С тех пор как Чэн Юй поселилась во дворце, она неизменно вставала до часа Кролика, умывалась и отправлялась к великой вдовствующей императрице, чтобы позаботиться о ней во время завтрака. Но на этот раз даже к концу часа Кролика княжна не встала.

Служанка, заглянув за полог, ахнула: госпожа дрожала под одеялом, бормоча, что ей холодно, хотя при этом ее лицо горело огнем. Служанка в ужасе поспешила доложить об этом великой вдовствующей императрице, и та немедленно призвала главного лекаря императорского ведомства врачевания.

Главный лекарь императорского дворца исследовал по ниточке[36] пульс Чэн Юй и определил простуду. Но крепкие снадобья не помогали, жар не спадал, и в сознание княжна не приходила.

Великая вдовствующая императрица, вспомнив об особой природе внучки, подумала, что та слишком долго прожила во дворце, утратив связь с благотворной силой цветочных духов. Решив, что из-за тяжелого недуга внучка не сможет вернуться домой сама, она издала указ, согласно которому Чжу Цзиню и Ли Сян полагалось прибыть во дворец. Также она велела им принести из пагоды Десяти цветов побольше наполненных духовной силой растений.

Чжу Цзинь принял указ и выбрал Яо Хуана с Цзы Ютанем, которые несколько дней назад наконец обрели человеческий облик и могли с ним разговаривать.

Чэн Юй болела больше полумесяца. В самом начале она почти всегда металась в бреду и редко приходила в себя. Ли Сян неотлучно хлопотала у ее постели: перестилала простыни, поила госпожу отварами, обтирала пот, в целом была очень занята. Трое мужчин – Чжу Цзинь, Яо Хуан и Цзы Ютань – расположились во внешних покоях и тоже делали все что могли: когда Чэн Юй приходила в себя, они выказывали беспокойство, говорили ей укрываться одеялом и пить побольше горячей воды.

Поскольку других интересных дел не наблюдалось, Чжу Цзинь решил достать огромное медное зеркало в человеческий рост и установил его во внешних покоях, наложив на него заклятье.

Так сложился их распорядок: Ли Сян в поте лица ухаживала за больной госпожой во внутренних покоях, а троица теснилась во внешних и смотрела в медном зеркале прямую передачу с поля сражения за Гуйдань, происходившего за тысячи ли от них. Увы, они не просто смотрели, но и высказывали свое мнение. Мало того, когда их мнения расходились, они начинали спорить. Чжу Цзинь был более спокойным и терпимым, но не Яо Хуан и Цзы Ютань. Они немедленно начинали ругаться на повышенных тонах, и почти всегда в такие моменты Чэн Юй просыпалась от шума. Когда спорщики это видели, то ненадолго затихали, чтобы успокоить ее, а после хором советовали:

– Ли Сян, принеси ей горячей воды!

Ли Сян в такие моменты желал троице гениальных «советчиков» не только в этой жизни, но и в следующей, и в следующей после, и вообще три жизни подряд никогда не найти себе жен.

Примерно на пятый день Чэн Юй встала с постели. Ли Сян думала, что первым делом княжна прогонит бездельничающих снаружи трех цветочных духов, но та этого не сделала. Закутавшись в теплый плащ, она прислонилась к дверному проему и со сложным выражением лица уставилась на отражение в медном зеркале. Когда она поняла, что именно там происходит, то очень удивилась, обнаружив у Чжу Цзиня и его товарищей такие способности. Немного постояв, княжна подошла и села рядом с ними.

В тот день, когда Чэн Юй присоединилась к наблюдению за войной Гуйданя и Шуанши, обстановка на поле боя резко изменилась.

Когда император отправил Лянь Суна, сокровище их страны, с армией на помощь маленькому Гуйданю, он хотел не просто спасти зависимое государство от войск Шуанши. Государь предвидел, что мощь Шуанши растет и, быть может, этот враг обратит взор на Великую Си, поэтому хотел упредить удар и первым раздавить противника к северу от гор Тяньцзи. Следовательно, когда Шуанши потерпела поражение и отступила из Гуйданя, Великая Си не остановилась. Стопятидесятитысячная армия перешла через горы Тяньцзи, вторглась в земли Шуанши и захватила их плодородные пастбища Сяла.

Пока треть сил Великой Си сражалась на юго-востоке против Шуанши, Северная Вэй, которая после прихода к власти нового правителя четыре года назад потерпела поражение от Лянь Суна, решила, что пришло время смыть свой позор. Собрав все силы страны, Северная Вэй направила пятисоттысячную армию к границе с Великой Си. Первым, что увидела Чэн Юй в зеркале, была обстановка на границе Си и Вэй, на которую Яо Хуан переключил с поля боя Шуанши.

Северная Вэй объявила Великой Си войну.

Чтобы помочь слабо разбирающемуся в военном деле Цзы Ютаню понять ситуацию, Чжу Цзинь даже раздобыл карту. На ней было видно, что граница между Вэй и Си на западе пролегала через труднопроходимые болота, а на востоке – через обрывистые горы. Только к северу от озера Цицзэ, которое пересекало два округа Великой Си, лежала равнина. Яо Хуан рассчитал, что Вэй, собрав все силы и воспользовавшись тем, что армия Великой Си рассредоточена, собирается быстро прорвать оборону у озера Цицзэ, используя подавляющее численное преимущество, столь великое, что, как говорится, воинам довольно побросать плети в воду, чтобы перегородить течение[37]. Так неприятель надеялся открыть ворота Великой Си и продвинуться на юго-восток, в глубь страны, чтобы захватить столицу.

Область Хукоу была вратами в Великую Си. Генерал Лянь разместил там стотысячную превосходную армию, создав прочную оборону, которую можно было назвать железной стеной. Но какой бы крепкой она ни была, даже ей было нелегко выдержать внезапный натиск пятисоттысячной армии Северной Вэй.

За пять дней область Хукоу потеряла важные города, и всего за пять дней все земли к северу от озера оказались захвачены.

Если посмотреть на карту, можно было увидеть, что к востоку от озера лежала равнина в форме сапога, а за ней – горы. Между озером и горами как раз находился «сапог» равнины. Войска Вэй, начав наступление от Хукоу, десять дней сражались с защитниками Великой Си в голенище этого «сапога». Удержать его не удалось – в итоге двадцать тысяч уцелевших солдат Си отступили в уезд Цзюйтун к югу от озера. Так закончилось одно из крупнейших сражений начала этой войны.

Оборона Хукоу рухнула.

Поражение стотысячной армии от пятисоттысячной было неизбежным. Однако тревожные донесения с границы пришли вовремя, и император, находясь в Пинъане, немедля отдал приказ о переброске войск. Уже на шестой день войны с Вэй двести тысяч солдат из семнадцати гарнизонов Великой Си приняли указ своего императора и, воспользовавшись водным каналом, поспешили к озеру Цицзэ.

На следующий день после отступления остатков защитников Хукоу в Цзюйтун к ним присоединились тридцать тысяч солдат подкрепления. Пятьдесят тысяч воинов быстро сформировали новую линию обороны, остановив армию Вэй. А в десяти ли за этой линией, в самом южном городе озерного округа – Мяоду, началось огромное строительство: двести тысяч жителей деревень и сел возводили укрепления, протянувшиеся от большого озера на западе до высоких гор на востоке.

В тысячах ли отсюда полыхала война, но в Пинъане царил покой. Чэн Юй провела во дворце больше месяца, оправляясь от болезни. Когда великая вдовствующая императрица прислала свою доверенную служанку проведать ее, та доложила, что княжне значительно лучше. Великая вдовствующая императрица не сомневалась, что это заслуга цветов, которые Чжу Цзинь принес во дворец, и, увидев, что Чэн Юй уже может двигаться, распорядилась отправить ее обратно в пагоду Десяти цветов долечиваться. Сама княжна не возражала, но Яо Хуан и Цзы Ютань были недовольны – в башне не было такого большого зеркала, как во дворце. За двадцать дней они настолько привыкли к дворцовому зеркалу, что теперь видеть не могли маленькое в пагоде и, уходя, на каждом шагу оборачивались по три раза.

