Малый мир Соло вовсе не был зрелым и устойчивым – времена года в нем сменялись хаотично, пейзажи преображались безо всякого порядка. Поэтому если несколько дней назад, когда Чжаоси похитил Чэн Юй, здесь в пустынных горах царила теплая весна, то теперь, когда они снова сюда вошли, взору их предстала осенняя пустыня с каменистыми равнинами.

Третий принц был поразительно сильным богом. Даже после раскола земли, создания моря, усмирения беспокойных вод и покорения четырех благовещих зверей у него еще оставались силы на долгий разговор с княжной. Наставник государства не мог им не восхищаться. Однако, наблюдая за выражением лица его высочества с расстояния в несколько чжанов, Су Цзи также не мог отделаться от ощущения, что тот держится из последних сил и в любой момент может потерять сознание.

Предчувствие даоса сбылось: как только недопонимание с Чэн Юй было устранено и душевные узлы развязаны, третий принц, сидя с ней под турангой в этот предрассветный час, и впрямь лишился чувств, полностью оправдав ожидания наставника государства. Впрочем, Чэн Юй и Су Цзи все равно перепугались. К счастью, Тянь Бу, много повидавшая за свою долгую жизнь, твердо заявила, что его высочество просто исчерпал свою силу и устал. Ему нужно лишь найти тихое место для отдыха и восстановления. Это немного успокоило княжну и наставника.

После совещания трое решили, что малые миры Соло – идеальное место, где их никто не потревожит, и с помощью флейты Беззвучия перенеслись сюда.

Как разумно заметила Тянь Бу, явление третьего принца в облике божественного дракона, раскол земли и прочие способы наиболее дерзко нарушить небесные законы наверняка уже вызвали переполох наверху. Но почему же до сих пор не спустились небесные стражи, чтобы схватить принца-отступника? Дело в том, что Девять небесных сфер – место, где чтят правила. Для того чтобы схватить его высочество, мало простого приказа Небесного владыки. Сначала нужно созвать совет, где соберутся различные божества, обсудят и решат, кому именно выпадет честь спуститься в мир смертных за преступником. Затем, когда утвердят посланника, Небесный владыка должен подписать указ, который вручат избранному богу. Только с этим указом последний мог спуститься в мир смертных. Все дела обычно занимали не менее пары часов. А если учитывать, что день на Девяти небесных сферах равен году в мире смертных, небесные посланники придут доставлять им неприятности только через месяц-два. Так что даже если третий принц не придет в себя за неделю-другую – беспокоиться не о чем. Благодаря «простой» и «доступной» системе совещаний на Девяти Небесах, где учитывалось каждое ценное мнение каждого не менее ценного небожителя, у них оставалось предостаточно времени.

Разумные доводы Тянь Бу убедили наставника государства. За все это время небесная дева ни разу не утратила самообладания. Видя невозмутимость Тянь Бу, придворный даос наконец понял, как эта юная богиня сумела стать главной управляющей во дворце Изначального предела – явно не только за красивые глазки. Он не мог не выразить ей свое восхищение.

Тянь Бу в себе никогда и не сомневалась и потому лишь скромно улыбнулась.

– Честно говоря, если я займу второе место среди управляющих Девяти небесных сфер, то первое по праву может занять только досточтимый Чун Линь, служащий Верховному владыке Дун Хуа из Рассветного дворца.

На мир уже давно опустилась ночь. Высоко в небе сияла белоснежная луна, на земле золотился лес. Третий принц мирно спал в лесном домике, а княжна бдела у его изголовья.

Помимо Чжаоси, сюда никто не мог проникнуть. Исходя из того, что они уже давно находятся в этом месте, а повелитель людей так и не явился усложнять им жизнь, Тянь Бу сделала вывод, что, похоже, он не придет.

Хотя доводы Тянь Бу были разумны, наставник государства, как человек осторожный, для порядка развел костер в десяти чжанах от хижины, изображая из себя бдительного стража. Впрочем, особых усилий от них обоих не требовалось, и между ними завязалась неторопливая беседа.

Слово за слово они заговорили о том, кого Небесный владыка пошлет за третьим принцем.

Наставник государства, ничего не знавший о делах Девяти небесных сфер, с интересом слушал пояснения Тянь Бу.

– Наверху, конечно, Небесный владыка – это правитель богов, но не каждому богу он может приказать. Не говоря о Верховном владыке Дун Хуа, бывшем властителе неба и земли, даже некоторых совершенных владык он редко обременяет заботами о делах других небожителей.

Придворный даос разочарованно заметил:

– А я-то думал, став Небесным владыкой, можно делать что угодно.

Тянь Бу ненадолго замолчала, потом вздохнула:

– Для этого нужно стать Верховным владыкой Дун Хуа. – Кашлянув, она вернулась к теме: – Из богов одного поколения с его высочеством только второй принц Сан Цзи может сравниться с ним по силе. Поэтому я предполагаю, что для этого дела Небесный владыка, вероятно, вызовет второго сына из ссылки в Северном море.

Наставник государства с любопытством спросил:

– Как думаете, принц покорно последует за старшим братом?

Тянь Бу пошевелила угли кочергой.

– Если бы принц не растратил силы, то в серьезном бою ему бы не составило труда справиться даже с двумя вторыми принцами. Но теперь, после того как он расколол землю, усмирил четверых зверей – зверей! – его высочество истощен. Думаю, у него осталось не больше трети былой силы. – Тянь Бу помолчала. – Так что вопрос не в том, захочет ли он покориться, а в том, что ему придется подчиниться.

Су Цзи долго молчал, потрясенный.

– Говорите… он потерял семь десятых сил? Все настолько серьезно?

– Такова цена нарушения небесного порядка. – Тянь Бу продолжала ворошить угли. – Но хотя сила драконьего рода бесценна, наш принц исключительно талантлив. Восстановить утраченное будет не так сложно. Если он уединится и погрузится в сон на две-три тысячи лет, все будет в порядке. Вам не стоит слишком беспокоиться.

Наставник государства не находил слов. Наконец он вздохнул:

– Я всегда знал, что его высочество способен на безумства… но чтобы на такое…

Тянь Бу покачала головой:

– Это потому, что вы не понимаете его высочество. На Небесах рождаются уже богами, поэтому им не нужно отрекаться от чувств и желаний, соответственно, они их не лишены. Оттого для многих небожителей так важны сила, ранг, власть и положение. Они стремятся к ним всю жизнь, подобно смертным, которые гонятся за богатством и влиянием.

