Кзападу от пастбищ Сяла в Шуанши, у подножия главного хребта Тяньцзи, раскинулся густой вечнозеленый лес. Окутанный туманом, он оставался невидимым для смертных. То был один из узлов сети проходов магического строя, созданного богиней Цзу Ти во время жертвоприношения Хаосу. Назывался он лесом Даюань.
В самом сердце леса возвышалось полое дерево, ствол которого был размером с покои. Внутри на широком ледяном ложе находились двое мужчин: один лежал, второй сидел. Лежащий мужчина был облачен в золотые доспехи, лицо его скрывала такая же золотая маска. Возможно, он спал беспробудным сном, а возможно, давным-давно умер. Второй мужчина был в простых белых одеждах. Он сидел в позе созерцания с закрытыми глазами и сложенными в дхьяна-мудре[40] пальцами. Лицо его отличалось поразительной красотой. О подобном облике говорят: глубокий как бездна, высокий как пик. Другими словами, он производил впечатление очень добродетельного человека.
Так выглядел третий принц, использовавший запретную технику неутаенности на повелителе людей Абуто.
Наставник государства Су Цзи охранял покой его высочества у ледяного ложа.
Месяц назад владыка Загробного мира Се Гучоу, изучив записи за двести десять тысяч лет, наконец отыскал книгу перерождений повелителя людей Абуто – она же книга перерождений Ди Чжаоси – и лично доставил ее третьему принцу в мир смертных.
В толстой книге описывались десятки тысяч перерождений повелителя людей. На последней странице значилось его нынешнее имя – имя хорошо им знакомого человека: государство Си, Личуань, Минфэн из рода Цзи.
Согласно записям, Цзи Минфэн был семь тысяч семьсот двадцать четвертым перерождением повелителя людей Абуто в мире смертных.
Наставника государства полученный ответ потряс. Третий принц тоже задумался, но в конце концов ничего не сказал.
Как раз в этот момент в ставку Лянь Суна поступили известия о вторжении Вэй и захвате приозерных городов. Как главнокомандующий, он не мог отвлекаться. Су Цзи понимал, что в военных делах он бесполезен: даос мог разве что воздвигнуть жертвенник, проводить ритуалы да жечь талисманы, выпрашивая благословение у семьи Небесного владыки. Но раз уж войну возглавил третий небесный принц и по совместительству младший сын этого самого Небесного владыки, какой смысл в этих телодвижениях?
Тогда наставник государства вознамерился разделить заботы Лянь Суна другим способом.
Услышав, что Су Цзи хочет взять на себя все хлопоты по восстановлению памяти Цзи Минфэна, третий принц удивился. Хотя наставник государства неплохо справлялся с вверенными ему делами, обычно вверять их приходилось силой. Совсем не в характере придворного даоса было добровольно браться за столь опасное и сложное дело.
Се Гучоу, задержавшийся в шатре великого генерала после передачи книги, по-новому, с возросшим уважением, взглянул на Су Цзи и, покашливая, взялся давать ему ценные указания:
– Тебе следует отправиться в древнюю гробницу на юге гор Цзуйтань. Там покоится тело повелителя людей. Найди его и перенеси в место с обильной духовной силой. – Он сделал паузу. – Будь осторожен – гробница полна ловушек, защищающих тело.
Затем владыка медленно добавил:
– Потом тебе нужно будет зачерпнуть воды из Реки Воспоминаний в моих владениях. Хотя тебе не придется усмирять Ту-бо и адских зверей, все же необходимо одолеть двух стражей реки – собаку Тао и волка-гэданя. В детстве я приручил их в горах Бэйхао[41], они довольно свирепы, так что будь осторожен.
Наставник государства остолбенел. Он не ожидал, что ему предстоит настолько сложное дело. Даос уставился на третьего принца:
– Разве я не должен… просто связать княжича Цзи и притащить его сюда, затем получить от владыки Загробного мира воду Реки Воспоминаний и влить княжичу в глотку… и дело с концом?
Его высочество кивнул:
– Шаги… в общем-то, верны.
Владыка Гучоу внезапно понял, с чего наставник государства сегодня так храбр, и его возросшее было уважение скукожилось. Он не удержался от урока по основам знаний о богах:
– Цзи Минфэн ныне обладает всего лишь смертным телом. Как оно выдержит возвращение памяти за десять тысяч жизней? Если влить столько воды Реки Воспоминаний в обычного человека, он может просто не выдержать, и его разорвет на куски. Без бессмертного тела повелителя людей эта затея обречена.
Наставник государства сто раз пожалел о своем опрометчивом предложении, в душе проклиная все и вся.
– Но ведь третий принц тогда ясно выразился…
Лянь Сун усмехнулся, вертя в руках знак генерала:
– И что же я сказал? Разве я предложил другой порядок действий?
Советник вдруг вспомнил слова принца: «Это просто – найти повелителя людей через книгу перерождений, влить несколько ковшей воды Реки Воспоминаний, и мы узнаем, куда делись семена красных лотосов».
И правда, шаги… действительно все те же…
Наставнику государства захотелось провалиться под землю. В отчаянной попытке спасти ситуацию он обратился к Се Гучоу:
– Гробницу повелителя людей я, пожалуй, смогу пройти… но вода Реки Воспоминаний… Раз уж вы одолжили нам книгу перерождений, не соизволите ли подарить и несколько кувшинов воды?
Владыка оставался непреклонен:
– Без правил нет порядка. В Загробном мире свои законы, тут я не могу пойти на уступки.
Даос умоляюще посмотрел на третьего принца. Тот ободряюще улыбнулся:
– Я верю в тебя. Действуй.
У Су Цзи похолодело сердце.
Се Гучоу вдруг осенило, и он обратился к Лянь Суну:
– Кстати, возвращение души повелителя людей в его божественное тело равнозначно пробуждению из бесконечного цикла перерождений. – Он нахмурился. – Хотя в летописях богов не сказано, почему повелитель людей отказался от бессмертного тела и вступил в круг перерождений, когда люди обосновались в этом мире, нынешний мир изменился. У смертных появилось множество правителей. Он больше не их повелитель. Не навредит ли его пробуждение миру смертных?
Его высочество оставался невозмутимым.
– Ничего страшного. Он все равно проснется рано или поздно. Сейчас – не слишком рано.
Владыка Загробного мира помолчал, затем вымолвил:
– Если третий принц уверен…
В течение последующего месяца наставник государства преодолел бесчисленное множество испытаний: достал бессмертное тело повелителя людей, раздобыл воду Реки Воспоминаний и даже похитил самого Цзи Минфэна из Пинъаня, предварительно усыпив его. Осознавая, какие вопросы возникнут у пробудившегося княжича Цзи, он день и ночь ломал голову и в итоге решил просто его не будить.
Так в дупле леса Даюань оказались: бессмертное тело, даос и спящий человек – все ждали, пока третий принц завершит земные дела и проведет ритуал переноса души.
Лянь Сун вернулся на следующий день после подписания мирного договора с Северной Вэй. За семь ночей он отделил душу Цзи Минфэна от смертной оболочки, поместил ее в золотые доспехи и с помощью снадобья соединил ее с божественным телом. Третий принц преуспел.
На восьмую ночь наставник государства принес воду Реки Воспоминаний и снял золотую маску, готовясь влить воду в рот повелителя людей.
Прошли десятки тысяч лет – Су Цзи не удивился бы, увидев под маской череп. Но лицо оказалось молодым и полным жизненных сил: будто высеченное из нефрита, точь-в-точь как у Цзи Минфэна, словно он не умер, а просто уснул.
Наставник государства был потрясен, Лянь Сун же и бровью не повел: взял воду и влил ее в рот повелителя людей. После трех кувшинов он решил, что стоит заглянуть в его память до того, как он пробудится.
Так в дупле огромного дерева и возникла картина: воин в золотом и белая фигура – один лежит, другой сидит в медитации; один сосредоточенно творит заклятья, другой безмятежно их впитывает.
На рассвете молодой мужчина в белых одеждах открыл глаза. Наставник государства тут же подскочил:
– Ваше высочество, что-нибудь увидели?
Лянь Сун слегка нахмурился.
– Он меня обнаружил. – Бросив взгляд на неподвижную фигуру в золотых доспехах, он потер виски. – Похоже, скоро проснется.
Третий принц поднялся с ледяного ложа и, остановившись у нефритового столика, налил себе воды. Но лишь замер с чашей в руке, так и не сделав глотка.
– Ваше высочество… – робко позвал даос, но принц будто не слышал.
Перед его внутренним взором вновь вставали образы из памяти Цзи Минфэна… нет, Ди Чжаоси. Он вспомнил то, что видел у того на сердце.
Потоки воды Реки Загробного мира пробудили воспоминания повелителя людей, и, пока тот еще не очнулся, Лянь Сун смог увидеть их без сопротивления. Когда он проник в море его сознания, ему не пришлось использовать технику сокрытия, чтобы пробиться сквозь защиту разума Ди Чжаоси. Стародавние воспоминания сами по себе нахлынули, словно волны.
Все случилось в сумерках. Мрачное небо, словно перевернутый котел, нависало над равниной. Племя, живущее на этой равнине, только что беспощадно истребили – повсюду были видны кровь и куски тел. Полыхал огонь. Из полуобгоревшего главного шатра выполз крохотный человеческий ребенок.
Лет трех-четырех, с перепачканным лицом, он сжимал в руках маленький изогнутый нож. Едва выбравшись наружу, он заметил мэнцзи – похожего на пантеру огромного зверя с белой шерстью и пятнистым лбом, который пожирал свежий труп. Малыш замер. Хищник тоже его учуял и поднял голову.
Сквозь дым и огонь ребенок и зверь встретились взглядами.
Малыш напряженно сжал губы и медленно поднял нож. Это будто взбесило зверя, и он с ревом бросился вперед.
В тот миг, когда когти уже должны были разорвать плоть, в воздухе вспыхнул свет. Мэнцзи, влетевший в сияние, мгновенно обратился в пепел.