На следующий день после возвращения в пагоду Десяти цветов двести тысяч солдат Великой Си начали прибывать в Мяоду к югу от озера Цицзэ. Яо Хуан тяжело вздохнул восемнадцать раз, мрачно переключив изображение с маленького медного зеркала обратно на забытое всеми поле сражения с Шуанши. Оказалось, что на юго-востоке, где командовал сам генерал Лянь, боевые действия уже прекратились. Основные силы армии Великой Си еще десять дней назад отступили с севера Тяньцзи, воспользовались судами Гуйданя и, поймав попутный ветер, пересекли Южное море. Они высадились на юго-западе и вернулись в Великую Си. Теперь они уже двигались по каналу прямо к озеру Цицзэ.

Цзы Ютань остолбенел, подсчитал на пальцах и спросил Чжу Цзиня:

– Я, конечно, невежда, но не слишком ли быстро для смертных они перебрасывают войска?

Потом добавил:

– Я мельком увидел в Гуйдане Су Цзи. Неужели ситуация настолько срочная и им пришлось отправить его туда, чтобы он помог отступающей армии Си чарами?

Яо Хуан тут же захотел провести Цзы Ютаню урок под названием «Десять вещей, которые должен знать тысячелетний цветочный дух, спускаясь в мир смертных». Но, поскольку рядом стоял Чжу Цзинь, он с огромным трудом сдержался и не стал придираться к глупым вопросам. Вместо этого он молча слушал, как Чжу Цзинь терпеливо объяснял Цзы Ютаню:

– Все войны в мире смертных, большие или малые, связаны с судьбой государства и предопределены Небом. Никто не может вмешиваться в них с помощью чар или даосских техник, потому что даже за малейшим использованием сил последует расплата. Если же сил применить много, отступника могут покарать сами Небеса. И дело не в каком-то скромном наставнике государства – даже если бы сюда явился сам бог войны с Девяти небесных сфер, ему пришлось бы сражаться в этой войне так, как сражаются простые смертные. Небесная кара – это не шутки.

Цзы Ютань, казалось, понял, но все равно наивно спросил:

– Значит, они вообще не использовали чары? Тогда как им удалось так быстро переместиться?

Яо Хуан окончательно убедился, что Цзы Ютань невероятно туп, и терпение его полетело в пропасть. Опередив Чжу Цзиня, он раздраженно объяснил:

– Эти сто тысяч солдат с поля боя в Гуйдане действительно быстро вернулись, но это не имеет ничего общего с божественной силой. Все получилось благодаря тому, что их генерал решительно выработал верную стратегию, устроил все надлежащим образом и разобрался в небесных знамениях. Он знал, что в это время года восточный ветер дует с Южного моря, поэтому построил корабли, использовал попутный ветер, чтобы добраться на запад, и вернулся в Си по воде. Это вдвое быстрее, чем перебрасывать войска по суше.

Не сдержавшись, он бросил на Цзы Ютаня презрительный взгляд.

– Ты вообще ничего не знаешь. Как ты умудрился стать цветочным духом?

Цзы Ютань тут же рванулся в драку, но Чжу Цзинь, сидевший между ними, его перехватил.

Чэн Юй отодвинула табурет подальше от этой троицы. Тем временем изображение в медном зеркале снова переключилось на поле битвы между Си и Вэй. Это был вид с высоты птичьего полета. От южного берега озера Цицзэ, города Мяоду, до восточных гор тянулась новая мощная линия обороны. Она напоминала огромную черную плотину, перекрывающую изгиб «сапога» равнины.

Как только оборонную линию в Мяоду достроили, пятьдесят тысяч солдат, защищавшие Цзюйтун, перестали сражаться и начали отступать к новой линии, где соединились со ста семьюдесятью тысячами войск подкрепления во главе с великим генералом.

Двести двадцать тысяч солдат теперь стояли на третьей линии обороны – словно возникшей из ниоткуда, – перекрыв путь четыремстам тысячам вэйских войск и решительно сдерживая их наступление.

Армии замерли в противостоянии. С высоты не было видно ни дыма, ни огня – все казалось застывшим. Легкий туман окутывал местность, превращая ее в размытую карту.

Чэн Юй, нахмурившись, внимательно смотрела на изображение в зеркале, затем легонько коснулась его поверхности пальцем и задала куда более осмысленный вопрос, чем Цзы Ютань:

– Хотя наши войска вернулись быстро, солдаты совершили стремительный переход, и обозы с провизией отстали. По меньшей мере, потребуется еще дней десять, чтобы их доставить. Новая линия обороны в двести двадцать тысяч человек выглядит надежной, но солдатам не хватает оружия. Наша стремительная переброска войск, вероятно, удивила Вэй, но они наверняка понимают, что вооружение – наше слабое место. В ближайшие дни они, скорее всего, пойдут на штурм. Без достаточного количества оружия, даже с двумястами двадцатью тысячами солдат, мы, возможно, не сумеем отстоять и эту линию.

Чжу Цзинь все еще удерживал Цзы Ютаня, рвущегося в бой с Яо Хуаном, и не мог отвлечься, чтобы ответить.

Яо Хуан, возможно из уважения к Чжу Цзиню, а скорее всего, потому что просто не смог бы одолеть Цзы Ютаня, больше не стал задираться и угрюмо стоял в углу, прижимая к синяку на виске мешочек со льдом. Он мрачно ответил Чэн Юй:

– Великий генерал Си не так прост. Все три линии обороны у озера Цицзэ он разрабатывал лично. Видишь? Даже в его отсутствие, когда Вэй бросила все силы против Си, защитники озера не испугались. Они отступали и оборонялись с холодной головой, спокойно дождались подкрепления из семнадцати гарнизонов и выстроили третью, неприступную линию обороны.

Он приподнял глаза:

– Такой расчетливый и предусмотрительный генерал вряд ли допустил бы столь досадные ошибки, о которых вы беспокоитесь.

С этими словами он легким движением провел по зеркалу, и его поверхность тут же заполнилась бирюзовыми водами озера Цицзэ. По нему плыли большие лодки. Солдаты и рабочие на них усердно вытаскивали из воды туго свернутые тюки.

Яо Хуан указал на бездонную гладь:

– Вэй, наверное, и в страшном сне не снилось, что на дне озера находится склад оружия. – В его голосе сквозило восхищение: – Кто бы мог подумать, что наш генерал еще годы назад тайно заполнил озеро луками, стрелами и мощными арбалетами?

Чжу Цзинь наконец усмирил Цзы Ютаня и, услышав, что Яо Хуан заговорил о Лянь Суне, добавил:

– Кажется, на кораблях, возвращающихся из Гуйданя, генерала не было.

Он помолчал, на его лице отразилось недоумение.

– Неужели из стопятидесятитысячного войска превосходных солдат не все вернулись в Си для укрепления обороны Мяоду? Может, есть еще какой-то стратегический ход, который мы упустили?

Управляющий пагоды приподнял бровь и обратился к Яо Хуану:

– Попробуй выяснить, где сейчас находится генерал Лянь.

Яо Хуан сосредоточил духовные силы и просидел так довольно долго, но зеркало упорно показывало лишь темную воду.

– Может, с ним Су Цзи? – предположил владыка пионов. – Поэтому мои чары не дают ему проявиться в медном зеркале…

Чжу Цзинь, освободив руки, взялся помогать Яо Хуану, но и их совместные усилия ни к чему не привели.

Цзы Ютань не мог похвастаться ростом, зато нрав у него был ого-го. Видя, как Чжу Цзинь и Яо Хуан безуспешно возятся с зеркалом, он вскипел от обиды за друзей и в сердцах шлепнул по зеркалу ладонью – и медная поверхность свернулась в рулон, как свиток.

Яо Хуан остолбенел от выходки Цзы Ютаня, а затем рассвирепел. Чэн Юй, увидев, что он не вынес никакого урока из своих ошибок и готов ввязаться в драку с младшим, поспешно ушла. Едва княжна прикрыла за собой дверь, как с той стороны раздались оглушительный грохот и звон.

