Цзи Минфэн вывел Чэн Юй из мира Соло спустя три дня. Отряд Лянь Суна, который до этого следовал за караваном, уже исчез.

Заметив застывшее выражение на лице своей спутницы, Чжаоси спросил, не разочарована ли она.

– Нет. – Княжна покачала головой. – Я просто подумала, что третий господин Лянь действительно умеет держать слово.

Ди Чжаоси не смог понять, говорит она правду или лжет.

В отряде сопровождения невесты генерал Ли Чжи и советник Чэнь Юань были старшими среди военных и невоенных чиновников соответственно. Увидев за время путешествия множество сверхъестественных событий, эти двое ныне пересматривали свое мировоззрение, и потому обмануть их стало куда проще.

Чэн Юй сама объяснила им, что в ту ночь не могла уснуть и отправилась прогуляться по берегу Изумрудного озера, где случайно упала в таинственный подземный дворец. Княжич Цзи бросился ее спасать, и в итоге они оба оказались в ловушке. К счастью, княжич владел техникой исчисления судьбы, что позволило им найти выход…

Ее бредовая история звучала настолько убедительно, что генерал Ли и советник Чэнь без колебаний поверили. Таким образом, дело о пропаже княжны было закрыто.

Глуповатый Цзы Ютань тоже поверил в эту нелепицу. Описание подземного дворца так впечатлило его, что он немедленно захотел отправиться на его поиски. Яо Хуан и Ли Сян вместе пытались его остановить, но безуспешно – к счастью, вовремя появился Чжу Цзинь и связал его пленяющими бессмертных путами.

Чжу Цзинь не был ни генералом Ли, ни советником Чэнем, ни тем более Цзы Ютанем. Он прекрасно понял, что стоит за исчезновением Чэн Юй. Разобравшись с Цзы Ютанем, он достал из воздуха меч и прямо при госпоже собрался прикончить Чжаоси.

К счастью, Чэн Юй быстро опомнилась и встала между ними, вынудив Чжу Цзиня остановиться. Потом его принялся увещевать великий миротворец Яо Хуан, так что смертоубийства удалось избежать.

Неожиданно больше всех в итоге пострадал Цзы Ютань. Чжу Цзинь несколько дней пребывал в отвратительном настроении, и никто не решался напомнить ему о связанном цветочном духе. Когда о нем наконец вспомнили, оказалось, что несчастный Цзы Ютань промучился в веревках целых пять дней, и здоровья это ему не прибавило…

Когда полуживого Цзы Ютаня все-таки освободили, отряд сопровождения находился всего в нескольких десятках ли от границы между Си и Уносу.

На закате прибыл гонец с сообщением, что четвертый принц Миньда лично возглавил отряд встречающих и ожидает их на северном берегу реки Цайши, обозначающей границу между двумя государствами.

Советник Чэнь и генерал Ли обсудили ситуацию. Хотя любезность принца Миньда была приятна, ночь уже вступила в свои права, и, несмотря на небольшое расстояние, было бы неприлично гнать княжну к жениху по темноте. Они решили показать Уносу, что Великая Си – страна, чтящая ритуалы, и разбили лагерь, оставив принца ждать до утра.

Поскольку на следующий день им предстояла встреча с отрядом принца Миньда, в лагере кипела бурная деятельность: чиновники проверяли, все ли соответствует церемониалу, и пересчитывали приданое. Мечущиеся по туранговой роще люди казались серьезными и занятыми. Чэн Юй в приготовлениях не участвовала и рано удалилась в свой шатер.

Она как раз листала при свете лампы сборник с изображениями цветов и птиц, когда внезапно раздался грохот, напоминающий раскаты грома. Едва Чэн Юй подняла голову, как Ли Сян ворвалась внутрь и, схватив госпожу за руку, потащила наружу.

– Княжна, вы только посмотрите!

Они выбежали из шатра вместе с новым взрывом. Чэн Юй подняла глаза. На небе расцветали фейерверки цвета чайной розы, что последняя зацветает весной, знаменуя ее окончание. Княжна на мгновение застыла.

В пустыне небо словно прижимается совсем близко к земле, кажется, протяни руку – и дотянешься до звезд. Фейерверки, вспыхивавшие на черном полотне ночного неба, тоже казались такими близкими, такими досягаемыми… Хотя их великолепие не могло сравниться с двумя фейерверками, которые Чэн Юй видела в Пинъане, они все же обладали своей яркой красотой.

Ли Сян, завороженно глядя вверх, воскликнула:

– Княжна, разве они не прекрасны?

Чэн Юй не ответила.

– Фейерверки, кажется, запускают с берега реки Цайши, – продолжила служанка. – Бьюсь об заклад, это подарок от принца Миньда! Как вы думаете?

Чэн Юй снова промолчала. Внезапно в воздухе раздался пронзительный свист, и шестнадцать залпов один за другим распустились в небе. На этот раз светящиеся точки сложились не в цветы, а образовали шестнадцать слов на ханьском наречии и строку на языке Уносу, растянувшуюся по небу.

Ли Сян завороженно прочитала вслух горящее в небе стихотворение, затем с удивлением прикрыла рот рукой.

– Это и впрямь подарок от принца Миньда!

Она снова взглянула на медленно гаснущие в небе слова и тихо пояснила:

– Эти шестнадцать слов означают, что он испытывает к вам глубокие чувства, которые трудно выразить в письме, поэтому он набрался смелости рассказать о своей любви через эти огни… Ведь так, да? – Ли Сян, хоть и задавала вопрос, считала, что верно определила значение стихотворения. – Чжу Цзинь говорил, что принц Миньда к вам неравнодушен. Оказывается, это правда.

Чэн Юй по-прежнему молчала, ее лицо оставалось бесстрастным. Она просто смотрела на фейерверк. Ее мысли были далеко – эти светящиеся слова неожиданно воскресили в ее памяти слова Чэн Юня.

Убеждая ее согласиться на брак, император говорил, что четвертый принц Уносу Миньда – выдающийся человек. Он прекрасен и ликом, и нравом. И он влюбился в Чэн Юй с первого взгляда во время летнего отдыха в угодьях Извилистых потоков. Он сделал предложение от чистого сердца, а не из корыстных соображений. Ее властвующий брат обещал, что их брак будет счастливым. Тогда, разочарованная в Лянь Суне, Чэн Юй пропустила эти слова мимо ушей. Теперь же понимала: возможно, Чэн Юнь не лгал.

Если бы в ее жизни никогда не было Лянь Суна, этот союз действительно мог бы стать счастливым.

Возможно, глядя на эти огни, она испытала бы те же чувства, что и тогда на берегу Цюшуй, где они смотрели на фейерверк с Лянь Суном, – радость и светлую печаль. А встретив Миньда, она бы рассказала ему, что любит их потому, что их любила ее матушка. Если бы четвертый принц в самом деле дорожил ею, он бы с радостью слушал бы эти истории.

И тогда ее жизнь сложилась бы совсем иначе.

Но в этом мире не существует «если бы» и «возможно». Фейерверк перед глазами был прекрасен, чувства четвертого принца – искренни и пылки, однако сердце Чэн Юй напоминало высохшее море, неспособное более волноваться. Возможно, когда-нибудь его вновь наполнит живительная влага, но для этого требовалось время.

Ли Сян, наблюдая, как последний огонек фейерверка гаснет в глазах княжны, после паузы осторожно спросила:

– Принц Миньда любит вас, разве вы не рады, княжна?

Чэн Юй долго молчала, затем покачала головой:

– Дело не в этом. Я просто подумала, что в Уносу тоже есть фейерверки. – Когда небо окончательно потемнело, она тихо добавила: – Очень красивые.

