумался.

– Когда великий генерал отправился на помощь Гуйданю, он просил наставника присматривать за Яньлань. Пока генерал сражался на поле боя, я не мог допустить, чтобы его что-то отвлекало. – Он сделал паузу. – К тому же Хунъюй проявила понимание, узнав о моих затруднениях, и сама согласилась на этот брак, чтобы спасти страну от беды.

Безупречная связь причин и следствий лишила наставника государства дара речи. Действительно, Уносу приглянулись только Чэн Юй и Яньлань. Из двух девушек император выбрал ту, оставив которую сделал бы одолжение Лянь Суну. На поверку решение было безупречным.

Но было ли это действительно выбором третьего принца? Желал ли он такого исхода?

Прежде чем наставник успел разобраться в своих мыслях, слово взял Лянь Сун. Его голос звучал ровно:

– Благодарю ваше величество за заботу о Яньлань. Ваша милость не знает границ, я вам очень признателен.

О Чэн Юй он не сказал ни слова.

Когда они вышли из императорского зала для занятий, наставник государства долго колебался, но все же не выдержал и спросил:

– Я понимаю, что вы явились в этот мир, чтобы вернуть Яньлань на Девять Небес и восстановить ее в статусе богини. Поэтому вы не могли позволить болезненной принцессе отправиться в суровые земли. Но как вы могли с легким сердцем отпустить княжну? Она выросла в столице и, хотя крепка здоровьем, вряд ли выдержит такие тяготы. Может, нам стоит поискать способ вернуть ее…

Лянь Сун спокойно прервал его:

– В ту ночь я сделал свой выбор, и с тех пор между нами все кончено. Выйдет ли она за Цзи Минфэна или за принца Миньда – это судьба смертной. У смертных свой путь, и мне не стоит вмешиваться.

Наставник государства остолбенел. По сути, это было разумно. Слова третьего принца звучали холодно и взвешенно. Как он и сказал, раз выбор сделан, следует четко обозначить границы с Чэн Юй. Но разве можно так спокойно и равнодушно отпускать любимого человека на чужбину? Наставник вдруг вспомнил слова Ди Чжаоси у пещеры в лесу Даюань: «Если бы ты действительно знал его, то понимал бы – его любовь ничего не стоит. С А-Юй он, наверное, искренен на треть. Не больше».

Вспомнились и собственные слова Лянь Суна: «Возможно, я и вправду не так уж сильно ее люблю».

Наставник смотрел на удаляющуюся фигуру третьего принца и не находил слов. Впервые он по-настоящему понял, почему многие называли Лянь Суна ветреным и бессердечным. Впервые он ясно ощутил, насколько жестоким может быть сердце его высочества.

Чэн Юй видела сон.

Во сне она отправлялась в Уносу в качестве невесты.

Посольство покинуло столицу семнадцатого числа двенадцатой луны и через десять дней достигло западных ворот Великой Си – заставы Дему. За ней начиналась пустыня Багровой луны – безлюдная и бесплодная, а потому не имевшая собственного управления. Ее условно присоединили к области Цзи, и ее глава осуществлял в ней власть от имени императора.

Лошади не годились для перехода через пески, поэтому на заставе Дему сопровождающих невесты и саму невесту пересадили на верблюдов, подготовленных главой области.

За воротами их встретили бесконечные дюны. Лишь через три-четыре дня пути стали попадаться оазисы. В некоторых были деревни, где можно было пополнить запасы, но чаще встречались лишь руины, напоминавшие о бывших поселениях.

Генерал Ли, сопровождавший Чэн Юй, раньше служил на границе и хорошо знал пустыню. Он рассказывал, что пески хранят множество историй, таят опасности, но и даруют жизнь. Один песчаный шторм мог уничтожить целое племя, а один источник – возродить народ.

Чэн Юй, глядя на бескрайние пески, спросила:

– Если вода означает жизнь, значит, в пустыне ее все очень любят?

