К северу от горы Тяньгуй раскинулось безымянное болото, простирающееся на тысячи ли. То было место, где птицы восьми пустошей меняли оперение.
В белесой дымке неба и земли, среди бескрайних заснеженных топей, время от времени раздавались ликующие крики духовных птиц, успешно сменивших перья. Вместе с этими криками старые перья, подобно снежинкам, кружились в воздухе. И было в этом что-то от печальных стихов, добавлявшее особые краски и звуки этому средоточию безмолвия, покрытому снегом и льдом.
Чэн Юй стояла на самом северном краю болота, всматриваясь в далекие горы. Они напоминали спящего огромного зверя, развалившегося на горизонте. Этим утром, спросив дорогу на краю топей, она получила ответ от птицы чунмин, которая только что сменила перья и пребывала в прекрасном настроении. Птица сказала ей, что впереди виднеются горы Тяньгуй, а на втором пике той гряды как раз и отбывает наказание третий принц Небес, которого она ищет. Если идти строго на север, то даже смертная вроде нее, если будет идти без остановки, доберется до гор за четыре-пять дней и ночей.
Чэн Юй слышала от Чжу Цзиня о птицах чунмин. Этих птиц описывали как благородных и прямодушных божественных созданий. Княжна решила, что такая птица не стала бы лгать.
Еще раз взглянув на величественные далекие горы, Чэн Юй плотнее закуталась в плащ и, не обращая внимания на метель, двинулась на север, следуя указаниям птицы.
То, как смертная княжна оказалась в северных землях мира богов и бессмертных, – долгая история.
В тот день, после того как третий принц покинул малый мир Соло, наставник государства и Тянь Бу быстро вывели Чэн Юй из того пространства и отвезли княжну в Пинъань.
Хотя его высочество, расколов землю и создав море на границе Великой Си и Уносу, устроил землетрясения и обвалы, он вовремя задействовал веер Усмирения зла. Золотые олени, вызванные веером, защитили сушу и воду, так что, кроме реки Цайши, где тряслась земля, в других местах не наблюдали никаких волнений. Не то что в Пинъане, находившемся за тысячу ли от места, где все случилось, – даже в столице Уносу, расположенной всего в сотне ли от них, люди не почувствовали ничего особенного. Лишь на следующее утро, проснувшись, они услышали от вернувшихся, что прошлой ночью явился божественный дракон, который не только похитил невесту четвертого принца, но и создал между Уносу и Си огромное море, разделившее два народа. Теперь Уносу, бывшее сухопутной страной нагорья, в одночасье стало государством приморским… Народ был потрясен, но, поразмыслив, понял, что теперь сможет без ограничений есть дары моря, и в целом воспринял перемены с радостью.
В Пинъань вести дошли чуть позже. Генерал Ли Чжи, загнав насмерть нескольких скакунов, сумел за пять дней добраться до столицы и доложить императору, что великий генерал оказался небожителем, сошедшим в мир смертных; что этот бог, дабы предотвратить брак княжны, создал море на границе; что после сотворения моря силы покинули его; что наставник государства забрал и княжну, и генерала; и теперь все трое пропали без вести!
Чэн Юнь, будучи здравомыслящим человеком, первым делом решил, что генерал Ли повредился рассудком, и приказал заточить его на пять дней. Однако на пятое утро правитель области Цзи примчался с тем же донесением – и Ли Чжи наконец выпустили.
Император хоть и сомневался, но все же поверил докладам подданных и отправил надежного чиновника срочно проверить пустыню Багровой луны. Через десять дней тот вернулся с новой картой границы. Развернув ее, Чэн Юнь увидел, что на севере и вправду появилось море, протянувшееся с востока на запад. Оно не только отделило Си от Уносу, но и полностью отрезало их от Северной Вэй. Отныне три страны могли только переглядываться через море… чтобы вовек не увидеть друг друга.
За двести лет существования династии Великой Си и Северной Вэй враждовали без перерыва. Каждый честолюбивый император Си мечтал уничтожить Вэй – и Чэн Юнь не был исключением. Однако после выходки генерала Ляня две страны оказались разделены водой и воевать стало невозможно. Император почувствовал себя опустошенным – главная цель его жизни исчезла.
Ближайшие сподвижники императора, а именно советник левой руки и советник правой руки, отлично понимали ситуацию. Смысл их слов сводился к следующему: государю не стоит предаваться унынию; изменились вода и суша – надо менять и способы управления; предстоит много работы; надо объяснить народу, откуда взялось море; найти генерала, чтобы выяснить, останется ли он с нами или вернется на Небеса…
За всю жизнь эти многоуважаемые старцы не обсуждали ничего столь невероятного. Когда они договорили, у них слегка кружилась голова.
Именно в этот момент наставник государства вернул Чэн Юй в Пинъань.
После месяца осмысления и привыкания встреча с наставником государства уже не вызывала у Чэн Юня прежнего волнения. К тому времени весть о появлении нового моря на границе разнеслась по всей Великой Си, обрастая самыми разными слухами – как хорошими, так и плохими. Немедленно требовался наставник государства, чтобы прояснить ситуацию.
Как истинный мастер словоблудия, наставник не обманул ожиданий. В тот же день он помог императору издать указ, объявляющий: династия Чэн получила мандат Неба! По воле судьбы Небеса послали бога воды помочь правителю. Проникшийся состраданием к народу, мучимому войнами между Си и Вэй, снизошедший бог направил воды Южного моря в великую пустыню, создав новое бездонное море между государствами, дабы навеки оградить Си от внешних угроз. В благодарность император отдал богу воды в жены княжну Хунъюй – сокровище императорского дома. Отныне бог воды почитается как верховное божество Великой Си. Государь надеется, что народ будет предлагать богу подношения, усердно ему молиться и совершать благие дела, дабы почтить спасителя страны.
С обнародованием указа слухи мгновенно утихли. Люди, узнав, что боги и вправду существуют и, более того, покровительствуют Великой Си, пришли в восторг. Повсюду стали строить храмы и делать изваяния в честь бога воды.
Су Цзи блестяще справился: он уладил последствия выходки третьего принца, придав созданию моря смысл с точки зрения управления страной, – это было хорошо для страны. Он узаконил связь его высочества и княжны на глазах у всей империи – это несло успокоение ему самому. Впрочем, он был уверен, что сам принц одобрил бы этот шаг.
Наставник не без самодовольства часто мысленно хвалил себя: «Ай да я!»
Все осведомленные – от императора до Тянь Бу – тоже считали его поступок мудрым. Лишь один человек в Великой Си не радовался столь ловкому разрешению всех дел – принцесса Яньлань, которую наставник насильно вернул в Пинъань, отчего та затаила на даоса обиду.
В день, когда Яньлань явилась с обвинениями, Чэн Юй как раз пила чай в доме наставника государства.
Принцесса собиралась спросить, почему даос свел Чэн Юй и третьего принца, убедив императора выдать ее замуж. Но, увидев двоюродную сестру, Яньлань забыла о наставнике государства.
Ее гнев мгновенно переключился на Чэн Юй. Взгляд, будто отлитый из стали, впился в ту, кого она уже не надеялась снова увидеть в столице.
– Ради тебя он на такое пошел… Довольна, да?
В памяти Чэн Юй принцесса Яньлань всегда была образцом изящных манер – хрупкой, мягкой, хоть и лицемерной. Если ее нарочно не выводить из себя, она могла безупречно сохранять этот образ до конца.
Но сегодня Яньлань напала, едва переступив порог. Поразительно. Чэн Юй приподняла бровь, отставила чашку и слегка улыбнулась.
– Я не понимаю, о чем ты, девятнадцатая сестрица.
Яньлань вцепилась в подлокотники кресла.
– Хватит притворяться! Разве тебе не льстит, что третий принц ради тебя нарушил законы Небес, расколов землю и создав море?!