Ли Сян вроде бы поняла слова княжны, но в то же время нет.

Этой ночью Чэн Юй долго не могла уснуть, а когда уснула, то увидела сон.

Она снова переживала прощание с Лянь Суном в малом мире Соло.

Наяву она не плакала, когда он касался ее лица, – но во сне слезы текли рекой. Когда третий принц дотронулся тонкими пальцами до горячих капель, то нахмурился. Янтарные глаза наполнились состраданием, а рука слегка дрогнула. Лянь Сун не отступил, увеличивая пропасть меж ними, не произнес «Я ухожу». Вместо этого он тихо вздохнул и прижал ее, рыдающую, к своей груди.

Чэн Юй не знала, почему плакала, почему позволила ему обнять себя. Проснувшись, помнила лишь, как сама уткнулась мокрым от слез лицом в его грудь и как ее опустошенное сердце наконец обрело покой, окруженное сладковато-холодным ароматом белого агарового дерева.

Они стояли, тесно обнявшись, как два сплетшихся воедино дерева, и не расставались до тех пор, пока сон не закончился.

Княжна сидела на кровати, размышляя о значении сновидения. Ей пришлось признать: сон обнажил ее самые сокровенные желания, заставил посмотреть правде в глаза.

Она любила Лянь Суна. Он был ее первой любовью, он открыл ей столько прекрасного – и в то же время причинил так много боли. Эта любовь вонзилась в сердце, как заноза, срослась с плотью и кровью. Пока она сама не захочет ее вырвать – никто не сможет этого сделать. А она не хотела. Поэтому, скорее всего, уже никогда не полюбит другого.

Тогда, в Загробном мире, он сказал ей: «В сожалениях нет ничего плохого. В жизни каждого они есть. На своем пути ты переживешь еще немало сожалений. Прими их – и сможешь повзрослеть».

И он был прав. Третий принц сам стал для нее сожалением. И она должна была принять это, потому что именно так растут смертные.

До рассвета оставалось еще много времени. Чэн Юй вытерла следы слез на щеках, посидела в тишине шатра, затем зажгла светильник и достала из сундука свадебное платье, приготовленное для церемонии.

В тусклом свете ночной лампы она медленно, слой за слоем облачилась в наряд невесты, затем опустилась на шерстяной ковер, прислонилась к резной подставке и закрыла глаза.

Казалось, что, надев этот наряд, Чэн Юй действительно могла оставить прошлое позади. Она была готова. Готова смело открыть новую страницу своей жизни – начало новой истории, исход которой пока неизвестен.

Когда на востоке взошла Утренняя звезда, Ли Сян вошла в шатер, чтобы помочь княжне одеться и причесаться. Но к ее удивлению, Чэн Юй уже сидела в свадебных одеждах – серьезная и полностью собранная. Казалось, она ждала этого момента всю ночь.

– Княжна, почему вы поднялись так рано? – удивилась Ли Сян.

Чэн Юй с легкой улыбкой взяла с подноса чашку горячего чая, призванного прогнать сонливость, и отпила глоток.

– Принц Миньда и его свита ждали нас всю ночь на берегу реки Цайши. Это было вынужденной мерой. Однако затягивать дальше будет невежливо. Советник Чэнь, наверное, хочет успеть к рассвету, так что лучше я встану пораньше, чтобы не задерживать всех.

Ее голос был спокоен, слова – разумны.

Ли Сян задумалась. Когда юная княжна бралась за дело всерьез, то действительно становилась крайне проницательной и предусмотрительной.

Служанка вспомнила, как в начале прошлого года, когда великая вдовствующая императрица вызвала Чэн Юй из Личуаня под предлогом дарования брака, та в дороге тихо вышивала себе свадебный наряд.

В ту пору юная княжна не ведала любви и вышивала наряд без души. Теперь же она познала чувства, обрела сердце – и в ее тщательно подготовленном образе появилась грусть.

Но ее нынешнее спокойствие ничем не отличалось от прежнего.

Из-за особенностей своей судьбы Чэн Юй привыкла плыть по течению. Ли Сян всегда это понимала. Но в этот момент служанка вдруг ощутила горьковатый привкус в этом, казалось бы, отстраненном принятии всего, что происходит, – и сердце ее защемило от боли.

Когда они вышли из шатра, на востоке еще светили звезды, а в самой высокой точке неба висела луна. Редкий случай, когда звезды и луна сияли одинаково ярко.

Караван верблюдов сменил убранство на алые попоны, расшитые золотом. Сотни животных, нагруженных сундуками с изваяниями будд, драгоценностями и книгами, покорно следовали за сопровождающим невесту отрядом к реке Цайши.

При свете холодной луны земля, укрытая снегом, казалась бескрайней и безжизненной. Даже древние туранги – тополя пустыни, что «три тысячи лет живут и три тысячи лет стоят мертвыми», – оделись в серебристый иней.

Казалось, белый – единственный цвет, подходивший этим безлюдным просторам.

Отряд сопровождения, облаченный в алый свадебный цвет, смотрелся как никогда неуместно. Так, по крайней мере, думал советник Чэнь, ехавший рядом с княжной на белом верблюде в сопровождении генерала Ли.

Советник Чэнь, когда-то занявший третье место на императорских экзаменах, в душе оставался беззаботным чувствительным ученым из тех, кто, как говорится, печалится с уходом весны и грустит с наступлением осени.

Пока караван пробирался сквозь ветер и снег, он находил неуместным в этих пустынных землях не только собственное творение – роскошное убранство отряда сопровождения невесты, – но и саму княжну, этот цветок богатства и знатности.

«И к чему все это? – мысленно вздохнул он. – Самая прекрасная дочь Великой Си все равно достанется Уносу».

Чем больше советник об этом думал, тем сильнее разгоралось в нем беспричинное раздражение. Однако это настроение длилось недолго.

Потому что вскоре советник Чэнь заметил нечто странное: они выступили до рассвета и, по его расчетам, должны были достичь реки Цайши к утру. Но прошел уже почти час, они приближались к цели – а луна по-прежнему висела там же, где и прежде, а небо ничуточку не посветлело.

Словно время остановилось в момент их отправления и рассвет никогда не наступит.

Но советник Чэнь не был уверен. Кто знает, не надумал ли он себе лишнего, насмотревшись за время путешествия на всякие странности? Может, это просто особенность высокогорья? И все же по спине советника пробежал холодок.

Если господин Чэнь, простой смертный, пребывал в растерянности, то Чжу Цзинь и другие духи прекрасно понимали, что происходит. По положению луны они сразу поняли: кто-то закрепил небесные светила на их местах, остановив время.

Чжаоси холодно скользнул взглядом по лунному кругу, затем посмотрел на Чжу Цзиня в серебряной маске и произнес с легкой насмешкой:

– Хотя мы с третьим принцем отступили, похоже, желающих сорвать эту свадьбу больше. Ты зря тратил время, следя за мной и опасаясь его.

Чжу Цзинь не ответил. Его взгляд был прикован к Чэн Юй, которая под свадебную музыку Уносу уже ступила на широкий каменный мост через реку Цайши.

Облаченная в алые одежды с изящно наброшенной поверх них накидкой с изображением птицы луань, вышитой золотыми нитями, она медленно шла по покрытому тонким слоем снега мосту. В этот момент княжна напоминала хрупкую ветвь сливы, готовую сломаться от любого порыва ветра.

Чжу Цзинь вновь взглянул на странное небо, затем решительно направился к княжне. В такой ситуации он не мог полагаться лишь на шестнадцать стражей, пусть даже среди них были переодетые Цзы Ютань и Яо Хуан.