Ли Сян принесла чай и, заметив Чэн Юй, отдыхающую на свежем воздухе, замялась. О связи между Лянь Суном и Чэн Юй не знала та троица, но только не она, ее доверенная служанка. Хотя за те десять дней, что они наблюдали за войной в зеркале, Чэн Юй ни разу сама не заводила речь о Лянь Суне и не выказывала беспокойства о нем, Ли Сян хорошо помнила тот день, когда княжна рассказывала ей, что они с третьим братцем Лянем созданы друг для друга. Ее глаза сияли, и свет их невозможно было скрыть.

Бывало, Чэн Юй вела себя именно так: чем сильнее тревожилась внутри, тем спокойнее выглядела снаружи. Ли Сян размышляла: если княжна все эти дни сохраняла ледяное спокойствие, что же творилось у нее в душе? Сердце доброй служанки сжималось от жалости, но в то же время ее охватывал смутный страх: что, если однажды госпожа не выдержит и, желая помочь генералу Ляню, передаст императору военные сведения, увиденные в медном зеркале?

Хотя княжна всегда знала меру, но разве не говорят, что любовь лишает девушек разума?

Помедлив, Ли Сян решилась заговорить. Она осторожно приблизилась к Чэн Юй и, наблюдая за выражением ее лица, нерешительно сказала:

– Чжу Цзинь забыл предупредить вас об одном…

Княжна повернулась к ней, и Ли Сян запнулась.

– Наблюдать за сражением в зеркале, княжна… вам, конечно, можно, но рассказывать смертным об увиденных в нем тайнах нельзя. – Служанка продолжила уже спокойнее: – Потому что небесный порядок запрещено нарушать. Если рискнуть, последствия будут слишком тяжелы даже для таких могущественных цветочных духов, как Чжу Цзинь и Яо Хуан… – Заметив, что Чэн Юй замерла, она поспешно добавила: – Конечно, я знаю, что вы всегда осмотрительны, просто…

Чэн Юй с понимающей улыбкой сказала:

– Ты боишься, что я не удержусь и помогу ему.

Она помолчала.

– Не беспокойся.

Ли Сян заметила, как рот госпожи искривился в насмешке. Чэн Юй редко позволяла себе подобное выражение лица, поэтому сейчас оно выглядело особенно неожиданно. Это была улыбка, но улыбка язвительная.

– Ему не нужна моя помощь, – равнодушно произнесла княжна.

Ли Сян неуверенно кивнула, сомневаясь, не показалось ли ей. Затем, успокаивая себя, добавила:

– Даже Яо Хуан признает, что генерал Лянь исключителен – а он-то разбирается в судьбах государств и редко хвалит современных генералов. Так что, даже если вы не станете вмешиваться в замысел Небес, с ним точно ничего не случится. Вам не о чем тревожиться.

Услышав ее слова, княжна слегка склонила голову, словно погрузившись в свои мысли. Спустя долгое время на ее губах появилась непонятная улыбка.

– Верно, – согласилась Чэн Юй, будто бы одобряя эти слова, затем неожиданно безучастно устремила взгляд на уличную суету вдали. Чуть позже она тихо добавила: – Ему действительно не нужна моя помощь. Что в этом мире может оказаться ему не по силам?

Она опустила ресницы и снова улыбнулась.

– Я всего лишь смертная. Прежде я и впрямь… переоценивала себя.

Чэн Юй улыбалась очень мягко, очаровательно. Это была невероятно красивая улыбка, вот только глаза княжны оставались ясными и холодными.

В сердце Ли Сян что-то неприятно сжалось. Она смутно ощущала, что здесь что-то не так, но не могла понять, что именно.

Как и предполагала Чэн Юй, столкнувшись с новой линией обороны Си, прочно удерживаемой двумястами тысячами солдат, Вэй решила прорвать ее яростными атаками, чтобы не дать врагу дождаться пополнения провизии. Вэйцы были уверены, что Си продержится самое большее три дня, но на четвертый день защитники все еще не проявляли признаков истощения. К пятому дню сами вэйцы, испытывающие перебои с поставками, вынуждены были прекратить наступление. А на следующий день к Мяоду подошли еще сто тысяч солдат, отведенных с поля боя в Гуйдане, и планы Вэй окончательно сорвались. Силы в этой войне уравнялись.

На третий день этого затишья император вызвал Чэн Юй во дворец.

Узнав об этом, Цзы Ютань застыл словно громом пораженный. После того как он свернул зеркало в рулон и получил за это от Яо Хуана – он осознал свою вину. Будучи духом идейным, он решил загладить ее и… тайком стащил из дворца то самое большое зеркало, которое все так любили.

Когда евнух пришел за Чэн Юй, первой мыслью Цзы Ютаня было, что во дворце обнаружили пропажу и император намерен наказать княжну. Он наотрез отказался отпускать ее страдать за него и хотел немедленно явиться во дворец с повинной.

Яо Хуан, глядя на своего удручающе глупого товарища, терпеливо объяснил, что, даже если пропажа зеркала обнаружена, императору точно недосуг разбираться с таким пустяком. У правителя и без того хватает забот.

Цзы Ютань колебался, не зная, верить старшему или нет, и обратился за подтверждением к Чжу Цзиню. Однако тот словно не услышал вопроса и лишь задумчиво смотрел на Чэн Юй, выходившую из пагоды в сообразном случаю облачении. Меж его бровей залегла складка.

Даже когда повозка с княжной скрылась из виду, Чжу Цзинь все еще хмурился. Наконец он вздохнул:

– Этот день все же настал.

Стоявший рядом Яо Хуан вздрогнул:

– Ты имеешь в виду…

– Ее третье испытание, – горько усмехнулся Чжу Цзинь, провожая взглядом исчезающую повозку.

Третье испытание Чэн Юй – испытание любовью, связанное с браком вдали от дома.

Яо Хуан посмотрел на управляющего и медленно нахмурился:

– У меня давно такое ощущение, что в этой жизни ты многое от нас скрываешь.

Чжу Цзинь слабо улыбнулся:

– Ты о трех испытаниях княжны?

Владыка пионов промолчал, а затем неожиданно произнес:

– Вообще-то, меня давно занимает один вопрос. Кажется, ты все это время кое-кого избегал.

Чжу Цзинь приподнял бровь и с любопытством спросил:

– О? И кого же?

Яо Хуан уставился на него в упор.

– Генерала Ляня.

И вот тут Чжу Цзинь замер.

– Я прав, да? – Яо Хуан в задумчивости нахмурил лоб. – Он носит то же имя, что и младший сын Небесного владыки… Неужели он и есть…

Управляющий пагоды улыбнулся, и в этой улыбке соединились восхищение и беспомощность.

– Ты угадал. Он действительно тот самый бог воды. В этой жизни мир смертных стал куда оживленнее, не правда ли?

Яо Хуан был потрясен:

– Вот почему ты его избегаешь! – Но тут же недоуменно добавил: – Однако ты же сам говорил, что перед уходом госпожа наложила на тебя заклятье и теперь, кроме древних богов, никто не сможет разглядеть твою истинную суть! Даже если бог воды попытается, в его глазах ты всего лишь смертный, достигший просветления. А то, что свита княжны состоит из подобных людей, и так известно всему императорскому дому. Чего же ты боишься?

Он задумался, затем его будто осенило, и он с пониманием взглянул на Чжу Цзиня.

– Теперь ясно. Ты боишься, что, если вы встретитесь, даже не распознав твоей сути, бог воды может что-то заподозрить и это в конечном итоге поставит под удар госпожу, верно? – Яо Хуан пренебрежительно усмехнулся. – Но даже если он проницателен, даже если способен делать далеко идущие выводы, даже если заподозрит, что госпожа – не обычная смертная… Благодаря благословению первого владыки Загробного мира сейчас она – плоть от плоти смертная. В ней не осталось ничего божественного. Что он вообще может заподозрить? Если бы она была богиней, даже подавив свою природу, она не смогла бы скрыть божественное тело. Но в нынешнем воплощении у нее тело смертной, надежнее защиты и быть не может. Так к чему такая осторожность?