Девятнадцатая принцесса не была глупа. Она прекрасно понимала, что третий принц и Чэн Юй связаны. Хотя она не видела произошедшего на берегу реки Цайши, ей не составило труда догадаться: наставник государства солгал.
Мысль о том, что высокомерный принц ради смертной пошел на такое, вонзилась в сердце, как лезвие. Боль и ненависть лишали Яньлань самообладания.
– Не думай, что он по-настоящему тебя любит! Ты для него всего лишь новое развлечение! Он всегда такой – когда увлечен, готов на все. Подумаешь, расколол землю и создал море. Разве он не отдавал все ради Чан И?!
Чэн Юй опустила глаза. Ее натянутая улыбка сошла на нет.
Яньлань наконец почувствовала некоторое удовлетворение. Она криво улыбнулась:
– Император решил «подарить» тебя ему, и ты вообразила себя женой бога воды? – Она окинула принцессу злобным взглядом. – Смешно! Какая смертная достойна такого титула?!
– Если я недостойна, – холодно подняла глаза княжна, ее лицо оставалось бесстрастным, – то, значит, ты, сестрица, достойна? Ты так презираешь смертных, но разве сама не такая же, как я, – всего лишь человек?
Конечно, она не простая смертная. Услышав столь невежественные слова, Яньлань впервые за долгие дни мук искренне рассмеялась. Она развела руками:
– Это тело сейчас действительно смертное. Но разве ты забыла, что в прошлой жизни я была повелительницей цветов Чан И? Я лишь прохожу испытание в этом мире и рано или поздно вернусь на Небеса, чтобы вновь занять свое место среди бессмертных. Я изначально не такая, как ты.
Яньлань наклонилась вперед, ее лицо исказилось от неприкрытого презрения. Она медленно, чеканя каждое слово, произнесла:
– Ты даже недостойна сравнивать себя со мной.
Слова, призванные унизить Чэн Юй, странным образом успокоили саму Яньлань. Да, пусть сейчас третий принц увлечен этой девчонкой, но что может быть между богом и ничтожной смертной? Нужно лишь набраться терпения… Терпения.
Однако на лице Чэн Юй не появилось и тени унижения. Спокойно подняв чашку, она произнесла:
– Сестрица действительно думает, что сможет вернуться на Небеса?
Яньлань замерла.
– Что ты имеешь в виду?
Уголки губ Чэн Юй дрогнули.
– Разве братец Лянь не говорил тебе, что Чан И, самовольно проникнув в Сковывающую пагоду, совершила тягчайшее преступление? Ее лишили бессмертия, и вернуться в мир богов она уже не может.
Наблюдая, как белеет лицо принцессы, Чэн Юй неспешно отхлебнула чаю.
– Поначалу братец, помня о прошлой дружбе, хотел помочь тебе – перерождению Чан И – вернуться. Но, увидев, насколько твой характер отличается от ее… передумал. Решил, что тебе лучше остаться смертной.
Яньлань окаменела. Ее лицо стало белее снега, пальцы вцепились в подлокотники.
– Этого… не может быть! – наконец вырвалось у нее хриплым шепотом.
– А что плохого в том, чтобы быть смертной, девятнадцатая сестрица? Почему для тебя невыносима эта мысль? – Чэн Юй подперла щеку рукой, с легкой усмешкой глядя на Яньлань. – Или дело в том, что если ты окажешься такой же простой смертной, как я, то уже ничем не сможешь меня превзойти? Я права?
Девятнадцатую принцессу трясло от ярости, ее губы дрожали.
– Ты… ты мерзав…
Она схватила ручную жаровню с колен и швырнула в Чэн Юй. Однако наставник государства, до этого тихо пивший чай в стороне и пытавшийся стать как можно менее заметным, поднял руку и остановил жаровню чарами.
Та разлетелась на куски в воздухе. Яньлань, лишенная дара речи заклинанием даоса, в ужасе схватилась за горло, уставившись на него.
Наставник государства хмуро посмотрел на принцессу:
– Мы можем спокойно поговорить, но ваше высочество перешла все границы – сначала оскорбления, а теперь и рукоприкладство?
С тех пор как третий принц полюбил Хунъюй, Яньлань словно лишилась рассудка – рыдала, устраивала истерики и даже грозилась покончить с собой. Су Цзи, уже насмотревшийся на это, всякий раз нервно ежился при ее виде и предпочитал держаться подальше. Но Чэн Юй оказалась не из робкого десятка – вместо того чтобы избегать ссоры, она намеренно подначивала Яньлань. Что оставалось делать наставнику государства? Только остаться и наблюдать за разворачивающимся представлением.
Теперь он был рад, что остался. Сурово взглянув на придворных служанок, даос властно приказал:
– Чего вы застыли? Разве не видите, что у принцессы голос отнялся? Немедленно отведите ее во дворец к лекарям!
Хотя при третьем принце Су Цзи вел себя как подчиненный, в государственных делах он привык вертеть всеми, как хотел. Служанки, оробев от его тона, тут же бросились к Яньлань, подняли ее и собрались унести принцессу из приемной.
Та, не в силах вымолвить ни слова, впилась пальцами в подлокотники кресла, пылая ненавистью. Ее глаза налились кровью от ярости.
Чэн Юй вдруг подняла руку:
– Постойте.
Неспешно поднявшись, она подошла к креслу Яньлань. Поигрывая серебряным браслетом на запястье, княжна мягко произнесла:
– Ты советовала мне не верить в искренность братца Ляня, ведь, пусть он много сделал для меня, ради Чан И он отдал все…
Ее губы тронула легкая улыбка.
– Но это не вполне так. Он не отдал все ради Чан И. Обратная чешуя дракона – знак искренности его чувств – досталась не Чан И, а мне.
Едва Чэн Юй договорила, взгляд Яньлань остановился на ее запястье. Тело принцессы застыло, будто скованное льдом, лишь в глазах мерцало недоверие. Принцесса медленно скользнула взглядом с серебряного браслета на кольцо, затем медленно, будто против воли, подняла его к ее шее и ушам.
Она уставилась на украшения, в которых серебро переплеталось с вставками красного нефрита. Глаза Яньлань расширились, губы беззвучно дрожали. Хотя девятнадцатая принцесса не выдавила ни звука, Чэн Юй легко поняла, что она говорит: «Откуда они у тебя?! Как ты смеешь их носить?!»
Княжна холодно наблюдала за изменением ее лица.
– Похоже, сестрице известно, что значит эта чешуя. А значит, понимаешь: нравится тебе это или нет – братец Лянь теперь мой муж, а стало быть, и твой зять. Прошу впредь вести себя прилично. Не позорь императорский дом.
Взгляд Яньлань не отрывался от ее шеи. Лицо принцессы побелело, будто она получила удар. Затем, словно ослепленная мерцанием серебра и кроваво-красного камня, она резко зажмурилась и обмякла в кресле, закрыв лицо руками в беззвучном рыдании.
Униженная, Яньлань покинула дом наставника государства. Вернувшись во дворец, она разгромила свою комнату, а затем слегла почти на два месяца.
Чэн Юй не знала, что довела двоюродную сестру до болезни. В те дни она с головой ушла в дела пагоды Десяти цветов, позабыв о внешнем мире.
Чжу Цзинь, Ли Сян, Яо Хуан и Цзы Ютань уже вернулись в пагоду, поэтому, когда наставник государства доставил Чэн Юй обратно, они все радостно воссоединились. Воспользовавшись всеобщим весельем, княжна робко подошла к Чжу Цзиню, рассказала о договоренности с третьим принцем и о решении принять «Пыль Успокоения».
Ожидая по меньшей мере взбучки, она, к своему удивлению, встретила понимание. Главный управляющий лишь потребовал уладить дела башни на семь лет вперед.
Делать особые приготовления и не требовалось – все можно было спокойно оставить Чжу Цзиню, ведь именно так они и поступали в предыдущие годы. Самое полезное, что она могла сделать для пагоды Десяти цветов, – это не мешать Чжу Цзиню работать.