Из света вышли двое юношей. Один в белом, оглядевшись, вздохнул:
– Еще одно человеческое племя, пострадавшее из-за этой войны.
Юноша в сине-зеленых одеждах презрительно скривился:
– Люди слабы, они всегда зависели от богов. Теперь, когда боги, демоны, духи и темные ведут бесконечные войны, как маленькое людское племя может остаться в стороне? Они неизбежно будут страдать. Хотя, если так пойдет дальше, они и впрямь скоро вымрут.
Юноша в белом смотрел на ребенка, который с опаской наблюдал за ними.
– Госпожа говорила: стоит спасти этого ребенка – и человеческий род не исчезнет.
Его собеседник тоже уставился на малыша, задумчиво потирая подбородок:
– Точно он? Госпожа не ошиблась в расчетах? Кстати, где она сама?
Незнакомец в белом опустил глаза:
– Бог-Отец снова пришел в горы Гуяо, уговаривает ее поступить в школу Стоячих вод. Наверное, госпожа пытается с ним сладить, вот и задержалась.
Юноша в сине-зеленом закатил глаза:
– И почему Бог-Отец все не сдается? Его отвергали раз десять! Госпожа не любит учебу: сто раз приди – она не согласится. – Он вздохнул. – Хотя, возможно, ей и правда стоило бы пойти, хоть оторвется от этого своего увлечения. В конце концов, она тратит все силы на сбор диковинных цветов со всех восьми пустошей, и чем дальше, тем больше это походит на одержимость. Если слишком потакать этим цветочкам, они сядут ей на шею.
Второй юноша укоризненно сказал:
– Хватит нести чепуху.
– Какая чепуха? – Юноша в сине-зеленом почесал нос. – Разве ты забыл, почему госпожа скрывает лицо под нефритовой маской? Именно потому, что хотела пересадить Гу Жун с ее родной горы Бочжун к нам на Гуяо. Но та, завидуя ее красоте, потребовала, чтобы госпожа поклялась никогда не показывать свое истинное лицо. И та согласилась!..
Юноша в белом кашлянул:
– Не говори так о Гу Жун. Она просто немного избалована. К тому же госпожа до сих пор любит ее больше всех. Если она узнает о твоих словах, устроит на Гуяо переполох. Госпоже это не понравится.
Собеседник пнул камешек и мрачно пробормотал:
– Вот поэтому я и говорю: лучше бы госпожа послушала Бога-Отца и пошла учиться. Пока она здесь, все эти наглые цветы издеваются надо мной, пользуясь ее благосклонностью…
Внезапно поднялся ветер. Юноша в сине-зеленом тут же замолчал.
– Вонючий Шуан Хэ! Опять меня поносишь?! – раздался звонкий и гневный девичий голос.
В воздухе появилась красавица в темных одеждах. Юноша в сине-зеленом отступил на шаг:
– Я просто болтал с Сюэ И! Что значит «тебя поношу»?!
Юноша в белом, названный Сюэ И, устало посмотрел на спорящих и перевел взгляд на ребенка. Неподалеку от малыша теперь стояла желтая фигура – спиной к ним, в широких одеждах, скрывавших стройный силуэт. Черные, как вороново крыло, волосы не были собраны в прическу или завязаны в узел, так что по спине было трудно определить пол.
Сюэ И сделал несколько шагов вперед:
– Госпожа.
Прекратившие перепалку Шуан Хэ в сине-зеленом и Гу Жун в черном тоже подошли. Фигура в желтом их, конечно, услышала, но лишь слегка подняла правую руку, жестом веля отступить. В широком рукаве мелькнули пальцы – белые, как снег, очень изящные. Определенно не мужские.
Неизвестная госпожа присела перед ребенком, рассматривая его, затем сказала:
– Милый.
Ее голос походил на ручей, бегущий по весне сквозь туман в горах, – мягкий, звонкий, легкий, почти неосязаемый, будто неземной.
Ребенок растерянно смотрел на нее, словно не понимая, что обращаются к нему. Но ей, кажется, понравилось это обращение.
– Милый, – она погладила его по голове, – хочешь пойти со мной?
Горло ребенка, возможно, пострадало от дыма, поэтому его голос звучал хрипло:
– Не хочу. – Он крепче сжал свой ножик, отступая. – Я хочу найти отца и матушку! Я хочу быть с ними!
– Это просто, – ответила незнакомка. – Твое племя погибло, родители тоже. Мы можем взять их прах с собой.
До ребенка дошел смысл ее слов. Осознав потерю, он вдруг широко распахнул глаза, уголки их покраснели, и по перепачканному детскому лицу покатились крупные слезы. Малыш всхлипнул, но сразу же сжался, беспомощно глядя на божество перед ним. Вот только слезы все текли и текли.
Богиня, казалось, удивилась:
– Почему ты так плачешь?
Хоть ребенок был мал, он уже понимал горечь утраты. Горе сдавило его горло, не давая словам вырваться наружу.
Богиня в желтом повернула лицо к троим стоящим в ряд юным спутникам. Впрочем, сказать «лицо» было бы не совсем точно, ведь его скрывала изысканная маска из зеленого нефрита.
– Я знаю, что у людей есть семь чувств, – прозвучал ее голос, полный искреннего любопытства, – но не ведала, что привязанность к родителям может быть столь сильной.
Помолчав, она добавила, словно жалея плачущего малыша:
– Можете ли вы утешить этого милого ребенка, чтобы он больше так не плакал?
Ближайшая к ней Гу Жун надула губки, в глазах ее вспыхнула обида:
– «Милый», «милый»… Почему госпожа никогда не называла меня так ласково?!
Топнув ногой, она развернулась и убежала.
Шуан Хэ, глядя ей вслед, остолбенел:
– Неужели она… ревнует к ребенку?!
Оглянувшись на госпожу, он понял: утешать ребенка она поручила им троим, но Гу Жун убежала, бросив их с Сюэ И вдвоем… Шуан Хэ воскликнул:
– Госпожа, я не умею утешать детей! Я ведь лотос, мне неведомы людские чувства. – Затем робко предложил: – Может, дать ему поплакать? Само пройдет?
Девушка в желтом повернулась обратно к ребенку:
– Раз не хочешь утешать малыша, тогда иди утешай А-Жун. Выбери кого-то одного.
Не успели слова слететь с ее губ, как Шуан Хэ уже бросился к ребенку, подхватил его и принялся подбрасывать вверх. Ребенок хотел просто спокойно погрустить, а юноша мучил его, подбрасывая вверх и вниз, чего малыш совершенно не оценил. Он попытался дотянуться до лица юноши, чтобы как следует его исцарапать, но ручки и ножки оказались слишком коротки… Ребенок разозлился и от досады заревел еще сильнее.
Госпожа и Сюэ И молча наблюдали за этой сценой. Никто из них не вмешался. Через некоторое время Сюэ И мягко произнес:
– Когда госпожа впервые встретила Инь Линя, меня и Шуан Хэ, вы дали нам имена. Этот ребенок станет вашим четвертым божественным посланником. Разве не подобает дать ему имя сегодня? Что вы думаете, госпожа?
Девушка слегка склонила голову, и прядь черных волос скользнула по шее. Длинная изящная шея в обрамлении чернильно-черных волос казалась почти прозрачной.
– Он – свет, которого люди ждали долгие годы. Чжаоси означает «свет». Отныне зовите его Чжаоси. Ди Чжаоси.
В этот момент ребенок, которого Шуан Хэ подбрасывал в воздух, чуть не вывернул шею, пытаясь взглянуть на свою госпожу.
И на этом воспоминание остановилось. Бескрайняя равнина, людское поселение, почти уничтоженное диким огнем, непорочные боги среди запустения, дыма и пыли – картина эта была подобна отражению в воде. Стоило пробежать ряби, и оно рассеялось.
Третий принц понял, что стал свидетелем первой встречи Ди Чжаоси с богиней Цзу Ти. Девушка в желтом, которую Шуан Хэ и Сюэ И называли «госпожой», несомненно, была богиней света.
«Странно», – подумал он. В книгохранилище Верховного владыки Дун Хуа хранятся изображения почти всех богов, развоплотившихся в эпоху первозданного хаоса. Но лишь облик Цзу Ти не нашелся бы, даже если перерыть все исторические свитки.
Сохранилось только одно изображение – рисунок со спины, сделанный двадцать тысяч лет назад, когда на Девяти Небесах переписывали летописи. Поскольку жертва Цзу Ти, позволившая людям обосноваться в мире смертных, считалась важным событием, Небесный владыка приказал запечатлеть ее на свитке и включить в летописи.
Историки, основываясь на древних записях и драгоценных писаниях, изо всех сил напрягая воображение, попытались воссоздать ту сцену. Однако из страха неверно изобразить богиню и тем самым ее оскорбить, они всей толпой преклонили колени перед Рассветным дворцом Верховного владыки Дун Хуа, умоляя его нарисовать ее портрет.
К их удивлению, владыка ответил:
– Я никогда не видел ее настоящего облика. Рисуйте как вздумается.
Разумеется, перепуганные историки не осмелились рисовать «как вздумается». Говорят, они взяли за образец мать третьего принца, выписали силуэт Цзу Ти и после великих церемоний внесли свиток в исторические записи.
Теперь, увидев саму Цзу Ти, третий принц мог убедиться – тот старательно нарисованный силуэт не имел ничего общего с действительностью. По правде говоря, он понимал тех историков. Родившаяся триста тысяч лет назад богиня света и истины должна была выглядеть как его мать: величественной, благородной и… зрелой.
Но она оказалась юной девушкой. Хотя он не увидел ее лица, судя по стану и голосу, по меркам смертных ей бы не дали и шестнадцати лет.
Однако не успел Лянь Сун обо всем тщательно подумать, как в море сознания Ди Чжаоси за первым прерванным воспоминанием перед глазами третьего принца начало медленно разворачиваться второе.