Чжу Цзинь не стал оспаривать эти редкие откровенные суждения, даже одобрительно кивнул:

– Все-то ты верно сказал. – Затем он тихо вздохнул: – Но вот осторожность эта… Возможно, потому, что после рождения бога воды я какое-то время провел в Южных пустошах и не уверен, видел ли он меня тогда.

Яо Хуан онемел от неожиданности. Он никак не предполагал, что причина может оказаться в этом. Он еще немного подумал, и его помрачневшее лицо озарилось надеждой.

– Кстати, у меня есть еще одна мысль.

Чжу Цзинь выразил готовность выслушать. Яо Хуан, подумав, протянул:

– Хотя более молодые боги восьми пустошей об этом не знают, но нам-то – и тебе, конечно же, – известно, что между богом воды и госпожой существует предначертанная судьбой связь. Раз уж бог воды по воле случая тоже оказался в этом мире, возможно, нам необязательно отправлять княжну к варварам. Может, бог воды сможет разрешить…

Но Чжу Цзинь резко его перебил. Обычно невозмутимый, он вдруг заговорил строго и жестко и смотрел необычайно холодно и серьезно:

– Неужели и ты потерял разум? Мы не можем вмешиваться в это испытание. – Он посмотрел вдаль. – Моя задача – помочь госпоже благополучно пройти испытание и вернуться на свое место. Если вовлечь сюда бога воды, неизбежно возникнут осложнения. Я не могу рисковать.

– Но… – Яо Хуан хотел возразить, однако под пристальным суровым взглядом старшего слова застряли у него в горле.

Чэн Юй сидела в императорском зале для занятий, медленно потягивала чай и размышляла: скорее всего, император вызвал ее, чтобы поговорить о браке, который скрепит отношения двух народов.

Вообще-то, она догадалась об этом еще по дороге. После того как Чэн Юй выразила почтение государю и он разрешил ей сесть, княжна почти утвердилась в своих выводах. Ведь обычно, когда ее вызывали к императору для наставлений, она либо стояла, либо стояла на коленях. Братская любовь императора, не находя иного выхода, почти полностью изливалась на нее. Он любил ее крепко и потому воспитывал строго. Чэн Юнь никогда не предлагал ей сесть.

В последнее время на полях сражений между Си и Вэй сложилась напряженная обстановка, и, похоже, император изрядно утомился, разбираясь с военными делами. Чэн Юнь заметно похудел. Сначала он поинтересовался, прошла ли у Чэн Юй простуда, внимательно оглядел ее с головы до ног, велел евнуху Шэню принести ей ручную грелку и только затем перешел к сути дела:

– Четвертый принц Уносу недавно обратился ко мне с просьбой. Он сказал, что прошлым летом, во время отдыха в угодьях Извилистых потоков, он видел, как ты лихо скачешь верхом на коне, и с тех пор не может выбросить тебя из головы. Он без памяти в тебя влюблен и не в силах противиться этому чувству. Потому он надеется взять тебя главной женой, дабы скрепить союз наших государств.

Чэн Юй знала, что сейчас самое подходящее выражение лица – изумленное, и поэтому изобразила изумление. Однако в глубине души она ничему не удивилась. Война между Си и Вэй была в самом разгаре, и если император решал отправить княжну к варварам, то страна, выбранная для этого, наверняка была бы наиболее полезным союзником в этой войне. Уносу располагался к северу от Си и к западу от Вэй, гранича с обоими государствами, а значит, выбрать государь мог только его. Так что, если ей предстояло выйти замуж в чужую страну, скорее всего, это был бы Уносу. Все это она уже обдумала по дороге.

Четвертого принца Уносу Чэн Юй никогда не видела. Словам Чэн Юня о том, что принц встретил ее однажды в угодьях Извилистых потоков и тогда безнадежно влюбился, она не придала значения.

Император кашлянул, и евнух Шэнь тут же поднес ему чашку чая с женьшенем. Сделав пару глотков, Чэн Юнь поставил чашку на стол, какое-то время смотрел на задумавшуюся княжну и наконец произнес:

– Принц Миньда – младший брат наследного принца Уносу. С детства они очень близки. Он выдающийся человек: статен, умен, красив, искусен и в литературе, и в военном деле. Раз уж он обратился ко мне с такой просьбой, я все обдумал и тоже считаю его достойным выбором. Я склонен выдать тебя за него.

Он сделал паузу, поглаживая тяжелый брусочек для придавливания бумаги, и, не отрывая взгляда от лица Чэн Юй, мягко продолжил:

– Но замужество на чужбине – дело серьезное, и я не хочу принуждать тебя. Потому и вызвал тебя во дворец. Я хочу услышать твое мнение.

Хотя император преподнес это как обычное сватовство, да еще и с привкусом красивой любовной истории – ведь прекрасный принц просит руки прекрасной княжны, – на самом деле все обстояло иначе.

В действительности, едва получив известие о том, что Вэй объявило войну и граница в опасности, Чэн Юнь немедленно отправил письмо Лянь Суну, чтобы обсудить план союза с Уносу, и выбрал послов для переговоров. Но в такое неспокойное время переговоры следовало вести как можно быстрее. Чтобы обеспечить успех, Чэн Юнь вызвал во дворец четвертого принца Уносу – того самого, что прошлым летом прибыл в Пинъань с братом в составе посольства, но не уехал вместе с ними, а остался в столице для учебы. Они провели тайные переговоры.

Эти тайные переговоры были сделкой: Чэн Юнь надеялся, что Миньда вернется на родину и поможет послам Си убедить его отца и старшего брата как можно скорее заключить союз. В обмен император обещал выполнить одно желание принца. Обещание императора – весомая вещь. Будь у принца Миньда высокие устремления, он мог бы потребовать помощи в борьбе за трон, и Чэн Юнь, возможно, согласился бы. Однако четвертый принц предпочел красавицу власти и использовал этот шанс, чтобы просить руки княжны Хунъюй – Чэн Юй.

Разумеется, тут и размышлять было не о чем. Император согласился.

Миньда действительно оказался человеком выдающихся талантов. Накануне вечером на императорский стол лег засекреченный доклад от послов. В нем говорилось, что союз заключен. Когда письмо отправлялось, сорок тысяч солдат, отозванных с поля боя в Шуанши, уже достигли границы Уносу. Этой же ночью они тайно войдут в страну и по приказу великого генерала нанесут удар по северной границе Уносу и Вэй, подожгут тыл северного соседа. К моменту получения письма Вэй уже придется отвести часть войск на защиту захваченных городов. Противостояние на озере Цицзэ завершится, и война пойдет так, как предсказывал великий генерал.

Успешное заключение союза и открытие нового поля боя на западе, конечно, радовали, но это также означало, что пришло время отправлять Чэн Юй в Уносу.

Потому император и вызвал ее во дворец.

Чэн Юнь уже согласился на просьбу Миньда, брак был делом решенным. Однако в разговоре с сестрой император заявил, что не хочет принуждать ее и желает услышать ее мнение. На деле он просто не хотел выглядеть тираном. Чэн Юй должна была согласиться сама.

Император не был до конца уверен, какие чувства его великий генерал питает к княжне. Конечно, раньше он сам подталкивал их друг к другу, но времена изменились. Если генерал Лянь тоже влюблен в Чэн Юй, а император насильно выдаст ее замуж в другую страну, отношения между правителем и подданным могут разладиться. Но если княжна согласится сама, это в корне поменяет дело.

Чэн Юнь знал, что его двоюродная сестра умна. Она без намеков поймет важность этого брака. Она всегда ставила долг выше личных чувств. Она согласится.

Не то чтобы Чэн Юнь ее не любил. Когда-то, слушая ее рассуждения вроде: «Нам, принцессам и княжнам, однажды, возможно, придется покинуть родину и выйти замуж за границу – зачем нам учить музыку или живопись, эти варвары все равно не оценят, лучше бы научиться играть на их моринхуре», он сердился из-за ее глупых речей и думал: «Как я могу отпустить ее так далеко?»