Принц Миньда ждал княжну на середине моста, окруженный свитой и чиновниками.

В отличие от большинства мужчин Уносу, грубых и мощных, принц был высок и строен. Хотя его черты лица – высокий нос, глубоко посаженные глаза – выдавали в нем уроженца западных земель, его облик был утонченным. А когда в его взгляде появлялась улыбка, он и вовсе становился неотразимым.

Миньда сделал два шага вперед, и взгляд его синих, как озера, глаз остановился на Чэн Юй.

– Княжна.

Та склонила голову в почтительном поклоне.

Принц сделал еще шаг вперед и протянул ей правую руку. Его пальцы на мгновение замерли в воздухе, словно Миньда колебался, но затем он решительно взял ее ладонь в свою.

Чэн Юй слегка вздрогнула, бессознательно попыталась отстраниться, но почему-то на полпути передумала и позволила принцу держать ее руку. Однако она опустила глаза и больше не смотрела на него, устремив взгляд куда-то вдаль.

Миньда сжал пальцы княжны, посмотрел на ее черные, как вороново крыло, волосы.

– Когда до меня дошли вести, что на пути сюда княжну настигло наводнение, я сильно испугался.

Он бегло говорил на ханьском наречии, и в голосе его слышалась теплота.

После недолгого молчания Чэн Юй тихо ответила:

– Благодарю вас, вы очень внимательны.

Миньда мягко улыбнулся:

– Княжне не стоит быть столь церемонной. Во дворце уже готовы к свадебному пиру. После завтрашней церемонии вы станете моей женой – вам стоит привыкнуть к моей заботе.

Сказав это, он, словно давая ей время освоиться, не стал ждать ответа немедленно и кивнул советнику Чэню с генералом Ли.

– Господа проделали долгий путь, сопровождая княжну. Благодарю вас за труды.

Чиновники подошли к принцу, и начался обмен сообразными случаю любезностями. Воспользовавшись шансом, Чэн Юй высвободила руку.

И в этот самый момент раздался громовый окрик:

– Берегись!

Ли Сян, шедшая рядом с княжной, вздрогнула и тут же поняла – кричал Чжу Цзинь!

Тело ее сработало раньше мысли – она бросилась к Чэн Юй.

Одновременно над рекой взметнулся ураганный ветер.

Обхватив княжну за талию, Ли Сян содрогнулась. А ведь накануне Чжу Цзинь требовал от них не терять бдительности до самого конца!

Хотя служанка первой успела защитить Чэн Юй, ее собственные силы были невелики. К счастью, Чжу Цзинь мгновенно создал защитный барьер, окутавший их золотистым сиянием.

Его присутствие и барьер немного успокоили Ли Сян. Однако, хотя барьер и отражал атаки, он не мог остановить природные явления – ветер, снег, дождь.

Шквал бил в лицо, мешая открыть глаза. Служанка прикрылась рукой – и вдруг ощутила, что объятия ее пусты.

Она в ужасе посмотрела вниз:

– Княжна… княжна исчезла! Как…

Но Чжу Цзинь уже смотрел вверх, яростно вглядываясь в ослепительный серебряный свет в небе. Его кулаки были сжаты. Кажется, главный божественный посланник был взбешен, но старательно сдерживался.

Ветер постепенно стих, а светящийся шар перестал испускать слепящие лучи света, превратившись во вторую луну на небе.

По мере того как сияющий шар опускался, Ли Сян разглядела в нем человеческие фигуры. Когда же тот окончательно замер в воздухе, она наконец увидела: в сердце сияния парил раскрытый складной веер, а на нем – без сознания – лежала княжна, которую мгновение назад она держала в объятиях.

У края веера, присматривая за Чэн Юй, стояла на коленях красивая женщина – Ли Сян узнала в ней служанку господина Ляня, которая когда-то приносила картины в пагоду Десяти цветов. А рядом с веером стоял молодой мужчина в сером даосском одеянии – наставник государства, близкий друг Лянь Суна.

У Ли Сян замерло сердце.

Слово взял Чжу Цзинь. Маска не давала различить выражение его лица, но льда в его голосе было столько, что нетрудно было догадаться, насколько управляющий разгневан.

– Ты всего лишь смертный, – обратился он к наставнику государства, – однако смог проникнуть в мой защитный барьер и похитить княжну у меня из-под носа.

Посланник холодно усмехнулся:

– Недурно.

Су Цзи опустил голову, окинул взглядом ошеломленных людей на берегу и наконец посмотрел на Чжу Цзиня. С легкой улыбкой он ответил:

– Похоже, достопочтенный презирает смертных. Должно быть, вы и сами не простой человек. Я действительно еще не обрел бессмертное тело и не смог бы войти в ваш барьер… если бы не хорошие связи. Мне посчастливилось одолжить эту флейту Беззвучия, с которой можно миновать любые барьеры, словно их и не существует вовсе.

В его правой руке появилась белоснежная нефритовая флейта.

Чжу Цзинь сощурился.

Покрутив флейту в пальцах, наставник государства потерял к посланнику интерес и обратился к принцу Миньда, который только что пришел в себя.

Светящийся шар опустился чуть ниже, будто заботясь о том, чтобы смертные с их несовершенным слухом ничего не упустили.

– Вы – принц Миньда? – вежливо начал придворный даос. – Кажется, я слышал, как вы говорили княжне о завтрашнем вечере… Вы так ждете его.

Он покачал головой с деланым сожалением:

– Не хочу рушить ваши надежды, но, по моим расчетам, этот вечер… так и не наступит.

Простой люд Уносу почитал небесных божеств, и внезапное появление наставника государства в сияющем шаре сперва породило мысли, что этот бог явился благословить союз Великой Си и Уносу.

Ошеломленные и польщенные, люди лишь после его слов осознали: перед ними злой чародей, явившийся похитить невесту.

Но верховный шаман не сопровождал встречающих, и никто не знал, как противостоять чарам. Люди в растерянности переглядывались.

Принц Миньда, всегда хладнокровный и рассудительный, не привык действовать, не разобравшись в ситуации. Несмотря на вызывающие слова наставника государства, он сдержал гнев и спокойно спросил:

– Что вы подразумеваете под «так и не наступит»?

Су Цзи, которого третий принц послал потянуть время, предполагал, что его высочество уже близко, и потому особо не волновался о тех, кто внизу. Он рассеянно ответил:

– Именно то, что…

Даос еще не успел договорить, как ощутил движение воздуха за спиной.

Бессознательно дернувшись вправо, он толкнул черный веер – и тот, словно живой, полетел назад с невероятной скоростью, унося Тянь Бу и Чэн Юй.

Холодное сияние окутало их, защищая от нападений.

Отражая атаки напавших сзади Чжаоси и Чжу Цзиня, наставник государства краем глаза следил за веером.

Увидев, что защитное сияние на веере держится, он слегка расслабился.

Тянь Бу заметила, как человек в маске с моста внезапно исчез в вспышке света. Теперь она поняла: пока Су Цзи разговаривал с принцем Уносу, тот воспользовался моментом и создал иллюзию. Иллюзия была настолько искусной, что обманула даже их. Как и предупреждал Су Цзи – противник был серьезным. Интересно, выстоит ли придворный даос?..

Но прежде чем помощница успела всерьез за него встревожиться, атака обрушилась и на них.

Яо Хуан, Цзы Ютань и Ли Сян стремительно приблизились, окружив веер и яростно атакуя защитный барьер.

Хотя у Тянь Бу, спустившейся в мир смертных с третьим принцем, не было магических сил, она не слишком волновалась, находясь на зачарованном веере.

В Девяти небесных сферах есть Сковывающая башня, а в глубинах Сияющего моря – бездна Усмирения зла.