Размышляя о предстоящих семи годах сна, в течение которых она никак не сможет доставить управляющему проблем, Чэн Юй мысленно усмехнулась: «Наверное, он ждал этого дня с тех самых пор, как я впервые самовольно залезла на крышу…»
Две недели ушли на прощальные пиры с друзьями в столице, еще две недели – на трогательные беседы с каждым цветком и деревом в пагоде. Затем, выбрав благоприятную ночь, Чэн Юй с благоговением открыла расшитую парчой шкатулку, оставленную Лянь Суном, готовясь принять «Пыль Успокоения» и погрузиться в семилетнее ожидание исполнения их обещания.
Но неожиданно шкатулка оказалась пуста. Снадобье таинственным образом пропало.
Все обитатели пагоды обыскали каждый угол, но за три месяца так и не нашли пропажу. Столкнувшись с неизбежной действительностью, Чэн Юй ушла в себя. На грани сна и яви она просуществовала еще полгода.
За это время ее былая живость угасла. Словно цветок, распустившийся несвоевременно, Чэн Юй тщетно пыталась сохранить видимость жизни. Из вежливости она все еще улыбалась, но без солнца и влаги ее душа медленно увядала.
Даже жестокосердный Чжу Цзинь не выдержал. После долгих раздумий он неожиданно предложил княжне отправиться в мир богов на поиски Лянь Суна. Вскоре они уже стояли у врат Жому, разделяющих мир смертных и небожителей.
Но во время перехода внезапно налетевший вихрь их разлучил. Очнувшись, Чэн Юй обнаружила себя в одиночестве на берегу северного болота, где птицы меняли перья. Чжу Цзинь бесследно исчез.
Лепесток у нее за пазухой оставался свежим. Это означало, что с Чжу Цзинем все в порядке. Успокоившись, Чэн Юй не стала паниковать. В конце концов, ей не требовалась постоянная опека.
Хладнокровно обдумав ситуацию, княжна вспомнила привычную тактику Чжу Цзиня: «Если он не найдет меня, то направится прямо к месту наказания Лянь Суна и будет ждать там».
Не медля ни мгновения, Чэн Юй двинулась в путь. Найти принца стало ее первой целью.
К счастью, ее возлюбленный в этом мире был настолько известен, что достаточно было немного расспросить – и ей сразу рассказали, где он ныне находится.
Когда птица чунмин сообщила, что ей, смертной, потребуется пять дней и ночей без отдыха, чтобы добраться до места наказания Лянь Суна, Чэн Юй ничуть не испугалась такого долгого пути. Вместо этого она тут же прикинула в уме: «Он будет отбывать наказание семь дней. Если я постараюсь, то смогу добраться за пять. Значит, я точно успею его увидеть».
Княжна не могла не понимать, что в этом мире, где властвуют боги, демоны и духи-оборотни, ее смертное тело уязвимо. Но одна лишь мысль о скорой встрече с ее братцем Лянем наполняла ее бесстрашием и решимостью двигаться вперед.
Чэн Юй всегда была такой: безрассудно отважной, как орленок, и бесстрашной, как юный тигр.
Горы Тяньгуй встретили ее бескрайними ледяными просторами, рвущим кожу ветром и слепящей метелью.
Аюй заметила девушку у подножия первого пика. В окружении падающих белых хлопьев одинокая фигура в белоснежном плаще казалась неподвижной, будто вросшей в снег. Длинный, до самых пят, плащ скрывал ее с головы до ног, но не мог утаить хрупкое изящество замершей фигуры. Все вокруг было белым, и ее силуэт тоже. Она стояла там – безмолвная и прекрасная, как картина.
Аюй тоже была женщиной, притом красивой, а потому обычно не обращала внимания на других женщин. Но сейчас она не могла отвести от этой девушки взгляд.
Потому что, пускай обликом незнакомка походила на изгнанную небожительницу, с первого взгляда становилось ясно – она всего лишь смертная.
И к тому же чистокровная.
Более двухсот тысяч лет назад, после того как богиня Шао Вань переселила человеческий род в мир смертных, в восьми пустошах действительно остались небольшие государства так называемых «смертных». Но эти «смертные» были не более чем полукровками с примесью человеческой крови. По идее, в этом мире уже не могло быть истинных смертных – тем более здесь, в пустынных горах Тяньгуй, что на Крайнем Севере.
К тому же с тех пор, как пять дней назад третий принц начал отбывать наказание, двое небесных генералов, охраняющих второй пик, очистили все семь вершин от любого живого существа.
Но Аюй сама была живым существом.
По всем правилам, ей тоже не следовало здесь находиться. Однако потому-то ей и было чем гордиться: она была исключением, которое признали даже генералы.
Аюй принадлежала к роду линъюев, обитающему в Северном море. Будучи младшей дочерью главы клана, она с детства пользовалась его любовью.
До того как второго принца Сан Цзи в наказание за проникновение в Сковывающую пагоду низложили до владыки Северного моря, эти земли не имели хозяина и управление ими временно лежало на отце Аюй. Благодаря этому он считался старым подчиненным третьего принца.
Каждые десять лет принц Лянь лично проверял Северное море, и глава всегда брал с собой нескольких детей, чтобы те набрались опыта. Среди них неизменно оказывалась и Аюй.
Так среди множества молодых линъюев принц запомнил именно ее и даже знал ее имя.
Молодой бог, обладающий высоким статусом и к тому же несравненно красивый… Однако больше всего Аюй пленяло то, что от третьего принца веяло одиночеством. Он напоминал пустыню, что никогда не знала дождя.
Еще не достигнув зрелости, Аюй потеряла голову от этой безответной любви.
Даже в глуши Северного моря до Аюй доходили слухи о любовных похождениях третьего принца. Говорили, что он ценит красоту и, если настоящая красавица проявит к нему интерес, его высочество может пригласить ее во дворец Изначального предела.
Аюй слыла первой красавицей Северного моря. Она и сама считала, что с ее необыкновенной внешностью вполне заслуживает места во дворце принца.
Совершеннолетия она ждала с нетерпением, мечтая признаться принцу в чувствах во время его следующей проверки.
Увы, после назначения Сан Цзи владыкой Северного моря проверки прекратились.
Аюй было затосковала, но тут она неожиданно узнала, что принц нарушил законы Небес и теперь отбывает наказание в горах Тяньгуй…
Она, разумеется, не могла упустить возможности увидеть его высочество и поспешила ко второму пику. Однако тут ее остановил защитный барьер, воздвигнутый небесными стражами. Ее подруга, бессмертная рыба хэло, много повидавшая на своем веку, подсказала ей выход: хотя семь пиков Тяньгуй защищены барьером небесных стражей, воды южной бухты Северного моря не подвластны ему и ежедневно вздымаются к самим вершинам. Воды, обрушивающиеся на второй пик, образуют ледяной водопад, который и является наказанием для третьего принца. Если она скроется в водах южного залива, то, быть может, восходящий поток доставит ее к принцу, хотя такая попытка и таит в себе немалую опасность.
Аюй с детства всячески баловали и от всего защищали, так что она ничего не боялась. Той же ночью она укрылась в водах залива.
То было поистине опасное приключение. На рассвете спокойные воды южного залива внезапно взбушевались, и, прежде чем Аюй успела опомниться, ее подхватил огромный поток воды и понес к вершине второго пика. В ужасе она лишь смутно разглядела, что падает в глубину темного утеса, а хэло на берегу в отчаянии кричит ее имя:
– Аюй! Аюй!
Маленькая линъюй почти что взглянула в глаза смерти… В тот миг она не могла сказать, чего больше в ее сердце – сожаления или страха, – и, лишь дрожа, крепко зажмурилась.
В конце стремительного падения ожидаемой боли не последовало.