Тогда император и представить не мог, что ее слова окажутся пророческими, а сам он не колеблясь выберет принести ее в жертву. Однако Чэн Юнь был правителем, он нес ответственность за страну и народ. И это был единственный верный выбор.

Только обрекший себя на одиночество человек может пройти путь достойного императора.

Чэн Юй тихо сидела на табурете. Она поняла настроение императора, поняла, что, хотя он разрешил ей высказаться, на самом деле не ждет возражений. Рожденная в императорской семье, она знала все, что полагалось знать. Она прошла тысячи ли, прочла тысячи свитков, написала сотни сочинений об управлении страной за бездарных сынков знатных семей столицы. Конечно, она догадывалась о скрытых за этим браком намерениях.

Император спросил ее мнение, хотя и не хотел его слышать. Но на самом деле у нее и не было возражений. Княжна уже прошла испытание болезнью и испытание бедствием, предсказанные старым даосом, поэтому теперь не видела причин избегать третьего. Просто она никогда об этом не думала.

Даос говорил, что брак на чужбине станет для нее концом. Раньше Чэн Юй действительно сопротивлялась – этот прекрасный мир так ярок, ей хотелось жить. Кто же не хочет жить? Но, пожертвовав собой, она могла избавить свой народ от ужасов войны. Даже если брак стоил бы ей жизни, она не могла сказать «нет».

Княжна выросла на благах, дарованных народом Великой Си. Если она умрет за этих людей, это будет достойная смерть. Судьба жестока, но, возможно, потому, что Чэн Юй всегда предчувствовала этот день, в ее сердце не было ни жалости к себе, ни печали.

Она побывала в Загробном мире и узнала, куда отправляется душа после смерти. Она минует Источник Непостижимого, пройдет Врата Прерывания Жизни, выпьет воду из Реки Забвения, поднимется на Террасу и войдет в Дерево Перерождений, чтобы затем, как чистый лист бумаги, отправиться в новое место и стать новым человеком. Кажется, в этом не было чего-то страшного.

Разве поездка в Уносу не то же самое? Новое место, разрыв с прошлым, новая жизнь. Чем это отличается от смерти и входа в Загробный мир?

Поэтому Чэн Юй не стала рассказывать императору о пророчестве даоса. Прижимая к груди ручную грелку, она немного подумала и ответила:

– Если ваше величество считает этот брак достойным, значит, так оно и есть. Эта ничтожная сестра всецело полагается на ваше решение.

Чэн Юй вернулась в пагоду Десяти цветов под вечер. После полудня выпал снег, и, хотя к этому времени он уже перестал идти, небо по-прежнему хмурилось. Во дворе зажгли фонари, и их разноцветные огоньки, отражаясь на белом снегу, создавали особое очарование.

Пройдя за ширму, Чэн Юй сразу заметила Ли Сян, которая, сидя под сосной, тихо плакала, прикрыв лицо руками, а Яо Хуан мягко ее утешал. Эта необычная картина заставила ее замереть от удивления, и, движимая любопытством, княжна подошла узнать, в чем дело.

По идее они должны были заметить ее сразу, как только она вошла, но Ли Сян была слишком поглощена горем, а Яо Хуан, недавно обретший человеческий облик, еще не вполне в нем освоился. Поэтому, даже когда Чэн Юй подошла совсем близко к крытому проходу рядом с ними, они, не заметив ее, продолжили разговор.

– Я сказала Чжу Цзиню: «Давай найдем место, где ее никто не знает, и просто проживем с ней эту жизнь в покое!» – сквозь слезы говорила Ли Сян. – Но он, как всегда, оказался бессердечным и безжалостным! Спросил: «Разве ты забыла, что в конце каждой жизни ты умоляешь меня об одном и том же, а мой ответ всегда неизменен?» – Голос ее дрожал от ненависти. – Конечно, я помню! В прошлых семи жизнях именно он убивал ее в конце!

Яо Хуан похлопывал ее по спине, пытаясь успокоить:

– Ты говоришь это сгоряча. Изначально у нее не было ни чувств, ни желаний. Перерождаясь в мире смертных, жизнь за жизнью, она училась испытывать радость, гнев, печаль, любовь, ненависть, страсть и одержимость. Как только она постигала одно из чувств, жизнь завершалась. Оставаться дольше не только бессмысленно – промедление ей мешает. Поступки Чжу Цзиня нельзя осуждать.

Ли Сян сжала в руках шелковый платок, которым вытирала слезы, и горько заплакала:

– Но в этой жизни она другая! Это последнее перерождение, она пришла сюда со всеми чувствами, которые постигла раньше. Она радуется, печалится, она такая жизнерадостная и милая… Как он может… как он может просто смотреть…

Владыка пионов прервал ее:

– Чжу Цзиню тоже тяжело. Но она пришла в этот мир, чтобы пройти три испытания. Ради цельной личности она уже пережила шестнадцать жизней. Если избежать этого испытания и не завершить обучение в нынешней жизни, ей придется начать эту жизнь заново. Но первый владыка Загробного мира создал для нее лишь семнадцать смертных оболочек. Если сейчас она не преуспеет, где мы с Чжу Цзинем найдем для нее новое тело, которое не раскроет ее истинную суть? Сможем ли мы защитить ее в следующей жизни, чтобы никто не догадался, кто она, не стал преследовать ее или отказался от желания ее заполучить? Сложно даже представить, в какой беспорядок придет мир. Тогда нам не справиться с обрушившимися несчастьями.

Ли Сян вытерла слезы:

– Я знаю… Мне просто жаль. Разве та, кто в конце концов вернется на свое божественное место, будет той же, что и сейчас? Для меня – нет. Я не прошу десятилетий. Просто… еще несколько лет…

Яо Хуан тихо вздохнул:

– Она преодолела первые два испытания. Возможно, и это удастся разрешить без жертв. Не вини Чжу Цзиня. Если третье испытание тоже удастся пройти без платы жизнью за знание… – Он повернулся и продолжил: – Тогда, когда она постигнет, что такое ноша смертных, их тревоги и страхи, что такое любовь, ее сладость и горечь, и завершит эту жизнь, я обещаю – Чжу Цзинь не поступит, как в прошлые разы. Он не бессердечен, ему тоже больно. Так что у тебя будет время побыть с ней…

Яо Хуан внезапно замолчал и устремил пронзительный взгляд в сторону Чэн Юй. Его глаза расширились:

– Повелительница цветов…

Недалеко, под крытым проходом, в отблесках снега лицо княжны было мертвенно-бледным. Она смотрела на них несколько мгновений, затем хрипло произнесла:

– Вы сейчас… говорили обо мне?

Эти слова обрушились на них, как ураган. Владыка пионов Яо Хуан, видавший виды и всегда невозмутимый, теперь не мог скрыть ужаса, его голос дрогнул:

– Госпожа ослышалась, мы просто…

Он замялся, не зная, что придумать.

Ли Сян поспешила помочь, но мудростью она никогда не отличалась, и на этот раз ее выдумка не превзошла обычного уровня. Она выдала слишком уж невероятную историю:

– Мы говорили о Цзы Ютане! У него тоже три испытания. Он совсем не умеет сопереживать, поэтому ему нужно учиться у смертных…

Яо Хуан был в отчаянии. Как раз когда ему казалось, что небо вот-вот рухнет, за спиной Чэн Юй бесшумно появился Чжу Цзинь. Легкое движение руки – и девушка без сознания рухнула в его объятия.

Управляющий мрачно посмотрел на Ли Сян:

– Ты правда думаешь, она поверит в эту чепуху?

Яо Хуан молчал. Ли Сян понимала, что натворила, но, боясь, что Чжу Цзинь может сделать с Чэн Юй что-то еще, сквозь всхлипы осмелилась сказать:

– П-просто сотри ей память об этом, больше ничего не делай.

Чжу Цзинь, уже готовившийся стереть воспоминания, остановился:

– Ты думаешь, я способен ей навредить?

Ли Сян съежилась.

Чжу Цзинь поднял княжну на руки и сделал несколько шагов, затем вернулся и строго предупредил:

– Она должна пройти это испытание как смертная. Ничто из услышанного не должно остаться в ее памяти. Больше такой небрежности я не потерплю.

