Как объяснила Тянь Бу, если в эпоху первозданного хаоса владыка-дракон преподносил свою обратную чешую в качестве свадебного дара и если женщина принимала этот дар и позволяла мужчине остаться на ночь, то эти двое считались мужем и женой, которых благословили Небо и Земля. Хотя ритуал казался простым, по значению он ничем не уступал нынешним «трем письмам и шести обрядам», распространенным среди богов, или «трем свахам и шести дарам» смертных. Более того, обычай дарить нилинь шел из древности. Он отличался не только торжественностью, но и таинственностью, чувственностью происходящего. В общем, по мнению Тянь Бу, он был само совершенство.

Однако наставник государства, как представитель семьи княжны, имел на этот счет другое мнение. Он считал, что раз княжна смертная, то такое важное событие, как свадьба, должно проходить по обычаям мира смертных. Хотя нынче засылать трех свах и подносить шесть даров было поздно, жених и невеста могли бы по обычаю три дня избегать встреч, после чего жених по всем правилам встретил бы невесту и они вместе совершили бы поклоны Небу, Земле и старшим. По мнению Су Цзи, это вполне можно было устроить.

Во время послеобеденного чаепития вчетвером наставник государства и высказал это свое не до конца продуманное предложение. К его удивлению, прежде чем третий принц успел открыть рот, слово взяла княжна.

– Не нужно так усложнять, – сказала она.

Наставник государства заметил, как его высочество взглянул на Чэн Юй, затем, словно что-то поняв, улыбнулся и промолчал.

Не поняв поведения ни княжны, ни третьего принца, Су Цзи, хотя и был несколько озадачен, продолжал настаивать:

– Как это «усложнять»? Княжна – драгоценная дочь императорского рода, к вопросу ее брака следует подходить со всей серьезностью. – Наставник хоть и был на словах резок, однако советы давал с самыми благими намерениями. – Как говорится, нельзя отказываться от ритуалов! Все обряды смертных дóлжно провести в полной мере. Например, княжне и его высочеству следует три дня воздерживаться от встреч. В этом есть глубокий смысл.

Какой именно «смысл» спрятан в этом воздержании, наставник государства сразу объяснить не смог, поэтому перешел к более весомому доводу:

– Если эти обряды не провести, по мнению смертных, княжна и ваше высочество вообще не будете считаться женатыми! Потому эти обряды точно необходимы!

Однако Чэн Юй слова даоса, похоже, не устрашили. Низко склонившись над чашкой чая, она после недолгого раздумья спокойно ответила:

– Тогда пусть мы пока не будем считаться женатыми. Когда через семь лет братец Лянь вернется за мной, тогда мы и озаботимся соблюдением этих глупых условностей. Я могу подождать.

Наставник государства остолбенел. Вообще, он был заодно с третьим принцем и не собирался нарочно создавать препятствия его браку. Только вот прежний император хорошо относился к Су Цзи. Разве не подведет он своего доброго государя, если вот так запросто отдаст дочь рода Чэн третьему принцу? Поэтому придворный даос и напомнил о ритуалах. Вот только он и подумать не мог, что парой фраз может лишить третьего принца обретенной жены. Ощутив ледяной взгляд его высочества, наставник государства содрогнулся и поспешил исправиться:

– Брак заключен по всем правилам, как его можно считать недействительным? Хе-хе…

Верная служанка Тянь Бу почти одновременно с Су Цзи воскликнула:

– Как такой прекрасный союз можно считать недействительным?

Ее слова звучали так же, как слова наставника государства, но гораздо искреннее. И, в отличие от прямолинейного даоса, Тянь Бу мыслила глубже и дальше:

– Княжна уже приняла драконью чешую его высочества, а значит, вошла женой в наш дворец Изначального предела. Если считать, что брак будет заключен только после человеческих обрядов через семь лет, то как быть, если за это время княжна зачнет маленького принца?

Речь Тянь Бу прозвучала как гром среди ясного неба, ошеломив всех. Даже невозмутимый третий принц на мгновение замер с чайником в руке. Чэн Юй потребовалось несколько долгих мгновений, чтобы осознать сказанное. Она пыталась сохранить самообладание, но безуспешно. Ее белоснежное личико залилось румянцем.

– С-сестрица Т-Тянь Бу, что за глупости ты говоришь…

Небожительница сдержанно улыбнулась. Су Цзи, этот чуткий, как полено, даос, конечно, не понимал, почему княжна не хочет сразу совершить церемонии смертных. Дело было в том, что принц сможет остаться в этом мире не больше месяца, после чего ему придется вернуться на Небеса для наказания. Княжна жаждала провести с возлюбленным как можно больше времени. Разве могла она потерять целых три дня?

Но если наставник государства ничего не смыслил в сердечных делах, то Тянь Бу зарабатывала на жизнь именно умением понимать сокровенные желания. С легкой улыбкой она снова обратилась к Чэн Юй:

– Однако в словах почтенного наставника государства есть доля смысла. Человеческие обряды действительно важны для княжны. – Затем Тянь Бу повернулась к третьему принцу. – Но, по моему скромному мнению, запрет на встречи жениха и невесты перед свадьбой – это дурной пережиток прошлого. Почему бы о нем не забыть? Я могу приготовить свадебные свечи Дракона и Феникса[49], чтобы вы с княжной совершили поклон Небу и Земле. Этого будет достаточно для соблюдения всех условностей. Что думаете, ваше высочество?

Лянь Сун протянул княжне маленькую белую фарфоровую чашку и мягко спросил:

– Что скажешь?

Та с показным спокойствием приняла чашку, опустила голову, сделала глоток и кивнула.

– М-м, почему бы и нет.

Чэн Юй старалась выглядеть невозмутимой, но ее лицо пылало. Она снова уткнулась в чашку, чтобы скрыть смущение.

Принца, похоже, забавляло ее волнение. В его глазах вспыхнула улыбка. Он отнял у нее чашку.

– Там чая на два глотка, сколько ты собираешься его пить?

Княжна возмущенно посмотрела на него, покраснела еще сильнее и отобрала чашку.

– Пусть я допила чай, мне хочется просто подержать ее!

Тянь Бу с этими двумя все было ясно. Она многозначительно посмотрела на Су Цзи. А вот даосу ничего ясно не было.

Он думал: «Неужели драконы и вправду настолько сильны? Княжна провела с его высочеством всего несколько дней, а уже надо думать, как бы маленький принц не родился?!»