Когда она открыла глаза, то увидела, что окружена теплым серебристым сиянием. Неподалеку раздался холодный голос:
– Тебя зовут А-Юй?[50]
Свет рассеялся, и Аюй, оправившись от испуга, протерла глаза, устремив взгляд в ту сторону, откуда раздался голос. И тут она застыла как вкопанная.
С отвесной скалы низвергался огромный водопад, бурные потоки обрушивались в озеро у подножия. Посреди озера возвышался камень, на котором стоял молодой мужчина в белых одеждах. Руки его были скованы цепями, а сам он был заключен в вечный поток водопада. Вода скрывала его лицо, оставляя лишь смутный силуэт, но даже в таком положении он весь был воплощенное величие – ни капли унижения или слабости.
Аюй поняла, что это и есть третий принц Небес. Поднявшись, она доковыляла до озера и прошептала:
– Ваше высочество… Вы разве не помните меня? Я Аюй, принцесса клана линъюев из Северного моря…
Молодой бог посмотрел на нее сквозь пелену воды. Спустя мгновение он равнодушно произнес:
– А, юная линъюй из Северного моря.
Аюй уже собиралась радостно воскликнуть: «Именно я!» – как вдруг с вершины утеса донесся гул грома.
Она тут же подняла голову и увидела, что спокойные прежде воды водопада внезапно вздыбились и яростные потоки обрушились на принца. Но едва вода приблизилась к нему, как бесформенные струи превратились в острые клинки, безжалостно рассекшие спину молодого бога.
Аюй вскрикнула от ужаса. Однако принц, казалось, не чувствовал боли – ни единого стона не сорвалось с его губ. Лишь цепи, сковывавшие его запястья, то ослабевали, то вновь натягивались, выдавая, что его высочество все же что-то чувствует.
Водяные клинки один за другим обрушивались на молодого мужчину, и зрелище это было настолько жутким, что Аюй не могла сдержать дрожи. Наказание длилось большой час. После воды притихли.
Когда все закончилось, Аюй, собравшись с духом, попыталась подойти ближе, чтобы осмотреть раны принца, но не смогла – водопад отталкивал ее. Затем раздался резкий голос самого принца, уже пришедшего в себя:
– Что ты делаешь?
Аюй тихо проговорила:
– Хотела посмотреть, сильно ли вы ранены, ваше высочество… С вами все в порядке?
Третий принц не обратил внимания на ее заботу и лишь холодно сказал:
– Выйди из ущелья и найди двух небесных стражей. Они помогут тебе вернуться в Северное море.
Аюй мгновенно запаниковала и тут же опустилась на колени.
– Ваше высочество, вы же знаете, у нас, линъюев, есть обычай – мы всегда благодарим за оказанное благодеяние! Тем более что я упала… а вы спасли мне жизнь! Пока вы здесь терпите наказание и не в силах свободно двигаться, я могу стать вашими руками и ногами. Я принесу целебные травы, что облегчат вашу боль! Умоляю, не прогоняйте меня. Позвольте вернуть вам долг за спасение жизни!
Она сказала правду – у линъюев и в самом деле существовал такой обычай. Принц перестал спорить и позволил ей остаться.
Два стража у выхода из ущелья были сообразительными небожителями. Они отлично знали, что третий принц – любимец и Небесного владыки, и самого Верховного владыки. Так что в глубине души оба стража рвались облегчить участь его высочества. Но как те, кому вменялось следить за исполнением наказания, они не могли принести принцу обезболивающие снадобья – это было бы неподобающе. Зато по собственной воле явилась эта линъюй, и они с радостью закрыли на нее глаза, разрешив выходить за пределы барьера в поисках лекарств.
Хотя Аюй и казалось, что принц слишком холоден с ней, она знала, что он всегда такой. И именно эта его отстраненность восхищала ее еще сильнее.
Она считала свое приключение невероятно удачным, а начало этой истории – прекрасным и многообещающим. Герой спасает красавицу, красавица воздает ему добром, ухаживает за ним в болезни, а затем между ними вспыхивают чувства… Именно так описывались подобные истории в книжках, что так любили ее старшие сестры.
Самонадеянная маленькая линъюй была уверена: стоит лишь дать время – и она непременно покорит сердце третьего принца, став его избранницей, той самой, кому будет завидовать весь мир.
Пока Аюй предавалась мечтам, девушка на ледяной равнине в нескольких шагах от нее вдруг обернулась.
Аюй встрепенулась и пригляделась.
Перед тем как разглядеть лицо незнакомки, она заметила мерцающие серебряный и алый свет около ушей девушки. Присмотревшись, линъюй увидела серьги – обычные на вид, с красным нефритом, оправленные серебряной нитью. Но отблеск серебра под снежным светом был куда ярче, чем у простого металла, а вокруг сияния вился легкий радужный ореол, словно после дождя.
Аюй, будучи водным созданием, сразу поняла – так блестит только чешуя дракона. А если чешуя украшает уши женщины… Скорее всего, это дар драконьего владыки в знак помолвки.
Зрачки линъюй резко сузились.
Взгляд незнакомки скользнул по ней, и та сделала несколько шагов вперед, с легким любопытством первой задав вопрос:
– Госпожа, вы небожительница или дух-оборотень?
Аюй посмотрела на лицо девушки – и в голове у нее все померкло. Среди линъюй красота была мерилом знатности, и именно за свою внешность она с детства была любимицей отца. Но эта простая смертная… обладала лицом прекраснее ее собственного. Будь та небожительницей, Аюй тут же склонилась бы в страхе. Но девушка была всего лишь смертной, и этот страх превратился в жгучую ненависть и зависть, объявшие сердце линъюй.
Внутри все почернело, но на лице Аюй расцвела сладкая улыбка.
– А почему ты спрашиваешь? Что, если я небожительница? И что, если дух-оборотень?
Девушка покрутила на пальце нефритовое кольцо.
– Говорят, в Северной пустоши обитают в основном небожители и духи. Первые добры и помогают бескорыстно, вторые же тоже помогают… но требуют платы. Вот я и хотела узнать, к кому обращаюсь.
Смертная, говорящая с небожителем так спокойно и уверенно? Это еще больше возмутило Аюй, но она продолжила играть роль милого и безобидного создания:
– Разве у жены драконьего владыки могут быть проблемы, требующие чужой помощи? И что же это за трудность?
Незнакомка на мгновение замялась, коснулась серег и с легкой улыбкой покачала головой.
– Впрочем, неважно, небожительница вы или дух. Любой увидит, что я смертная. Моя трудность для меня испытание, но для вас она, должно быть, пустяк. – Она повернулась к заснеженной горе. – Мне нужно перейти через эту гору. Не поможете ли?
Она не стала отрицать, что является женой драконьего владыки. А за горой как раз лежало подножие второго пика – место наказания третьего принца. Хотя Аюй, получив недвусмысленное подтверждение, уже обо всем догадывалась, она едва не дрогнула и улыбка чуть не соскользнула с ее лица.
– Ты… третьего принца же… – Она не смогла выговорить «жена». Подавив ревность, линъюй сделала удивленные глаза. – Ты третьего принца желаешь найти?
Девушка кивнула.
Аюй впилась ногтями в ладонь так сильно, что выступила кровь, но на ее лице играла лишь невинная улыбка.
– Хоть я и небожительница, но за помощь мне тоже нужно кое-что взамен.
Смертная спокойно кивнула:
– Это справедливо. Что же ты хочешь?
Аюй склонила голову набок и чуть выгнула бровь.
– Мне нравятся твои серьги.
В глазах незнакомки мелькнуло что-то, лицо постепенно стало настороженным. Она отступила на два шага назад.
– Серьги отдать не могу.
Эта осторожность разозлила Аюй. Она холодно усмехнулась:
– Не хочешь отдавать? А я не спрашиваю!
С этими словами она рванула вперед, ее пальцы сжались в когтистую лапу – она собиралась сорвать серьги с ушей этой девушки силой. Но прежде чем Аюй успела приблизиться, вокруг незнакомки вспыхнуло ослепительное радужное сияние, отбросившее линъюй на три чжана назад.