Если Сковывающая башня удерживает злых духов восьми пустошей, то в бездне Усмирения зла запечатаны чудовища, рожденные в четырех морях.

Черный веер, который третий принц часто держал в руках, носил то же имя, что и бездна, – веер Усмирения зла. Он был выкован из холодного железа, добытого со дна бездны, когда третьему принцу исполнилось двадцать тысяч лет – возраст совершеннолетия для богов.

Верховный владыка Дун Хуа лично наделил веер частью духа Бездны, сделав его одним из сильнейших защитных артефактов – уступающим лишь плетению Тяньган самого Дун Хуа и печати Спасения Мо Юаня.

Кроме того, третий принц с рождения повелевал четырьмя морями.

В те времена Верховный владыка Дун Хуа, опасаясь, что юный бог воды не справится с морскими чудовищами, шестьдесят лет укреплял Бездну. Теперь любой злой дух, пытающийся вырваться с помощью магии, получал удар, равный приложенной силе. Веер Усмирения зла, будучи одной природы с Бездной, обладал тем же свойством.

Тянь Бу наблюдала, как под атаками Яо Хуана и других защитный барьер вспыхивает алым светом. После вспышки три цветочных духа, истекая кровью, рухнули с небес. В ее сердце шевельнулась жалость.

Под защитой барьера Тянь Бу осталась невредима, зато наставнику государства повезло меньше. Хотя он был сильнейшим даосом в стране, на этот раз он столкнулся с Чжу Цзинем и Ди Чжаоси. В конце концов, эти двое были посланниками почитаемого древнего бога. Хотя их силы были ограничены из-за того, что Цзу Ти еще не заняла свое божественное место, их с лихвой хватало для борьбы с наставником государства.

К тому же принц Миньда, заметивший, что даос терпит поражение, приказал лучникам стрелять. На Су Цзи обрушился дождь стрел.

Атакованный со всех сторон, наставник государства горько пожалел, что не запрыгнул на веер, где сейчас спокойненько сидел бы за защитным барьером. Хотя места на веере было мало, если поджать ноги…

Су Цзи отвлекся, и его положение разом ухудшилось.

Чжаоси атаковал сзади – наставник государства увернулся, но тут мелькнула еще одна серебристая вспышка, и ударом Чжу Цзиня даоса смело вниз. Он попытался подняться, но главный посланник Цзу Ти уже прижал его к земле и приставил меч к горлу. Это было самое быстрое поражение в жизни наставника государства. На самом деле это было довольно унизительно, но в столь быстром поражении имелись свои преимущества: Су Цзи хотя бы не сильно пострадал. Это его утешало.

Над даосом угрожающе склонилось лицо в серебряной маске, и Су Цзи пришлось запрокинуть голову. Чжу Цзинь холодно усмехнулся и процедил:

– Мне неинтересно, почему великий генерал нарушил слово и явился сорвать свадьбу. Сними барьер и верни княжну, иначе…

Он вжал лезвие в кожу, оставив кровавую полосу.

– …генералу придется искать тебя в Загробном мире!

Наставник государства судорожно выдохнул:

– Не горячитесь, благодетель… – Он осторожно отодвинул меч и натянуто улыбнулся. – Уберите клинок, и я верну вам княжну.

Чжу Цзинь на мгновение опешил от такой сговорчивости, но не ослабил бдительности.

Даос поднял руку, подавая знак Тянь Бу в небе. Та кивнула, коснулась края веера, и защитное сияние исчезло. В тот же миг веер перевернулся, и Чэн Юй соскользнула с его конца. Чжаоси, стоявший наготове, стремительно шагнул вперед и поймал падающую девушку.

Убедившись, что княжна в безопасности, Чжу Цзинь убрал меч, однако в левой его руке тут же появились серебряные цепи, которыми он сковал наставника государства.

Поднимая пленника, он услышал тихий вздох:

– Вы правда думаете, что это сработает?

Чжу Цзинь промолчал, а Су Цзи пожал плечами:

– Если я не ошибаюсь, вы думаете, будто, взяв меня в заложники, сможете угрожать третьему принцу и принудить его отпустить княжну, чтобы свадьба благополучно состоялась?

Он покачал головой с деланым сожалением:

– Я, конечно, кое-что значу для его высочества, но вы, видимо, плохо его знаете. Больше всего на свете он ненавидит угрозы. И еще никому не удавалось его принудить.

Чжу Цзинь тихо спросил:

– К чему ты клонишь?

При лунном свете в глазах наставника государства мелькнула усмешка, когда он взглянул на внезапно появившиеся на горизонте тучи.

– А… Вот и он.

Луна, до этого висевшая неподвижно, вдруг вспыхнула ослепительным светом.

Даже смертные теперь могли увидеть далекие небеса. Почти все заметили грозовые тучи, надвигающиеся, как приливная волна. А среди туч – сияющего ослепительным светом огромного серебряного дракона, рвущего когтями облака.

Гром гремел все громче, словно небесный могучий бог бил молотом по наковальне. Тучи клубились, как жадные водовороты, готовые поглотить все на своем пути. Но дракон, изящный и могущественный, скользил между ними, не обращая внимания на хаос. Его чешуя мелькала то тут, то там. От нее исходил чистый холодный свет, рядом с которым бледнела сама луна.

Представители Великой Си и Уносу потрясенно застыли.

Первым опомнился советник Чэнь:

– Божественный… божественный дракон снизошел в наш мир!

Его крик привел людей в чувство. Все в благоговейном ужасе пали ниц.

Серебряный дракон быстро достиг реки Цайши. Его огромное тело затмило луну, а сияние чешуи заставило поблекнуть звезды. Дракон склонил голову, окидывая смертных холодным взглядом, от которого по спине пробегала дрожь.

Но Чэн Юй не побоялась взглянуть в глаза огромному дракону.

Когда на востоке раздался первый раскат грома, она очнулась на руках Чжаоси и увидела приближающегося дракона. В глубине ее души зародилась безумная догадка.

Однако когда княжна вскинула голову и в упор посмотрела на величественное порождение неба и земли, когда их взгляды встретились – она поняла, что не ошиблась.

Она узнала его.

В полете извивалось гибкое тело огромного дракона, занявшего все небо без остатка, тучи за его спиной продолжали бурлить. Будто в ответ небесным знамениям, над рекой снова поднялся ветер.

Чэн Юй, не выдержав, шагнула вперед и бездумно прошептала:

– Зачем ты снова пришел?

Она говорила очень тихо, ее слова не должны были быть услышаны – но дракон внезапно содрогнулся.

Затем стремительно ринулся вниз.

Приблизившись к земле, дракон принял человеческий облик. Вспышка серебристого света – и перед ними предстал молодой мужчина в белых одеждах, статный, как нефритовое дерево. Он спокойно остановился на северному берегу. Веер Усмирения зла, зависший неподалеку, издал мелодичный звон, сложился и полетел к хозяину. Лянь Сун протянул правую руку, и веер опустился прямо в его ладонь.

Принц Миньда олицетворял смысл фразы «У великого мужчины под коленями золото»[45]. Даже перед божественным драконом он не преклонил колен, лишь не отводил от этого странного явления недоверчивого и цепкого взора.

Но когда он разглядел лицо молодого мужчины, то побледнел:

– Великий генерал Си… Как?..

Принц узнал Лянь Суна, в отличие от жителей Си – ни один из них так и не понял, что с небес к ним спустился их полководец. Все стояли на коленях и истово молились. Куда им отвлекаться на разглядывание лица божества…

Взгляд наставника государства скользнул по третьему принцу, затем вернулся к небу, где еще мгновение назад вился серебряный дракон. Казалось, Су Цзи все еще любуется величественным видом истинного облика третьего принца.