Его взгляду открылась высокая и просторная пещера. Свод ее был выполнен из черного хрусталя, балки – из белого нефрита. В вышине, словно звезды на небе, мерцали жемчужины Ночи. Подросток Ди Чжаоси с вазой из небесно-голубого фарфора шел по проходу. Чем дальше он продвигался, тем тусклее становился свет жемчужин.
У хрустального занавеса он остановился:
– Госпожа Гу Жун, я принес воду с горы Бочжун, как вы просили.
Прошло немало времени, но ему никто не ответил.
Юноша, опустив глаза, снова произнес:
– Тогда я оставлю ее в зале.
Чжаоси раздвинул хрустальные бусы занавеса и, склонив голову, переступил порог. Поставив нефритовый сосуд на коралловый столик, он поднял взгляд – и замер, словно пораженный громом.
В нескольких шагах, за прозрачной шелковой ширмой, располагалась тихая комната с купальней. В чане, вырезанном из огромной раковины, купалась юная красавица. Легкий русалочий шелк едва скрывал очертания ее фигуры. Красавица прислонилась к стенке чана, лениво подперев подбородок белоснежной рукой. Даже во время омовения маска не покидала ее лица, так что нетрудно было догадаться, кто перед ним.
И хотя маска скрывала лицо девушки, это ничуть не умаляло ее красоты. Высоко забранные смоляные волосы, тонкая, как крыло цикады, маска с замысловатым узором, шея и ключицы, сияющие белизной в мягком свете жемчужин – все это, просвечивая сквозь алый шелк, создавало дурманяще соблазнительный образ.
Как завороженный, юноша сделал несколько неуверенных шагов вперед.
Девушка, дремавшая за шелковой занавеской, проснулась.
– Чжаоси? – Она заговорила без тени смущения или испуга, лишь с легким удивлением. – Ты что-то хотел?
Богиня даже не изменила позы, лишь слегка повернула голову.
– Выйди и подожди меня снаружи.
Ее мягкий голос развеял чары. Юноша очнулся, но это пробуждение принесло лишь смятение и растерянность. Он резко отвернулся, и, когда она снова с недоумением позвала его по имени, его щеки вспыхнули румянцем. Не ответив, Ди Чжаоси бросился прочь, не поднимая головы.
Выбежав из покоев, он столкнулся лоб в лоб с Гу Жун, которая шла навстречу.
– За тобой что, демоны гонятся? Куда ты так несешься? – Она грубо схватила его за плечи. – И где вода с Бочжун, которую я просила? Не думай, что это прихоть – я тебя закаляю! Тебе, смертному, и так изначально не хватает способностей. Если не будешь тренироваться, как ты посмеешь называться посланником госпожи? Хоть бы старался…
Чжаоси, нахмурившись, прервал ее:
– Я уже поставил воду в ваших покоях.
Гу Жун замерла, затем пробормотала:
– В последнее время госпожа выращивает в своем чане для омовения змеиные цветы, питая их небесной водой… Должно быть, сейчас она купается в моих покоях…
Внезапно она схватила Чжаоси за подбородок, заставив посмотреть ей в глаза. Ее всегда очаровательные круглые глаза вспыхнули яростью. Она с тихой угрозой спросила:
– Ты видел ее?
Юноша сбросил ее руку и с достоинством посмотрел на девушку сверху вниз. Если бы румянец не заливал его прекрасное лицо, он выглядел бы гораздо внушительнее.
Чжаоси парировал:
– Госпожа не ваша собственность.
Гу Жун долго смотрела на него, затем усмехнулась:
– Ты влюблен в нее.
Лицо юноши пылало еще сильнее, но голос его звучал холодно:
– Это не ваше дело.
Эти слова окончательно взбесили Гу Жун.
– Советую тебе оставить эти мысли, – процедила она сквозь зубы. – Ради твоего же блага. Она пришла из света, ей суждено прожить без любви и желаний. Пока ты не увяз в этом чувстве слишком глубоко, одумайся.
Ди Чжаоси вспыхнул:
– Какое вам до этого дело?
Эти слова, словно нож, вонзились в самое больное место. Лицо Гу Жун исказилось странной гримасой – не то смех, не то плач. Тонким пальцем девушка едва не ткнула ему в лоб.
– Ты! – выкрикнула она и с ненавистью добавила: – Неблагодарный!
И, топнув ногой, убежала.
Чжаоси хмуро смотрел ей вслед. Он не уловил, когда рядом неожиданно появился Сюэ И. Ранее увиденный третьим принцем юноша в белом теперь превратился в степенного молодого мужчину, однако голос его звучал по-прежнему мягко:
– Не смотри, что Гу Жун порой ведет себя невыносимо. Она растила тебя и искренне о тебе заботится. На этот раз она действительно желает тебе добра.
Юноша, казалось, не ожидал, что его сокровенные чувства так внезапно откроются сразу двоим. Он опустил голову, крайне смущенный.
Сюэ И помолчал, а затем спросил:
– Знаешь ли ты, что у богини света изначально не было пола?
Чжаоси резко поднял голову. Божественный посланник продолжил:
– Божество света достигает совершеннолетия в сорок тысяч лет и только тогда выбирает пол. Когда госпожа встретила Гу Жун, та была невероятно красива, такого очарования не найти ни на небесах, ни на земле. Конечно, госпожа захотела переселить ее с горы Бочжун на Гуяо. Гу Жун выдвинула множество условий, и на все госпожа согласилась, включая вечное сокрытие истинного облика, о котором говорил Шуан Хэ.
Ди Чжаоси растерялся.
– Я… – Он опустил голову. – Я не нарочно… просто…
Видно было, что по природе он не из тех, кому легко признать свои ошибки и попросить прощения. Так и не закончив фразу, он вдруг спросил:
– Почему госпожа тогда выбрала женский облик? Если у нее нет ни чувств, ни желаний?
В конце концов, ответ на этот вопрос интересовал и самого Чжаоси.
Сюэ И ненадолго задумался:
– Ты прав. Она рождена без желаний, сердце ее – над миром суеты. Она не видела разницы. Но… – он говорил медленно, – за год до совершеннолетия ей приснился сон.
Не заставляя юношу ждать, он продолжил:
– Вещий сон. Она увидела, как через сотни тысяч лет выйдет замуж за мужчину-бога и родит ему детей. Поэтому в день совершеннолетия она последовала воле небес и стала богиней.
Чжаоси, казалось, потерял дар речи. От лица его отхлынула кровь. Он пробормотал:
– Кто… этот бог?
– Она не сказала, – покачал головой Сюэ И. – Я знаю лишь, что он родится через десятки тысяч лет.
Юноша оперся о стену пещеры, в его голосе звучала не то боль, не то насмешка над собой:
– Я думал, Небеса управляют лишь чем-то важным. Смешно. Им есть дело до божественных браков?
– Небесам нет дела до браков, – вздохнул Сюэ И. – Но сны госпожи всегда предвещают нечто великое. Видимо, союз богини света и того бога должен дать жизнь тому, кто нужен для поддержания естественного порядка вещей. Поэтому ей и явилось знамение, согласно которому она должна стать богиней и ждать своего суженого.
С этими словами светлая пещера начала расплываться, а вместе с ней исчезали и фигуры Сюэ И с Чжаоси. Второе воспоминание подошло к концу.
Третий принц, проникая в сознание Чжаоси, не собирался копаться в его тайнах, поэтому увиденное ему было безынтересно. Наверное, из-за действия воды из Загробного мира эти обрывки воспоминаний, похожие на отблески закатного солнца на морской поверхности, всплывали и мгновенно поднимались в воздух, где застывали блуждающими огоньками.
Лянь Сун попытался растопить один из ледяных мерцающих шариков.
В третьем воспоминании Чжаоси предстал уже взрослым – точь-в-точь как нынешний Цзи Минфэн. Прошли века, но сама Цзу Ти не изменилась ни ростом, ни одеждами.
В сумерках они стояли у горного водопада и, казалось, уже долго беседовали. Однако этот кусочек воспоминаний начался с середины их разговора.
Шум водопада заглушал слова. Неизвестно, что сказала Цзу Ти, но молодой Чжаоси, сжав кулаки, сохранял лишь видимость спокойствия. Тем не менее голос его звучал ровно:
– Вы хотите постичь семь чувств и шесть желаний из-за того бога, который явился вам во сне? Сюэ И говорил, что вы выбрали женский облик именно из-за этого пророческого видения.
Юноша наконец не выдержал и шагнул вперед.
– Что же вы увидели во сне, раз захотели отринуть лишенную страстей божественную природу и любой ценой обрести человеческое естество?
Обычно столь отстраненная, богиня света, казалось, удивилась:
– Сюэ И слишком много болтает.
Но гнева в ее голосе не было. Задумавшись, она продолжила:
– Я не собираюсь отрекаться от своей сущности. Я всего лишь хочу обрести еще и человеческую личность.
Цзу Ти неторопливо добавила:
– Когда у людей появится дом, я выполню свое предназначение. И тогда даже Небеса не смогут указывать мне, как совершенствоваться. На Шао Вань и Се Мин можно положиться, они все устроят как следует. От тебя требуется лишь проследить, чтобы все прошло безупречно. Но Чжаоси, – она повернулась к юноше, – я вижу твое отношение. Хочешь, чтобы я пожалела, что рассказала тебе?
В ее голосе, похожем на весенний ручей, не звучал упрек, но, услышав слова госпожи, Чжаоси побледнел. Наконец он с горечью сказал:
– Госпожа всегда знала, что у меня на сердце. И теперь говорите мне, что собираетесь познать семь чувств и шесть желаний ради другого мужчины. Вы просто хотите, чтобы я оставил надежду, верно? Гу Жун и я, мы были рядом с вами десятки тысяч лет, но ради нас… – Его голос вдруг дрогнул от гнева. – Чем тот бог заслужил такое отношение? Он еще даже не родился! Исполняя волю Небес, вы стали ради него женщиной. Неужели ради него вы должны к тому же измараться в человеческих страстях, осквернив непорочную душу богини света?