Аюй в ярости распласталась по земле. Так это и вправду оказалась обратная чешуя драконьего владыки! Дракон, предлагающий свою обратную чешую в знак помолвки, делает ее владелицу своей женой, а сама чешуя становится оберегом, защищающим хозяйку от любых атак. Но этот древний обычай и связанные с ним защитные заклинания мир не видел уже десятки тысяч лет…
«Значит, третий принц действительно взял в жены смертную? Неужели именно за это его покарали?»
В душе Аюй кипела ненависть, готовая вырваться наружу кровавой рвотой. Эту смертную нужно убить. Как посмела она, жалкая мерзавка, стать женой принца?!
Мысли ее метались с быстротой молнии. В голове линъюй тут же созрел новый план. Аюй поднялась, отряхнула снег с одежды, подавила ненависть в глазах и фыркнула с напускным безразличием:
– Жадина! У смертной ведь ничего, кроме этих серег, и нет достойного. Раз не хочешь с ними расставаться, карабкайся на гору сама! – Она бросила косой взгляд на девушку и добавила: – Эти земли веками пустуют, живых существ тут почти не встретишь. Кроме меня, тебе ждать помощи неоткуда. Подумай хорошенько!
Незнакомка опустила глаза, словно размышляя, затем тихо промолвила:
– Благодарю за совет. Серьги я отдать не могу, видимо, придется попытаться взойти самой.
Она по-прежнему не желала расставаться с серьгами, но Аюй это уже не волновало. Изначально она и не хотела ими завладеть, лишь желала подтвердить, действительно ли это чешуя третьего принца. Получив ненавистный ответ, линъюй собиралась заставить девушку снять драконью защиту и убить ее.
Но раз та не соглашается снять оберег, что ж, заманить ее на гору будет не менее действенно.
Драконья чешуя могла лишь защитить владелицу от прямых атак, но, если смертная сама побежит навстречу погибели, даже такая мощная защита не спасет.
Горы Тяньгуй были невероятно опасны. Даже Аюй, будучи небожительницей, с трудом могла бы взобраться на них пешком. Обычно она поднималась на второй пик, оседлав снежный вихрь.
Бросив презрительный взгляд на удаляющуюся к подножию горы фигуру, Аюй с удовольствием размышляла: «Первый пик так крут, что устроить “несчастный случай” во время ее подъема будет проще простого».
Хотя Чэн Юй и была искусной скалолазкой, она понимала, что пытаться взойти на эту небесную гору в одиночку – безумие для смертной.
Как и подобало ледяным вершинам семи пиков, здесь на сотни ли не росло ни травинки. Даже сняв кольцо Тишины, княжна не смогла бы найти в округе ни растений, ни деревьев, чтобы разузнать больше об этих местах.
Разум подсказывал: безопаснее всего было бы ждать у подножия. Даже если Лянь Сун, закончив отбывать наказание, не пройдет здесь по пути на Небеса, Чжу Цзинь наверняка сможет ее отыскать. А с его помощью шансы найти принца куда выше.
Но едва Чэн Юй представила, что любимый находится всего лишь за этой горой, все здравомыслие испарилось. Почему бы не попробовать? Вдруг получится? Если окажется слишком опасно, всегда можно отступить.
Не зря княжну с детства звали «бесстрашным господином Юем». Она исследовала все потаенные пещеры и глухие горы. Там, где обычная девушка с трудом преодолела бы заснеженные предгорья, она менее чем за полдня не только пересекла подножие, но и взобралась по пологому склону до резко обрывающегося скального пояса.
Осмотрев крутой утес, Чэн Юй заметила, что снежный покров здесь был неглубок, а кое-где обнажались каменные выступы, за которые можно было ухватиться. Плащ был слишком тяжелым, дальше он только бы затруднил путь. Поэтому Чэн Юй сняла его и, обмотав ладони полосами шелка, сорванными с подкладки платья, без колебаний ухватилась за ближайший выступ. Подъем начался.
Все шло хорошо. Княжна уже преодолела треть скалы, как вдруг алое свечение мелькнуло в воздухе и камень, на который она только что ступила, внезапно зашатался. Чэн Юй поскользнулась и рухнула вниз, неуправляемо кувыркаясь по склону, пока не ударилась о выступающий утес.
Ошеломленная, она с трудом поднялась – и кровь застыла в жилах: некогда ровный заснеженный склон теперь был усеян торчащими из снега длинными клинками. Под ледяным светом бесчисленные лезвия сверкали, словно окровавленные зубы голодного зверя.
Не успела она опомниться, как рядом ударил новый алый луч. Не сумев приблизиться к ней, чары отклонились на чжан в сторону – и снежный покров в том месте мгновенно провалился. Обрушение потянуло за собой и утес, на котором держалась Чэн Юй. С грохотом скала рухнула, и княжна с криком полетела вниз, прямо на лес мечей.
В ужасе Чэн Юй отчаянно цеплялась за все подряд. В пяти чи от смертоносных лезвий ей удалось ухватиться за камень, избежав падения, но правое бедро все же задел крайний клинок. Окровавленный лоскут плоти остался на лезвии.
Сначала нога онемела, затем вспыхнула жгучей болью. Однако думать о ране было некогда. Чем ближе Чэн Юй находилась к мечам, тем было опаснее. Стиснув зубы, она отпустила спасительный камень и поползла прочь, волоча раненую ногу.
Перед ней возникли туфельки, расшитые жемчугом.
Подняв голову, Чэн Юй увидела ту самую незнакомку в оранжевом, которая стояла перед ней с безмятежной улыбкой.
Неожиданные мечи, алые лучи… Все вдруг стало ясно.
– Почему… – с трудом выговорила Чэн Юй, – …ты так жестока?
Девушка в оранжевом рассмеялась, как ребенок:
– Жестока? Я же хотела помочь! Видела, как скучно тебе карабкаться одной, вот и добавила немного остроты, чтобы подъем стал веселее!
Она сложила пальцы в печать – и новый алый луч ударил рядом с Чэн Юй.
Земля содрогнулась, камни под княжной заходили ходуном, и она вновь покатилась к мечам. На этот раз вокруг не было ничего, за что можно было бы ухватиться. В последний момент Чэн Юй в отчаянии уперлась правой ногой в лезвие, чтобы остановить падение.
Острый клинок глубоко вонзился в ступню.
Горное эхо разнесло ее крик.
Незнакомка притворно постучала себя по груди, изображая испуг.
– Как же хорошо, что я наложила печать тишины! А то если бы третий принц за горой услышал твои вопли… – Она присела на корточки и провела пальцем по бледному лицу Чэн Юй. – Больно, да?
Малейшее движение правой ногой вызывало мучительную боль. Чэн Юй замерла, позволяя незнакомке касаться своего лица. Внезапно острые, как лезвие, ногти впились в ее правую щеку – кровь хлынула ручьем. Боль в ноге была так сильна, что княжна даже не сразу ощутила новую рану. Лишь когда алая капля упала на снег, Чэн Юй смутно поняла: лицо обезображено.
Она в полубреду посмотрела на мучительницу. Та облизала окровавленные пальцы и с радостным удивлением воскликнула:
– Поняла! Драконья чешуя защищает только от серьезных атак, а такие… незначительные мучения она за угрозу не считает!
Поймав ее взгляд, девушка в оранжевом брезгливо сморщилась:
– Что уставилась? Смертной все равно не положено быть такой красивой. Я сделала тебе одолжение!
Она потянулась к серьге Чэн Юй, но вскрикнула и отдернула руку, словно обожглась.
– Ах ты! – злобно фыркнула она, затем хлопнула Чэн Юй по неповрежденной щеке. – Давай договоримся. Умоляй о пощаде и отдай все частички нилиня принца – и я отпущу тебя.
Все тело ныло, сознание мутнело. Собрав последние силы, Чэн Юй оттолкнула ее руку.