Генерал Ли покачал головой:

– Не совсем. Знает ли княжна, что когда-то эта пустыня была процветающим краем? Особенно в самом ее сердце – там, где реки впадают в Соленое озеро. Богатейшая и плодороднейшая земля. В начале правления император Гао-цзу даже основал там округ. Но однажды в ночь Багровой луны этот округ внезапно затопило. За сутки вся пустыня оказалась под водой. Все богатства исчезли в бурных потоках. Только тогда двор осознал свою неспособность управлять этими землями и оставил их в запустении.

Чэн Юй слушала эту двухсотлетнюю историю как старинную легенду, не придав ей особого значения. Кто бы мог подумать, что через три дня после этого разговора их караван столкнется с наводнением, случающимся раз в двести лет.

Песок содрогнулся, тревожно зазвенели верблюжьи колокольчики. Под светом багровой луны откуда-то хлынули потоки, несущие песок прямо на караван. Как хищный зверь, они неторопливо поглощали дюну за дюной, пугая свою добычу.

Со всех сторон наступала вода. Тысяча человек свадебного шествия вдруг обратилась овцами, окруженными стаей волков. Княжна в отчаянии искала взглядом Чжу Цзиня, Ли Сян, Яо Хуана и Цзы Ютаня. В голове мелькнула мысль: перед такой напастью человеческие силы ничто, только помощь цветочных духов могла бы их спасти. Но сколько она ни бегала, сколько бы ни звала – следов своих друзей-духов она не обнаружила.

В момент наивысшего отчаяния двое стражников нашли княжну и потащили на самую высокую дюну. Когда она, едва стоя на ногах, оглянулась, то увидела, как бурлящие потоки поглотили караван. Маленькая дочь их проводника, еще несколько дней назад игравшая с ней, в слезах протягивала к ней руки:

– Княжна-сестричка, спасите меня!

Чэн Юй бросилась вниз, но волна накрыла ребенка, и девочка исчезла в мутной воде.

– Нет! – закричала княжна и проснулась, задыхаясь.

Чья-то рука сжимала ее ладонь, а нежный голос утешал:

– Все хорошо, А-Юй, все прошло.

Она открыла глаза и в тусклом свете увидела белую фигуру рядом.

– Братец Лянь… – прошептала она по привычке.

Склонившийся над ней человек после долгой паузы сдавленно произнес:

– Ты все еще думаешь о нем.

Княжна замерла, протерла глаза и наконец разглядела, что держит ее руку не Лянь Сун, а Цзи Минфэн.

Разом нахлынули воспоминания.

Придя в себя, Чэн Юй осознала: этот сон был и не сном вовсе. Все, что ей привиделось, случилось наяву. Зловещая багровая луна, сметающие все на своем пути потоки воды, хаос и паника, падающие навзничь верблюды и люди – самый настоящий ад на земле.

Когда она стояла на дюне и смотрела, как шестилетнюю девочку поглотила пучина, последняя тонкая нить, сдерживавшая ее разум, оборвалась. Что-то в ней сломалось, в отчаянии она вырвалась из рук стражников и бросилась в воду, желая спасти ребенка.

В тот самый миг вдали, под багровым светом, появилась белая фигура, скользящая по волнам. Молодой человек сложил пальцы в печать лотоса, и серебристый свет разлился по земле, останавливая разбушевавшуюся стихию. Легким движением руки он поднял из пучины и караван, и ребенка, перенеся их на дюну.

Увидев спасенных, Чэн Юй потеряла сознание от переизбытка чувств, не успев разглядеть спасителя.

А теперь оказалось, что в последний момент их спас Цзи Минфэн.

После своей горькой фразы, больше похожей на обвинение, он, кажется, осознал, как несдержанно себя повел, и сменил тему, мягко объяснив поднявшейся Чэн Юй, что они находятся в пещере на песчаной горе. Наводнение схлынуло, Чжу Цзинь, Ли Сян и остальные были в порядке. Большинство людей удалось спасти, хотя несколько десятков солдат и верблюдов все же погибли.