Цзу Ти долго смотрела вдаль и молчала. Наконец она заговорила:
– Ты спрашивал, что я увидела в том сне?
Она выдержала паузу.
– Я видела величественные дворцы и оживленные улицы. Видела бескрайние пустыни и далекие гиблые земли… И видела его – ради меня пересекшего эти горы и реки. Беспокойного, смятенного, ищущего… – Голос ее звучал задумчиво. – И вот однажды ночью он нашел меня и сказал, что любит. Здесь…
Цзу Ти подняла руку, из рукава с узором облаков показались тонкие пальцы. Она коснулась ими груди у сердца:
– Когда он произнес эти слова, здесь заныло и возникло странное чувство – неописуемое, из-за которого я заплакала. Я не знаю, что это было, но очень хочу узнать, иначе не найду покоя.
Ее голос всегда казался невесомым, почти неземным, а сейчас и вовсе будто доносился из сна. Но для юноши он звучал пугающе ощутимо, словно колючий репейник, расцарапавший душу до боли и крови. Чжаоси пробормотал:
– Я…
Но богиня легким движением руки остановила его, не дав договорить, и продолжила:
– Так называемая беспристрастность означает отсутствие привязанностей. Все те сорок тысяч лет до той ночи я действительно могла называться свободной от желаний. Ничто в этом мире не имело для меня значения, ни к чему я не была привязана. Но в тот миг у меня появилась привязанность. Хотя это и было предначертано судьбой, день за днем, вплоть до сегодняшнего дня, в глубине души я ждала встречи с тем мужчиной спустя десятки тысяч лет. Мне хотелось понять, что означало то волнение в сердце тогда и почему я проливала слезы. С того самого момента непорочную душу богини света осквернила пыль мирских желаний. Почему не из-за тебя или Гу Жун, а из-за того, кто явился мне во сне? Ты спрашиваешь меня об этом, но у меня нет ответа. Понимаешь?
Ди Чжаоси побледнел, крепко зажмурился и после долгой паузы горько произнес:
– Мне… нечего сказать.
И в этот самый миг водопад перед ними превратился в огромную волну, которая в одно мгновение поглотила обоих.
Над сознанием Ди Чжаоси внезапно вознеслась кристальная стена, отсекая мерцающие огни воспоминаний. На стене мгновенно появились тысячи натянутых луков. Третий принц среагировал молниеносно – он покинул море сознания повелителя людей прежде, чем стрелы обрушились на него. Позади него остался бурлящий хаос, взбаламутивший воды разума и сокрывший его в пелене мрака.
Покоившийся на ледяном ложе Чжаоси очнулся, едва первая капля воды Реки Воспоминаний попала в его горло, однако все свои силы он направил на то, чтобы позаботиться о семенах воспоминаний, которые, оживленные водой Реки Воспоминаний, словно бамбуковые ростки весной, прорастали и возрождались. Хотя он и почувствовал, что третий принц проник в его сознание, у него не было сил сразу возвести в разуме стену, чтобы преградить путь к морю сознания.
Когда же под угрозой оказалось еще больше тайн, Чжаоси наконец собрал достаточно сил, чтобы вернуть управление над своим разумом. В тот миг воспоминания последних десятков тысяч лет – и те, что были до перерождения, и те, что накопились за сто восемьдесят тысяч лет после, и даже память нынешней жизни в облике Цзи Минфэна, – все эти искры прошлого внезапно слились в ослепительный свет и вернулись в тело, облаченное в золотые доспехи.
Ди Чжаоси вспомнил все.
В тех воспоминаниях, что остались скрытыми от Лянь Суна, он однажды увидел истинный облик Цзу Ти. Ее неземная красота потрясла его, погрузив его еще глубже в эту безнадежную любовь.
Позже, незадолго до открытия врат Жому, он снова услышал, как Цзу Ти говорила о том мужчине, пробудившем в ней мирские чувства. Она сказала, что он станет богом воды в новую эпоху богов. Но после развоплощения Шао Вань, открытия Врат, переселения людей и жертвы Цзу Ти, на вершине Девяти небесных сфер Мо Юань был провозглашен Верховным богом и началась новая эпоха. Чжаоси ждал тридцать тысяч лет, с горечью и насмешкой размышляя, каков же будет тот самый бог воды, которого так ждала его госпожа. Но трон бога воды пустовал все эти годы.
А потом ему наскучило ждать в мире, где больше не было госпожи. Чжаоси начал сомневаться, что она и впрямь возродится из света. Не в силах вынести одиночество и пустоту, он оставил свое бессмертное тело в гробнице, построенной для нее, и отправился в Загробный мир, чтобы войти в круг перерождений.
И тогда начались бесцельные, беспросветные жизни. В это время наконец родился бог воды, которого восемь пустошей ждали десятки тысяч лет. В одном из своих бесчисленных воплощений в смертном облике Чжаоси даже мельком встретил еще юного тогда бога воды. Но в тот момент он пребывал в забытьи и не вспомнил своего былого желания сравниться с соперником – тот момент стал всего лишь крошечным осколком, затерявшимся среди тысяч его перерождений. Не будь вод Реки Воспоминаний, он бы никогда его не выловил.
Теперь ему все стало ясно. Чэн Юй – это Цзу Ти. А бог воды – Лянь Сун.
«В конце концов, между мной и госпожой действительно есть связь, – подумал Чжаоси. – Иначе как бы мы смогли встретиться и узнать друг друга среди бесчисленных смертных в этом бесконечном круговороте перерождений?»
Семь тысяч семьсот двадцать четыре жизни. Он так долго блуждал в этом туманном круге… И вот наконец дождался ее возрождения.
Но если уж между ними была такая связь, зачем именно теперь Небесам нужно было ниспослать в их мир бога воды?
Чжаоси перебрал воспоминания и убедился: третий принц точно не знает об истинной сущности Чэн Юй. Тогда зачем этому богу воды понадобилось вырвать его из круга перерождений и, воспользовавшись его беспомощностью, проникнуть в сознание, дабы просмотреть воспоминания? Что он хотел узнать?
Повелитель людей медленно открыл глаза.
– Бог воды…
Возможно, оттого, что он молчал бессчетное количество лет, его голос звучал хрипло. Чжаоси пошевелил суставами. Хотя наставник государства хотел помочь ему подняться, он жестом остановил его и сам оперся на ложе.
– Я никак не ожидал, – его взгляд упал на облаченного в белые одежды молодого мужчину, сидевшего за нефритовым столом в нескольких шагах от него, – что богом воды, которого мир ждал столько тысячелетий… окажешься ты.
Еще в облике Цзи Минфэна Чжаоси терпеть не мог третьего господина Ляня. А теперь, когда он вернул воспоминания и осознал, что перед ним соперник, возненавидел его еще сильнее.
– Когда открылись врата Жому и люди переселились в мир смертных, богиня Цзу Ти и ваш бог Мо Юань установили новый порядок, строго запретив обитателям восьми пустошей без небесного веления спускаться в мир смертных и связывать себя с ними какими-либо отношениями. И вот теперь, ваше высочество, вы позволяете себе в нашем мире такую вольность? По какому же велению Небес вы действуете?
Чжаоси напал первым. Речь шла не только о том, что Лянь Сун сошелся со смертными, но и о его пробуждении – все это он объявил своеволием. Он знал: у бога воды, разбудившего его, наверняка были свои расчеты. И Чжаоси давал понять – даже если тот приложил усилия, чтобы вернуть ему истинный облик, он не собирается благодарить за это. Более того, он может его обвинить. Если этот бог достаточно умен, ему не стоит пытаться шантажировать повелителя людей «долгом» и что-то выторговывать.
В глазах молодого бога воды мелькнуло понимание. Он считал намек, но ответил равнодушно:
– Повелитель людей уже десятки тысяч лет не ведал делами смертных, а значит, утратил право называться их владыкой. Следовательно, вам, уважаемый, не стоит вмешиваться в дела мира смертных… или, если уж на то пошло, мои.
Ди Чжаоси нахмурился. В облике Цзи Минфэна он успел изучить нрав третьего принца – высокомерный. Бог воды был не из тех, с кем легко поладить. Но на этот раз именно небесный принц нуждался в нем. По сути, он должен был не то чтобы склонить перед ним голову, но хотя бы проявить хоть капельку учтивости.
– Вы чересчур самонадеянны, – холодно бросил Чжаоси.
Молодой бог лишь слегка изогнул уголки губ в улыбке, словно упрек его нисколько не задел.
– У вас проблемы с голосом, уважаемый, не стоит тратить силы на намеки, – произнес он небрежно, постукивая пальцами по чайному блюдцу.
В манерах Лянь Суна отсутствовала даже тень почтительности к старшим, однако от него веяло спокойствием и отстраненностью, что смягчало природную резкость, создавая впечатление рассудительности.
– Я разбудил вас не для того, чтобы помочь. Так что не беспокойтесь, я не жду благодарности. Я сделал это… – блюдце слегка звякнуло, – чтобы предложить сделку.
У Чжаоси вдруг возникло дурное предчувствие. Он попытался использовать силы – и ожидаемо обнаружил, что меридианы запечатаны, а тело сковано. Теперь он понял: третий принц запер его силы, пока собирал его душу и менял тело. Душа повелителя людей и нетленное бессмертное тело – но ни капли духовной силы для их защиты. Немыслимая ситуация. У его высочества действительно имелись весомые козыри для сделки.
Десятки тысяч лет Чжаоси прожил как почитаемый божественный посланник с гор Гуяо. Ни боги, ни демоны, ни духи-оборотни или темные не смели переходить ему дорогу. А сегодня он попал в такую унизительную ловушку! Сперва Чжаоси потрясенно застыл. Он снова попытался задействовать силы, но тело оставалось неподвижным. Плечи его бессильно опустились, на лице отразился жгучий стыд. Даже самообладание отказало ему.
– Ведомо ли богам новой эпохи, что повелитель вод, которого они ждали столько лет, оказался подлым негодяем, пользующимся чужой бедой?