Небесная дева замолчала, глядя вдаль.

– Но третий принц не таков. Ничто не трогает его сердце: ни сила, ни положение, ни власть. Для него не было ничего драгоценного и ничто не имело значения.

Увидев задумчивое выражение на лице наставника государства, Тянь Бу улыбнулась:

– Конечно, теперь кое-что для него значение все же имеет. Ему дороги чувства княжны. Разве это не выгодная сделка с его точки зрения: разменять то, что для него ничего не значит, на то, что стало бесценным?

Слушая Тянь Бу, даос ощущал, как его собственные ценности подвергаются испытанию.

– В ваших словах есть смысл, – неохотно согласился он. – Но что будет дальше? Принца ведь неизбежно возвратят на Небеса. А княжна? Она последует за ним?

Тянь Бу не знала ответа.

– Я, в конце концов, не всеведуща, – после паузы призналась она.

Они оба тяжело вздохнули.

Когда третий принц очнулся, то сразу ощутил легкое колебание флейты Беззвучия в глубинах сознания и мгновенно понял – они в малом мире Соло. Затем он ощутил на себе пристальный взгляд и, повернув голову, увидел Чэн Юй. Она лежала рядом, и ее широко раскрытые круглые глаза светились от смеси радости и изумления. Казалось, она не могла поверить тому, что видела.

Множество образов пронеслось в сознании Лянь Суна, и его невероятно острый ум мгновенно восстановил цепь событий после того, как он потерял сознание: несомненно, Тянь Бу приняла решение перенести их сюда, а Чэн Юй, беспокоясь о нем, все это время не отходила от его постели.

В этом простом деревянном жилище на столе в нескольких шагах от кровати тускло горела лампа, освещая пространство скудным светом. Принц повернулся на бок, лицом к княжне, которая лежала, подперев щеки руками, и не отрываясь смотрела на него. Лянь Сун уже собирался заговорить, как вдруг она протянула руку и ее пахнущая цветами ладонь легла на его глаза.

Перед ним воцарилась тьма. Третий принц моргнул, и ладонь мгновенно исчезла.

Лянь Сун слегка приподнял бровь:

– Что случилось?

Чэн Юй прижала только что отдернутую руку к груди. На ее лице проступила растерянность.

– Ты очнулся… – Ее взгляд, все еще полный недоумения, скользил по лицу молодого мужчины. – Значит, я сплю?

Он не отводил от нее глаз.

– А ты как думаешь?

Княжна слегка нахмурилась, в ее взгляде читалось искреннее замешательство.

– Наверное, нет… Ты моргнул. И твои ресницы такие длинные, они щекотали мою ладонь.

Конечно, именно эти глупости она и могла сказать.

Третий принц рассмеялся, взял Чэн Юй за руку и поцеловал ее ладонь.

– А-Юй не спит. Я действительно очнулся.

От этого нежного поцелуя княжна слегка вздрогнула. Она наконец осознала: он действительно проснулся. Ее глаза постепенно наполнились светом.

– Ах… – вырвался у нее облегченный выдох, – сестрица Тянь Бу говорила, что ты проспишь несколько дней, и советовала мне отдохнуть… Как хорошо, что я ее не послушала.

Но вслед за облегчением пришла тревога. Хотя глаза Чэн Юй еще светились, ее брови сошлись на переносице. Она пошевелила рукой, которую он держал.

– Братец Лянь, как ты себя чувствуешь? Тебе не больно?

Молодой бог покачал головой, отпустил ее руку и легонько щелкнул по носу.

– Все в порядке. Просто потратил много сил, немного устал. Но после отдыха мне уже гораздо лучше.

Не то чтобы он солгал во всем. За день отдыха, конечно, невозможно восстановить семь десятых утраченной силы, но теперь он чувствовал себя однозначно бодрее.

Чэн Юй еще некоторое время хмуро смотрела на Лянь Суна, затем опустила голову и прижалась к его руке, почти полностью спрятав лицо в сгибе его локтя. Он видел только ее рассыпавшиеся волосы, мягко ниспадающие по спине, – черные, как неразбавленная тушь или как отрез самого темного атласа.

Третий принц всегда был умен, всегда умел читать сердца. Он сразу почувствовал ее грусть и тихо спросил:

– Ты знаешь, что со мной все в порядке, и все равно грустишь? Что случилось?

Чэн Юй слегка покачала головой. Прошло несколько мгновений, прежде чем она заговорила:

– Пока ты спал… я много о чем подумала. – Она тесно прижималась щекой к его руке через белый шелк рукава, ее голос звучал приглушенно. – Расколоть землю, создать море… Небеса обязательно покарают тебя за это, да? Что нам делать потом?

Княжна подняла лицо. Ее глаза, словно два чистых родника, были невероятно прозрачны. Когда она моргнула, на поверхности словно появилась легкая дымка, делая ее лицо растерянным и обеспокоенным. И до боли трогательным.

– Ты… оставишь меня?

Лянь Сун был сорокатысячелетним богом. Он был любимым младшим сыном Небесного владыки. Он привык делать все, что ему заблагорассудится. Почти все громкие нарушения правил на Небесах можно было записать на его счет. Лишь раз в последние годы его старшему брату Сан Цзи удалось затмить его «подвиги» – это случилось, когда второй принц проник в Сковывающую пагоду. Но не прошло и нескольких десятилетий, как Лянь Сун с легкостью вернул себе «титул» самого безрассудного небожителя.

Однако, хотя оба принца нарушали правила, их подходы к противоправной деятельности сильно отличались. Второй принц, движимый любовью, действовал без оглядки на последствия, за что и был изгнан при первом же проступке. Но третий принц никогда ничего не делал, не обдумав, что будет дальше. Даже такое дело, которое без, сомнения, являлось верхом безрассудства – раскол земли и сотворение моря, – он продумал до мелочей. Врожденная осторожность третьего принца еще при принятии решения подсказала ему план отступления.