Услышав о погибших, Чэн Юй на мгновение застыла, затем сложила руки в жесте благодарности. Она не смела и мечтать, что княжич спасет большинство людей. Цзи Минфэн остановил ее, усадив обратно на каменное ложе.

– Как вы успели вовремя? – спросила она наконец. – И откуда такая мощная магия?

– Недавно со мной кое-что произошло, – уклончиво ответил княжич.

Она кивнула, не став допытываться.

В пещере воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием костра у входа.

Чэн Юй безучастно смотрела на огонь. После того как она пережила бедствие, ее должны были переполнять чувства – от страха до облегчения, – но вместо этого в ее сердце царила пустота.

С Цзи Минфэном можно было обсудить многое: где расположился караван, какие потери они понесли, смогут ли выдвинуться завтра, нужно ли менять направление пути. Но княжне вдруг стало чудовищно все равно.

Пока она смотрела сквозь костер в никуда, Цзи Минфэн не сводил с нее глаз. Наконец он нарушил молчание:

– Ты разочарована, А-Юй?

– Разочарована? – Она повернулась к нему с недоумением. – Разочарована? Нет, конечно.

Но, едва произнеся эти слова, она ощутила, как ее сердце, до этого безмятежное, словно зеркальная поверхность озера, начало бешено колотиться. И все сильнее.

Цзи Минфэн изучающе смотрел на нее. В уголке его губ мелькнула горькая усмешка.

– Ты действительно разочарована. – Его взгляд, казалось, проникал в самую душу. – Ты разочарована, что это я пришел тебя спасти, а не Лянь Сун.

Сердце Чэн Юй болезненно сжалось. Теперь она поняла причину пустоты внутри. Это была правда, которую она не могла и не хотела признавать. Правда, за которую ей было стыдно.

– Я прав? – спросил он.

Княжич Цзи был прав, но она не могла так сказать.

Ее молчание стало лучшим ответом. Неизвестно, рассердился ли Цзи Минфэн – он просто отвел взгляд. Обратив лицо к ночи за пределами пещеры, он, казалось, погрузился в раздумья.

Спустя долгую паузу княжич повернулся обратно, словно приняв какое-то решение. Легким взмахом руки он создал в воздухе огромное водяное зеркало, занявшее половину пещеры.

Цзи Минфэн смотрел на княжну, по-прежнему хмурясь, но голос его звучал мягко и убедительно:

– Я знаю, трудно разлюбить его. Но раз он уже отпустил тебя, а ты не можешь, то страдать будешь только ты. А-Юй, если сама не можешь очнуться, я помогу.

С этими словами он встал и легким движением коснулся водяного зеркала. Туман в нем рассеялся, открыв вид на заснеженный лес. Чэн Юй узнала имение великого генерала. Тот самый кленовый лес, где она когда-то бродила, теперь стоял голый, покрытый инеем и снегом, ветви его причудливо изгибались под ледяным покровом, создавая ощущение таинства.

Среди этого завораживающего пейзажа она увидела Лянь Суна, разлука с которым будто бы протянулась в целую вечность, а также наставника государства и Яньлань.

Чэн Юй не отрываясь смотрела в зеркало.

Стоял ясный зимний день. В снежном лесу находился нефритовый стол, за которым Лянь Сун и наставник играли в вэйци. Яньлань в желтом плаще с белым лисьим мехом сидела рядом с генералом. Золотистый цвет шел ее фарфоровой коже, придавая лицу здоровый румянец. Справа от нее был каменный столик для чайной церемонии. Поднимавшийся пар окутывал принцессу, когда она разливала чай по чашкам. Когда она осторожно подала чай третьему принцу, его высочество, не отрывая взгляда от доски, взял чашку, отпил и вернул ее Яньлань. Все движение заняло мгновение – плавное, отработанное. Казалось, Яньлань тысячу раз подавала ему чай, а он тысячу раз возвращал ей чашку. Только так можно было достичь подобного взаимопонимания.