Услышав оскорбление, третий принц не выказал ни гнева, ни обиды.
– Всем существам восьми пустошей известно: со мной нелегко иметь дело. – Он чуть приподнял веки. – К счастью, вы наверняка знаете то, что хочу узнать я. Стоит вам поделиться этим знанием – и вам больше не придется иметь со мной дело.
Вот уж какое «счастье». Чжаоси мысленно скрипнул зубами.
– Ты уже исследовал мои воспоминания с помощью техники неутаенности. Что именно ты хочешь узнать?
Молодой бог продолжил барабанить пальцами по блюдцу.
– Местонахождение богини Цзу Ти.
Эти четыре слова оглушили Чжаоси, словно удар гонга. «Он знает, что госпожа возродилась… Но не догадывается, что Чэн Юй – это она… Но почему он ее ищет? Неужели узнал о предначертанной связи между ними?..»
Прошло несколько томительных мгновений, прежде чем Чжаоси заговорил, и голос его был ледяным:
– Ты и она… Ты знаешь… – Он резко оборвал себя. – Какой у тебя интерес? Почему ты так настойчиво ее ищешь?
Третий принц долго смотрел на него, словно что-то обдумывая.
– Похоже, вы не хотите раскрывать мне больше, чем я спрашиваю, – наконец произнес Лянь Сун. Но, казалось, это не вызывало у него особого любопытства. – Богиня Цзу Ти возродилась, но, пока не вернула себе истинный облик, ее душа и тело уязвимы. Вам как ее посланнику должно быть известно, сколько существ в этом мире жаждут ею завладеть, не так ли? Я лишь хочу сделать доброе дело.
Оба мужчины были умны – не нужно говорить слишком откровенно, чтобы понять друг друга. И впрямь, в этом мире многие жаждали заполучить Цзу Ти, но кто мог поручиться, что этот юнец не один из них? Сейчас рядом с госпожой был Инь Линь, так что опасность ей не грозила. Но если бог воды узнает ее истинную личность, сколько новых сложностей это создаст…
Чжаоси слегка посерьезнел:
– Госпожа – это непорочная богиня света. В мире действительно много тех, кто строит против нее козни, и она давно это предвидела. Поэтому и избрала четырех божественных посланников, чтобы мы всегда были рядом. Защита госпожи – наш долг. Так что богу воды не стоит утруждаться.
– Похоже, вы неверно меня поняли. – Лянь Сун за нефритовым столом дернул уголком губ, будто в намеке на улыбку. Но из-за бесстрастного выражения лица она вышла снисходительно-пренебрежительной. – Говоря о том, что собираюсь защитить богиню Цзу Ти, я не спрашиваю вашего мнения. Я предлагаю сделку. – Его слова лились неторопливо, но каждое было пронизано неумолимой силой, не оставлявшей места возражениям. – Сделка означает, что ваши силы вернутся к вам, только если вы позволите мне помочь. У вас нет выбора, досточтимый.
Повелитель людей редко терял терпение, но этот молодой бог мастерски выводил его из себя.
– Желторотый птенец! – ледяным тоном процедил он. – Как ты смеешь так меня оскорблять?!
Третий принц даже бровью не повел.
– Я обращаюсь с вами предельно вежливо. – Вдруг в его глазах мелькнул проблеск интереса. – Обычно, когда мне нужно кого-то принудить, я предпочитаю привязывать его пленяющими бессмертных путами к каменным столбам и применять пытки. – Он лениво постукивал пальцем по темному вееру. – На Девяти небесных сферах есть не только грубые наказания вроде небесного огня или молний, есть и более… изысканные способы. Когда в ведомстве наказаний не было главы, я несколько десятилетий исполнял его обязанности и изучил каждую пытку досконально.
Это была явная угроза.
– Ты… – Чжаоси схватился за грудь, задыхаясь от гнева.
Будь его силы при нем, он бы уже бросился в бой. Но сейчас оставалось только сдерживаться.
– Невежественный юнец! – Он холодно усмехнулся. – Разве твои старшие не рассказывали тебе, что повелитель людей Ди Чжаоси – упрямец, которого ничем не пронять? Если думаешь, что пытки заставят меня покориться, попробуй!
Лянь Сун задумался на мгновение, затем улыбнулся.
– Я поразмыслил и решил, что нам необязательно доходить до крайностей. – Его голос оставался спокойным. – Законы Небес запрещают мне казнить бессмертных без причины. Вы, досточтимый, не боитесь пыток, значит, в конце концов мне придется вас отпустить. Но если так и случится, я ни за что не сниму с вас печать. Вам останется лишь ждать, пока богиня Цзу Ти вернется на свое место и освободит вас сама. – Взгляд принца был спокоен, как спокоен бездонный темный омут. – Но вот вопрос: сможете ли вы дожить до того дня без сил, защищающих вашу бессмертную душу и тело?
Сердце Чжаоси сжалось. Он медленно проговорил:
– Я не верю, что во всем мире лишь вы и госпожа способны снять эту печать.
– Вы правы, – равнодушно ответил молодой бог. – На самом деле все древние высшие боги могут ее развеять. Но поскольку печать моя, они не станут вмешиваться. – Уловив его мысли, он добавил: – Не рассчитывайте и на других божественных посланников вроде Инь Линя – ему это не под силу.
Сердце Чжаоси упало. Он весь напрягся, наконец осознав, что перед ним не просто мастер выводить окружающих из себя. Этот облаченный в белое юнец обладал не только высокомерием. С ним не только было нелегко иметь дело. Его характер, способы достижения цели и сила были поистине чудовищными. Чжаоси его недооценил.
Из-за Цзу Ти он действительно испытывал к третьему принцу неприязнь, но в глубине души всегда презирал этого молодого бога воды, родившегося лишь после начала новой эпохи. Порой он завидовал ему, но лишь потому, что Небеса любили третьего принца больше. Никогда он не считал, что этот юный бог может превзойти его в силе. Пусть того и ждал весь мир, пусть его дарования велики – сколько он мог успеть освоить за свои годы?
И все же этот, казалось бы, неоперившийся птенец наложил на него печать, которую могли снять лишь древнейшие боги. Принц создал его слабое место – и теперь Чжаоси приходится подчиниться.
Подавив ярость и беспокойство, он поднял голову и впервые взглянул на Лянь Суна с опаской.
Прошло много времени, прежде чем Чжаоси, сидевший на ложе, закрыл глаза, словно смирившись. Тысячи мыслей пронеслись в его сознании, и наконец он сдался.
– На этот раз я уступил превосходящему мастерству. Признаю поражение. – Повелитель людей пробудился не так давно, и силы его были истощены. В момент, когда он расписался в собственной слабости, натянутая струна в его груди лопнула и на лице отразилась крайняя усталость. Он помолчал. – Раз это сделка, значит, есть место для переговоров, верно?
Молодой бог кивнул:
– Разумеется.
Чжаоси долго сидел молча, затем произнес:
– У меня два условия. Если ты согласишься, я исполню твое желание.
Лянь Суна, казалось, устроила его покорность. Вероятно, он ожидал и дополнительных требований, потому приподнял руку, знаком предлагая продолжать.
– Первое, – медленно начал Чжаоси, – ты должен дать клятву Пожирания костей, что никогда не причинишь вреда госпоже.
Клятва Пожирания костей – древнейшее заклятье времен первозданного хаоса. Нарушивший ее будет каждый день испытывать муки сожжения костей небесным огнем, пока те не обратятся в пепел. Даже одно упоминание о ней вселяло ужас.
Третий принц не сразу выразил свое отношение к столь жесткому условию.
– А второе? – лишь спросил он.
– Второе… – Чжаоси запнулся. – Это личное дело. – Он колебался, не привыкший высказывать сокровенные мысли вслух. Но сомнение длилось лишь мгновение. – В этой жизни меня держит земная связь. Мне нужно, чтобы ты уступил. – Раз начав, уже легче было продолжать: – Ты одержим защитой моей госпожи с гор Гуяо, так что мирские узы смертных тебя вряд ли заботят. Но я, рожденный человеком, от природы привязан к земным чувствам сильнее, чем боги. Я не могу просто так отказаться от связи, что успел здесь создать.
Он посмотрел молодому богу прямо в глаза:
– Мое сердце принадлежит княжне Хунъюй. Так было, когда я существовал, как Цзи Минфэн, и остается теперь, когда я вновь стал повелителем людей. Я хочу взять ее в жены. Но А-Юй явно питает к тебе привязанность. Она доверяет тебе. Поэтому я требую, чтобы ты поклялся: пока А-Юй жива, ты больше не появишься перед ней.
На пещеру опустилась гробовая тишина. Лянь Сун долго молчал. Ситуация переменилась. Прежде на любое слово Чжаоси у его высочества мгновенно находился уверенный ответ, которым он без усилий загонял собеседника в угол.
Этот прекрасный юноша с видом, будто ничто в мире не способно его тронуть, высокомерный и холодный, к тому же невероятно проницательный… Каждое его немногословное замечание било точно в цель.
Чжаоси ненавидел его всем сердцем.
Но теперь лицо третьего принца утратило всякое выражение и казалось застывшим. В сердце Чжаоси впервые за весь этот унизительный разговор зародилось злорадное удовлетворение. С мгновения пробуждения и до настоящего момента он находился в невыгодном положении и только сейчас наконец почувствовал, что переломил ход разговора.
Он пристально посмотрел на бога воды:
– Насколько я знаю, ты и так избегал встреч с А-Юй. Я просто надеюсь, что ты продолжишь в том же духе. Для тебя это не должно быть сложно.
Пещеру освещали огромные свечи. Порыв ветра пронесся по лесу, зашелестел кронами, затем ворвался в пещеру и принялся терзать пламя с неумолимой силой. Огоньки, не выдержав натиска, разом погасли, и пещера утонула во тьме.
– Даже если я больше никогда не появлюсь перед ней, она не полюбит тебя, – наконец произнес третий принц.
Он больше не использовал насмешливое и безумно раздражающее Чжаоси «досточтимый», но в его голосе не было ни злости, ни других чувств.