Теперь рядом с придворным даосом стояла Тянь Бу. Заметив дракона, Чжу Цзинь мгновенно исчез во вспышке света. Хотя бегство посланника и удивило наставника государства, он не придал этому большого значения.

– Впервые вижу истинный облик третьего принца, – восхищенно прошептал он, не отрывая глаз от неба. – Единственный в мире серебряный дракон… Поистине необыкновенное величие!

Тянь Бу тоже смотрела на клубящиеся тучи.

– Наставник государства, известно ли вам, что у небожителей есть истинная форма и формы преображенные?

Су Цзи, как даос, знал это.

– Истинная форма – это изначальный облик бога, а преображенные формы – это формы, приобретенные в ходе совершенствования, верно?

Тянь Бу кивнула:

– По идее, у богов может быть тридцать две преображенные формы, но не все ими овладевают. Однако третий принц под руководством владыки Дун Хуа освоил их, едва достигнув совершеннолетия.

Наставник государства ничего не понимал.

– К чему вы ведете?

Тянь Бу нахмурилась:

– Чаще всего принц использует человеческий облик. Иногда в шутку превращается во льва, цилиня или красную птицу. Я служу его высочеству много лет, но дракона я видела лишь несколько раз…

Она сделала паузу.

– И если господин являет драконье обличье, значит, собирается вершить великие дела…

Су Цзи усмехнулся:

– На этот раз он просто крадет невесту. Что уж тут великого…

Но вдруг вспомнил о том, как третий принц обычно ведет дела.

Он помолчал, затем осторожно спросил:

– А что происходило в прошлые разы?

Тянь Бу вздохнула:

– В последний раз он явил истинный облик, когда рухнула Сковывающая башня и тысячи злых духов заполонили Двадцать седьмое небо.

Ее голос налился тяжестью:

– Все могущественные боги были в затворничестве, остальные не могли справиться с бесчинствующими духами. Пришлось использовать плетение Диша, но оно продержалось недолго… Тогда третий принц и принял облик дракона, чтобы усмирить десятки тысяч злых духов, очистить скверну и вернуть на Двадцать седьмое небо покой и ясность.

Тянь Бу помедлила.

– Вот какие великие дела вершит его высочество в драконьем облике.

Наставник государства сглотнул.

– Значит, он задумал нечто большее, чем просто похищение княжны… – Его лицо исказилось от беспокойства. – И в какое же несчастье он нас втянет?

Тянь Бу не ответила, лишь серьезно посмотрела на одинокую фигуру молодого мужчины вдали.

Свирепый ветер поднял снежную пыль, застилая луну.

Третий принц двинулся вперед – к девушке в красном на другом берегу, словно река не была для него преградой. С безупречно прямой спиной, он шагнул в бурлящие волны. Когда его сапог коснулся воды – река внезапно вздулась, затем успокоилась, обратившись под ногами его высочества в гладкий лед.

С каждым его шагом ветер стихал, и только белесые пылинки еще парили в воздухе. Снег и лунный свет причудливо переплелись в полотно туманного шелка, окутавшего этот уголок пустыни и придавшего ей неземную красоту.

Чэн Юй, завороженная, сделала шаг вперед – но Чжаоси мгновенно обхватил ее за талию и, оттащив назад, прошептал на ухо:

– Не ходи.

Третий принц был еще далеко, но, должно быть, заметил движение Чжаоси. Он остановился, наблюдая за ними, затем спокойно произнес:

– А-Юй, иди ко мне.

Его тихие, но четкие слова услышал каждый на южном берегу.

От звука знакомого голоса у Чэн Юй бешено забилось сердце. Она прижала руку к груди, немного так постояла, успокаиваясь. Затем опустила голову, избегая взгляда Лянь Суна. Идти к нему она явно не собиралась.

Ее выбор был очевиден.

В полной тишине Чжаоси посмотрел на остановившегося посреди застывшей реки бога и насмешливо скривил губы. Но в этот момент тонкая красная полоска света, словно змейка, поднялась от подола платья Чэн Юй к поясу княжны. Она почти сливалась с алыми свадебными одеждами, поэтому ее никто не заметил.

Незаметно превратившись в ленту, она обвилась вокруг талии княжны, резко дернула – и девушка с легким вскриком очутилась на льду.

Ди Чжаоси среагировал мгновенно, но все произошло слишком быстро. Ледяная стена взметнулась из ниоткуда, отрезая его от Чэн Юй. Он ударил по ней мечом, но лед, хоть и тонкий, оказался прочнее стали.

Посреди реки клубился туман, скрывая все от посторонних глаз.

За стеной красный свет доставил Чэн Юй прямо к Лянь Суну.

Когда его красивое лицо возникло перед ней, все защитные барьеры самой княжны рухнули. В горле встал ком, глаза покраснели. Беспомощность и печаль переполнили сердце, но она изо всех сил старалась их подавить.

Чэн Юй подумала: он появился сейчас, потому что не принял ее выбор.

Но какими бы ни были его чувства, ее решение оставалось неизменным. Она первой взяла слово, стараясь говорить как можно тише и ровнее, будто появление Лянь Суна оставило ее равнодушной:

– Зачем ты пришел? Неужели в прошлый раз я неясно выразилась? Я не пойду с тобой.

Княжна посмотрела на людей Уносу, стоявших на северном берегу.

– Смертные бессильны против дракона. Если ты уведешь меня, они не посмеют бросить тебе вызов.

Она глубоко вдохнула, собираясь с силами.

– Но этот брак неизбежен. Если не я, замуж выйдет другая. Я не могу отказаться и не выполнить свой долг. Братец Лянь, – она снова посмотрела на него, – прошу, не заставляй меня.

Чэн Юй думала, что каждое ее слово и действие выверено и безупречно, но слезы на ресницах ее выдали.

Лянь Сун дождался, пока она закончит, прежде чем заговорить:

– Ты не то чтобы не хочешь выбрать меня. Ты думаешь, что не можешь это сделать.

Он немного помолчал.

– И это печалит тебя, да?

Чэн Юй широко раскрыла глаза, но не ответила.

Лянь Сун приблизился. Когда княжна осознала, что между ними почти не осталось пространства, она попыталась отступить, но третий принц тут же обхватил ее за талию левой рукой с веером. Чэн Юй дернулась. Вырваться не получилось. Тогда она подняла голову и растерянно посмотрела на Лянь Суна.

Тот притянул ее ближе, наклонил голову.

Когда взгляд третьего принца встретился с ее наполненными слезами глазами, ему показалось, что он смотрит сквозь дымку на озере.

Лянь Сун поднял руку, коснулся ее лица и прижал ладонь к щеке.

– Какая холодная, – прошептал он, нахмурившись.

Молодой бог мягко и плавно провел по ее щеке ладонью и замер, словно пытаясь отогреть лицо девушки. Чэн Юй не выдержала и схватила его руку, словно пытаясь оттолкнуть, но так и не смогла этого сделать. Смогла лишь беспомощно попросить:

– Не надо так…

Он остановился, но не убрал ладонь.

Его взгляд был настолько сосредоточен, будто третий принц пытался запечатлеть ее печаль и смятение в памяти. Как будто ему нравилось видеть, как из-за него она утратила власть над собой, как из-за него ее сердце страдает.

Когда Чэн Юй уже почти не могла выносить этот пристальный взгляд, Лянь Сун наконец заговорил:

– Если бы этот брак действительно можно было отменить… ты бы пошла со мной?

Сердце княжны сжалось от боли.

На этот раз она оттолкнула его руку, отвернулась и искривила губы в горькой улыбке.