Когда он унес Чэн Юй в пагоду, Яо Хуан, потирая лоб, тоже собрался уходить, но внезапно появился Цзы Ютань с выражением полного потрясения на лице.

– Я все слышал! – Он сначала неодобрительно посмотрел на Ли Сян, обвинившую его в неумении сопереживать, затем уставился на Яо Хуана. – О небеса! Наша повелительница цветов… она что, не смертная?! Но ее тело и душа точь-в-точь как у людей!

Владыка пионов не удержался и потер переносицу. Ему снова захотелось провести Цзы Ютаню занятие под названием «Десять вещей, которые должен знать каждый тысячелетний цветочный дух, служащий госпоже». Сдерживаясь из последних сил, он все же спросил:

– Если ты ничего не знаешь, как вообще Чжу Цзинь выбрал тебя служить в пагоде Десяти цветов?

Цзы Ютань сегодня был необычно спокоен.

– Честно, я никогда не спрашивал его об этом. – Он нахмурился, погрузившись в воспоминания. – Как он меня выбрал…

Яо Хуан больше не желал продолжать этот разговор. Слишком уж плохо ему от него становилось. Потирая переносицу, он удалился.

Спустя два дня весть о предстоящем браке княжны Хунъюй с принцем Уносу разнеслась по всей стране.

Госпожа Ци немедленно поспешила в гости, но узнала, что Чэн Юй нет в пагоде – она отправилась на Праздник ледяных фонарей, проходивший в преддверии зимнего солнцестояния у озера к востоку от улицы Чжэндун.

Погода стояла пасмурная, дул пронизывающий ветер. Поскольку до главного дня праздника оставалось еще два дня, народу было немного. Ци Инъэр обошла озеро и среди изящных ледяных изваяний заметила вдалеке беседку, где сидела девушка в белых одеждах, похожая на Чэн Юй. Стоящая рядом служанка телосложением напоминала Ли Сян. Перед ними на каменном столе дымилась жаровня – казалось, они предавались изысканному времяпрепровождению: любовались снегом и пили подогретое вино.

Как гласит древнее стихотворение:

Хмурый снежный день как нельзя лучше подходил для таких занятий. Госпожа Ци направилась к беседке. Когда она приблизилась, девушка как раз подняла голову, заметила ее и, удивленная, поспешила радостно поприветствовать подругу:

– Сяо-Ци, как ты здесь оказалась? – Нефритовыми палочками княжна что-то помешивала в серебряном котле на жаровне. – Хочешь поесть с нами хого? – Затем она обернулась к Ли Сян: – Быстро принеси палочки для Сяо-Ци.

Госпожа Ци поперхнулась заготовленной фразой сочувствия.

Чэн Юй, заметив, что подруга ничего не говорит, вдруг вспомнила:

– Ах да, ты не очень любишь острое. – Она извиняющимся тоном объяснила: – Мы не знали, что ты придешь, поэтому не приготовили котелок уток-мандаринок[39].

Ли Сян тут же предложила:

– Можно сначала немного проварить ингредиенты в котле, а потом ополоснуть их водой? В итоге выйдет не так остро.

Чэн Юй задумалась:

– Но вот так есть как будто не очень уважительно к хого?

– Ну… – неуверенно ответила Ли Сян, – промывать в воде все же более уважительно, чем есть пресный бульон?

– Что правда, то правда, – кивнула Чэн Юй и повернулась к госпоже Ци. – Так налить тебе чашу воды для промывания?

Ци Инъэр примчалась сюда в тревоге, ожидая увидеть убитую горем княжну, страдающую от предстоящего замужества… Она собиралась обсудить с ней в серьезной обстановке, как избежать этой участи. Если бы Чэн Юй уныло потягивала вино, любуясь унылым озерным пейзажем, это еще куда ни шло. Но чтобы они тут вовсю уплетали хого?!

Госпожа Ци опешила, не зная, с чего начать, и растерянно приняла палочки. Пока она не задумываясь опускала в котел кусочки еды, Чэн Юй указала на какую-то специю в котле и сказала Ли Сян:

– Когда поедем в Уносу, нужно захватить побольше этой приправы. Вряд ли у них такое есть.

Тут госпожа Ци наконец очнулась:

– Значит, ты добровольно согласилась на этот брак с принцем Уносу?

Чэн Юй тем временем варила кусочек говядины.

– Не то чтобы совсем добровольно… – неспешно произнесла она, перекладывая мясо в белую фарфоровую чашу. – Но я и впрямь согласилась.

Госпожа Ци уловила намек:

– То есть император не принуждал тебя, дал выбор и ты сама решила выйти замуж?

Княжна кивнула и принялась неторопливо есть приготовленную говядину.

Ци Инъэр смотрела на ее склоненную голову, чувствуя, как перехватывает дыхание. Она осушила полчайника, чтобы унять внутренний огонь, прежде чем смогла заговорить:

– Уносу – важное северо-западное государство, и оно действительно сильно. Но оно расположено в высокогорьях, где ужасные условия и такая же ужасная погода. Треть года – суровая зима. Земля неплодородна, природных богатств мало. Еда, одежда, жилье – все несравнимо с нашей Великой Си. И хотя ты здорова, ты ведь не выросла в Уносу. Жить в таком страшном месте… Не то что скакать на лошади, стрелять из лука или играть в цуцзюй – даже пройти несколько шагов будет трудно, не запыхавшись. Ты об этом думала?

Вероятно, думала. Чэн Юй опустила в котел ломтик лотоса и, наблюдая за бурлящим бульоном, ответила:

– Все это можно пережить.

Госпожа Ци задохнулась.

– Хорошо, допустим, тебя это не беспокоит. – Она нахмурилась. – Но Уносу – страна варваров. Они не знают ни ритуалов, ни музыки, не соблюдают устоев. Если старший брат умирает, младший женится на его вдове. Если младший брат умирает, старший забирает его жену себе. Даже если ты и четвертый принц доживете до того дня, когда вас окружат дети, что будет после смерти отца? Сыновья могут взять в жены всех своих мачех, кроме родной матери. Если ты действительно выйдешь замуж, всю жизнь будешь страдать от бесконечных унижений. Ты об этом думала?

Об этом Чэн Юй не думала. Потому что все это было делом слишком далекого будущего. Возможно, она даже не доживет до того момента.

Госпожа Ци придержала нефритовые палочки в руках Чэн Юй.

– Скажи императору, что передумала. Что не хочешь ехать, что не по своей воле согласилась на этот брак.

Чэн Юй помолчала, затем убрала палочки на фарфоровую подставку с узором из сливовых ветвей. Подняв глаза на подругу, она твердо ответила:

– Решение уже принято, и изменить ничего нельзя. Не трать силы понапрасну. Лучше проведем это время вместе, потом такой возможности может не быть.

«Решение уже принято» – значит, император уже все решил; «ничего нельзя изменить» – значит, это в основном его воля. Госпожа Ци сразу все поняла и тоже замолчала.

– Не может не быть другого выхода, – наконец произнесла она. – Я кое-что выяснила. – Ци Инъэр нахмурилась, тщательно подбирая слова. – Когда наследный принц Уносу с посольством посещал нашу страну, император принимал их в угодьях Извилистых потоков. В загородном дворце не только четвертый принц обратил на тебя внимание – сам наследный принц заинтересовался Яньлань. Вероятно, четвертый принц знал о его чувствах и понимал, что Великая Си никогда не отправит двух знатных девушек в Уносу, поэтому скрывал свои намерения. После возвращения посольства правитель Уносу лично написал нашему государю, прося выдать Яньлань за их наследного принца. В то время император тоже склонялся к этому браку. – Она сделала паузу. – Если бы тогда все сложилось, Уносу и Си уже были бы связаны узами родства и сейчас тебе не пришлось бы ехать.

Чэн Юй удивилась.

– Не знала об этом. – Она взяла чашку, но тут же поставила обратно. – Но не стоит жалеть, что Яньлань тогда не вышла замуж. Если мой брак – несчастье, то ее брак тоже стал бы несчастьем. Кому бы ни пришлось ехать, ничем хорошим это дело не закончилось бы.