Лянь Сун давно спланировал их совместное с Чэн Юй будущее, поэтому, в отличие от обеспокоенной девушки, видевшей впереди лишь мрак и безнадежность, отлично знал, что на самом деле будет дальше. Он даже усмехнулся.

– Что будем делать? – Его высочество ущипнул Чэн Юй за щеку, его глаза смеялись. – Первым делом, конечно же, сделаем А-Юй моей невестой.

– Ч-что?

Она застыла.

Хотя слова были сказаны шутливым тоном, на самом деле они не были шуткой – таково было истинное намерение третьего принца. Теперь, наблюдая за ее лицом, он и сам замер.

– Ты не хочешь? – спросил Лянь Сун после паузы, и в его голосе прозвучала несвойственная богу воды неуверенность.

– Я… – Сорвавшееся с губ слово так и осталось без продолжения. Чэн Юй почувствовала, как ей становится жарко. Румянец растекся от кончиков ушей и вмиг охватил все ее личико. Оно напоминало распустившийся коралловый цветок, невинный и в то же время чарующий. Княжна закусила губу, будто смущаясь и злясь одновременно. – П-прекрати так шутить!

Но, не дожидаясь ответа, она тут же не выдержала и потянула его за рукав; в голосе ее прозвучала робкая надежда:

– Братец Лянь… ты ведь… не шутишь?

В тусклом свете лампы Чэн Юй смотрела на него снизу вверх. Ее взгляд был мягким, как лепестки персика, упавшие в весеннюю воду, отчего та пошла легкой рябью. Круги расходились все дальше, задевая его сердце. И он невольно потянулся к девушке.

Она была так очаровательна, так пленительна… Размышляя об этом, третий принц коснулся ее щеки.

– После возвращения из Северной Вэй… мне однажды приснился сон, – тихо произнес он.

Это был ответ совсем не на ее вопрос, но она слушала очень внимательно.

– Мне приснилось, что ты говоришь, как любишь меня… и хочешь стать моей невестой. – Он нежно скользнул пальцами по ее щеке, чуть-чуть приблизив лицо к ее. Его голос зазвучал ниже, когда он наконец ответил на ее вопрос: – Ты спрашиваешь, шучу ли я… Я не шучу.

Теперь их лбы почти касались друг друга. Лянь Сун говорил все тише:

– А ты… в том сне… обманывала меня?

Эти двусмысленные слова, которые он прошептал у самого ее уха, напоминали легкий ветерок, облако или белое пушистое перышко, которое щекочет самое сердце. Вместе с ним дрожала и сама Чэн Юй.

Ей казалось, она задыхается, и потому княжна попыталась отстраниться. Но третий принц неожиданно обхватил ее талию, позволяя лишь слегка откинуть голову назад, чтобы хоть немного увеличить расстояние между ними.

– Как можно говорить, что я тебя обманула во сне? Та я во сне – это же не настоящая я… – Ее лицо пылало еще сильнее: это все было уже выше ее сил. Чэн Юй уткнулась лицом в белоснежный шелк его одежд. Сгорая от стыда, она все же честно пробормотала: – Вообще-то… если бы ты тогда меня не разозлил… я бы, наверное… – Кончики ее пальцев, вцепившихся в шелк, покраснели от смущения.

Похоже, он не ожидал такого ответа. Третий принц, до этого момента с легкостью заигрывавший с ней, вдруг растерялся:

– Ты бы… Что бы ты сделала?

Чэн Юй помолчала, затем снова повернула к нему лицо и с досадой воскликнула:

– Ты что, нарочно заставляешь меня это сказать?! – Несмотря на раздражение, она, краснея, продолжила: – Если бы ты не злил меня… я, возможно, и правда сказала бы такое.

Бог воды замер, лишившись дара речи. Глядя на ее пылающие щеки и опущенные ресницы, он вдруг почувствовал, как чья-то рука очень нежно сжала его сердце.

Чэн Юй снова стала такой, какой была полгода назад – в лучшие их дни. Тогда ее сердце еще не было разбито, в глазах не появилась бездна боли, ей не приходилось быть такой рассудительной и она не пряталась за холодностью и отчуждением. Шестнадцатилетняя избалованная девушка, наивная и яркая, пылкая и искренняя, словно олененок из горных лесов – легкая, изящная, такая нежная и ласковая с ним. И вот она снова стала такой – той, кого он впервые полюбил.

Лянь Сун смотрел на нее с безраздельным вниманием, а Чэн Юй теряла дар речи под этим взглядом.

Когда он внезапно наклонился, она вздрогнула. Его губы лишь слегка коснулись ее губ, а лоб прижался к ее лбу.

– А-Юй так откровенна со мной… Мне это очень нравится. Я тоже буду честен с тобой.

Она не ответила, все ее существо было захвачено этим поцелуем. Пальцы сами потянулись к уголку губ, которого он коснулся, но княжна тут же осознала, как глупо это выглядит, и смущенно сжала их, собираясь по привычке прижать к груди – но Лянь Сун поймал ее руку.

Он поднес ее ладонь к губам, слегка наклонил голову – и следующий поцелуй лег на тыльную сторону ее ладони и на миг там задержался. Затем третий принц заговорил снова, тихо и серьезно:

– Как ты и сказала, я бросил вызов Небесам и наказание неизбежно. Примерно через месяц небожители спустятся за мной. До этого времени, А-Юй, я отвезу тебя обратно в столицу.

Чэн Юй моргнула, медленно осознавая его слова. И почти сразу вырвалась из очаровательного тумана, в котором пребывала до этого. Глаза ее широко распахнулись.

– О-отвезешь меня обратно?.. – Она неосознанно вцепилась в рукав Лянь Суна, и в голосе ее послышалось смятение. – Это значит… мы расстанемся?

Как будто предвидя ее тревогу, Лянь Сун успокаивающе сжал ее пальцы:

– Мне нужно вернуться на Небеса, чтобы принять наказание. Хотя там день равен году в этом мире, я попрошу помощи у владыки Дун Хуа. Он ограничит срок моего наказания семью днями. После этого я сразу вернусь к тебе.

Чэн Юй смотрела на него, не в силах двинуться. Румянец сбежал с ее щек, уступив место бледности, а глаза постепенно наполнились слезами. Она открыла рот, но не смогла выговорить ни слова. Снова попыталась – и на этот раз выдавила только жалобный шепот:

– А… а ты не можешь взять меня с собой?