– Разве такое возможно? Мы оба знаем, что это неизбежно…

– А если бы было возможно? – настойчиво повторил он.

– Если бы… – эхом отозвалась Чэн Юй.

Ее глаза наполнились слезами. Она закрыла их, пытаясь сдержать рыдания.

– Но между нами встал не только этот брак, третий братец Лянь… Ты же знаешь, кого ты на самом деле…

– Довольно, – резко оборвал ее он. – Не говори того, что выведет меня из себя.

Чэн Юй вздрогнула и, как он и хотел, замолчала.

Будто опасаясь, что напугал ее, Лянь Сун наклонился ниже и прижался лбом к ее лбу.

– Не бойся, – прошептал он и затем добавил: – Я все серьезно обдумал.

Чэн Юй отчаянно подумала, что должна оттолкнуть его. Нельзя им снова так вплетаться друг в друга. Нельзя снова так сближаться. Княжна знала: если бы она вырывалась изо всех сил, Лянь Сун бы ее не удерживал. Но он понимал: она не хочет его отталкивать.

Она не хочет. И потому не может.

Как же Чэн Юй была в себе разочарована.

Вот только не могла ничего с собой поделать.

«В последний раз, – подумала Чэн Юй. – В последний раз почувствовать его тепло».

И сдалась, позволяя ему прижиматься лбом к ее лбу и слушая его тихие слова.

Молодой бог, не знавший о ее терзаниях, негромко продолжал:

– Тогда ты сказала, что я люблю Чан И. Что «со стороны виднее».

Уголки его губ дрогнули в язвительной насмешке, но голос звучал все так же мягко. Словно он считал Чэн Юй хрупкой драгоценностью, которая требовала самого нежного, самого чуткого обращения – и в делах, и в словах.

– Но после нашего разговора я еще раз хорошенько все взвесил. И по-прежнему уверен, что это не так.

Чэн Юй подняла на него взгляд:

– Ты…

Их лица оказались так близко, что дыхание смешалось.

Лянь Сун закрыл глаза и глухо сказал:

– Я люблю тебя.

Она застыла, не отвечая.

– Знаю, ты не хочешь верить.

Он по-прежнему не открывал глаз, будто ожидал такой реакции, и потому не был разочарован. Свободной рукой Лянь Сун обнял ее за плечи, прижимая к себе. Коснулся губами лба, скользнул поцелуем к уху. Чэн Юй не сопротивлялась, лишь чуть запрокинула голову, почти что жертвенно позволяя ему делать то, что он хотел.

«В последний раз», – в оцепенении думала она.

Затем он прошептал ей в ухо:

– Не веришь – не беда. Я докажу.

Легкий поцелуй в мочку уха.

– Ты говорила, что ради Чан И я был готов совершить любое безрассудство. – Лянь Сун усмехнулся. – Разве это было «безрассудство»? Единственная, ради кого я готов на все, – это ты.

Чэн Юй внезапно охватило недоброе предчувствие.

Она резко открыла глаза, желая спросить, что он имеет в виду, но не успела произнести и слова, ощутив толчок в грудь.

Вспыхнул красный свет, и она оказалась далеко от Лянь Суна, в объятиях Тянь Бу на северном берегу.

Сердце Чэн Юй бешено колотилось.

Она попыталась вырваться, стремясь обратно к реке, но тут в туманной пелене поднялся яростный ветер. Веер Усмирения зла вдруг взлетел в небо, раскрылся – и черный свет излился из него, формируя в вышине огромное золотое колесо с двумя оленями[46].

Это был золотой круг изгнания бедствий.

Черно-золотистый свет распространился вокруг, образуя защитный барьер, который окутал всю пустыню – за исключением реки Цайши, где оставался Лянь Сун. Хотя туман скрывал его фигуру и невозможно было разглядеть, что он задумал, тревога в сердце Чэн Юй лишь нарастала. Она чувствовала: сейчас произойдет то, чего она не хотела бы видеть. Княжна оттолкнула Тянь Бу и, спотыкаясь, бросилась вперед, но у самого берега наткнулась на черно-золотую стену света.

Су Цзи и Тянь Бу последовали за ней и схватили за руки Чэн Юй, которая яростно колотила по стене из чар, попытались оттащить княжну назад, но та отчаянно сопротивлялась. Увидев, что ее костяшки уже посинели от ударов, наставник государства, недолго думая, создал длинную ленту из света и опутал ею Чэн Юй.

Лишенная возможности бороться, она, мучимая страшным предчувствием, со слезами на глазах посмотрела на них и безнадежно закричала:

– Остановите его! Что бы он ни задумал… Умоляю, остановите его!

Наставник государства и Тянь Бу переглянулись.

– Мы не знаем, что задумал его высочество, – тихо сказала Тянь Бу. – Но этот барьер – порождение бездны Усмирения зла. Никто не может пройти сквозь него. А это значит, что никто не может остановить его высочество.

Ветер разорвал туман в клочья, и они наконец смогли рассмотреть Лянь Суна, стоявшего посреди реки.

Бог воды, облаченный в белое, парил между небом и землей, сложив руки в печать золотого колеса. Серебряный свет от нее устремился ввысь, приводя в движение круг с двумя оленями, который, вращаясь, увеличился в несколько раз, освещая небосвод, словно второе солнце.

Третий принц разомкнул печать и резко взмахнул рукавами. Золотой круг загудел, и черно-золотое сияние заполнило мир. Куда достигал свет, туда простиралась защита барьера. Казалось, он покрыл весь мир, кроме реки Цайши, – бесконечный, величественный, потрясающий несравненной мощью.

Третий принц окинул взглядом открывшуюся перед ним картину и вскинул правую руку. В его ладони появилось серебряное длинное копье Преодоления, выкованное из холодного железа Северного моря.

Явление божественного оружия вызвало бурю.

Принц поднял копье, сложил одной рукой печать и влил в оружие всю накопленную в ней силу. Напившись божественной ци, копье издало рев, потрясший небеса.

Молодой бог с силой вонзил копье в землю.

Река разверзлась, взметнулись огромные волны. Молнии рассекли небо, в вышине прогремел гром, земля содрогнулась.

Люди на берегу видели лишь, как молодой мужчина ударил копьем у своих ног – и в следующий миг бурные потоки обрушились на берег, разбиваясь о черно-золотой барьер.

Волны высотой в десять чжанов вздымались, словно разъяренные звери, пытающиеся вырваться из клетки. Эти волны пугали. И полностью скрывали от глаз то, что происходило в середине реки.

Но если волны и могли заслонить обзор смертным, то никак не цветочным духам с южного берега и не наставнику государства с северного. Цветочные духи взмыли в воздух, внимательно вглядываясь в происходящее. Придворный даос, движимый любопытством, создал облако и поднялся на нем вместе с Тянь Бу и Чэн Юй.

С высоты его взору открылось шокирующее зрелище.

Под копьем Преодоления дно реки Цайши раскололось вдоль с востока на запад. Трещина достигла уже ста чжанов в ширину. Воды, пока еще относительно спокойные, вырывались из разлома, сливаясь с отступившими волнами, превращая узкую пустынную речушку в полноводную и широкую реку.

Но молодого мужчину в середине реки, кажется, итог не устраивал. Стоя на гребне волны, он снова сложил левую руку в печать, влив в копье новый поток ци, затем с силой вогнал его еще глубже в землю.

Ослепительное серебряное сияние вырвалось из наконечника, распространяясь по разлому. Пять ударов сердца – и из глубин донесся оглушительный грохот. Трещина протянулась до самого горизонта. Пустыня, некогда единая, раскололась надвое: одна часть сдвинулась на север, другая – на юг. Подземные воды, скованные веками, вырвались на свободу, как дикие скакуны.