Эти слова, конечно, задели Чжаоси, но почему-то, несмотря на спокойный тон молодого бога, он почувствовал, что тому тоже нелегко. Поэтому он подавил желание огрызнуться и лишь равнодушно ответил:
– Любит она меня или нет – неважно. У нее доброе сердце. Если я буду искренен и предан, кто знает, может, однажды смогу смягчить даже камень. Слышал, бог воды не любит ходить вокруг да около, не так ли? К чему тогда цепляться к несущественному? Мне лишь нужно знать: согласен ли ты на мои условия или нет.
Наставник государства, до этого незаметно стоявший в углу, зажег белую свечу у ледяного ложа. В пещере наконец вновь появился свет. Когда Су Цзи, взвешивая в руке огниво, собрался зажечь следующую, что-то его остановило, после чего он снова отошел в тень.
Теперь в пещере горела лишь одна свеча, и нефритовый стол с сидящим за ним третьим принцем погрузились во тьму. Чжаоси не видел выражения лица собеседника. Внезапно тот спросил:
– Разве последние сотни тысяч лет досточтимый не тосковал по богине Цзу Ти? Почему же в этой жизни вам непременно нужна Чэн Юй?
Чжаоси осекся. Его чувства к Цзу Ти никогда не менялись – более того, за сотни тысяч лет эта привязанность вошла в его кровь и плоть. Даже переродившись и забыв все, он вновь и вновь влюблялся в нее.
Но признаться в этом третьему принцу он, конечно, не мог. Поэтому лишь насмешливо скривил губы:
– Разве ты не видел в моих воспоминаниях? Она никогда не примет меня. И, – добавил он спокойно, – есть многое, чего ты не видел. Ты не знаешь: я давно осознал, что между нами пропасть. Я родился человеком, я смертен. Мне и вправду стоило бы искать пару среди смертных.
– Искать пару среди смертных, – повторил его слова Лянь Сун, и в его голосе появились ледяные нотки. – Но разве вы не понимаете, что, хоть и рождены человеком, вы не обычный смертный? Ваша жизнь почти так же бесконечна, как у богов. – Его слова, доносившиеся из темноты, казалось, скрадывали тени. – И при этом вы говорите, что будете добиваться ее, пока она не ответит вам взаимностью. Но что, если она действительно полюбит вас? Что вы будете делать потом?
Чжаоси всегда считал себя человеком проницательным, но сейчас не мог понять, к чему клонит третий принц.
– Тогда я, конечно, женюсь на ней и буду с ней до конца ее дней, – нахмурился он.
Услышав ответ, молодой бог будто счел его крайне наивным.
– Досточтимый, вы перерождались так долго, что перестали видеть дальше своего носа? Позвольте мне объяснить, что случится потом. – Его голос заледенел окончательно. – Пройдет не больше двадцати лет, и она заметит, что стареет, в то время как вы останетесь молодым. И однажды поймет, что вы – бог, чья жизнь бесконечна, и она никогда не сможет быть с вами до конца. Как вы думаете, что она почувствует тогда?
Чжаоси не ответил сразу. Все предположения третьего принца строились на том, что Чэн Юй – обычная смертная. Но она не была смертной. Если бы ему удалось завоевать ее любовь, что мешало бы им быть вместе? Единственное, о чем ему стоило беспокоиться, – что, вернув себе истинный облик, она вновь выберет предначертанную судьбу. Но даже в этом случае… что с того? Он погрузился в раздумья.
– Она будет страдать, – продолжал Лянь Сун, не обращая внимания на его задумчивость и не ожидая ответа. – Она не смирится с тем, что у нее будет лишь одна жизнь рядом с вами. Поэтому после смерти, оказавшись в Загробном мире, она откажется пить воду из Реки Забвения. Она предпочтет мучительные перерождения с памятью о прошлом. И тогда в каждом новом воплощении треть жизни она будет расти, треть – стареть, и две трети каждого существования ее будет терзать мысль о том, что вы не подходите друг другу. – Лед его голоса, казалось, начал темнеть и трескаться. – Как вы думаете, сколько перерождений она выдержит? А сколько вы сможете смотреть на ее мучения?
В обычных обстоятельствах этот вопрос даже не требовал размышлений – ведь такого просто не могло произойти. Но если бы Чэн Юй и вправду была смертной… Чжаоси нахмурился:
– Зачем вообще заставлять ее перерождаться? Почему не помочь ей стать бессмертной?
– Хороший вопрос, – усмехнулся третий принц. – Разве вы не знакомы с порядками новой эпохи богов? Разве не знаете, что смертный, прошедший все испытания и обретший бессмертное тело, должен отречься от всех земных желаний и чувств, чтобы войти в сонм небожителей? – В его голосе звучали отвращение и раздражение. – Неужели вы всерьез мечтаете заключить с ней брачный союз на Девяти Небесах?
Чжаоси промолчал. Его взгляд устремился туда, где в темноте сидел бог воды. Затем он поднялся, оперся на подсвечник в половину человеческого роста и передвинул единственную свечу в середину пещеры.
Свет наконец достиг угла, где сидел Лянь Сун, в мгновение ока рассеивая окутывавшую его тьму. Теперь Чжаоси видел его лицо. Казалось, ничего не изменилось – оно по-прежнему напоминало неподвижную поверхность древних стоячих вод. Разве что теперь на этой поверхности лежал легкий снег, а в чертах его высочества читалась ледяная отстраненность.
Не отрывая взгляда от этого лица, Чжаоси произнес:
– Мне любопытно… эти слова ты говоришь мне или самому себе? Эти вопросы ты задаешь мне или себе?
Он увидел, как молодой бог судорожно сжал веер, отчего рукоять резко опустилась вниз.
«Свет – это действительно хорошо, – подумал Чжаоси. – С ним проникнуть в мысли этого коварного и наглого юнца стало чуть проще».
– Ты любишь ее, – с пониманием сказал он.
Но, даже сделав такой вывод, повелитель людей, похоже, не до конца верил в него. Он недоверчиво повторил:
– Ты тоже любишь ее.
Чжаоси в облике Цзи Минфэна прекрасно видел, как третий принц относится к Чэн Юй. Да, было время, когда тот баловал ее, исполняя почти любую прихоть. Возможно, именно поэтому Чэн Юй так к нему привязалась.
Когда княжич Цзи вернулся из Загробного мира, он какое-то время был уверен, что уже никогда не сможет вновь заслужить расположение княжны. Но, к его удивлению, Лянь Сун внезапно начал отдаляться от нее.
Чжаоси понимал мир лучше, чем Чэн Юй. Он знал, что существуют ветреные повесы, для которых женщины всего лишь игрушки. Их легко привлекает красивая внешность, но их интерес мимолетен. Он был уверен, что Лянь Сун именно такой.
Чэн Юй была невероятно прекрасна – даже третий принц мог счесть ее облик притягательным. Но мужчины столь свободных нравов всегда одинаковы: даже самая потрясающая красота способна удержать их внимание лишь на мгновение.
В Пинъане уже давно ходили слухи о любовных похождениях третьего господина Ляня. Он пресытился, ему наскучила Чэн Юй, поэтому он отдалился. Это поддавалось объяснению. В те дни, когда Чэн Юй мучилась и страдала, Цзи Минфэн, с одной стороны, ненавидел генерала Ляня за то, что тот обманул и использовал ее, а с другой – втайне этому радовался.
Но все эти нелестные предположения оказались всего лишь предвзятыми домыслами. Бог воды, которого он считал ветротекучим и ненадежным, на самом деле искренне любил Чэн Юй. Он отдалился и начал ее избегать не потому, что пресытился, а потому, что осознал, как непреодолима пропасть между богом и смертной. В этом и заключалась подлинная любовь бога воды.
Но Чжаоси не мог принять эту правду. Если Лянь Сун действительно любил Чэн Юй, он должен был раскрыть ей свою истинную сущность и даже постараться найти способ быть вместе ради ее счастья. Но как он мог это допустить?
Повелитель людей потер виски, пытаясь убедить третьего принца и себя:
– Нет, ты не испытываешь к ней настоящих чувств. Настоящая любовь – это не…
Но молодой бог прервал его:
– Мы уже слишком отдалились от темы. – В его голосе звучала усталость. – Эти разговоры бессмысленны.
Его тонкие губы сжались в жесткую линию. В свете свечи эти губы казались почти бесцветными, делая лицо третьего принца особенно беспощадным.
– Я принимаю твои условия. Я могу исчезнуть из ее жизни навсегда. Но тебе тоже лучше держаться от нее подальше. – Он поднял глаза. – Теперь ты скажешь мне, где найти богиню Цзу Ти?
Чжаоси с силой надавил на виски:
– Ты же сам уверен, что даже без тебя А-Юй не полюбит меня? К чему тогда это предупреждение?
Лянь Сун, будто бы с трудом сдерживаясь, холодно процедил:
– Как знаешь.
Божественный посланник опустил руку и пристально посмотрел на молодого бога. «Он действительно не любит ее по-настоящему», – подумал Чжаоси. Иначе как бы он мог так легко согласиться никогда больше не видеться с ней? Раз так, то, даже если он скроет правду, это не будет разрушением чужого счастья из собственных корыстных соображений.
Он помолчал.
– После того как госпожа принесла себя в жертву Хаосу, осталось ее последнее дыхание, превратившееся в семя красного лотоса. Она говорила, что, если поливать его водой из духовного источника Куньлуня, соблюдая все правила, семечко быстро прорастет и вновь станет божеством. Поэтому я отнес семечко в Куньлунь и передал его высшему богу Мо Юаню. Он посадил его в Южных пустошах. Когда я вошел в круг перерождений, еще не было вестей, проросло ли оно. Мне неведомо, что с ним сталось теперь.
Он не солгал ни единым словом. Даже если бы Лянь Сун попытался найти подвох, у него ничего бы не вышло. Это и вправду можно было считать указанием на местонахождение Цзу Ти.