Он действительно не мог. Как бы ни хотел: урок его старшего брата был слишком ярок в его памяти. Лянь Сун не повторит ту же ошибку. Открытое противостояние с Небесным владыкой не сулит ничего хорошего.

– Брать тебя на Небеса небезопасно. Я оставлю с тобой наставника государства и Тянь Бу, а ты просто жди меня здесь. – Ему тоже было невыносимо расставаться, но только такой план мог обеспечить благополучие им обоим.

Лянь Сун коснулся ее лица, большим пальцем провел по уголку губ и задержался на порозовевшей щеке. Казалось, он пытается вернуть ей улыбку.

– Как только наказание закончится, я сразу вернусь за тобой. И тогда мы уедем вместе, хорошо?

Чэн Юй долго молчала, видимо обдумывая его слова. В конце концов она кивнула.

– Я послушаюсь… но… – В голосе ее задрожали слезы, и на этот раз она не стала их скрывать, будто нарочно желая, чтобы он прочувствовал ее боль. – Для тебя, братец Лянь, это будет всего семь дней. А для меня – целых семь лет. Семь лет… это очень долго.

Хотя третий принц обычно был ветреным, в важных вопросах он всегда проявлял предусмотрительность. О годах, которые могли стать для Чэн Юй испытанием, он, конечно, тоже подумал.

– В киноварной комнате владыки Лао есть снадобье под названием «Пыль успокоения». Оно погружает человека в глубокий сон, – медленно произнес он, глядя ей в глаза.

Умная княжна сразу поняла намек:

– Значит, когда ты уедешь, оставишь мне это снадобье, да?

Лянь Сун ненадолго замолчал.

– Хотя оно и погрузит тебя в сон на семь лет, для смертного это будет… нелегко.

– Я не боюсь, – без малейших колебаний ответила Чэн Юй. Глаза ее еще были красными от сдерживаемых слез, что выдавало грусть от предстоящей разлуки, но на лице читалась непоколебимая решимость.

Хрупкая и стойкая, робкая и бесстрашная – вся она была прекрасна в своей противоречивости. Эта влюбленная в него девушка сводила его с ума. Лянь Сун притянул ее к себе и крепко обнял.

– С этого момента, если ты будешь со мной, тебе придется многое претерпеть. Но я виноват, я жадный эгоист. Я хочу, чтобы ты страдала ради меня.

Чэн Юй тоже обняла его и прошептала в ответ:

– Я готова страдать ради братца Ляня. – Затем, к своему удивлению, тихо рассмеялась. – Как же ты собираешься загладить вину?

Помолчав, он прошептал ей на ухо:

– Я подарю тебе стихотворение, хорошо?

Снаружи, у костра, наставник государства и Тянь Бу переглянулись в полном недоумении.

Хотя в деревянном домике третий принц и Чэн Юй вели себя довольно тихо, костер горел всего в десяти чжанах от дома, а Тянь Бу и Су Цзи обладали острым слухом. Они отчетливо поняли, что третий принц очнулся и теперь разговаривает с княжной наедине.

Оба осознавали, что в данный момент принцу вряд ли необходимо, чтобы они немедля бросились к его ложу, показывая, как сильно волновались о своем господине… Поэтому они продолжали сидеть неподвижно, уставившись на пляшущие языки пламени.

Помолчав, наставник государства не выдержал и нарушил тишину:

– Вы же говорили, что принц, потеряв столько сил, должен был спать не меньше десяти дней?

Тянь Бу вздохнула:

– Видимо, его высочество очень торопится сделать предложение, чтобы присвоить себе княжну.

– Предложение? – Придворный даос ничего не понял.

Небожительница спокойно кивнула:

– У дракона есть нилинь, обратная чешуя, – прикосновение к ней вызывает ярость. Это самая твердая и прекрасная из всех чешуек. В ту ночь, когда вы сопровождали принцессу Яньлань в столицу, принц погрузился на дно Изумрудного озера, принял истинный облик и… вырвал у себя эту чешую.

Наставник вспомнил ту ночь, все произошло не так давно. Тогда они следовали за караваном Чэн Юй к Изумрудному озеру. Едва прибыв, они обнаружили исчезновение Яньлань. Когда ее нашли, уже пропала сама Чэн Юй. Выяснилось, что ее похитил Чжаоси. Третий принц по следам чар отправился в малый мир Соло. Казалось бы, он должен был найти ее, но почему-то вернулся один. Затем Лянь Сун отослал всех прочь и провел ночь в одиночестве, а утром приказал отвезти Яньлань обратно в Пинъань. Принцесса рыдала и умоляла, но тщетно. Едва наставник государства, преодолев тысячу ли за день, вернулся обратно, принц тут же дал ему новое задание – вместе с Тянь Бу они отправились «похищать невесту».

Наставник государства до сих пор пребывал в некотором недоумении. Услышав о сватовстве и вырванной чешуе, он окончательно запутался и спросил, потирая виски:

– Вы говорите о предложении… и о том, что принц вырвал у себя чешую… Какая между этим связь?

Тянь Бу посмотрела на него как на слабоумного, но затем вспомнила, что он всего лишь смертный.

– Вот как было, – снисходительно начала пояснять она тоном учителя для особо одаренных. – В эпоху первозданного хаоса, когда весь мир сотрясали беспрерывные войны между пятью кланами, даже у самых больших поклонников церемониала среди богов не всегда находилось время для соблюдения всех ритуалов. Особенно когда дело касалось бракосочетания. Сейчас, если небожитель желает взять в жены богиню, все проходит почти как у смертных: три свадебных письма, шесть обрядов[47]. Еще требуется во время церемонии сжечь брачное прошение для досточтимого Ханьшаня, чтобы тот внес запись в книгу браков. Но в кровавые времена первозданного хаоса, когда велись непрестанные войны, откуда взяться времени на соблюдение стольких бесполезных церемоний? У драконьего рода тогда существовал обычай: если дракон желал взять в жены богиню, в знак серьезности намерений он преподносил в дар свою обратную чешую. Если женщина соглашалась, она носила эту чешую на теле – и это считалось заключением брака. Увидев женщину с украшением из драконьей чешуи, все пять кланов понимали: это жена драконьего владыки.