Посещали его и другие мысли: «Отказ от встреч перед свадьбой – это важная традиция, проявление умения держать себя в руках! Как можно назвать ее дурным пережитком прошлого?! Надо бы поспорить с девой Тянь Бу…»

Су Цзи совершенно не заметил многозначительного взгляда той самой небесной девы. Тогда Тянь Бу, потеряв терпение, схватила наставника государства за руку и, поклонившись третьему принцу, сказала:

– Мы с досточтимым даосом пойдем готовить все необходимое.

Принц кивнул. Тянь Бу, крепко сжав запястье наставника государства, почти что потащила его за собой.

Когда их фигуры скрылись в бамбуковой постройке вдали, Лянь Сун под сосной наконец пересел поближе к Чэн Юй. Он нежно коснулся ее пылающей щеки:

– Почему ты так раскраснелась?

Княжна, все так же сидя на коленях, опустила руки на чайный столик и, вертя в пальцах пустую чашку, тихо пробормотала:

– Я-то думала, что сестрица Тянь Бу серьезная девушка…

Третий принц усмехнулся:

– Она серьезная девушка.

– Вовсе нет! – Чэн Юй возмущенно подняла голову. – Она же сказала… – Но так и не смогла повторить слова служанки о возможном ребенке, лишь закусила губу. – Я не буду это говорить!

Лянь Сун некоторое время смотрел на нее, затем накрыл ее ладони рукой.

– Никакого ребенка не будет, не бойся.

При словах «ребенок» Чэн Юй снова вспыхнула и тут же возразила:

– Я вовсе не боюсь! – Вдруг она запнулась, повернулась к нему и с недоумением посмотрела. – Почему не будет?

Молодой бог, казалось, не ожидал такого вопроса. Он на мгновение замер, но быстро пришел в себя и мягко ответил:

– Потому что сейчас неподходящее время.

Чэн Юй кивнула, затем, немного подумав, добавила:

– Но если бы у нас появился ребенок… я бы не испугалась.

Ее лицо уже не пылало так сильно, однако смущение никуда не ушло. Княжна положила голову на сложенные руки, пригревшись за чайным столиком. Затем повернулась к Лянь Суну. Слегка сжала губы. Ее взгляд был таким ясным, а слова простодушными:

– Если бы появился малыш… я, наверное, не стала бы принимать «Пыль успокоения». Родила бы его и растила, пока ты не вернешься за мной.

Услышав это, третий принц на миг потерял дар речи. Он опустил голову, неподвижно глядя на нее. В его янтарных глазах отражалось что-то глубокое и далекое. Чэн Юй не понимала, что именно, но это делало его взгляд таким ярким – будто в глубине радужки рассыпались прекрасные звезды, невероятно притягательные.

Неосознанно она выпрямилась и коснулась кончиками пальцев уголка его глаза.

Лянь Сун очнулся, поймал ее руку и поднес к губам, поцеловав кончики пальцев.

– Я виноват.

Он не уточнил, в чем именно, но она поняла. Виноват, потому что не смог устроить ей великолепную свадьбу. Потому что даже после бракосочетания не в силах остаться с ней, родить детей, заботиться о них и жить обычной семейной жизнью.

Но ей никогда не нужна была великолепная свадьба. Как и обычная семейная жизнь.

Чэн Юй медленно моргнула и очень серьезно сказала:

– Ты не виноват.

Затем, улыбнувшись, потрясла запястьем. Браслет из серебристой чешуи и красного нефрита мягко закачался, вспыхивая ослепительным светом.

– Ты подарил мне это. Для меня нет ничего лучше.

Она приблизилась к нему, дотронулась до его шеи.

– Сестрица Тянь Бу сказала, что эти украшения сделаны из твоего нилиня… Я так испугалась…

Чэн Юй замолчала, коснулась его кадыка. Боясь причинить боль, она легко-легко, словно перышком, провела по нему пальцем.

– Твой нилинь… раньше был здесь, да?

Кадык под ее пальцами дрогнул. Лянь Сун поймал ее руку и переместил чуть ниже, к хрящу.

– Он был здесь.

Княжна коснулась кожи подушечками пальцем и вздрогнула. В ее взгляде читалась тревога.

– Тебе до сих пор больно?

Лянь Сун покачал головой:

– Нет.

Но она все равно боялась прикасаться, лишь хмурилась от беспокойства.

– Без нилиня ты стал здесь уязвим?

Третий принц усмехнулся:

– Чтобы нанести мне смертельный удар в это место, нужно сначала к нему подобраться. – В его голосе сквозила легкая насмешка. – Кроме тебя, кто в этом мире способен подойти ко мне так близко?

Неожиданно его шутливые слова успокоили Чэн Юй. Княжна наконец смогла выдохнуть. Она еще некоторое время смотрела на это место – и вдруг приблизилась, обвила руками плечи Лянь Суна и нежно коснулась губами кожи, лишенной защиты нилиня.

Тело третьего принца мгновенно напряглось. Правая рука сжала ее талию, а голос предательски дрогнул:

– А-Юй…

Она непонимающе подняла на него глаза. Лянь Сун опустил веки, встретив ее взгляд.

– Не соблазняй меня.

Чэн Юй замерла на мгновение, затем внезапно осознала его намек. Ее лицо мгновенно вспыхнуло румянцем.

– Я вовсе не соблазняю! Не выдумывай!

С этими словами она проворно выскользнула из его объятий и отступила на два шага. Слегка поджав губы, княжна скорчила ему смешную рожицу:

– Братец Лянь должен очистить сердце и разум, а не предаваться порочным мыслям!

Увидев его беспомощное выражение лица, Чэн Юй, казалось, еще больше развеселилась. Прикрыв рот рукой, она рассмеялась:

– Оставайся здесь и медитируй как следует! А я пойду посмотрю, как продвигаются приготовления у сестрицы Тянь Бу!

Сделав несколько шагов, она вдруг развернулась, подошла к замершему богу и, потянув его за руку, мягко потребовала:

– Ладно, не хочу идти одна. Пойдем месте!

Лянь Сун покорно поднялся и нежно погладил ее по лбу.

– Какая же ты прилипчивая.

После проведения обрядов смертных весь месяц в маленьком мире Соло Чэн Юй и Лянь Сун были неразлучны, не расставаясь ни на миг.