– Ты… не… отпустишь… Без… чешуи… убить меня… будет… проще…
Незнакомка удивленно приподняла бровь:
– А ты умна. Поняла, что я хочу тебя убить. – Она подперла подбородок, разглядывая окровавленную жертву. – Но зачем тогда вообще подходила ко мне? Почему не спряталась?
Чэн Юй долго переводила дыхание, прежде чем прошептать:
– Не… думала… что небожители… могут быть… такими… жестокими… – Еще один прерывистый вдох. – Зачем… убивать… меня?
Сладкая улыбка на лице девушки сменилась мрачным выражением. Внезапно она вцепилась в плечи княжны и с силой толкнула ту вниз. Лезвие глубже вонзилось в искалеченную ступню, вырвав из груди новый душераздирающий вопль.
В волне невыносимой боли Чэн Юй нашла неведомые силы – резким движением она сбросила мучительницу и, превозмогая боль, попыталась высвободить ногу.
Небожительница не рассердилась. Медленно поднявшись с земли, она с наслаждением наблюдала, как ее жертва корчится в муках. На губах девушки играла умиротворенная улыбка.
– Зачем убивать тебя? – наконец заговорила она, подперев щеку рукой. – Потому что ты недостойна третьего принца. Для небожителя брак со смертной – позор. Я не позволю ему опозориться. – Незнакомка в оранжевом беззаботно пожала плечами. – Но ты права: небожители не творят зла. – Глаза ее сияли мнимой невинностью. – Вот и я не творю. Для нас, бессмертных, ты – как муравей. Какая разница между тем, чтобы убить тебя и раздавить муравья? Разве убийство муравья можно назвать злом?
Чэн Юй, истекая кровью, наконец выбралась из леса клинков. Всего пару чи – а сил не осталось вовсе. Полступни отсекло, и теперь кровавый след тянулся за ней по снегу.
Казалось, боль вот-вот лишит ее сознания, но нелепость слов ее мучительницы заставила собрать последние силы.
– Даже… если… смертные для вас… ничтожны… разве… мучить… слабого… не зло?.. Братец Лянь… узнает…
– Ах-ах. – Девушка игриво погрозила пальцем. – Мучить низших духов – да, зло. Но ты для меня даже не дух, а букашка. Разве люди считают злом раздавить муравья? – Ее голос стал сладким как мед: – А что до третьего принца… – Легкий смешок. – Он никогда об этом не узнает.
Пальцы девушки сложились в знакомую печать.
– Так что сдохни!
С последними словами небожительницы вся снежная равнина вокруг Чэн Юй вспыхнула алым светом и начала рушиться. Снежные пласты и камни покатились вниз.
Чэн Юй не понимала, как все так обернулось. Она не думала, что умрет здесь, – и вот смерть стояла у самого плеча. Над головой звенел веселый смех мучительницы, а под ногами уже шевелились, готовые обвалиться, камни.
Не осталось ничего, за что можно было бы ухватиться.
Мгновение – и княжну понесло вниз, прямо на лес мечей.
Острые клинки пронзили тело, отсекая руку. Чэн Юй повисла на самом крупном мече, лезвие которого разрубило ее пополам.
Даже закричать у нее уже не было сил.
Кровь хлестала из раны, как вода из прорванной плотины.
Шел шестой день наказания.
Ледяной водопад не зря считался одним из самых жестоких, но несмертельных наказаний Девяти небесных сфер – наравне с молниями. В былые времена третий принц без труда выдержал бы все семь дней. Однако создание моря в мире смертных и укрощение четырех благовещих зверей истощили его силы. К шестому дню ледяной пруд уже алел от драконьей крови, а сам принц едва держался.
Два стража на берегу не скрывали беспокойства.
– Хоть Небесный владыка и назначил семь дней наказания, – робко начал один, – но необязательно отбывать их подряд. Позвольте нам освободить вас на пару дней, ваше высочество…
Принц лишь молча покачал головой.
Два небесных стража хоть и тревожились, но ослушаться не смели. С содроганием они оставались рядом, бессильные что-либо изменить.
Среди ледяных струй третий принц, хоть и в полубреду, сохранял проблеск сознания, скрупулезно отсчитывая время: «Осталось пятнадцать больших часов, четверть большого часа, время заваривания одной чашки чая, один фэнь и четыре мгновения – и я смогу покинуть это проклятое место, отправившись в мир смертных к Чэн Юй».
В ту последнюю ночь в малом мире Соло он ушел, не разбудив ее. Теперь его терзала мысль: не обиделась ли она, обнаружив его исчезновение?
«Вряд ли. – Слабая улыбка тронула его окровавленные губы. – Она всегда щадила мои чувства. Как в тот вечер, когда все поняла, но все же спросила: “Когда я засну, ты уйдешь, да?” – лишь чтобы тут же, противореча себе, успокоить его: “Я не грущу”».
Она была самой умной, самой чуткой, самой проницательной. Она была его женой, о которой он не мог не думать ни мгновения.
Он так по ней скучал.
«Скоро, всего пятнадцать больших часов, одна кэ и время чаепития – и я увижу ее вновь. Эти муки того стоят».
Мысли о Чэн Юй приносили радость, но внезапно в груди разлилась острая боль. Лянь Сун сплюнул кровь.
Странно, его никогда не беспокоило сердце… Неужели водяные клинки повредили внутренности?
Едва он попытался определить источник боли, как над вторым пиком вновь сгустились грозовые тучи.
Третий принц собрал всю свою волю в кулак. Лишь невероятное сосредоточение могло помочь ему выдержать предстоящий большой час пыток. Он не имел права потерять сознание. Он должен был завершить наказание за семь дней и вовремя явиться к ней в мир смертных. «Пыль Успокоения» могла удерживать ее во сне лишь семь лет. Если она проснется, а его не окажется рядом… она точно опечалится.
Принц отбросил все мысли, сосредоточившись только на ударах водяных клинков.
В тот же самый момент, по другую сторону горы, Чжаоси, скрытый за стеной невидимости, в бешенстве бил кулаками по барьеру, удерживающему его.
– Инь Линь! Выпусти меня! Я должен спасти ее! Выпусти!
Но за пределами барьера Чжу Цзинь стоял неподвижно, его лицо было холодным и бесстрастным. Ни тени колебаний.
Еще полгода назад, когда Чэн Юй рассказала им о своей договоренности с Лянь Суном, а Чжу Цзинь… нет, Инь Линь не высказал ни малейшего возражения, Чжаоси заподозрил неладное. Ведь главный божественный посланник когда-то клялся: «Ничто и никто не помешает госпоже. Если бог встанет на пути, я убью бога. Если будда встанет на пути, я убью будду!»
Чжаоси понял: Инь Линь обманывал госпожу. Но тогда он промолчал, решив посмотреть, что же задумал его старый соперник.
Вскоре после этого «Пыль Успокоения» исчезла.
Чэн Юй была в растерянности, но Чжаоси знал – это дело рук Инь Линя.
А потом… Инь Линь сам предложил отправиться с ней в мир восьми пустошей на поиски Лянь Суна.
Чжаоси не понимал замысла главного посланника, поэтому тайно последовал за ними. Когда они проходили через врата Жому, Инь Линь намеренно оторвался от госпожи – и тогда Чжаоси начал догадываться.
Но окончательно все стало ясно лишь сейчас.
Когда девушка в оранжевом начала пытать Чэн Юй, Инь Линь не бросился спасать госпожу. Вместо этого он развернулся… и запер Чжаоси в барьере.
Теперь сомнений не оставалось.
Инь Линь сам расставил эту ловушку.
Он хотел, чтобы Чэн Юй оказалась на грани смерти – ибо только так Цзу Ти сможет вернуть себе истинный облик.
Инь Линь всего лишь добросовестно исполнял долг божественного посланника – с этим Чжаоси не мог поспорить. Но, даже если нужно было устроить для Чэн Юй испытание смертью, зачем доводить ее до такого состояния? Именно этого он не мог принять.