Тянь Бу всем сердцем ощутила, насколько трогателен был этот древний обычай. На ее лице невольно появилось мечтательное выражение. Наставник государства, хоть и прочел в последнее время множество книжиц и немного разбирался в делах любовных, все так же оставался прямолинейным мужланом. Выслушав слова Тянь Бу, он вовсе не нашел этот обычай трогательным и тут же указал на скрытую в нем опасность:

– Если я правильно понял, третий принц тоже хочет последовать этому древнему обычаю, чтобы сделать предложение княжне? – Су Цзи нахмурил брови. – Но нилинь растет на драконьей шее! Разве он не утратит защиту, лишившись его, разве не сделает свое тело уязвимым? Это же крайне опасно!

Наставник государства показал Тянь Бу ситуацию под совершенно другим углом. Она такого не ожидала и на мгновение онемела.

– Д-да, это немного опасно… Но именно потому, что нилинь так важен, его использование в качестве свадебного дара показывает искренность намерений жениха! В эпоху Хаоса, если драконий владыка преподносил нилинь в дар богине, он почти всегда добивался желаемого. Крайне редко такие ухаживания заканчивались неудачей.

– А, вот как? – сухо кивнул наставник государства, но тут же забеспокоился о новом обстоятельстве: – Но наша княжна всего лишь смертная. Вряд ли она выдержит такое потрясение! Если она узнает, что это нилинь с тела принца, разве осмелится носить его на себе? К тому же в своей истинной форме третий принц – огромный дракон. Его нилинь должен быть не меньше нефритового блюда! Как же его носить?

Тянь Бу обрадовалась, что даос наконец задал стоящий вопрос.

– Принц взял самый яркий луч закатного света и выковал из обратной чешуи набор украшений. Я мельком видела чертежи: они прекрасны, княжне непременно понравится.

Наставник государства изумился:

– Сделал набор украшений?

Небожительница сдержанно улыбнулась, подбросила хвороста в угасающий костер и не сказала больше ни слова.

Тот самый набор украшений, о котором говорила Тянь Бу, Чэн Юй на самом деле уже видела во сне. Просто она не знала, что эти удивительные украшения были созданы из обратной чешуи дракона и лучей заката.

Когда братец Лянь произнес: «Я подарю тебе стихотворение», Чэн Юй сразу вспомнила тот сон. Сон, который привиделся ей в Личуане в ночь перед тем, как она отправилась в древние гробницы Южной Жань.

Едва только княжна ступила в этот малый мир Соло, ей сразу же показалось, что все вокруг до боли знакомо. Огромный безмолвный лунный диск, золотистые туранги, словно сошедшие с картины, скромный домик среди этих золотых деревьев – все будто бы она уже видела во сне. Но тогда все ее мысли были заняты братцем Лянем и у нее не было времени задуматься об этом.

А сейчас тот сон вдруг всплыл в памяти с пугающей ясностью.

«Какое стихотворение?» – спросила она тогда во сне, сгорая от любопытства.

«Луна освещает впервые драгоценный красный нефрит. Теперь сердце лотоса тайно аромат рукавов хранит», – с улыбкой ответил он.

«Не дразни меня». Она помнила, как во сне в деланой обиде толкнула молодого мужчину.

И сейчас ее рука сама потянулась, чтобы слегка подтолкнуть склонившегося над ней Лянь Суна, и почти бессознательно с ее губ сорвались те же слова: «Не дразни меня». Мягкие, словно вздох, сладкие, будто пропитанные медом, отчего фраза вышла теплой и благоухающей. И в тот миг, когда Чэн Юй так естественно произнесла это, ее вдруг пронзила дрожь – она внезапно осознала, что каждая деталь их встречи в точности повторяет тот сон.

В глазах княжны мелькнуло смятение, и она застыла, бездумно уставившись на полог над кроватью. Белоснежные занавеси слоились, словно клубы тумана. Эта дымка заполнила все ее поле зрения, и на мгновение Чэн Юй снова показалось, будто она вернулась в тот сон.

Из глубины туманных грез к ней медленно приближался мужчина в белых одеждах, и его прежде размытые фигура и черты лица постепенно становились четкими, пока не совпали полностью с чертами мужчины, склонившегося над ней сейчас, – прекрасные глаза феникса с чуть приподнятыми внешними уголками, янтарные глаза, высокий нос и тонкие губы… Каждая черта была до боли настоящей, и каждое чувство, нашедшее на этом лице отражение, лишь подчеркивало невероятную красоту.

Молодой бог оперся правой рукой у изголовья, а левой слегка провел по переносице княжны и уголкам губ, тронутых улыбкой, – точь-в-точь как во сне. И ответил:

– Как можно?

Пальцы скользнули к ее уху, ласково огладили его, и, когда прохладное прикосновение сережки коснулось ее нежной мочки, мужчина тихо прошептал:

– «Луна».

Чэн Юй вздрогнула, и к ней вернулись ощущения из того сна.

Когда княжна увидела сон, ей было всего пятнадцать. Неискушенная девушка, никогда не сближавшаяся так с мужчиной, она растерялась, не понимая причины своего смятения. Потрясение смешивалось с тревогой, стыдом и каплей смущения.

Но сейчас все было иначе.

Чэн Юй отчетливо осознавала, что произойдет дальше. Когда прохладные пальцы Лянь Суна скользнули от уха по обнаженной шее, в княжне не было прежнего страха – лишь легкий стыд и желание спрятаться. Но разгоряченная кожа, казалось, сама жаждала этого прохладного прикосновения.

Она не смогла сдержать тихий стон, словно от щекотки или внезапного испуга.

Длинные пальцы неспешно скользнули по ключицам, будто перебирая струны или выводя узоры, уверенно и искусно. Но Чэн Юй ощутила, что и эти пальцы начали нагреваться. Не понимая причины, она слегка прикусила губу и посмотрела на Лянь Суна. Лишь тогда она заметила, как потемнели его глаза. Теперь они напоминали темные источники, скрытые в чаще леса, или бурное море перед штормом. Черное, как сама тьма, манящее в пучину. Море, способное ее поглотить.

Лянь Сун еще больше сократил расстояние между ними. Он коснулся ямочки между ключицами, кончики его пальцев вспыхнули алым.