Но что, если молодой бог останется недоволен и потребует сказать, где Цзу Ти сейчас? Что ему говорить? Чжаоси лихорадочно обдумывал все возможные ответы. Ни в коем случае нельзя раскрывать правду…
Повелитель людей еще метался, не находя решения, когда слово взял третий принц:
– Вот как…
Было непонятно, поверил тот или нет, но, похоже, Лянь Сун осознавал, что это лучшее, что можно было выжать из Чжаоси. Он не стал задавать больше вопросов, а слегка постучал веером, подводя черту долгого разговора:
– В этом лесу есть источник с духовной водой. Шесть часов в нем очистят вас от скверны. Ступайте, уважаемый. Через шесть часов я приду снять печать.
Даже когда наставник государства проводил его ко входу в пещеру, Чжаоси все еще не верил в происходящее. Он готовился к новым кругам словесных поединков с этим хитрым и проницательным юнцом, но все завершилось куда проще, чем он ожидал.
Остановившись у входа, Чжаоси задумался. Наставник государства взглянул на карту источника – ту самую, что только что вручил ему, – и вежливо кашлянул:
– Уважаемый, вам сложно разобрать эту карту? – Он с легким смущением признался: – Я нарисовал ее несколько упрощенно… – Затем Су Цзи терпеливо спросил: – Может, я сам провожу вас?
Повелитель людей поднял руку, останавливая даоса, и обернулся к пещере. Третий принц по-прежнему сидел в той же позе, опустив глаза. Казалось, он погрузился в размышления. В тусклом свете на его лице читалось выражение, напоминавшее тонкий лед на зимнем озере: такое же холодное, твердое, но, по сути, хрупкое.
Чжаоси на мгновение растерялся. Он вдруг вспомнил третьего принца, которого видел в одном из своих перерождений.
Той ночью в мире смертных был Праздник фонарей. Вдали шумел рынок, а он находился в тихом пруду – в облике карпа. Третий принц появился у водоема глубокой ночью вместе с очаровательной девушкой в лазурных одеждах.
– Цин Хэ говорила, что на Празднике фонарей обязательно показывают те прекрасные ледяные фонари, – с легкой обидой говорила девушка. – Но мы уже посетили пять разных миров и нигде их не нашли! То ли Цин Хэ лгала, то ли мы заблудились. Да, ваше высочество?
Юноша ответил невпопад:
– Действительно, пять миров… Ты не устала?
Красавица надула губки:
– Немного устала… Но я так хочу увидеть те фонари!
Третий принц бросил взгляд на одинокий пруд, затем вдруг взмахнул своим темным веером. Воды пруда дрогнули, и из глубины вырвался феникс, сотканный из водяных струй с вплетенными в них разноцветными жемчужинами. Водяная птица закружила над прудом, ослепительно прекрасная.
Девушка ахнула от восторга, превратилась в лазурную птицу и принялась играть с фениксом в ночном небе.
Но, прежде чем она успела насладиться игрой вдоволь, феникс рассыпался на капли, впитавшись в землю. Птица жалобно вскрикнула, снова стала девушкой и, опустившись рядом с юношей, обняла его руку.
– Ваше высочество, как же вы прекрасны в роли бога воды! Этот феникс был таким занятным… но исчез слишком быстро! Создайте еще одного, я еще не наигралась! – Она смело прижала губы к его руке, держащей веер, затем покраснела и, взглянув на него, очаровательным голоском прошептала: – Ну пожалуйста, ваше высочество…
Третий принц слегка прищурился:
– Даже самое занятное – всего лишь мимолетная забава. Еще один феникс просуществует лишь мгновение. Зачем так упорствовать?
Девушка прижалась к нему, прильнув щекой к его руке, и негромко сказала:
– Но ведь мгновения бывают разными – длинными и короткими. – В ее голосе вдруг появилась грусть. Она потерлась лицом о его руку и тихо добавила: – Как наши с вами отношения. Я знаю, что им не суждено длиться вечно. Для вас это, наверное, лишь миг… Но я все равно хочу ухватиться за это мгновение и растянуть его. Ведь чем оно длиннее, тем больше для меня радости. – Она снова поцеловала его руку. – Даже если нам судьбой предписано провести лишь миг вместе, я продолжу упорствовать. Нравится ли вам это, ваше высочество?
Такое искреннее признание, да еще исходящее от столь прекрасной девушки, должно было растрогать кого угодно. Однако юноша лишь слегка нахмурился и, через мгновение высвободив свою руку, спокойно произнес:
– Завтра же возвращайся в свою долину Утреннего солнца. Тебе не стоит оставаться рядом со мной.
Красавица замерла:
– В-ваше высочество… я… я что-то не так сказала? – Ее лицо, еще мгновение назад алое, как бутон розы, вдруг побелело. – Всего… всего три месяца… – прошептала она, и слезы внезапно хлынули из ее глаз. – Они говорили, что вы бессердечны, но я не верила… Вы всегда были так добры… Почему же сегодня… – Она попыталась схватить его руку, рыдая так, что не могла выговорить ни слова. – Скажите мне, ваше высочество… если я в чем-то ошиблась или сделала не так… я исправлюсь…
Молодой бог не отстранился, позволяя плачущей девушке ухватиться за рукав его простого одеяния.
– Тебе не нужно меняться. Ты ни в чем не виновата. – Его выражение лица было спокойным, даже мягким, когда он смотрел на нее. – Просто… слово «мгновение» имеет для тебя особый смысл, а для меня – нет. Лишь краткое существование, не способное длиться вечно и лишенное всякого значения. – Третий принц протянул ей шелковый платок, чтобы вытереть слезы, – жест учтивый и изысканный, но в словах его высочества чувствовалась неосознанная холодность. – Ты слишком глубоко погрузилась в этот суетный мир, который лишь сон, иллюзия, пузырь на воде и тень, роса и дождь, гром и молния. Ты даже не осознала этого. Я скорее освобождаю тебя. Это для твоего же блага.
Чжаоси сжал правую руку, вырывая себя из воспоминаний. Его удивляло, как спустя столько лет слова и выражение лица того юноши оставались такими ясными в его памяти.
Он пристально всматривался в глубь пещеры, при свете белой свечи различая лицо третьего принца. Те некогда благородные черты, в которых, однако, была видна еще юношеская мягкость, теперь полностью сформировались, сделав это лицо подобным картине. Красивым настолько, что эта красота слепила глаза. Молодой бог воды, хоть и был ко всему равнодушен, выглядел как самый что ни на есть ветреный соблазнитель. Казалось, он создан для того, чтобы отрицать само существование «вечной любви». Его удел – мимолетная страсть, после которой вся нежность исчезает без следа, будто унесенная ветром. Он «прошел сквозь заросли тысяч цветов, но к телу его не пристал ни один лепесток»[42] – вот каким он должен быть. Разве мог такой мужчина испытывать к Чэн Юй что-то настоящее?
Чжаоси нахмурился. Наставник государства, видя, что повелитель людей застыл у входа, тихо напомнил:
– Уважаемый, вы…
Ди Чжаоси очнулся и, с картой в руке, развернулся, чтобы уйти. Но, сделав несколько шагов, остановился и вернулся ко входу в пещеру.
– Я видел тебя однажды в круговороте перерождений.
Молодой бог в пещере поднял голову, на лице его мелькнуло легкое удивление.
– Ты отправился в пять разных миров смертных в ночь Праздника фонарей, просто чтобы найти ледяные фонарики, которые хотела увидеть та девушка-птица. – Чжаоси слегка нахмурил брови, губы его сжались. – Ты не хочешь говорить со мной об А-Юй, считая это лишним, но ведешь себя так, будто очень ее любишь. И все же я скажу тебе: ты не испытываешь к ней таких сильных чувств, как тебе кажется. – Его слова звучали так, будто он обращался и к третьему принцу, и к самому себе. – Ты хорошо к ней относился, даже отвел в Загробный мир, чтобы развеять ее печаль. Чем эта твоя доброта отличается от тех порывов, движимый которыми ты развлекал ту птицу, которую водил по мирам смертных, чтобы развеселить?
Третьего принца, казалось, потряс этот вопрос. На мгновение с его лица исчез любой намек на выражение, но вскоре оно потемнело, словно над речными водами сгущалась буря.
– Досточтимому не стоит утруждать себя заботой о моих личных делах.
На этот раз уже Чжаоси пропустил мимо ушей неприкрытую угрозу. Их роли будто внезапно поменялись. Он спокойно продолжил:
– Взять хотя бы твое согласие никогда больше не встречаться с А-Юй ради богини Цзу Ти. Я понимаю твой замысел: ты считаешь, что так будет лучше для нее, что так ты лишишь ее возможности полюбить бога. – Он не смог удержаться от насмешки. – Какое разумное и бескорыстное решение! Но оно лишь доказывает, что ты любишь ее не так уж сильно. Потому что, когда любишь по-настоящему, трудно оставаться столь рассудительным. И уж точно невозможно добровольно согласиться никогда больше не видеться с ней. Это слишком тяжело.
Чжаоси помолчал, затем холодно, настойчиво и в то же время изучающе посмотрел на бога воды.
– Но мне интересно: что бы ты сделал, если бы она уже полюбила тебя, если бы ты не успел остановить зарождение привязанности? Стал бы ты убеждать ее отречься от чувств, ссылаясь на разницу между бессмертным и смертной? – Он изогнул губы в усмешке. – В конце концов, ты ведь великий мастер принятия разумных и бескорыстных решений.
Третий принц крепко сжал губы, прежде чем ответить:
– Вам не кажется, что вы слишком много на себя берете?
Чжаоси перевел взгляд на тени в глубине пещеры, куда не достигал свет.
– Много или нет – тебе решать. – Он ненадолго замолчал, затем вдруг, как будто уговаривая, продолжил: – Помнишь, что ты сказал той птице? Что все мгновения в этом мире не имеют для тебя значения. – Повелитель людей снова посмотрел на молодого бога, словно пытаясь убедить его. – На самом деле вся жизнь А-Юй для тебя всего лишь миг. А значит, и она для тебя не имеет значения. Не так ли?