Госпожа Ци покачала головой:

– Я не сожалею, что Яньлань не вышла замуж. Просто слышала, что перед отправкой на поле боя в Гуйдань великий генерал поручил ее заботам наставника государства. Когда пришло письмо от правителя Уносу, именно наставник государства убедил императора отказать. Поэтому я подумала…

– То, что ты предлагаешь… – Чэн Юй прервала ее, но после этих слов словно задумалась и надолго замолчала. Только когда Ци Инъэр окликнула ее, она очнулась. – Боюсь, не сработает.

– Я понимаю, сейчас непростое время, – задумчиво промолвила госпожа Ци. – Даже если наставник государства попытается убедить императора, это будет не так легко, как в случае с Яньлань. Брак между Си и Уносу неизбежен, но наставник государства – не обычный человек. Возможно, ему удастся уговорить императора выбрать другую княжну для этого союза.

– И кого же ты предлагаешь вместо меня? – Чэн Юй не стала ждать ответа, вертя пустую чашу. На ее губах появилась легкая улыбка. – Пожалуй, только Яньлань устроит Уносу.

Ци Инъэр задумалась на мгновение:

– Если бы пришлось выбирать между тобой и Яньлань, император предпочел бы оставить дома тебя.

Чэн Юй продолжала вертеть пустую чашку, слегка склонив голову.

– Но генерал Лянь не выбрал бы меня. Если генерал не выберет меня, то наставник государства не выберет меня, и государь не выберет меня.

Госпожа Ци вспомнила их последнюю встречу во дворце. Всего месяц назад Чэн Юй усердно переписывала сутры, молясь о благополучии генерала Ляня, ушедшего на войну. Тогда она с большим смущением призналась, что думает, будто третий братец Лянь испытывает к ней чувства и эти чувства взаимны. Теперь же княжна холодно называла его «генералом Лянем».

– Генерал не выбрал бы тебя… – Ци Инъэр растерянно нахмурилась после паузы. – Что ты имеешь в виду?

Чэн Юй подперла щеку рукой, спокойно наблюдая за ледяной гладью озера.

– Генерал Лянь должен защищать Яньлань. Не меня.

Госпожа Ци замерла:

– Может быть… здесь есть какое-то недоразумение?

– Какое же тут недоразумение? – Фарфоровая чашка наконец выскользнула из пальцев княжны и разбилась. – Ах! – воскликнула Чэн Юй, будто сожалея. Ли Сян тут же бросилась убирать осколки. Чэн Юй отодвинулась от опасности и продолжила: – Я спрашивала его. Он сам так сказал.

Госпожа Ци все еще не могла в это поверить. Ее изящные брови сошлись на переносице.

– Я знаю, третий господин Лянь всегда хорошо относился к Яньлань, но это братские чувства. А к тебе он с самого начала…

– Я была всего лишь развлечением, – резко прервала ее Чэн Юй. Эти унизительные слова она произнесла так легко, будто они не имели никакого значения. Госпожа Ци невольно сжалась. – Поэтому то, что ты предлагаешь, не сработает, – невозмутимо подытожила княжна.

Ци Инъэр прикрыла глаза и в отчаянии поднесла руку ко лбу. Глаза ее покраснели.

– Неужели нет другого выхода?

Ли Сян отошла в сторону, вытирая слезы.

Прошло несколько мгновений, прежде чем госпожа Ци почувствовала, как чья-то рука накрыла ее собственную, лежавшую на каменном столе. От теплого мягкого прикосновения она вздрогнула. Ци Инъэр подняла взгляд на Чэн Юй. Над серебряным котлом вился легкий пар, за которым лицо подруги казалось почти прозрачным. Госпожа Ци не могла разобрать его выражения, лишь услышала тихие слова:

– Не бывает бесконечного пира, Сяо-Ци. Нам все равно пришлось бы расстаться. К счастью, сегодня не день расставания, так что не печалься.

От такого утешения госпожа Ци онемела. В горле встал ком, долгое время она не могла вымолвить ни слова.

Беседка стояла у озера. За их спинами тянулся длинный берег, усеянный невысокими ледяными фонарями и заснеженными усохшими деревьями.

Бескрайний, одинокий серебристо-белый мир.

Наставник государства отсутствовал в столице, и император поручил служащим ведомства наблюдения за небом выбрать дату свадьбы. Заместитель главы ведомства, изучив движение семи светил и четырех остальных звезд, определил, что семнадцатое число двенадцатого месяца – самый благоприятный день для отъезда Чэн Юй.

Великая вдовствующая императрица, не желая расставаться с внучкой, вызвала ее во дворец. Узнав, что госпожа Ци – дорогая подруга Чэн Юй, она по особой милости разрешила и ей остаться в дворцовых покоях.

Дни во дворце мало чем отличались друг от друга. Ночью великой вдовствующей императрице приснился особый сон, и, едва встав, она уединилась для того, чтобы вознести молитвы будде. Девушки с Ли Сян и придворными служанками принялись лепить снежных журавлей во дворе перед залом Добродетели и согласия. Вскоре два изящных снежных журавля украсили двор.

Госпожа Ци, осмотрев творение, решила сходить на кухню за черными бобами – чтобы вставить журавлям как глаза, – а Чэн Юй тем временем должна была подправить крылья.

Как раз когда Чэн Юй, вооружившись резцом, вытачивала перья, во двор прибыла Яньлань с визитом к великой вдовствующей императрице. Узнав, что та молится, она не ушла сразу, а задержалась под крытым проходом вокруг дворца, наблюдая за происходящим во дворе. Через мгновение она велела служанкам подкатить ее коляску поближе к Чэн Юй.

Княжна не обратила на нее внимания. Яньлань постояла рядом еще некоторое время.

– В тот день мне не следовало говорить тебе все это, – наконец сказала принцесса. – Недавно, встречаясь с императором, я сказала ему, что Уносу не может похвастаться таким богатым литературным наследием, как Си, а ты всегда любила читать. Поэтому нужно добавить книг в твое приданое. Книги помогут легче перенести тоску и развеют скуку в свободное время.

Казалось, это был жест примирения. Договорив, Яньлань внимательно посмотрела на княжну.

Чэн Юй была одета в бирюзовое платье с узором из облаков. Шелковые слои юбки, поднимаясь от талии, подчеркивали ее изящную фигуру даже сквозь зимнюю одежду. Наклонившись над снежным журавлем, который словно кричал в небо, она сосредоточенно работала резцом, так и не удостоив Яньлань немедленным ответом.

Служанка Яньлань не выдержала и хотела вмешаться, но девятнадцатая принцесса остановила ее взглядом. Девушка неохотно опустила голову.

Закончив последнее перо, Чэн Юй передала резец служанке с подносом из черного дерева, вытерла руки платком и только тогда повернулась к Яньлань.

– Старшая сестра на самом деле никогда не сожалела о своих словах. Зачем же сегодня ты говоришь мне то, во что сама не веришь?

Узнав о предстоящем браке княжны, Яньлань ощутила, как былая неприязнь к этой девушке утихает. Позже она действительно по доброте душевной предложила Чэн Юню дополнить свадебный список книгами. Сегодня, встретив Чэн Юй, она после раздумий решила заговорить первой. Между ними и так не должно было быть вражды, и если они смогут помириться перед отъездом Чэн Юй – это будет к лучшему.

Но принцесса не ожидала, что ее миролюбивые слова встретят так холодно и резко. Яньлань вздохнула:

– Тогда я действительно хотела тебе добра, но неудачно выразилась. В этом моя вина, и в этом я раскаиваюсь.

Чэн Юй долго смотрела на нее, затем вдруг многозначительно улыбнулась:

– Старшая сестра сегодня так добра потому, что я уезжаю на запад, в Уносу, и больше никогда не вернусь в столицу, не так ли?

Хотя это было правдой, услышав, как Чэн Юй бьет этой правдой прямо в лоб, Яньлань едва сдержала раздражение.

– Я из добрых побуждений пришла извиниться, а ты не ценишь добро.