– «Красный нефрит».

В тот же момент он отнял руку от ключиц и, скользя поверх шелкового рукава вдоль плеча и предплечья, опустил ее к тонкому запястью Чэн Юй.

Она не понимала, какие именно чары таились в этих пальцах с четко очерченными суставами, но по мере того как они скользили по сгибу ее локтя, предплечью, даже самый мягкий шелк ее одежд в одно мгновение словно огрубел. Трение ткани о кожу вызвало невыносимое покалывание, которое быстро распространялось от руки по всему телу.

От этого ощущения Чэн Юй вздрогнула, и Лянь Сун, должно быть, заметил ее дрожь. Она не знала, показалось ей или нет, но его пальцы будто стали еще горячее. Под рукавом он обхватил ее безымянный палец, слегка сжал, и в следующий миг у самого основания пальца появилось кольцо.

– «Сердце лотоса», – прошептал молодой бог ей на ухо.

Этот двусмысленный шепот, теплое дыхание и обжигающее прикосновение пальцев будто опалили ее изнутри. Пламя разгоралось, наполняя все тело жаром и сладкой дурманной тяжестью.

Чэн Юй больше не была той бестолковой, почти что глуповатой девушкой, что прежде. Теперь она прекрасно понимала: третий принц дарит ей подарок не просто так. Он соблазняет ее. Ласкает ее.

Вообще-то, Лянь Сун делал это не впервые. Но раньше ее всегда охватывал страх – например, тогда, у горячего источника в имении генерала. Когда он приблизился к ней, она попросту окаменела. Теперь, оглядываясь назад, княжна думала, что окаменеть было даже неплохо – по крайней мере, это выглядело как скромность. А сейчас… Его легкие прикосновения напоминали опьяняющее вино, от которого расслаблялось все тело. Чэн Юй будто превратилась в воду, лишившись всех сил ему сопротивляться. Более того, в глубине души она жаждала его ласк. Доселе она не знала за собой такой стороны. Она ее немного смущала.

Пока княжна пыталась прийти в себя, Лянь Сун поймал под широким рукавом ее запястье. Нежно скользнул пальцами по тонкой косточке – и на руке девушки появился прохладный браслет. В полном смятении Чэн Юй все же вспомнила, что должна ответить. Она и прошептала дрожащим голосом, опередив Лянь Суна:

– «Аромат рукавов»…

Бог воды будто на мгновение замер, затем рассмеялся прямо ей на ухо.

– Наша А-Юй очень умна.

Его творящие бесчинства пальцы скользнули к ее пояснице, и Чэн Юй невольно дернулась, пытаясь увернуться. Но куда бы она могла деться? Его ладонь по-прежнему крепко держала ее за талию.

В полубессознательном состоянии Чэн Юй уставилась на него, уже готовая выдохнуть «нет», но в последний миг прикусила губу. Потому что на самом деле… она вовсе не хотела отказываться. Ей тоже хотелось обнять его, прижаться к нему. Это чувство было таким новым, будто дикий зверь бушевал у нее внутри, пугая своей яростью. Но где-то в глубине души она смутно понимала, как его унять.

Поэтому княжна стиснула зубы, позволяя пальцам возлюбленного скользнуть вдоль изгиба ее талии вниз и обхватить ее лодыжку.

Раздался звон колокольчика. Чэн Юй не задумываясь повторила слова из своего сна:

– В стихотворении только четыре украшения, как называется эта цепочка?

Лянь Сун отпустил ее лодыжку и притянул к себе. Лишь когда их тела наконец соприкоснулись без малейшего зазора меж ними, Чэн Юй осознала, что он тоже пылает. Жар исходил от него даже сквозь одежду. Молодой бог коснулся губами ее мочки уха и хрипло сказал:

– Это… «Шаг рождает лотос».

Но на этом сон тогда оборвался.

Наяву же все, конечно, не могло закончиться так внезапно.

Лянь Сун слегка отстранился, но продолжил пристально смотреть на нее. Его пальцы нежно перебирали пряди волос у ее виска. Его высочество задержал взгляд на ее лице, а затем вновь коснулся ее губ поцелуем.

На этот раз он не ограничился легким, мимолетным касанием, как прежде. Он медленно провел по ее губам своими, зажал ее нижнюю губу, лаская, а когда она уже совсем потеряла голову – настойчиво разомкнул ее белоснежные зубы и его язык властно вторгся в ее рот, безжалостно опутав ее собственный.

Чэн Юй пришлось запрокинуть голову, покоряясь этому полному силы поцелую, ее пальцы бессознательно вцепились в шелк простыни. Они были так близки, что Лянь Сун ощущал даже малейшее ее движение. Он тут же поймал ее руку, сжимающую ткань, поднял над ее головой, сплетая пальцы в замок, и углубил поцелуй.

Княжна все еще не понимала до конца, что такое желание, потому не осознавала опасности этого поцелуя. Их языки переплетались, и эта невероятная близость разжигала в ней еще больший жар, но тот самый неистовый зверь внутри наконец утихомирился. Когда первая растерянность схлынула, Чэн Юй ощутила, как внутри растет нечто новое и восхитительное.

Ей все еще было жарко, будто в ее жилах тек кипяток, отчего каждая частичка кожи алела, но вместе с тем она испытывала странное удовольствие. Оно напоминало теплые лучи зимнего солнца, ласкающие кожу, или весенний дождь, легкий и освежающий.

Ей хотелось большего. Непроизвольно сжав его руку, Чэн Юй еще сильнее запрокинула голову, но он внезапно остановился.

Его губы оторвались от нее. Оба сбито дышали.

Чэн Юй растерянно подняла взгляд на третьего принца и увидела, что его глаза феникса потемнели. В их чернильно-черной глубине, словно в ночи перед рассветом, что-то яростно пылало.

Лянь Сун слегка отстранился, сжал губы, будто что-то сдерживая. Это было так на него не похоже, что Чэн Юй пригляделась внимательнее, но тот странный отблеск уже исчез.

– Что… что случилось? – ошеломленно спросила она и только тогда заметила, насколько мягким и слабым стал ее голос.

Бог воды отпустил ее руку и запустил тонкие изящные пальцы в ее растрепанные волосы, рассыпанные по подушке. Он аккуратно убрал прядь ей за ухо и тихо ответил:

– Ничего.