Лянь Сун усмехнулся – прекрасные черты его лица исказились жестокой улыбкой, придав обычно бесстрастному облику странную живость. В этом было что-то разрушительное и безудержно красивое. В этот момент он совсем не походил на того, кто со знанием дела вынуждал Чжаоси заключить с ним сделку, на того, кто скучающе сказал Чжаоси: «Мы уже слишком отдалились от темы».
Его высочество постучал пальцами, лицо его заледенело.
– Вы постоянно напоминаете мне о той птице, досточтимый. Вы, многоуважаемый, чаете донести до меня, что в прошлом у меня было слишком много женщин и поэтому я недостоин любить Чэн Юй? И, значит, мне не стать ей хорошим мужем?
Чжаоси слегка опешил. Он не имел в виду ничего подобного и не понимал, как третий принц пришел именно к такому выводу. Однако, заглянув в себя, он осознал, что действительно так думает. Он и впрямь жаждал больше доказательств того, что бог воды любит Чэн Юй недостаточно искренне, что он не подходит ей.
– Да, ты не имеешь права любить ее, – после паузы ответил Чжаоси. – Так что освободись от оков суетного мира поскорее. Ну, от тех, которые лишь сон, иллюзия, пузырь на воде и тень, роса и дождь, гром и молния. – Он внимательно посмотрел на молодого бога. – Разве не этого ты жаждешь?
Даже находясь снаружи, наставник государства ощутил, как из пещеры внезапно повеяло холодом. Поначалу он решил, что ему показалось. Однако, взглянув, Су Цзи увидел, как по земле расползается лед, словно изысканная, но беспощадная болезнь, поражающая все на своем пути. Даже пламя свечи замерзло в мгновение ока, превратившись в ледяной столп, а в его холодном свете лицо третьего принца было мрачным. В глубине его зрачков плескалась невиданная доселе ярость.
Наставник государства вздрогнул и в ужасе схватил Чжаоси, оттаскивая его на несколько шагов назад.
– Ваше высочество, успокойтесь, это… – Он лихорадочно соображал, продолжая толкать Чжаоси назад и неся вздор. – Похоже, скоро пойдет дождь, луна скроется… Я провожу досточтимого к источнику, а то потом дорогу не найти. Ваше высочество, вы и так уже потратили много сил сегодня, может, отдохнете немного?
Лед уже добрался до входа, сковав ближайшее дерево. Мороз поглотил ствол, а крона дрожала, будто от страха, на ночном ветру. Чжаоси, нахмурившись, собирался что-то сказать, но даос зажал ему рот рукой. Воспользовавшись тем, что повелитель людей только пробудился и еще не восстановил силы, Су Цзи почти что волоком утащил Чжаоси в глубь густого леса.
Пробежав некоторое расстояние, они оглянулись. В лунном свете было видно, что лед сковал только два дерева у входа и не распространялся дальше. Наставник государства облегченно вздохнул.
Хотя раньше придворный даос не слишком почтительно относился к княжичу Цзи, но теперь, когда тот пробудился как повелитель людей с сотнями тысяч лет за плечами, наставник государства невольно проникся к нему уважением. Однако в данной ситуации даже Су Цзи не смог сдержать недовольство.
– Я давно наблюдаю за отношениями третьего принца и княжны, – вздохнул он. – Княжну, конечно, жаль, но у его высочества тоже были свои причины. Зачем же так резко осуждать его и так выводить из себя? – Су Цзи говорил с отеческой заботой. – Вы пока не восстановили силы, а мои способности ничтожны по сравнению с принцем. Если он действительно разгневается, чем это закончится? – Подводя итог, он добавил: – Даже если вы очень недовольны третьим принцем, лучше потерпеть.
Чжаоси повернулся к наставнику государства:
– Разве я сказал или сделал что-то не так? – Он потер переносицу. – Я просто помог ему увидеть себя настоящего.
Су Цзи на мгновение забыл о достоинствах хорошего даоса и ввязался в обсуждение:
– Но, мне кажется, его высочество искренне любит княжну.
– Я не говорил, что он ее не любит, – холодно ответил Чжаоси. Улыбка, мелькнувшая на его губах, была безрадостной. – Но если бы ты действительно знал его, то понимал бы: его любовь ничего не стоит. А что касается искренности… – Он язвительно поинтересовался: – По твоему исключительно справедливому мнению, насколько искренен твой принц с А-Юй?
Наставник государства замолчал. Он и сам не понимал всей ситуации. Ему вспомнились и объятия Чэн Юй с третьим принцем в Загробном мире, и то, как сегодня третий принц утратил из-за нее самообладание. Но пришел ему на ум и тот вечер, когда Чэн Юй, узнав правду о его высочестве, пришла в его имение. Ее прощание с третьим принцем больше напоминало разрыв.
Той ночью она спросила, правда ли, что третий принц отдал половину сил ради бессмертной Чан И и пришел в этот мир тоже ради нее. На оба вопроса его высочество ответил «да». Наставник государства до сих пор помнил, какая невыносимая боль отразилась на лице юной княжны и как отчаянно девушка пыталась сдержать ее в себе.
Су Цзи не разбирался в любви и не знал, может ли тот, кто искренне любит, смотреть, как страдает любимый. Поэтому он долго молчал.
Видя это, Чжаоси сам ответил на свой вопрос, вглядываясь в глубь леса:
– С А-Юй он, наверное, искренен на треть. Не больше.
Доведя Чжаоси до источника, наставник государства поерзал на месте и наконец решил вернуться в пещеру, проверить, как там третий принц.
У самого входа в пещеру, в тусклом лунном свете, даос увидел, что лед на стволах платанов уже растаял. Деревья дрожали, будто до сих пор не оправившись от неожиданного бедствия получасовой давности.
То, что они так живенько дрожали, означало, что с деревьями все в порядке, и наставник государства немного успокоился. Однако, заглянув в пещеру и не увидев ни зги, вновь забеспокоился. Кашлянув и не получив ответа, Су Цзи после мгновения колебания зажег огниво.
При свете пламени его взгляд застыл. Третий принц по-прежнему сидел на том же месте, опираясь локтем о подлокотник нефритового кресла и прикрыв глаза. Выглядел он спокойным и безмятежным, будто и вправду задремал. Однако все вокруг напоминало последствия бушевавшего урагана: подсвечники опрокинуты, нефритовый стол разбит, кувшины и чашки разбросаны, а ледяное ложе и вовсе превратилось в порошок.
С потолка пещеры, казалось, сочилась вода. Капли падали на лицо наставника государства, холодные, как тающий лед. Подняв огниво, он увидел, что это и вправду были капли от подтаявших сосулек. Не в силах сдержать любопытство, даос сделал несколько шагов вперед и разглядел, что одежда его высочества промокла насквозь.
Не ощущая более давящей силы гнева бога воды, наставник государства перестал волноваться. На смену тревоге пришли изумление и любопытство.
– Ваше высочество… – осторожно окликнул он. – Что случилось?
Многолетняя служба при дворе прежнего императора научила его тонко чувствовать настроение. Если бы принц не ответил, Су Цзи бы создал защитный барьер от капель и тихо удалился – этого было бы достаточно.
Он отсчитал пятнадцать ударов сердца и уже собрался сложить печать для заклинания, как вдруг третий принц заговорил:
– Я думаю, что, возможно, он прав.
Рука даоса замерла. Под «он», конечно, подразумевался Чжаоси. Но сегодня тот наговорил так много… Какую именно часть его слов принц счел разумной?
– Ваше высочество имеет в виду… – заколебался наставник государства.
Лянь Сун не открывал глаз, по-прежнему подпирая голову рукой, отчего его слова звучали, словно во сне. Однако голос его был совершенно ясен:
– Когда-то на Девяти Небесах жила бессмертная по имени Чан И. Она полюбила моего второго брата. Но Чан И была из клана духов-оборотней. Она сама достигла бессмертия, поэтому с братом у них не могло быть будущего. И все же, даже зная это, она настаивала на том, чтобы остаться с ним. Я иногда задумывался: в чем смысл?
Хотя наставник государства и не разбирался в любовных делах, но понимал человеческую природу. Подумав, он ответил:
– Наверное, сама возможность видеть второго принца уже имела смысл для этой бессмертной Чан И.
В ответ третий принц вдруг коротко рассмеялся:
– Верно. – После паузы он продолжил: – Я очень по ней скучаю… но могу сдержаться и не встречаться с ней. Значит, возможно, я и вправду не так уж сильно ее люблю.
Наставнику государства потребовалось время, чтобы понять, о ком говорит принц. «Она» – это Чэн Юй. Он говорил о Чэн Юй.
Не зная, что ответить, даос обратил внимание на догорающее огниво. Подняв опрокинутый подсвечник, он вновь зажег свечу. Несчастная белая свеча, пережившая сегодня столько злоключений, даже загоревшись, едва теплилась, словно могла погаснуть в любой момент.
Эта хрупкая свеча чем-то напоминала… судьбу отношений третьего принца и Чэн Юй.
Внезапно наставник государства вспомнил ту ночь, когда Чэн Юй покинула его дом. На небе висела холодная луна. В руке княжна несла фонарь «Снежная ночь у реки», который даос ей одолжил. Несмотря на плотную лисью накидку, со спины фигура Чэн Юй выглядела удивительно тонкой. Шаг ее был нетверд – казалось, довольно легкого порыва ветра, чтобы сбить ее с ног. Только тень – неизменная спутница каждого человека – скользила за ней по снегу, дрожащая и безрадостная, как сама девушка. Свет фонаря и лунные блики – все вокруг пропиталось одиночеством. На снегу оставалась цепочка маленьких следов.
Наставник государства хорошо помнил свои чувства тогда – ему стало жаль Чэн Юй. И сейчас, услышав, что принц, возможно, не так уж сильно ее любит, он вновь ощутил прилив сочувствия к этой прекрасной, но такой хрупкой девушке.