Вскоре в зеркале появилась Тянь Бу, нарушив безмолвие картины. Она почтительно доложила:

– Хуа Фэйу из дома Драгоценных камений просит о встрече. Говорит, хочет обсудить с вашим высочеством дело, касающееся княжны.

Чэн Юй вцепилась в свою правую руку, не сводя глаз с Лянь Суна, жадно выискивая малейшие изменения в его выражении лица.

Но лицо генерала оставалось невозмутимым. Вертя в пальцах белый камешек, он спокойно ответил:

– Откажи. Пусть уходит.

Яньлань едва заметно улыбнулась, на мгновение остановив движение чайника.

Тянь Бу поклонилась и ушла. Его высочество тем временем сделал решающий ход, уничтожив голову дракона наставника государства. Тот с досадой отшвырнул камешки:

– Хватит. Сегодня мне не везет. Лучше продолжим в другой раз.

Девятнадцатая принцесса с улыбкой попыталась удержать его:

– Если не играть, можно просто полюбоваться снегом. А через четверть часа как раз будет готов суп.

Наставник государства поднял бровь:

– Разве этот суп вы варили для меня? Неизвестно, искренне ли вы приглашаете меня остаться. Если я действительно останусь, его высочество, возможно, рассердится на меня за бесцеремонность. Не буду вас обременять.

Яньлань покраснела, делая вид, что обижена.

– Зачем наставнику так подшучивать над Яньлань? – Она украдкой бросила застенчивый взгляд на Лянь Суна.

Чэн Юй больше не могла на это смотреть. Выходит, он и вправду равнодушен к ней – ее отъезд нисколько его не взволновал. Она резко смежила веки, ощущая, как по телу разливается холод. Но любопытство взяло верх, ей хотелось узнать больше. В конце концов она вновь открыла глаза.

Сцена в водяном зеркале сменилась: теперь оно показывало вход в имение великого генерала.

Наставник государства вышел из ворот и заметил ожидавшую Хуа Фэйу. После мгновения колебания он подошел.

– Вы – та самая Хуа Фэйу из дома Драгоценных камений? – Получив кивок, он вздохнул. – Генерал отказал вам. Почему вы все еще здесь?

Хуа Фэйу сжимала маленький сверток. Оглядев даоса, она осторожно спросила:

– Вы наставник государства, друг генерала? – Вся ее обычная беспечность куда-то испарилась. Убедившись, что перед ней нужный человек, она продолжила, тщательно подбирая слова: – Я подруга княжны. Ее брак с принцем Уносу вызывает у меня опасения. Я надеялась, что генерал, будучи близким другом княжны, поможет ей вернуться. Но он отказался меня принять…

Наставник прервал ее:

– Похоже, вам известно о том, что произошло между княжной и генералом.

В этот момент Хуа Фэйу проявила неожиданную проницательность. Лишь на мгновение задумавшись, она тихо ахнула и прикрыла рот.

– Значит, наставнику тоже известно?

Су Цзи кивнул.

– Я тоже друг княжны. – Подняв взгляд, он мягко посоветовал: – Но вам не стоит тратить здесь время. Генерал вас не примет. Он сделал свой выбор – отныне их пути с княжной разошлись.

Хуа Фэйу застыла, бормоча:

– Но почему? Он же… он же любил нашу княжну?

Наставник вздохнул:

– Я лично спрашивал его об этом. Он сказал…

– Что он сказал? – нетерпеливо перебила Хуа Фэйу.

Помолчав, даос ответил с сочувствием:

– Он сказал, что, возможно, не так уж сильно любил княжну. За кого бы она ни вышла – за Миньда или другого мужчину, это ее судьба, и ему не стоит вмешиваться.

Хуа Фэйу оцепенела. Она не верила своим ушам. Сверток выпал из ее рук, сложенные в него вещи рассыпались по земле. Внутри оказались ароматный мешочек и несколько страниц сутры. Наставник подобрал вещи, вернул ей и, покачав головой, ушел.