Движение его длинных пальцев, поглаживавших участок кожи за ухом, вызывал удовольствие. Чэн Юй по-кошачьи прикрыла веки, склонила голову и неосознанно схватила его за запястье. Когда она вновь открыла глаза, тонкая цепочка на ее руке внезапно попала в ее поле зрения, и девушка больше не видела ничего. Непонятно, из чего было сделано это украшение. Похоже на серебро, но ярче. На цепочке висели крошечные красные цветы: колокольчики, камелии, ипомеи, красные лотосы, паучьи лилии, гибискусы… Связанные воедино, они сияли на ее бледном запястье – изящные и холодно-прекрасные.

В груди что-то дрогнуло. Чэн Юй не удержалась и поднесла запястье ближе к глазам, внимательно рассматривая цепочку, затем перевела взгляд на кольцо с красным лотосом на безымянном пальце и неуверенно пробормотала:

– Мне кажется… братец Лянь, ты подарил мне все это не только для того, чтобы загладить вину.

Третий принц замер:

– А для чего же, по-твоему?

– Такие удивительные украшения… – прошептала Чэн Юй, – похожи на свадебные дары.

Только произнеся это вслух, она осознала, что наговорила, и тут же смущенно опустила глаза, кусая губу.

– Я… я чушь несу. Пожалуйста, притворись, что не слышал.

Лянь Сун тихо рассмеялся:

– Как же ты догадлива… Да, это и вправду свадебные дары. И моя печать одновременно.

Большой палец лег на ее пухлые губы.

– Не кусай их, они и так уже достаточно красные.

Чэн Юй всегда была послушной – под его ласковыми прикосновениями зубы тотчас разжались. Но он так и не перестал поглаживать ее губы, пока тихо говорил:

– Носи их – и все живые существа этого мира узнают, что ты невеста бога воды. – Затем он мягко спросил: – Ты ведь будешь носить их всегда, не так ли?

Все это Лянь Сун сказал предельно серьезно. Его взгляд, прикованный к княжне, выражал полную сосредоточенность – будто все его мысли и чувства принадлежали только ей одной.

Чэн Юй замерла от изумления и затаила дыхание. Однако в глубине души ее переполняла радость. Поэтому она немедленно кивнула, а после застенчиво улыбнулась. Он отразил ее улыбку – уголки губ приподнялись, а взгляд смягчился. Так на одинокой горе по весне расцветают цветы. Так благодатный ветер приносит долгожданный дождь. Таким Чэн Юй любила Лянь Суна больше всего.

Он вновь склонился к ее губам.

Они были любящими друг друга мужчиной и женщиной, между которыми существовало непреодолимое притяжение. Прикасаться друг к другу стало естественной потребностью их тел, поэтому Лянь Сун и не корил себя за постоянное желание целовать эту девушку.

Есть одна фраза: «Чувство возникает неведомо откуда и становится все глубже»[48]. Он прекрасно понимал: любовью нельзя управлять.

Третий принц всегда считал, что если чувствами нельзя управлять, то желанием – вполне. Но пережитый только что опыт ясно дал ему понять, что он переоценил свою выдержку. Поэтому на этот раз он лишь слегка коснулся ее гранатово-алых губ, позволив себе ненадолго насладиться ее цветочным дыханием, прежде чем отстраниться.

Лянь Сун был уверен, что такое легкое прикосновение безопасно. Каково же было его удивление, когда Чэн Юй внезапно обвила руками его шею.

Изящная девушка с пылающими щеками, вся – сплошное очарование. Она слегка прикрыла глаза, посмотрела на него мгновение мечтательно… и без всякого предупреждения прижалась губами к его губам. Подражая его недавним действиям, она осторожно ловила его губы, алым язычком настойчиво толкаясь в его зубы – неумело, но с явными завоевательными намерениями. Когда Лянь Сун не сразу позволил ей проникнуть дальше, она даже сердито укусила его, мягкие руки требовательно сжали его затылок, и она продолжила штурмовать его рот.

Третий принц и не подозревал, что Чэн Юй окажется такой способной ученицей. Под ее неумелым, но настойчивым напором он потерпел полное поражение. Разум твердил, что так нельзя, но он все же снисходительно разжал губы, позволив ее языку проникнуть внутрь и бесцеремонно хозяйничать у него во рту. Казалось, ее раздражало само наличие расстояния между ними – целуя его, она приподнялась, крепче обняв, а ее стройные ноги, скрытые алым платьем, обвили его пояс, словно стремясь устранить малейший просвет между ними. Изящные руки крепко сомкнулись на его сильной спине.

Он подумал, что она, вероятно, вообще не понимает значения этих действий. Все еще так наивна: если нравится целоваться – требует поцелуев, если хочет быть ближе – обвивается вокруг него, не позволяя разъединиться. И уж точно не осознает, к каким последствиям это может привести.

Перед ним Чэн Юй всегда была откровенна, чиста, как белый лист. А ему так хотелось покрыть этот лист яркими картинами.

Он утратил власть над ситуацией.

Лянь Сун на мгновение закрыл глаза и вдруг резко опрокинул ее на ложе.

Когда он взял все в свои руки, Чэн Юй закрыла глаза.

Она не могла точно сказать, почему в тот момент, когда он попытался отстраниться, она так дерзко потянулась за ним. Возможно, потому что внезапно вспомнила: он – бог воды. А когда-то в Личуане, у древнего кипариса на горе Цзуйтань, она слышала о предопределенной судьбой связи между богом воды и богиней Наланьдо.

В тот миг ее осенило: братец Лянь, всегда так тщательно планировавший их общее будущее, возможно, даже не подозревает о своей предначертанной связи с Наланьдо. Иначе почему он никогда об этом не упоминал? Да и, с его-то нравом, если бы он знал, что судьба уготовила ему другую спутницу, он вряд ли стал бы связываться с простой смертной вроде нее.

Жизнь смертных слишком коротка. Лянь Сун говорил о своих планах, хотел, чтобы она ради него стала бессмертной, а затем путешествовала с ним по свету. Но кто знает, что ждет их впереди?

С горечью Чэн Юй осознала: все, что ей действительно доступно, – это он, здесь и сейчас. А единственное, что она может удержать в ладонях, – мимолетные мгновения счастья.