Но сейчас, как бы он ни бушевал, казалось, ничто не могло поколебать решимости Инь Линя.
Ди Чжаоси попытался успокоиться.
Глубоко вздохнув, он отвернулся от истерзанной девушки, повисшей на мече, подавил дрожь в голосе и обратился к главному посланнику:
– Инь Линь, раньше ты и вправду был бессердечен. Но разве теперь ты не познал, что такое чувства? – Он пристально посмотрел ему в глаза. – Я слышал, что в седьмом перерождении госпожи ты искренне полюбил девушку по имени Цин Яо. Ты клялся ей в верности, а после ее смерти каждый раз, когда она перерождалась, ты находил ее и тайно оберегал, кем бы она ни стала.
Заметив, что выражение лица Инь Линя слегка изменилось, Чжаоси продолжил:
– Если бы сейчас на твоем месте был я, а в лесу мечей оказалась Цин Яо, ты бы меня не останавливал. А-Юй для меня – как Цин Яо для тебя. Умоляю, не мешай мне!
Инь Линь долго смотрел на него.
– Яо Хуан рассказал тебе? – Не дожидаясь ответа, он перевел взгляд на далекие горы и равнодушно произнес: – Если бы ты знал всю историю, то понял бы, что даже Цин Яо я поставил ниже задачи вернуть госпожу.
Чжаоси смотрел на него в оцепенении, пока Инь Линь не закрыл глаза.
Тут повелитель людей вспомнил ту ночь перед уходом из мира смертных, когда он случайно подслушал, как Инь Линь поручал Яо Хуану заботу о Ли Мучжоу.
Юный лекарь зала Человеколюбия и покоя, Ли Мучжоу, был перерождением Цин Яо в этой жизни.
Тогда Яо Хуан, знавший всю правду, спросил:
– Ты еще вернешься?
– Не знаю, – ответил Инь Линь.
Владыка пионов вздохнул:
– Если останешься там навсегда, ты больше никогда не увидишь Цин Яо. Разве тебе не будет больно?
Инь Линь замер, словно окаменев. Спустя долгую паузу он ответил Яо Хуану:
– Перед смертью Цин Яо сказала, что не станет пить воду Забвения и будет ждать меня. Я велел ей не делать этого. Отказ от вод Забвения – вызов Небесам, за это они непременно покарают отступника. А у меня есть великая цель, я не смогу защитить ее от наказания.
Главный посланник замолчал, будто вновь видел ту сцену перед глазами.
– После моих слов Цин Яо заплакала. Думаю, она отправилась в Загробный мир, переполненная ненавистью ко мне. Потому что тогда она выбрала меня… а я не выбрал ее.
Яо Хуан ненадолго задумался, затем похлопал Инь Линя по плечу.
– А теперь ты сожалеешь о своем выборе?
Чжаоси вспомнил, что в тот момент Инь Линь закрыл глаза – точно так же, как сейчас.
– Сожаление бессмысленно. Даже если бы все повторилось, я поступил бы так же. Любить смертных тяжело. Их жизнь слишком коротка, и, даже если душа перерождается, испив воды Забвения, они уже не те, кем были.
Голос его звучал ровно, но в глубине глаз мерцала старая боль.
– В каждом новом перерождении я пытался отыскать хоть след Цин Яо. И каждый раз терпел неудачу.
Инь Линь посмотрел прямо на Яо Хуана:
– Поэтому никогда не люби смертных. Любовь к ним приносит лишь страдания.
После этих слов воцарилось долгое молчание. Затем Яо Хуан задал последний вопрос – тот самый, что вертелся на языке у притаившегося Чжаоси:
– Столько лет прошло, а ты все не можешь забыть Цин Яо. Если бы ты не был божественным посланником, если бы не нес груз ответственности за возвращение госпожи… могло ли между вами все сложиться иначе?
Как же ответил тогда Инь Линь? Ах да.
– Я часто думал, что лучше бы мне было сдержаться и не любить ее. Но никогда – что лучше бы я не был посланником гор Гуяо.
Вспомнив этот разговор, Чжаоси онемел. В лесу мечей княжна лежала без движения, не понять, жива она или мертва. Зрелище то было настолько душераздирающим, что боль пронзила его самого. Но он больше не мог сказать Инь Линю ни слова.
У него не было ни права, ни оснований что-либо говорить.
Но внезапно Инь Линь взял слово сам:
– В этом перерождении госпожа вновь родилась с неполной личностью. На этот раз она пришла в мир, чтобы познать последний вид любви… любовь между мужчиной и женщиной. И все виды боли.
Чжаоси уставился на него в оцепенении.
Инь Линь опустил взгляд, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на печаль.
– В детстве она потеряла отца, затем мать – это была первая боль, которую ей предстояло познать: боль утраты родных. Повзрослев, она наконец обрела друга, но тот погиб из-за нее. Так она узнала вторую боль: потерю близкого. Ей предстояло выйти замуж за принца Уносу, но тот умер бы молодым, и она познала бы горе вдовы. Затем она потеряла бы ребенка и испытала бы муки матери, пережившей свое дитя. Так она должна была научиться всем тем темным чувствам, которые так и не познала за шестнадцать прошлых жизней: тревоге, волнению, гневу, унынию, печали, страху, страданию, отчаянию… Но главное – она должна была научиться ненавидеть.
Главный посланник поднял глаза на Чжаоси.
– Все это – совершенный, предначертанный путь испытаний. Но бог воды разрушил его. Поэтому теперь мне пришлось выстроить новый.
Тень чего-то похожего на вину скользнула по лицу Инь Линя.
– Я никогда не был бессердечным. Мне жаль ее, смертную. Еще в Личуане, когда она страдала из-за смерти Цин Лин, я едва сдержался. Но таков мой долг.
Он до боли распрямил спину.
– Если я отпущу тебя сейчас, ты, возможно, спасешь ее. Но тогда госпожа никогда не вернется. Ди Чжаоси… ты готов взять на себя эту ответственность?
Повелитель людей бессильно рухнул на землю. Инь Линь присел рядом. После долгой речи его глаза тоже покраснели.
Он поднял руку – и внутри барьера воцарилась тьма. Перед тем как черный занавес окончательно скрыл все, он произнес с неожиданной жалостью:
– Ты не можешь смотреть на это. Что ж… тогда не смотри.
Кап-кап-кап…
Звук был густым, тяжелым. Навязчивым. Он раздражал. Потому что она не должна была его слышать. Он пугал. Потому что это были капли ее собственной крови, медленно покидающей тело.
Каждый новый звук приближал ее к смерти.
Чэн Юй пребывала в полузабытьи.
Да, она умирала.
Когда она повисла на этом мече, сначала была только боль. Всепоглощающая, невыносимая, от которой хотелось умереть немедленно. Но смерть не приходила. У нее даже не было возможности ускорить конец – настолько тело было изувечено.
Она открыла глаза. Весь мир затянула кроваво-красная пелена. Солнце на небе почти не сдвинулось, но ей казалось, что прошла вечность.
Больно, бесконечно больно.
Когда силы покинули ее настолько, что даже веки стало невозможно поднять, боль наконец начала отступать. Но ей на смену пришел пронизывающий холод. Смутно Чэн Юй понимала: это конец.
Муки тела ослабевали, вместо них с новой силой нахлынула душевная боль.
Неужели все так и закончится?
Того, кого она больше всего хотела увидеть… она никогда больше не встретит. Разве можно с этим смириться?
Воспоминания пронеслись в ее затуманенном сознании, словно в фонаре скачущих лошадей[51].
Они были теплыми. Без этой боли. Без этого холода.
Беседка у переправы в Пинъане.
Мужчина в белых одеждах с черным веером, пришедший сквозь дождь и ветер. Уже при первой встрече он увидел ее истинный облик: «Вы девушка».
Ремесленная лавка со старинными вещицами, где они встретились вновь.