За прошедшие десять тысяч лет рядом с третьим принцем побывало множество женщин, и Тянь Бу прекрасно знала, как складывались отношения между ними. Богини, словно мотыльки на огонь, одна за другой устремлялись во дворец Изначального предела, каждая уверенная в своей исключительности, в том, что именно она сможет завоевать сердце этого гордого и непостоянного принца. Но на самом деле, попадая во дворец, они ничем не отличались от картин, нефритовых безделушек или собрания редких цветов.

Его высочество вспоминал о них лишь изредка. В такие моменты он мог достать их, как произведение искусства, чтобы полюбоваться. Возможно, он даже находил их прекрасными, но в его глазах всегда читалась лишь холодная отстраненность.

Тянь Бу понимала: когда принц находился с этими богинями, их ослепительная красота отражалась в его взгляде, но ничуть не трогала сердце. Видя их прекрасные лица, он сразу же прозревал кости, и открывшаяся истина не вызывала в нем ничего, кроме скуки. Красота мимолетна, законы мироздания неумолимы. Все течет, все меняется, нет ничего постоянного. Плодов не будет. И это так предсказуемо.

Но сейчас, когда его высочество был с княжной, все изменилось. Его взгляд на нее не был холодным и отстраненным, как при созерцании цветка, картины или нефритовой безделушки. Он смотрел на девушку с сосредоточенной нежностью, взгляд его был серьезен и глубок. Тянь Бу не могла постичь, что таится в той глубине. Но ей казалось, что, глядя на княжну, принц видел в ней часть самого себя – неотъемлемую и незаменимую. А ведь прежде в этом мире для третьего принца не существовало ничего, чего он не мог бы потерять.

Лянь Сун относился к ней так бережно. Внимательно выслушивал каждое ее слово, казалось, не мог на нее насмотреться. Ему нравилось каждое выражение ее лица, каждое движение. Он мог подолгу любоваться ею. Тянь Бу вспомнила, как однажды княжна уснула у ручья. Принц сидел, прислонившись к сосне, а девушка лежала у него на коленях. Чэн Юй проспала два часа – и все эти два часа Лянь Сун не сводил с нее глаз. Казалось, он старался запечатлеть в памяти каждую ее черту, каждый миг рядом с ней. Когда княжна проснулась и, потирая глаза, спросила: «Сколько я проспала?» – принц лишь щелкнул ее по лбу и ответил: «Несколько мгновений, совсем чуть-чуть».

Тянь Бу никогда не видела его высочество таким.

Богини Девяти небесных сфер и представить себе не могли, что тот, кто тысячелетиями казался им недостижимым, как снег в вышине или луна в облаках, в конце концов спустится с небес ради простой смертной.

Что именно смертная завоюет сердце третьего принца.

Что после тысячелетий битвы за расположение его высочества они проиграют обычной человеческой девушке.

Кто бы мог подумать?

Но Тянь Бу ничуть не жалела тех богинь.

Смертная княжна обладала прекрасным лицом. Это была красота невинности, которая очаровывала. Когда Чэн Юй смотрела на третьего принца, ее глаза сияли любовью. Свет этот не мог не тронуть сердце.

Смертные часто называют идеальную пару «божественной». Тянь Бу считала, что принц и княжна как нельзя лучше заслуживают это звание. Но, вспомнив о строгом запрете Небес на союзы между богами и смертными, она невольно ощутила легкую тревогу за их будущее.

Примерно на тридцать седьмой день, в глухую ночь, третий принц ощутил, как мощный поток духовной силы проник в малый мир Соло, отчего пространство содрогнулось. Из всех богов, способных направить такую силу, что могла потрясти этот мир, принц знал лишь одного – Верховного владыку из Рассветного дворца, что на Тринадцатом небе.

Эта духовная сила не несла в себе угрозы. Скорее так третьего принца извещали о госте, прибывшем издалека.

По расчетам Лянь Суна, в это время за ним и впрямь должен был явиться кто-то из богов. Конечно, в умную голову третьего принца даже мысли не пришло, что это его властвующий отец вдруг выказал недюжинные способности и, силком вытащив Дун Хуа из Рассветного дворца, послал того за сыном-отступником. Немного подумав, Лянь Сун пришел к выводу, что, скорее всего, Верховный владыка, узнав о беспорядках, которые принц устроил в мире смертных, решил лично помочь ему разобраться с последствиями.

Хотя Верховный владыка славился своим нежеланием вмешиваться в чужие дела, Лянь Сун с детства не вылезал из Рассветного дворца. Он вырос на глазах у Дун Хуа. Собственно, он и видел Верховного владыку чаще, чем родного отца, и бывший властитель неба и земли давно считал юного принца почти что членом семьи. Другими словами, Дун Хуа и впрямь заботили его дела.

Третий принц поднялся, накинул верхние одежды и открыл дверь. Снаружи лил ночной дождь. В его пелене на горизонте мерцал слабый пурпурный свет. Похоже, к нему действительно явился сам Верховный владыка и теперь ждал его у входа в малый мир Соло, в древней гробнице Южной Жань.

Пришло время уходить.

Молодой бог молча понаблюдал за пурпурным свечением, затем закрыл дверь и вернулся к кровати. Из-за полога пробивался слабый свет. Он откинул занавесь.

Внутри витал аромат белого агарового дерева, смешанный с цветочным благоуханием, – дух недавней страсти, теплый и дурманящий, застывший в этом маленьком уютном мире. Чэн Юй уже проснулась. Ее нижнее платье покосилось, длинные черные волосы рассыпались по спине. Заспанная, она сидела на кровати, обняв одеяло, из-под которого выглядывала щиколотка. У ее ног лежала жемчужина Ночи размером с голубиное яйцо. Именно она мягко освещала полог изнутри.

Увидев возлюбленного, Чэн Юй, будто только пробудившись от весеннего сна, очаровательно наклонила голову и жалобно спросила:

– Куда ты ходил?

– На улице дождь, – ответил он невпопад.

Чэн Юй не стала расспрашивать дальше, только безотчетно подтянула одеяло к груди, словно пытаясь окончательно проснуться. Когда одеяло приподнялось, ее ноги обнажились еще больше. Показалась изящная цепочка с красными лотосами, украшавшая щиколотку. Белая кожа, серебристая цепочка, алые цветы – эта картина была так прекрасна, что след от пальца на голени рядом с лодыжкой еще сильнее бросался в глаза.

Взгляд третьего принца задержался на этом отпечатке.

Княжна посмотрела в ту же сторону и тоже заметила пятнышко. На мгновение она замерла, а затем дотронулась до него.

– Ой, след остался.