Поднялся ветер, побежали тучи, разверзлась земля – и родилось море.

Громовые раскаты звучали так, будто рушились сами небеса.

Тянь Бу, ошеломленно наблюдая за этим, пробормотала:

– Так вот что он задумал… Его высочество… раскалывает землю, чтобы создать море.

Наставник государства тоже все понял и остолбенел.

Он повернулся к Тянь Бу и, заикаясь, проговорил:

– Действительно… между У-У-Уносу… Сев-в-верной Вэй… и Вел-л-л-ликой Си…

Тянь Бу прервала его:

– Отдышитесь. Ваше заикание слушать – сплошное мучение.

Наставник государства послушно перевел дух и наконец заговорил членораздельно:

– Я хочу сказать, что с возникновением моря между этими тремя государствами изменятся не только пространственные отношения, но и общественные!.. Союз с Уносу, скрепленный браком, утратит для Великой Си смысл, а значит, княжна обретет свободу.

Замысел и его воплощение восхитили Су Цзи.

– Третий принц действительно смело мыслит и так же смело действует, он достоин глубочайшего уважения.

Но один вопрос все же не давал даосу покоя:

– Но это же создание моря на ровном месте! Разве вам, бессмертным, позволено так вольно обращаться с миром?!

Тянь Бу вздохнула. Конечно, нет.

Она перевела взгляд на Чэн Юй.

Еще недавно княжна отчаянно умоляла их остановить Лянь Суна. Теперь же она безмолвно сидела на краю облака, наблюдая, как его высочество хладнокровно укрощает бушующие волны.

С того момента как Чэн Юй увидела третьего принца, на ее лице больше не появлялись ни страх, ни отчаяние. Она словно смирилась с неизбежным. Ее глаза покраснели от сдерживаемых слез, но больше княжна не проявила никаких чувств. Лишь в особенно напряженные моменты она закрывала глаза и прижималась щекой к световому барьеру, будто ища в нем утешения.

Не получив ответа, наставник государства проследил за взглядом Тянь Бу. Увидев, что княжна больше не вырывается и не вредит себе, он отозвал световую ленту.

Чэн Юй даже не пошевелилась. Казалось, ей было все равно, свободна она или связана.

Наставник государства, будучи простодушным, прямолинейным мужчиной, не увидел в этом ничего такого. А вот Тянь Бу встревожилась, да только ничего не могла поделать.

Придворный даос все никак не мог успокоиться. Он снова обратился к Тянь Бу:

– Скажите, с третьим принцем после такого точно все будет хорошо?

Небожительница горько усмехнулась:

– Как вы себе это представляете? Все на свете предопределено небом, и пути миров смертных тоже. Расколоть землю и создать море – это не просто изменить судьбы трех стран. Это тяжкое преступление против Небес, и Небесный владыка непременно назначит сыну суровое наказание.

У наставника государства заколотилось сердце.

– Каким может быть наказание?

С этими словами он невольно взглянул на Чэн Юй. В этот момент Су Цзи внезапно вспомнил, как отчаянно княжна умоляла их остановить Лянь Суна, и в его голове мелькнула догадка: неужели она сразу поняла, что задумал принц, и предвидела последствия?

Вспомнив ужас и отчаяние в ее глазах тогда, даос, хоть и был потрясен, уже почти поверил, что его догадка верна.

Облако было небольшим, они сидели близко – наверняка княжна слышала весь их разговор. Ему показалось, что она вздрогнула, но он не знал наверняка.

Тянь Бу не сразу нашлась с ответом. Помолчав, она пробормотала:

– Я не знаю, каким будет наказание. Раньше никто из богов не совершал настолько тяжкого преступления.

Едва она договорила, как вдруг со всех сторон света раздались рычание тигра и рев дракона.

Наставник государства, погруженный в мрачные мысли, услышав эти звуки и увидев пурпурные всполохи на горизонте, сразу встрепенулся.

– Что это?!

Тянь Бу тоже вздрогнула.

– В записях небожителей сказано, что у каждого мира смертных есть свои законы, установленные советом богов после открытия новой эпохи. И расположение гор, рек и морей – часть этих законов. Их охраняют четыре благословенных зверя. Так что, если я не ошибаюсь…

Она пристально всмотрелась вдаль.

– Это четыре хранителя законов мира смертных.

Как будто в подтверждение ее слов, раздался пронзительный птичий крик, и в следующее мгновение пурпурные лучи со всех сторон света сошлись в высшей точке неба. Когда ослепительное сияние рассеялось, в пурпурном свете предстали четыре громадных благовещих зверя в их истинном облике: лазурный дракон, белый тигр, красная птица и черная черепаха с обвитой вокруг нее змеей.

В центре новорожденного моря бог воды в белом еще не полностью укротил бурлящие подземные воды, но при появлении четырех благовещих зверей мгновенно принял решение.

Лянь Сун резко выдернул копье из земных недр, описал им полукруг и, положив древко на поверхность вод, легким толчком наполнил оружие божественной силой. Оставив копье Преодоления временно сдерживать яростные волны нового моря, он стремительно взмыл в небо и с серебряной вспышкой вновь обрел драконью форму.

Раскаты грома смешались с ревом лазурного дракона, рыком тигра, чистым криком птицы и шипением черепахи-змеи. Серебряный дракон метался среди грозовых туч, в одиночку сражаясь против четверых.

Хотя поначалу преимущество было на его стороне, ни водяные атаки, ни огненные всполохи, ни удары молний не могли по-настоящему повредить этим воплощениям духовных сил мира, лишенным плоти и крови.

Возможно, раскол земли истощил бога воды, да и большая часть его сил уходила на усмирение нового моря. Постепенно дракон начал отступать под натиском четырех хранителей.

В миг наивысшей опасности, когда лазурный дракон, белый тигр и красная птица атаковали в лоб, черная черепаха севера улучила момент и обвила хвост дракона своим змеиным телом.

В ярости дракон дернул хвостом, но змея лишь крепче сжала кольца, вонзив острые клыки в чешую. С громоподобным ревом дракон перестал трястись и стремительно нырнул в густые тучи, увлекая черепаху за собой. Остальные трое, толком не осознав происходящего, бросились в погоню.

Тучи сомкнулись, скрыв луну и погрузив мир во тьму. Лишь грозные крики благовещих зверей сотрясали небеса.

Тянь Бу и наставник государства замерли в тревоге, как вдруг вихрь разорвал мрак.

В лунном свете вновь явились серебряный дракон и четверо стражей – но теперь в когтях дракона бились птица и черепаха, его мощное тело опутало тигра, а половина лазурного дракона уже исчезла в пасти.

Не успела бы прогореть и половина благовонной палочки, как все четверо оказались в драконьем чреве.

Серебряный дракон заревел, его тело вспыхнуло ослепительным пурпуром.

Затем молодой бог, словно от боли, начал метаться в облаках, его чешуя то серебрилась, то полыхала пурпуром – будто две силы боролись внутри него.

Наставник государства дрожащим голосом пробормотал:

– Его… его высочество… что он…

Тянь Бу неотрывно следила за огромным драконом, мелькавшим в вышине.

– Четыре благовещих зверя изначально были всего лишь защитной силой. Его высочество изменил законы этого мира, пробудив ту самую силу, которую оставила богиня Цзу Ти для охраны этого мира. Теперь они стремятся обратить вспять изменения, внесенные третьим принцем. У защитной силы нет истинной формы – только воплощение. Ее нельзя ни ранить, ни уничтожить. Его высочество поглотил их, вероятно намереваясь усвоить эту силу, заставив ее признать в нем нового хозяина. Если у него получится, эти звери будут охранять новый порядок, который он установил в этом мире.