Эта мысль на миг пронзила ее болью. Но он ведь приложил столько усилий ради нее, разве она имеет право думать о плохом и обесценивать все, что они пережили вместе? Поэтому княжна тут же решила: даже если это счастье временно – сейчас, в этот момент, рядом с ним именно она. И ее задача – ценить каждое мгновение, проведенное вместе. Вот почему, когда он прервал поцелуй, она позволила себе потянуться вслед.

Полуоткрытое окно впускало ночной ветерок, который тревожил белые занавеси.

За колышущимися слоями полупрозрачной кисеи поцелуи Лянь Суна становились все более жадными, теряя прежнюю сдержанность и игривую легкость.

Она почувствовала, как в нем пробуждается страсть.

Его горячие губы оставили ее уста и принялись странствовать по шее, ключицам, оставляя на фарфоровой коже следы, подобные следам сливовых лепестков. Его руки крепко удерживали ее за талию, сильные пальцы мяли ткань алого платья.

Чэн Юй, в конце концов, была девушкой на выданье. Перед отъездом из столицы дворцовые служанки просветили ее насчет брачной ночи – теперь она не была столь наивна, как прежде. Когда его губы принялись страстно ласкать розоватую кожу ниже ключицы, она поняла, что, вероятно, последует дальше.

И не сопротивлялась. Напротив, думала: а не этого ли она сама желала? Скоро их ждала разлука. Семь лет казались долгим сроком.

Она – смертная. Он – бог. Чэн Юй знала, что не сможет обладать им вечно. Случайно подслушанное откровение показало ей, что судьбой ему предначертано стать супругом богини. Наверное, все потому, что она, смертная, не сможет сопровождать его в вечности. И потому она хотела, чтобы в каждом прожитом мгновении они были по-настоящему вместе.

Но в этот момент Лянь Сун вновь ее отпустил.

Теперь она поняла, что означало то выражение его лица. Сдержанность. Подавление чувств.

В глазах бога воды мерцал свет. Казалось, у него заболела голова, потому что он поднес руку к виску и глухо произнес:

– Я не могу…

Что именно – он не договорил. Но Чэн Юй поняла.

Опустив взгляд на свои растрепанные одежды, затем подняв его и всмотревшись в блеск глаз феникса, она внезапно прозрела – это было сдерживаемое желание. Его желание обладать ею.

Тихо рассмеявшись, она вновь обвила руками его шею, приподнялась и прошептала на ухо:

– Можешь.

Чэн Юй сама потянулась к нему, словно избалованная кошечка, легонько прикусила мочку его уха и прошептала с коварной невинностью:

– Каждый миг с братцем Лянем бесценен… Прежде чем ты уйдешь, прежде чем мы расстанемся, я хочу, чтобы ты полностью принадлежал мне…

Она шептала, целуя уголки его губ, подбородок, кадык – когда дошла до него, ощутила, как Лянь Сун с усилием сглотнул.

Он схватил ее за руки, сжал так сильно, будто собирался оттолкнуть, – но не сделал ни движения.

Прижавшись губами к его шее, княжна произнесла с мнимой наивностью:

– Братец Лянь, ты не хочешь меня?

И его выдержка улетела в бездну.

Руки, сжимавшие запястья, резко притянули ее к себе. Они оба рухнули на смятые белые шелковые простыни – третий принц увлек ее за собой с такой силой, что ей даже стало немного больно и она тихо застонала.

Этот звук будто сорвал какой-то затвор. Лянь Сун набросился на ее губы с новой яростью, а она покорно обвила его шею. В промежутках между поцелуями, скользящими по ее лицу, уголки губ княжны дрогнули в легкой улыбке. Затем она закрыла глаза – готовая принять все, что он ей подарит: и наслаждение, и боль, и вечность.

Наставник государства и Тянь Бу провели ночь на страже у дверей домика.

Они знали лишь, что господин очнулся, и больше ничего, ведь после полуночи вокруг домика возник звуконепроницаемый барьер. Наставник предположил, что влюбленным требовалось обсудить что-то сокровенное без посторонних ушей. Услышав эту догадку, Тянь Бу лишь загадочно улыбнулась и поворошила угли в костре.

На рассвете скрипнула дверь. Третий принц появился на пороге с накинутыми на плечи верхними одеждами, с распущенными волосами и ленивым выражением лица.

Тянь Бу поспешила к нему:

– Какие будут распоряжения, ваше высочество?

Принц ответил одним словом:

– Воды.

И скрылся за дверью.

Тянь Бу поспешно засеменила обратно к наставнику государства:

– Здесь совсем ничего нет, да и у меня нет магических сил. Не могли бы вы, почтенный наставник, создать набор…

Не дав ей закончить, Су Цзи тут же достал из воздуха изящный чайный набор и самодовольно кивнул.

– Воду? Понимаю. После сна действительно хочется пить.

Он поднял черный деревянный поднос.

– Вы отнесете или я?

Тянь Бу посмотрела на него, помолчала, затем вздохнула:

– Вообще-то… я хотела попросить вас создать набор для купания.

Наставник государства растерялся:

– Но разве его высочество не просил принести воду?

– Именно так, – спокойно подтвердила Тянь Бу. – Поэтому потребуется бочка для омовения. И горячая вода для нее.

Даос переваривал эти слова несколько мгновений, затем резко выдохнул. После этого его лицо мгновенно покраснело.

– Хотите сказать, они…

Тянь Бу, показывая выдержку, достойную личной служанки, лишь спокойно усмехнулась:

– Что здесь такого? Это лишь подтверждает, что древний обычай нас не обманул – предложение руки, сердца и драконьей чешуи действительно приносит успех! – Она взглянула на Су Цзи. – Его высочеству, вероятно, понадобится бочка, вмещающая двоих. Будьте добры, сотворите ее.

Без лишний слов наставник государства создал огромную бочку, наполненную горячей водой, и даже снабдил ее четырехколесной тележкой.

Тянь Бу радостно покатила тележку с водой по назначению, в то время как Су Цзи, оставшись один у костра, ощутил легкое сомнение в смысле своих многолетних духовных практик.

Занималась утренняя заря, постепенно заливая светом золотые леса вокруг.

Начинался еще один прекрасный день.