Чэн Юй провела пальцем по отметине пару раз, затем подняла глаза на третьего принца. На ее щеке остался розоватый след от узорчатой подушки, а губы все еще были яркими, словно распустившийся цветок или спелый плод. Но выражение ее лица и взгляд оставались удивительно невинными.

– Но он не болит. У меня просто нежная кожа – следы остаются даже от легкого прикосновения. На самом деле мне совсем не больно. – Ее голос звучал немного тягуче, с легкой хрипотцой.

Молодой бог сел на край кровати, взял ее ногу, нежно потер и снова укрыл шелковым одеялом.

– В следующий раз буду осторожнее.

Чэн Юй простодушно согласилась:

– Угу, просто будь осторожнее.

Слушая ее хрипловатый голос и невинные слова, Лянь Сун почувствовал, как сердце затапливает нежность вперемешку со сладкой болью. Он погладил княжну по лбу:

– Хочешь воды?

С этими словами он собрался встать, чтобы налить ей воды. Но рука Чэн Юй мягко легла на его запястье. Она не давила, но он все равно замер.

– Не хочу.

– Хорошо. – Лянь Сун снова сел, обнял ее и уложил на подушку. Провел пальцами по розоватому следу на ее щеке. – Тогда поспи еще. До рассвета далеко.

Чэн Юй не закрыла глаза сразу. Вместо этого сжала пальцами его одежду и уткнулась лицом в его грудь. Помолчав, она наконец подняла голову.

– Когда я засну, ты уйдешь, да?

Лянь Сун замер.

Жемчужина Ночи закатилась вглубь кровати, за полог. Ее свет потускнел. В этом мягком мерцании лицо девушки казалось очень спокойным. Лянь Сун долго молчал. На глазах Чэн Юй постепенно выступили слезы. Заметив это, она тут же опустила голову, а когда подняла ее вновь, слез уже не было.

– Я не грущу, – тихо произнесла княжна, затем взяла его руку и прижалась щекой к ладони. Она посмотрела принцу в глаза и сказала, словно желая убедить: – Не волнуйся.

Чэн Юй притворялась, что все хорошо, но в глубине ее взгляда читалась печаль. И при этом она просила его не волноваться. У Лянь Суна сжалось сердце. Не освобождая запястье из ее рук, он снова провел пальцами по ее щеке, где еще сохранился след от подушки.

– Не храбрись.

Княжна ненадолго задумалась, затем неожиданно заговорила:

– В ту ночь у реки Цайши принц Миньда запустил для меня фейерверк на другом берегу.

Рука Лянь Суна замерла, брови сдвинулись на переносице.

Подняв глаза и увидев это выражение, Чэн Юй на мгновение застыла, затем вдруг рассмеялась. Она нежно коснулась пальцами его лба, разгладив морщинки.

– Вот так сразу и расстроился, а ведь ты даже не знаешь, что я хочу сказать.

Третий принц легонько ущипнул ее за щеку.

– Ну и что же ты хочешь сказать?

Как маленькая кошечка, она, почти свернувшись в клубок, послушно прижалась к его груди и тихо прошептала:

– Тогда, глядя на фейерверк, я думала, что больше никогда не увижу братца Ляня… и мне было так грустно. – Чэн Юй подняла на него глаза. – Сейчас все гораздо лучше. Это лишь временная разлука, я смогу ее вынести.

Столь искренние слова, сказанные так незамысловато, тронули Лянь Суна до глубины души. А она и не подозревала об этом и просто смотрела на него – наивная, искренняя, пылкая.

Он не удержался и поцеловал ее. Княжна обвила его шею и покорно ответила на поцелуй.

За окном стучал дождь.

Ночь была глубока и безмолвна.

Чэн Юй не заметила, как заснула. Поэтому не видела, как после Лянь Сун долго смотрел на нее. А когда малый мир Соло снова содрогнулся, молодой бог поднялся с постели, надел верхнюю одежду и сапоги, в последний раз оглянулся на нее, поправил одеяло, открыл дверь и, не оборачиваясь, шагнул в ночной дождь.

Когда Чэн Юй проснулась, давно рассвело. В комнате никого не было. Она не стала проверять, ушел ли он и вправду, лишь какое-то время лежала, уставившись в полог, затем, словно ничего не произошло, села и начала одеваться.

Клубились благовещие облака, далеко разносился чистый журавлиный крик. Так выглядели Девять небесных сфер.

Сегодня они бурлили. Все началось с того, что досточтимый Цан И, управляющий горами и реками мира смертных, поспешно явился к Небесному владыке. О чем бы он ни доложил, это заставило последнего срочно созвать совет богов в Заоблачном зале. Двери дворца закрылись, обсуждение длилось около большого часа, а затем явился Верховный владыка, только что вышедший из затворничества в зале Чтимых книг Рассветного дворца. Что произошло дальше – неизвестно. Боги оставались во дворце, а Верховный владыка вышел и, не возвращаясь на Тринадцатое небо, направился прямиком к Южным небесным вратам.

Небожители, служившие у тех врат, внезапно узрев величественного Верховного владыку, пришли в неописуемый восторг. Когда первое потрясение миновало, они вспомнили: судя по прошлому опыту, если Верховный владыка проходит через Южные небесные врата, в девяти случаях из десяти это значит, что восемь пустошей в опасности и бывший повелитель неба и земли отправился устранять угрозу.

Привратники не понимали, в чем дело. Им оставалось гадать, какое великое бедствие обрушится на мир, и дрожать от страха.

Позже откуда-то просочилась весть: Верховный владыка покинул Небеса из-за третьего принца, который ранее спустился в мир смертных для защиты богини Красных лотосов. По неизвестным причинам принц расколол землю и создал море, заново подчинил четырех благовещих зверей и полностью изменил небесный порядок в том мире. Это нарушило высшие законы и требовало наказания, поэтому Небесный владыка попросил досточтимого Дун Хуа привести принца обратно.

Ко всеобщему облегчению, это не имело никакого отношения к спокойствию восьми пустошей.

Мелкие небожители восприняли ситуацию совсем не так, как уважаемые боги в Заоблачном зале. Услышав, что третий принц «расколол землю и создал море», они прониклись восхищением: его высочество так молод, а уже способен переписать законы мира смертных! Недаром он сильнейший в своем поколении! Никто не увидел проблемы в том, что принц просто взял и «изменил небесный порядок». Все лишь восторгались его выдающимся талантом.

Разумеется, особое внимание привлекли слова «Верховный владыка покинул Небеса из-за третьего принца». Это означало, что вскоре они вместе пройдут через Южные небесные врата! Это же редчайшая возможность увидеть одновременно Верховного владыку и его высочество третьего принца! Событие тысячелетия!