Чэн Юй, ранее занятая резьбой по снегу, сняла плащ для удобства. Теперь же, стоя в тонком бирюзовом платье, она явно зябла. Служанка поднесла парчовый плащ, отороченный белым лисьим мехом.

– Старшая сестра знает, – равнодушно проговорила Чэн Юй, позволяя накинуть плащ, – сколько людей совершают дурные поступки из корысти, но прикрываются благовидными предлогами? Чиновники, пристрастные к своим единомышленникам и гонящие инакомыслящих, обязательно назовут последних бесчестными негодяями – тогда гонения станут справделивы. Или правители, которые захватывают трон силой, – все в один голос твердят: дескать, стараются ради народа – и тогда захват власти превращается в доброе дело.

Служанка отошла в сторону. Поправляя рукава, Чэн Юй насмешливо добавила:

– Разница лишь в том, что одни признают свое лицемерие, а другие нет. Старшая сестра, к каким же людям относишься ты?

Яньлань вспыхнула:

– Что ты хочешь сказать?

Она прекрасно понимала намек – ее обвиняли в лицемерии. Лицемерила ли она на самом деле? Не желая углубляться в эти размышления, Яньлань, не задумываясь, захотела опровергнуть это заявление, но будто даже не знала, что сказать. Именно по этой причине девятнадцатая принцесса больше всего ненавидела Хунъюй: Яньлань не понимала, как княжна всегда могла несколькими словами вызвать ее гнев и вывести из себя. Девятнадцатая принцесса холодно отчеканила:

– В красноречии мне с тобой не сравниться. Раз уж ты так искусна в словах, почему не убедишь императора отменить твою свадьбу?

Лицо Чэн Юй не дрогнуло, сохраняя все то же беззаботное выражение, и Яньлань вдруг охватила злость.

– Я хотела помириться, а ты встретила меня как врага. Потому что знаешь – Уносу желал получить нас обеих, но на чужбину посылают только тебя. Я права?

Так раздражающее ее выражение лица Чэн Юй и впрямь исчезло. Лицо княжны опустело.

Яньлань не понимала, почему каждый разговор с Чэн Юй похож на войну, но, когда враг отступил, она не могла удержаться от нападения.

– Значит, ты завидуешь мне, – медленно, с наслаждением произнесла она.

Чэн Юй опустила ресницы. Как чистый лист, постепенно наполняющийся красками, ее лицо ожило. Губы дрогнули, сложившись в улыбку – быструю, словно стрекоза, мелькнувшая над летним лотосом. Яньлань не смогла понять значения этой улыбки.

– Да, я завидую, что старшую сестру опекает и защищает генерал Лянь. Ты – его драгоценность.

Она вздохнула почти что искренне, затем добавила:

– Если мои слова сегодня задели тебя, считай, что я это от зависти.

Улыбка снова появилась на ее губах – но теперь в ней читалось лишь насмешливое безразличие.

Яньлань внутренне вздрогнула. Перед ней стояла шестнадцатилетняя девушка, о которой она раньше знала лишь по слухам – чаще всего она слышала о том, как Чэн Юй наивна и чиста. Говорили, она похожа на птенчика, беззаботно растущего под крылом великой вдовствующей императрицы. В этом птенчике воспитали доброту, но она совершенно ничего не ведала о мире. Она была самой счастливой дочерью императорской семьи. Но теперь Яньлань видела молодую женщину с насмешливой улыбкой на губах. Куда же делась та наивность? Неужели Хунъюй и теперь ничего не ведает о мире? Перед девятнадцатой принцессой была уже взрослая птица, сменившая оперение, с роскошными крыльями и острыми когтями, с изяществом восседающая на высокой ветке. Непостижимая. Та, кого нельзя сбрасывать со счетов.

К счастью, эта княжна выходила замуж на чужбину.

Десять дней спустя великая вдовствующая императрица наконец выпустила Чэн Юй из дворца. Когда она вернулась в пагоду Десяти цветов, молодой лекарь Ли, узнавший о ее отъезде, дважды приходил к ней и заливался слезами. Дважды приходила Хуа Фэйу – и тоже заливалась слезами. Чэн Юй дважды утешила Сяо-Ли и дважды утешила Сяо-Хуа. Затем привела в порядок цветы и травы в пагоде. Вот так незаметно за хлопотами настала середина двенадцатой луны.

Война между Си и Вэй завершилась оглушительной победой Си. Чжу Цзинь, Яо Хуан и Цзы Ютань, как обычно, узнали об этом раньше императора. Поскольку исход был ожидаем, особой радости не последовало. Но Яо Хуан любезно восполнил для Чэн Юй пропущенные из-за занятости при дворе и утешений друзей подробности.

Оказалось, отсутствие генерала Ляня на кораблях из Гуйданя объяснялось тем, что он не возлагал все надежды лишь на союз с Уносу. Устраивая отход войск, Лянь Сун оставил при себе три тысячи лучших бойцов и повел их через главный хребет Тяньцзи – никто прежде не преодолевал эти горы между Шуанши и Вэй.

Именно когда противостояние армий Си и Вэй у озера Цицзэ затянулось, а объединенные силы Си и Уносу готовились к атаке на северной границе – три тысячи бойцов Лянь Суна неожиданно появились у подножия Тяньцзи, застав Вэй врасплох.

Превосходные воины под руководством великого генерала сначала взяли важный восточный город Вэй, а затем захватили мост у реки, ведущей к столице. В одночасье та оказалась в осадном положении. Одновременно на северо-западе воины Уносу нанесли мощный удар и заняли несколько городов Вэй. Но страшнее всего было то, что к востоку от озера Цицзэ, где граница проходила по отрогам Тяньцзи, Си теперь могла воспользоваться ситуацией и установить свою власть на двух горных перевалах. У них появился шанс прорваться в самое сердце Вэй.

Северная Вэй оказалась в тройной осаде. Но если отвести войска с главного поля сражения для защиты этих направлений – трехсоттысячная армия Си у озера Цицзэ неизбежно разгромит остатки обороны Вэй.

В итоге Северная Вэй запросила мир, заплатив Си четырьмя городами и десятками тысяч сокровищ.

Яо Хуан, подводя итоги войны, сказал: «Гениальная стратегия» – и не поскупился на похвалы главнокомандующему.

Ли Сян, слушая его весь вечер, мало что поняла, кроме того что Лянь Сун одержал победу и война окончена. Она угрюмо спросила:

– Значит, он скоро вернется?

– Кто? – Яо Хуан недоуменно поднял бровь.

– Великий генерал, – бросила взгляд на княжну Ли Сян.

Яо Хуан задумался:

– Видимо, да. Если поторопится, может успеть к Празднику весны.

Ли Сян снова посмотрела на госпожу. Та спокойно пила чай, внимательно слушая их разговор, но не проявляя никаких чувств.

Служанка надеялась, что Чэн Юй хотя бы попрощается с Лянь Суном – ведь она же любила его. Но вдруг вспомнила, как в беседке во время метели Чэн Юй сказала госпоже Ци: «Генерал Лянь не выбрал бы меня. Я была всего лишь развлечением».

Грусть сдавила Ли Сян горло.

Может, и к лучшему, что они не встретятся. «Так тому и быть», – вздохнула она про себя.

В семнадцатый день двенадцатой луны, когда Чэн Юй покидала столицу, на Пинъань вновь обрушился снегопад.

Сквозь метель десятки солдат с метлами расчищали путь для едущей повозки и следовавшей за ней свиты. Очевидно, это было свадебное шествие, но в этот холодный и тусклый снежный день оно не рождало в душе никакого чувства праздника. Чэн Юй сидела в алой повозке. Когда шествие проходило городские ворота, она приподняла занавеску и в последний раз взглянула на Пинъань.

Она думала, что заплачет. Но слез не было.

У ворот росло полузасохшее дерево. Княжна вспомнила, что это – коралловое дерево. И вдруг осознала, как хорошо знает этот город.

Это был ее дом. Дом, в который она больше никогда не вернется.

На голой ветке сидела синеватая птица. Вспугнутая шествием, она вскрикнула и пропала в снежной пелене.

Вскоре за метелью пропал и Пинъань.