Туман сгустился, закрывая изображение. Вспышка серебристого света – и зеркало исчезло.

Чэн Юй сидела на каменном ложе, ошеломленная. Цзи Минфэн приблизился.

– Я не обманывал тебя.

Эти четыре слова не требовали пояснений. Он имел в виду, что все показанное в зеркале действительно произошло в Пинъане, а не было иллюзией.

– Я знаю. Вы не умеете лгать. – Голос Чэн Юй звучал хрипло.

С первыми словами по ее щекам скатились две слезинки. Смутившись, она быстро смахнула их, но слезы текли не переставая. В конце концов она сдалась, заметив обеспокоенный взгляд Цзи Минфэна.

– На самом деле я все не могла смириться, – тихо призналась она. – Когда император предложил мне этот брак, я так быстро согласилась… отчасти чтобы увидеть его реакцию. Глубоко внутри я верила, что для него я не просто развлечение. – Слезы ручьем текли по ее лицу, но голос оставался ровным. – Я хотела увидеть, как он воспримет мою свадьбу. Хотела, чтобы он страдал и сожалел. – Эти спокойные размышления над ситуацией сопровождались такой болью, будто ей сдирали кожу и рвали плоть, но Чэн Юй продолжала: – Когда Яньлань сказала, что он не так уж сильно любит меня, мне стало больно и я захотела сделать ему так же больно. Но какой же нелепой я оказалась!..

Чэн Юй изогнула губы в горькой усмешке над собой.

Цзи Минфэн смотрел на ее лицо, на то, как она пытается сохранить спокойствие. Ему хотелось стереть ее слезы, разгладить эту горькую усмешку, сказать, что она вовсе не нелепа. Но прежде чем он успел пошевелиться, княжна уже закрыла глаза и отвернулась к стене.

– Выходит, – продолжила Чэн Юй, – он и вправду не так уж сильно любил меня. Мне все равно, за кого выходить, потому что ему безразлично. Он так легко сказал, что это моя судьба. – Голос ее наконец дрогнул, в нем появился отзвук сдавленных рыданий, будто она изо всех сил старалась сдержаться, но это оказалось выше ее сил. – Сегодня я наконец поняла: единственная женщина, которая для него что-то значит, – это Чан И. Ради нее он готов был потерять силу, прийти в мир смертных. Он не мог допустить, чтобы она страдала, ведь так ведут себя с любимой. А я… я была просто развлечением.

Слезы хлынули еще сильнее. Она подняла руку, безуспешно пытаясь закрыть глаза.

– Теперь я это поняла и могу его отпустить.

В пещере воцарилась тишина. Цзи Минфэн наблюдал, как слезы текут из-под ладони княжны, скользят по щекам, собираются на изящном подбородке и наконец падают, оставляя темные пятна на одежде.

Именно он толкнул ее навстречу правде. Княжич Цзи добивался ее разочарования. Но когда он увидел ее слезы, то пожалел о содеянном. Каждая капля, падавшая на ее одежду, словно прожигала его сердце.

Наконец он не выдержал. Повернув княжну к себе, он осторожно отнял руки от ее глаз.

– Здесь только я. Никто не будет смеяться, А-Юй. Не сдерживайся, поплачь, и станет легче.

Чэн Юй открыла глаза. Прежде спокойные, но блестящие от влаги, они постепенно покраснели. Затем мелко задрожали ресницы. После из горла княжны вырвался тихий всхлип.

Цзи Минфэн осторожно протянул руку, поглаживая ее по спине.

– Плачь. Выпусти все, и станет легче.

Возможно поддавшись его уговорам, она и впрямь начала всхлипывать все громче, пока наконец не разрыдалась в полную силу. Ее рыдания, полные горечи и тоски, разрывали сердце, наполняя эту ночь под багровой луной невыразимой болью.

Цзи Минфэну было невыносимо их слышать. Не в силах сдержаться, он обнял ее за хрупкие плечи, мягко притянув к себе. Поглощенная горем, Чэн Юй не сопротивлялась.