Поскольку низкоранговые боги мыслили весьма необычно, то менее чем за полчаса вечно пустующие Южные небесные врата превратились в самое оживленное место Девяти небесных сфер. Мелкие небожители, мечтавшие хотя бы мельком увидеть двух великих богов, заполонили каждый уголок. Особенно много было богинь.

Пока высокопоставленные боги совещались в Заоблачном зале, боги рангом пониже устроили собственное собрание у Южных небесных врат.

Одна богиня просвещала недавно вознесшуюся небожительницу:

– Посмотри на картины: древние боги времен первозданного хаоса были невероятно красивы. А Верховный владыка самый красивый из них. Говорят, вживую он в сотню раз великолепнее, чем на изображениях! Тебе повезло – только вознеслась, а уже увидишь Верховного владыку! Я семь тысяч лет служу во дворце, и мне впервые выпал такой шанс.

Небожительница нетерпеливо смотрела на Южные небесные врата.

– Но ты, сестрица, хотя бы видела третьего принца, а я и его никогда не встречала!

Богиня кивнула, ее лицо засияло.

– Третьего принца я видела много раз. Он тоже невероятно хорош с собой. Говорят, он был самым красивым младенцем во всех четырех морях и восьми пустошах, потом – самым прекрасным ребенком, затем юношей и так и остается невероятно красивым до сих пор… – Небесная дева повернулась к собеседнице. – Видела ли ты картину, где принц впервые возглавил небесное войско? Восседая на троне из облаков у реки Силян, он принимал письмо с признанием поражения клана демонов! Именно после этой картины он запал в душу многим богиням!

Ее собеседница была смертной, которая десять жизней непрерывно совершенствовалась и в последней жизни вознеслась как даосская монахиня. После отречения от семи желаний и шести чувств она походила на деревяшку.

– Что значит «запал в душу»?

Богиня таинственно понизила голос:

– Когда видишь принца, он словно в сердце входит, и оно потом всегда к нему тянется, трудно удержаться. Вот что значит «запасть в душу». – Дева легко вздохнула. – Увы, принц словно цветок в зеркале или луна в воде.

Монахиня не понимала:

– Цветок в зеркале? Луна в воде?

Ее собеседница удивилась:

– Неужели не слышала о его славе сердцееда? – Она улыбнулась. – Некоторые богини смело добиваются расположения его высочества, и он редко отказывает. Но сам он бессердечен – ни одна красавица не остается с ним дольше чем на пять месяцев. Однако чем сложнее покорить его сердце, тем больше желающих попытаться. Кажется, у любой девы есть шанс заполучить его высочество, но обладание им лишь иллюзия. Стремиться к нему – все равно что гнаться за отражением цветка в зеркале или луны в воде. Теперь поняла?

Юная небожительница в замешательстве сказала:

– В день моего вознесения я слышала, как две сестры обсуждали историю со Сковывающей пагодой… Разве его высочество не любил богиню Чан И? – Она разумно рассудила: – Если у принца уже есть любимая, почему богини все еще думают, что смогут его заполучить? – Вдруг ее осенило. – А нынешний переполох в мире смертных… не ради ли Чан И?

Богиня мгновенно перестала улыбаться, ее лицо похолодело.

– О, так ты из тех, кто поддерживает пару «третий принц и Чан И»? Я принадлежу к другому течению – «чем бессердечнее принц в своих забавах, тем он очаровательнее». Я не верю в его связь с Чан И. Похоже, нам не о чем говорить.

И даже отступила на три шага, как бы подчеркивая, что между ними нет ничего общего.

Монахиня, все еще не понимая, как на Небесах могли возникнуть целые течения вокруг чужой личной жизни, подумала, что совершенно не вписывается в этот полный новых удивительных идей мир. Стремясь сохранить дружбу, она замотала головой:

– Я не из них, я ничего не знаю, просто болтала, сестрица, не отвергай меня…

В толпе стоял гул голосов. Подобные рассуждения слышались то тут, то там. В отсутствии уважаемых богов, которые могли бы призвать мелких небожителей к порядку, все предавались сплетням, в радостном возбуждении ожидая появления Верховного владыки и третьего принца.

Вскоре у Южных небесных врат и впрямь спустился с облаков облаченный в пурпур бог. За ним следовал бог в белом. Оба были величественны, лица их потрясали строгостью и совершенством черт. Собравшиеся боги, улучив момент, украдкой посмотрели на них, но, не посмев глазеть долго, склонились в глубоком поклоне. Верховный владыка и принц прошли мимо, не обратив внимания на коленопреклоненных небожителей. Те же боялись поднять головы. Впрочем, всем хватило даже краткого взгляда.

Двое едва миновали Южные небесные врата, как следом опустилось еще одно облако, и к ним почти бегом бросился второй принц Сан Цзи. Небожители чутко вслушивались в звук его быстрых шагов. Третий принц оглянулся и слегка выгнул бровь.

– Второй брат.

Сан Цзи, покрытый дорожной пылью, сначала поклонился Верховному владыке, затем повернулся к брату.

– Я слышал о том, что ты натворил в мире смертных. Ты сделал это ради Чан И, да? – На его лице появилась тень печали. – Я… виноват перед ней. Раз ты готов понести за нее наказание, я не могу остаться в стороне. Я пойду с тобой к отцу…

Верховный владыка, не любивший вмешиваться в чужие дела, отошел в сторону, оставив их наедине.

– Второй брат хочет из-за Чан И замолвить за меня словечко перед отцом? – спокойно спросил Лянь Сун. – Не стоит.

– Почему? – удивленно спросил Сан Цзи.

– Потому что я сделал это не ради нее.

Старший принц нахмурился, его лицо постепенно менялось по мере осознания.

– Ты… разлюбил ее? – Он замер. – Но что же тогда будет с Чан И? Неужели она теперь никогда не сможет вернуться на Небеса?

Молодой бог в белом равнодушно ответил:

– Хотя второй брат не живет на Небесах, он хорошо осведомлен о моем споре с отцом.

Сан Цзи смертельно побледнел.

– Ни для кого не секрет, почему ты спустился в мир смертных… – Не сдержав нетерпения, второй принц добавил: – Как ты собираешься поступить с Чан И?

Лянь Сун без выражения смотрел на брата, однако в глазах его появилось что-то вроде насмешки.