Он прищурился, вскинул бровь: «С этого дня я буду твоим старшим братом».
Ночь Моления о мастерстве.
Он запускал для нее фейерверки и говорил: «Я могу вновь запечатать эти чувства и воспоминания, и ты снова сможешь жить беззаботно. Но, А-Юй, я все же хочу, чтобы ты продолжала расти».
Загробный мир.
Он развеял ее сомнения, наклонился к уху: «Я бы только подумал: какая же наша А-Юй умница, раз смогла вернуться живой».
Он был таким – заботливым, надежным, тем, к кому тянулось ее сердце. Ее третий братец Лянь, одновременно и названый брат, и возлюбленный.
Но были и другие моменты.
Когда он избегал ее. Не хотел видеть. Целовал, чтобы напугать. Говорил жестокие слова.
«Больше не подходи ко мне. Держись подальше».
Он тоже ранил ее сердце. Но никогда – по своей воле.
Он исходил весь мир в поисках ее и сказал: «Я так долго искал тебя. Я люблю тебя и не позволю тебе выйти замуж в Уносу».
Когда Цзи Минфэн увел ее в малый мир Соло, он пришел за ней и признался: «Я хочу не мимолетной радости, я хочу вечность с тобой».
На берегу реки Цайши он расколол землю и создал море. Он обнял ее и, прижавшись лбом к ее лбу, прошептал: «Я люблю тебя. Не веришь – не беда. Я докажу».
От этих воспоминаний Чэн Юй хотела заплакать – но из глаз капала лишь кровь.
Она – смертная. Он – бог. Между ними всегда была пропасть. Даже когда он строил планы на их общее будущее, она никогда не верила в то, что им уготована вечность. Но она и представить не могла, что им отведено так мало времени.
До сих пор Чэн Юй помнила тот момент в туранговом лесу малого мира Соло, когда они признались друг другу в чувствах. Помнила, как отдалась ему и ощутила полноту этой жизни. Помнила радость и счастье их последнего месяца вместе.
Горе. Отчаяние. Сожаление. И огромная боль. Они слились воедино, породив чувство, которого она никогда прежде не знала, – ненависть.
Ненависть поселилась в ее сердце и не хотела уходить. Если бы она никогда не знала того счастья – сейчас не испытывала бы такой ненависти.
Она не просила о вечности с любимым. Всего лишь об одной жизни, нескольких десятилетиях. Что значат эти жалкие годы для бессмертных, чья жизнь исчисляется десятками тысячелетий? Почему ей отказывают даже в этом? Если это воля Небес, почему они так к ней жестоки?
Ненависть разрасталась, лианой обвивая сердце.
Она ненавидела ту безумную небожительницу в оранжевом. Ненавидела Небеса. Ненавидела судьбу.
Ярость вырвалась наружу.
– А-а-а-а!
Ее крик поглотила печать тишины – ни один бог не услышал. Но ненависть в этом вопле проникла в само дыхание мира.
Ясное небо над горами Тяньгуй вмиг потемнело. Тучи сгустились над семью пиками. Гром гремел так, будто рушились небеса.
Чжаоси насторожился:
– Это…
Чжу Цзинь молчал. Его лицо было черно.
По другую сторону горы два небесных стража у ледяного водопада в тревоге уставились на вершину.
– Эти ветер и гром… Не похоже на начало пытки водяными клинками. Что происходит?
Даже изможденный принц в ледяном потоке очнулся. Он поднял взгляд к пику, и в глазах его застыл немой вопрос.
Над семью пиками гор Тяньгуй сгустились зловещие тучи, молнии рвали небо в клочья. Но Чэн Юй, ставшая причиной этого, уже не замечала внешнего мира. Ненависть пылала в ней, как огонь, выжигая все внутри. Это было невыносимо, но лишь эта ярость и удерживала ее в сознании.
Она уже почти перешагнула за грань.
Говорят, перед смертью человек может увидеть свои прошлые жизни.
Когда последние капли крови покинули ее тело, в сознание хлынули чужие воспоминания.
То были воспоминания о ее прошлых воплощениях.
Она увидела их все.
В первой жизни она родилась слабоумной. Не умела говорить, не могла двигаться – точно деревянный истукан. И конечно, она не ведала человеческих чувств. Соплеменники сочли ее предвестником несчастий и решили сжечь. Ее овдовевшая мать, словно обезумев, вытащила девочку из пламени. Они сбежали и жили, прячась от всех. Они едва сводили концы с концами.
Но однажды ее матушка заболела.
Той зимой, чувствуя приближение конца, женщина променяла последние деньги на муку, испекла большую лепешку и, плача, гладила по голове слабоумную дочь.
– Живи! Если можешь прожить еще хоть один день, проживи его!
Через два дня ее матушка умерла.
Она сидела у трупа, и впервые в жизни по ее щекам потекли слезы.
С этими слезами она познала главное человеческое чувство: бесконечную любовь родителей к детям. Любовь, более великую, чем Небеса.
Во второй жизни она снова родилась слабоумной – брошенным ребенком, которого подобрал бедный дольник[52]. Когда ей исполнилось десять, старик ножом изуродовал ей лицо, объяснив: «В наше время редкая красота беднячки – проклятие. Лучше бы ее не было».
Боль от лезвия стала для слабоумного ребенка уроком: «Этот старик меня не любит».
Но в четырнадцать, когда наводнение поглотило их деревню, а единственное бревно могло спасти лишь одного, этот старик без колебаний толкнул ее к деревяшке, а сам сгинул в пучине.
Она смотрела, как вода поглощает его, и снова заплакала. Эти слезы научили ее: любовь сложна. Боль могут причинять во благо. Так она полностью познала любовь дитя к родителям.
В третьей жизни она наконец обрела разум. Выросла обычным ребенком, нашла друзей. То была эпоха, когда женщины могли служить в армии. Во время разведки их отряд обнаружили. Подруга пожертвовала собой, став приманкой, и погибла мучительной смертью. Последние ее слова были: «Если выживешь – живи за нас обеих. Найди смысл».
Так она узнала бремя долга – и до самой смерти искала, что значит «быть человеком». Хотела узнать, какова цена человеческой жизни.
Четвертая жизнь…
Пятая…
Шестая…
Семнадцать перерождений.
Нынешнее – последнее.
За эти жизни она по крупицам собрала все человеческие чувства.
И наконец обрела цельную душу.
Чэн Юй внезапно открыла глаза.
В тот же миг ее смертное тело, висевшее на мече, превратилось в золотой свет – но не обычный, а переливающийся всеми цветами радуги, ослепительно яркий.
Золотое сияние мгновенно распространилось, покрывая ледяную пустошь на тысячи ли. Там, где падал его свет, тучи рассеивались и умолкала гроза.
На бесплодных пиках Тяньгуй расцвели тысячи снежных лотосов.
В безмолвии Серединных топей – места, где древние боги исчезли или уснули, куда ни один дух восьми пустошей не смел ступить, – вдруг раздался колокольный звон.
Звон колокола, молчавшего сотни тысяч лет.
Лишь в одном месте Серединных топей находился колокол, чей звон был слышен во всех пустошах, – в горах Гуяо в самом сердце топей.
Колокол Милосердия.
И теперь он звонил без остановки, а золотой свет распространялся вместе со звоном, вскоре окутав весь мир.
Все существа восьми пустошей еще не оправились от изумления, как из сияния раздался божественный глас: «Цзу Ти с Гуяо именем богини света налагает заклятье: все сущее живет благодаря свету. Пока есть свет, ничто не исчезнет. Цзу Ти с Гуяо именем богини людей налагает заклятье: мириады миров смертных находятся под защитой Гуяо. Ни одно существо восьми пустошей, которое питает зло к людям, не пройдет через врата Жому».
Эти слова услышали все – от Небесного владыки до низших духов.
И все пали на колени.
Мир содрогнулся.
Богиня света, исчезнувшая двести десять тысяч лет назад, вернулась.