– Если у меня никогда не было чувств к Чан И, то о каком «разлюбил» может идти речь? Нынешняя Чан И уже не та, что прежде. Лучше уж пусть остается в круге перерождений, навеки став смертной. Это не такой уж плохой исход.

Сан Цзи смотрел на него с недоверием.

– Я всегда был спокоен, зная, что ты защищаешь Чан И, но теперь… – Он запнулся. – Что же ты на самом деле чувствуешь к ней?

Казалось, разговор начал раздражать Лянь Суна. Он поморщился:

– Второй брат не понимает, что мной движет, да и не обязан понимать. Когда рухнула Сковывающая пагода, я хотел, чтобы Чан И выжила, но не по той причине, что ты думаешь. Для меня нет разницы, была она бессмертной или смертной. Просто, пока у меня была возможность помочь ей стать богиней, я это делал. Но сейчас у меня больше нет такой возможности. – С этими словами он слегка кивнул ошеломленному Сан Цзи. – Если у второго брата больше нет наставлений, я откланиваюсь.

Старший принц остался стоять где стоял, не в силах прийти в себя.

Двадцать восемь лет назад Чан И пожертвовала собой ради него. Сан Цзи не мог не чувствовать вины и угрызений совести. Но позже, видя, как младший брат Лянь Сун заботится о Чан И и справляется с этим делом куда лучше него самого, он успокоился. То, что брату нравилась Чан И, то, что он искал способы вернуть ее к жизни и восстановить ее статус бессмертной, облегчало его муки и помогало справиться с чувством вины.

Но сегодня брат сказал ему, что помогал Чан И вовсе не потому, что любил ее. Более того, он больше не считал необходимым возвращать ей бессмертие. По его мнению, навеки остаться смертной – неплохой исход для нее.

Оставить Чан И смертной, которая будет вечно перерождаться в мире людей и никогда не вернется на Небеса?

Тупая боль сжала сердце Сан Цзи.

«Как это возможно?»

Но что он мог сделать? Растерянность и беспомощность охватили второго принца. Внезапно даже сделать шаг показалось ему непосильной задачей.

Пока второй и третий принц говорили, мелкие небожители стояли слишком далеко и, конечно, не могли слышать разговор.

По правде говоря, из всех присутствующих только недавно вознесшейся даосской монахине хватило свойственной всем новичками смелости украдкой поднять голову и взглянуть на принцев.

Она видела лишь спины Верховного владыки и второго принца, но зато ей удалось рассмотреть лицо третьего принца.

Оно было необычайно прекрасно. Прекрасно настолько, что, глядя на него, можно забыть обо всем на свете. Но, вопреки своей репутации сердцееда, его высочество совсем не напоминал обходительных молодых господ, которых она видела в мире смертных. В его взгляде не было тепла, он не пытался проявить понимание. Говоря с другими, он сохранял ледяное безразличие, казался совершенно неприступным и даже пугающим.

Когда Верховный владыка и принц ушли, монахиня не удержалась и спросила стоявшую рядом небожительницу:

– Почему столько богинь стремятся завоевать третьего принца, если к нему и подойти-то страшно?

Богиня, как истинная поклонница его третьего высочества, вздохнула:

– Ты просто не видела, как он улыбается. Когда принц улыбается… – Она многозначительно покачала головой. – Перед ним невозможно устоять. Наверное, все небесные девы мечтают, чтобы он улыбнулся именно им. Потому и готовы на любые трудности.

Юная даосская монахиня внимательно ее выслушала, но поняла лишь половину. Что ж, сегодня она многому научилась.

Лишь когда второй принц тоже покинул Южные небесные врата, толпа небожителей начала подниматься, потирая уставшие колени. Преисполненные удовлетворения, все потихоньку разошлись, и у врат воцарились привычные тишина и покой.

Вскоре после этого в Заоблачном зале наконец завершились обсуждения.

Участники, вспоминая неожиданные повороты этого дня, не знали, что и сказать.

Когда Верховный владыка спустился в мир смертных за третьим принцем, Небесный владыка также отправил вниз небожителя Цан И, дабы выяснить причины создания моря. Управляющий вернулся раньше Верховного владыки и доложил, что третий принц совершил это ради прекрасной смертной девицы. Когда Небесный владыка это услышал, его лицо потемнело.

Вскоре досточтимый Дун Хуа вернулся с третьим принцем. В главном зале Небесный владыка обвинил сына в проступке и дал шанс оправдаться. Ответ третьего принца совпал с докладом Цан И: он признался, что возжелал смертную девушку, но та упорно желала выйти замуж за другого, что его сильно разгневало. Поэтому он расколол землю и создал море, чтобы разделить страны той смертной и ее жениха, исключив саму возможность заключения брака. Третий принц осознавал, что поступил безрассудно, и, одумавшись, раскаялся, но дело уже было сделано. Теперь он был готов принять наказание.

Это действительно походило на шалость юного принца, привыкшего творить все, что заблагорассудится.

Небесный владыка онемел от ярости. Его взбесил поступок Лянь Суна, но в глубине души он все же любил младшего сына и не решался сурово его наказать. К счастью, третий принц пользовался всеобщей любовью, а боги умели улавливать настроение – один за другим небесные старейшины стали просить за него.

Особенно неожиданно за него вступился сам Верховный владыка Дун Хуа. Он сказал, что хотя третий принц расколол землю и создал море, изменив законы того мира смертных, что повлияло на судьбы стран и людей, однако, к счастью, это не было злодеянием. Разделение трех стран положило конец многим войнам, и в той части мира стало даже более спокойно. Правда, чтобы заново упорядочить судьбы стран и смертных, пришлось потрудиться богам Южного и Северного Ковшей, а также владыке Загробного мира. Кроме того, чтобы в будущем другие боги, подражая третьему принцу, не вздумали менять судьбы смертных по своему усмотрению, сам Верховный владыка добавит новый закон для всех трех тысяч великих тысячных миров: если представители четырех кланов – боги, демоны, темные или духи-оборотни – используют чары в мире смертных, их силы обратятся против них самих. Так будет надежнее.

Владыка Дун Хуа и вправду был достойным правителем, некогда осуществлявшим власть и на небе, и на земле. Даже проявляя пристрастие, он делал это так, что никто не мог найти в его словах ни единого изъяна. Те, кто был недоволен, могли лишь прикусить языки, сокрушаясь, почему сами не пользуются такой же благосклонностью Верховного владыки, как третий принц, его любимец, за которого бывший повелитель всего мира всегда был готов заступиться.

В конце концов Небесный владыка издал указ: третий принц должен понести наказание в виде семидневного пребывания под ледяными струями водопада в горах Тяньгуй, что на Крайнем Севере.

Так это дело, прогремевшее как гром, закончилось тихим дождем.

Семь пиков гор Тяньгуй возвышались у Северного моря. Круглый год их покрывали снега и льды. На втором пике шумел водопад, чьи воды низвергались с вершины в ледяное озеро в долине. В том озере лежал огромный камень – именно там небожители, приговоренные к наказанию водопадом, должны были стоять под ударами ледяных струй. Вода, падающая с высоты в тысячу чжанов, пронзала тело, словно ледяные клинки. Наказанный должен был терпеть эту боль, одновременно читая сутры и размышляя о своих ошибках.

Владыка Дун Хуа стоял на вершине соседнего третьего пика, который был немного ниже второго. Некоторое время он наблюдал за ревущим водопадом, затем изрек:

– Хотя поток стремителен, он все же куда мягче, чем водовороты на дне бездны Усмирения зла. В двадцать тысяч лет ты мог провести там целый месяц без единой царапины, так что семь дней под этим водопадом не должны стать проблемой.

С этими словами владыка взмахнул рукой, и перед ним возникла доска для вэйци.

– До начала наказания еще есть время. Сыграем разок.

Третий принц тоже взглянул на водопад и после короткого молчания сказал:

– Когда я добывал холодное железо для веера в бездне Усмирения зла, мои руки не были связаны. Даже попав в водоворот, я мог спастись. Но во время наказания в ледяном озере, кажется, руки будут скованы цепями?

Владыка уже сидел у доски и держал белый камешек.

– Верно подмечено, – кивнул он. – Так что будь осторожен.

Подумав, Дун Хуа добавил:

– Будет больно, но ты не умрешь. Не бойся. Давай сначала сыграем.

Владыка…

Третий принц не находил слов.

Когда Лянь Сун отправился отбывать наказание на горе Тяньгуй, сам Небесный владыка не пришел его проводить, зато явился досточтимый Дун Хуа. Хотя все на Небесах знали, что третий принц – любимец бывшего правителя неба и земли, такая степень благоволения казалась чрезмерной. Если бы Верховный владыка триста тысяч лет не выказывал стойкое равнодушие к женской красоте, небожители могли бы заподозрить, что третий принц сын не Небесного владыки, а его собственный.

В присутствии Верховного владыки два небесных воина, сопровождавшие принца, не смели расслабляться. Достигнув нужного места, они почтительно отошли подальше, чтобы дать досточтимому Дун Хуа возможность перемолвиться с третьим принцем парой слов наедине. Каково же было их удивление, когда вместо наставлений многоуважаемые боги начали играть в вэйци!

Переглянувшись, воины осторожно приблизились как раз в тот момент, когда Верховный владыка спросил:

– Что у тебя с той смертной?

Стражи замерли, жадно навострив уши, но третий принц лишь холодно взглянул на них, и в следующий миг между ними встал звуконепроницаемый барьер. Пришлось отступить.

Когда прозвучал вопрос владыки, рука Лянь Суна с черным камешком дрогнула. Половину своих сорока тысяч лет он провел подле Верховного владыки Дун Хуа. Он был для него и учителем, и другом. Прочие небожители считали Верховного владыку сложнейшей загадкой, разгадать которую было невозможно. Дун Хуа и впрямь было сложно понять, но Лянь Сун не считал эту загадку такой уж неразрешимой.

Например, сейчас владыка действительно хотел сыграть с ним в вэйци – но не только ради игры. Не успели они сделать несколько ходов, как прозвучал тот вопрос.

– Не вздумай отделываться теми же отговорками, что и перед отцом, – добавил Дун Хуа.

Черный камешек мягко стукнул о доску.

– Я и не собирался обманывать владыку, – ровно ответил третий принц. – Я серьезно настроен. После наказания я вернусь в мир смертных, помогу ей обрести бессмертие и стану ее вечным спутником.

Владыка недаром прожил триста тысяч лет. Он много повидал за свою долгую жизнь. Услышав откровения ученика, он нисколько не удивился, а только заметил:

– Редко услышишь от тебя слово «серьезно». – Затем, словно между делом, Дун Хуа спросил: – Почему ты так привязался к смертной? Разве она не такая же «пустота», как все остальное?

Молодой бог ненадолго замолчал.

– Другую «пустоту» я могу отпустить. Ее – нет.

Верховный владыка поднял глаза и какое-то время смотрел на Лянь Суна. Потом будто бы по привычке потянулся за чашкой с чаем. Не найдя ее, он, видимо, вспомнил, что чайный набор еще не проявлен. Легким движением руки он создал полный набор посуды из черной керамики и неспешно произнес:

– Когда ты достиг совершеннолетия, то говорил мне, как все в этом мире изменчиво и преходяще, и сетовал, что тебе это ужасно наскучило. Ты спрашивал меня: если в мире нет ничего вечного и неизменного, то какой смысл в том, что пять кланов всю жизнь проводят в суете и к чему-то там стремятся? Ведь одно лишь слово «перемена» способно обратить все их усилия в дым.

Сереброволосый владыка с легкостью призвал небесную воду и принялся заваривать чай.

– Тогда ты привел два примера. Сказал, что никто не жаждет власти больше, чем боги: они тысячелетиями строят козни, чтобы занять место повыше, но стоит совершить две-три ошибки – и их низвергают в прах, а все прошлые труды обращаются в ничто. Какой в этом смысл? А среди жаждущих красоты нет равных демонам: они тратят все силы, чтобы завоевать красавицу, но проходит десяток-другой тысяч весен и осеней – и приходится смотреть, как увядает ее прелесть, а все прошлые усилия уходят в никуда, словно потоки воды. И какой в этом смысл?

Молодой бог кивнул:

– Я помню. Это было после того, как Небесный владыка впервые намекнул, что хотел бы видеть меня богом войны и защитником Небесного клана. Я отправился в Рассветный дворец, чтобы побеседовать с вами о тайнах бытия.

– Верно. – Чайник на огне уже булькал, и владыка вновь сосредоточился на доске. – Ты сказал, что Небесный владыка желает, чтобы ты стал богом войны и защитником Небесного клана, дабы оберегать покой небожителей и встать на страже восьми пустошей. Но если все живые существа ведут столь бессмысленное существование, ты не видишь смысла их защищать.

Владыка сделал ход.

– Тогда я спросил тебя: а что для тебя имело бы смысл? Ты ответил, что смысл есть лишь в «не-пустоте». Если в мире есть что-то, ради чего стоит рисковать всем и что следует беречь превыше всего, то это должно быть нечто неподверженное переменам. Только тогда твои устремления и привязанность не станут отражением луны в воде или цветов в зеркале.

Верховный владыка поднял на Лянь Суна взгляд и заметил, словно искренне заинтересовавшись:

– Но та смертная – тоже «пустота». А теперь ты ради нее готов, как ты сказал, «рисковать всем» и думаешь, что ее стоит «беречь превыше всего». Согласно твоим же убеждениям, какой же смысл в этом устремлении и привязанности?

Молодой бог замер с камешком в руке, так и не сделав ход. Наконец он сжал его в ладони и прикрыл глаза – то ли в смятении, то ли от усталости.

– Вообще-то, я уже давно не размышлял о «пустоте» и «не-пустоте». Давно не задумывался о смысле существования чего бы то ни было в этом мире. – Лянь Сун сделал паузу. – Да, согласно моим прежним убеждениям, и она, и я, и все в этом мире – «пустота». Ко всему сущему я прежде относился одинаково – будь то радость или страдание, ничто не волновало мое сердце. Но с ней…

Третий принц не стал продолжать.

Вода закипела. Владыка, заливая чайные листья, подхватил его мысль:

– Равнодушие ко всему сущему, включая самого себя, – это сущность бога воды. В этом нет ничего дурного. Просто раньше ты видел лишь «пустоту» и цеплялся за нее. Это было чрезмерно.

Владыка неторопливо разлил чай в первый раз, прогревая чашки и чайник.

– Когда Будды Западного неба объясняют смысл учения пяти кланам живых существ, тем, кто видит лишь «бытие» и цепляется за «бытие», они рассказывают о «пустоте», чтобы те постигли ее – ибо они слишком привязаны к «бытию». А я всегда говорил с тобой о «бытии», потому что ты слишком цеплялся за «пустоту». Привязанность к «бытию» сковывает сердце, заставляет цепляться за формы. Привязанность к «пустоте» мешает богу спасать как себя, так и других. Например, твое нежелание становиться богом – защитником клана было вызвано именно этой привязанностью. А теперь…

Дун Хуа протянул Лянь Суну чашку с чаем.

– На мой взгляд, ты стал гораздо лучше, чем прежде.

Молодой бог ненадолго замолчал, после чего сказал:

– Но, даже отказавшись от привязанности к «пустоте», я не смогу спасать других.

Лянь Сун, все это время вертевший в пальцах черный камень, наконец поставил его в тихом углу, вдали от главной битвы.

– Нарушая законы Небес, взяв в жены смертную, я совершаю то, что Небесный клан не потерпит. Но я тверд в своем решении, а значит, и клан не потерпит меня.

Когда третий принц посмотрел на Верховного владыку, в его взгляде не было колебания.

– Я не смогу стать защитником клана и богом войны, который оберегает и спасает других. В оставшейся жизни всю свою вечность я смогу защищать лишь одного человека. Боюсь, владыка будет разочарован.

Всего несколько слов – и выбор, и планы на будущее стали ясны.

Дун Хуа оставался невозмутим.

– Разочарован будет Небесный владыка. Мне-то что.

Он слегка покачал чашку в руке, будто вспоминая давние события.

– В свое время Мо Юань тоже удалился от мира из-за Шао Вань. Тогда я не стал его останавливать – и сейчас не стану удерживать тебя. – Верховный владыка взглянул на Лянь Суна. – Ты редко бываешь так серьезен. Делай то, что считаешь нужным.

Третий принц кивнул. После знакового, но стратегически бесполезного хода ему пришлось всецело сосредоточиться на спасении положения.

Залатав восточную стену и починив западную в вэйци, он вдруг вспомнил о другом важном деле:

– Раз вы теперь знаете, что я покину Небеса, то дело с богиней Цзу Ти переходит под вашу ответственность.

Владыка, похоже, ожидал этого заявления. Он лишь усмехнулся:

– Как будто, если бы ты остался в клане, ты не переложил бы это дело на меня.

Принц не стал отпираться:

– Действительно, переложил бы. Потому что оно и правда не имеет ко мне отношения.

Дун Хуа отхлебнул чаю и неожиданно сказал:

– А знаешь ли ты, что у тебя с богиней Цзу Ти все же есть связь?

Молодой принц сделал ход, рассеянно бросив: «Неужели», но по тону было ясно: он не верил.

Владыка поставил чашку.

– Флейта Беззвучия, которую оставила тебе Шао Вань, – это артефакт, который когда-то создала для нее Цзу Ти.

Третий принц наконец поднял голову.

– Что?

Дун Хуа на мгновение задумался.

– Когда Шао Вань передала мне флейту, она велела отдать ее богу воды новой эпохи, сказав, что он связан с Цзу Ти. Больше ей нечего было подарить, поэтому она решила преподнести ему этот артефакт.

Юный бог с сомнением изучил выражение лица владыки, затем неуверенно спросил:

– Так какая же связь между мной и богиней Цзу Ти?

В конце концов, дело произошло двести с лишним тысяч лет назад. Владыка снова погрузился в воспоминания.

– Кажется, она не уточнила.

Принц замер.

– А владыка не спросил?

Тот, само собой разумеется, ответил:

– Меня это никак не касается, зачем спрашивать?

Лянь Сун не нашел что возразить.

– Пожалуй, это так.

Владыка посмотрел на него:

– И у тебя нет никаких мыслей по этому поводу?

Третий принц помолчал. Затем сказал:

– Флейта Беззвучия – прекрасный инструмент. Богиня Цзу Ти создала ее, досточтимая Шао Вань подарила мне… так что… спасибо им?

Верховный владыка кивнул.

– Ладно. Если Цзу Ти действительно возродится, в следующий раз передам ей твою благодарность.

На плоской ледяной вершине поднялась метель. Время наказания приближалось, но владыка в пурпурных одеждах и принц в белом по-прежнему невозмутимо беседовали и играли в вэйци. Третий принц совсем не походил на осужденного преступника.

Два небесных воина, ответственных за исполнение приговора, стояли поодаль. Они хотели напомнить принцу о наказании, но не смели подойти и помешать тем самым Верховному владыке предаваться изысканному времяпрепровождению. Им оставалось лишь мучительно переглядываться и сокрушаться: тяжела их служба, ох как тяжела!