Она замолчала, а когда заговорила вновь, ее голос дрожал:

– Но его высочество уже потратил много сил, раскалывая землю и создавая море. Усмирение новорожденных вод тоже отняло немало лет совершенствования. А теперь он пытается подчинить этих четырех зверей… Это слишком рискованно…

Не успела она договорить, как в небесах раздался рев дракона. Его тело вспыхнуло серебряным светом, и хотя пурпурное сияние, обволакивающее его, еще пыталось сопротивляться, в конце концов его полностью поглотило. Сверкающий серебряный дракон взмыл ввысь. Словно огромный клинок, целиком состоящий из холодного света, он рассек небо и прорвал облака. Хлынул ливень.

В грохоте грома и потоках дождя дракон внезапно раскрыл пасть, и четыре благовещих зверя, которых он поглотил ранее, один за другим вышли из его чрева, окутанные мерцающим серебристым сиянием. По мере того как звери покидали его тело, свет вокруг дракона начал меркнуть – казалось, вся его сила перешла к этим четырем укрощенным существам. И когда четвертый зверь обрел новую форму, могучий дракон достиг своего предела. В последний раз взмахнув хвостом, он рухнул с небес.

В тот же миг, лишившись подпитки божественной силы, веер Усмирения зла резко сложился прямо в воздухе, и черный световой барьер, ограждавший берег новорожденного моря, исчез. Вместе с этим копье Преодоления, охранявшее новые воды, растворилось в свете, не оставив и следа. Казалось, море вот-вот вновь взбунтуется, но тут раздался пронзительный крик красной птицы, и во главе с ней благовещие звери устремились в самую пучину. В момент их погружения серебристый свет разлился по всей поверхности, и бурлящие воды успокоились.

Падающий бог-дракон обратился человеком. Наставник государства не посмел больше медлить. Взмыв на мече, он ловко подхватил побледневшего мужчину. Убедившись, что третий принц в сознании, даос наконец выдохнул. Сердце его перестало трепыхаться в горле.

Однако, обернувшись, он увидел Чэн Юй, стоящую на краю облака. Застыв, она безучастно смотрела в их сторону. Внезапно княжна шагнула вперед – хорошо, что Тянь Бу успела схватить ее, иначе девушка сорвалась бы вниз, разбившись насмерть. От этого зрелища у наставника государства выступил холодный пот; он поспешно сосредоточился и направил облако к земле.

Раскаты грома постепенно стихли, дождь прекратился. Бирюзовое море медленно колыхалось под небом.

Луна, застывшая в высшей точке неба, наконец вновь двинулась, как ей и полагается. Она скрылась за горизонтом, и небо начало светлеть.

Наставник государства, поддерживая измученного и истощенного третьего принца, усадил его под огромным деревом туранги на берегу. Подняв взгляд, даос заметил Чэн Юй вдали. Девушка спустилась с облака и, словно во сне, сделала несколько шагов в их сторону.

Юная княжна шла очень медленно, лицо ее ничего не выражало. Через несколько шагов она словно начала приходить в себя, и ее крошечное личико постепенно наполнилось страхом, тревогой и болью. Глаза ее затуманились. Внезапно Чэн Юй, подхватив подол платья и спотыкаясь, бросилась вперед, но, не добежав несколько шагов, резко остановилась. Казалось, она хотела приблизиться, но не смела.

Третий принц сидел под деревом, слегка согнув ноги в коленях. Прислонившись спиной к стволу, он смотрел на тяжело дышащую юную княжну. Никто из них не произнес ни слова. Пустынный берег на мгновение погрузился в пугающую тишину.

Даже твердолобый наставник государства почувствовал себя лишним. Он незаметно отступил, оставив этот уголок мира двоим, молча смотрящим друг на друга.

Чэн Юй не помнила, как оказалась рядом с Лянь Суном. Ее сердце переполняли робость и печаль. Она поняла, что делает, лишь когда уже опустилась на колени возле него: одной рукой она неосознанно сжала его запястье, а другой прикоснулась к лицу.

Кожа Лянь Суна, что на запястье, что на лице, была холодна, как лед. Пальцы Чэн Юй задрожали. Голос, когда она тихо заговорила, тоже предательски дрожал от страха:

– Братец Лянь, с тобой все в порядке?

Третий принц не ответил. Несколько мгновений он просто смотрел на нее, затем вдруг наклонил голову, прижавшись левой щекой к ее ладони, и закрыл глаза, словно ища утешения в ее прикосновении.

– Теперь ты поверишь, что я люблю тебя?

«Не веришь – не беда. Я докажу».

Эти слова, что он прошептал ей на ухо перед тем, как расколоть землю, внезапно вспыхнули в памяти Чэн Юй. Последние остатки разума превратили их в тяжелый каменный молот, что обрушился прямо ей на грудь, вызывая тупую, невыносимую боль. Княжна больше не могла сдерживаться. Слезы хлынули ручьем.

– Зачем так доказывать?! Не нужны мне твои доказательства!

Лянь Сун на мгновение замер, затем усмехнулся и мягко согласился:

– Хорошо, А-Юй, тебе не нужны. Это мне было нужно. Я хотел, чтобы ты поняла мое сердце.

Чэн Юй солгала. Она знала: Чан И навсегда останется для нее узлом, который не развязать. Если бы сегодня Лянь Сун не сорвал ее свадьбу, если бы не рискнул всем ради нее, она, возможно, никогда в жизни не поверила бы в его чувства.

В самых сокровенных и потаенных мечтах княжна действительно желала, чтобы Лянь Сун хоть раз поступился всем ради нее. Но она никогда не хотела, чтобы эта мечта стала явью. Она не хотела, чтобы он пострадал. Она не хотела, чтобы он исчерпал все свои силы. Не хотела, чтобы его наказали из-за нее.

Раскаяние и невыразимая боль сдавили сердце Чэн Юй. И вместо того чтобы успокоиться после его нежных слов, она разрыдалась еще сильнее и, захлебываясь слезами, выдавила:

– Зачем ты со мной соглашаешься? Не надо со мной соглашаться…

Она отняла руку от его лица, положила ее на свое колено и, словно провинившийся ребенок, сжала складки платья, переполненная мучительным раскаянием.

– На самом деле это я во всем виновата… Это я сказала то, что не следовало, и толкнула тебя на такое безрассудство…

Но Лянь Сун перехватил ее руку, мягко разжал ее пальцы и, когда они наконец расслабились, поднес ее ладонь к своим губам, оставив легкий поцелуй на тыльной стороне.

– Не накручивай себя. Ты не виновата, ты ни к чему меня не принуждала. – Он помолчал, а затем добавил уже куда более строго: – Но кое-что ты и впрямь сказала зря.

Третий принц привычным движением вытер ее заплаканные глаза, покрасневшие от слез.

– Ты не должна была говорить, что быстро меня забудешь. – Он серьезно посмотрел на нее и так же серьезно, без намека на улыбку, спросил: – Ну что, теперь ты все еще можешь так легко меня забыть?

Чэн Юй замерла на мгновение, затем вспомнила. Тогда, в день их прощания в малом мире Соло, она сказала ему: «Даже если мы нравились друг другу, это не такая уж глубокая привязанность. Забудь меня». А когда он спросил, сможет ли она забыть его так же быстро, княжна не стала отрицать, хотя знала, что не забудет его никогда.

Она и не подозревала, что он настолько хорошо запомнит ее слова.

Слезы снова хлынули потоком. Она не хотела плакать, но не могла остановиться. Чэн Юй чувствовала его боль как свою, когда страдал он – страдала и она. Как же ей было стыдно! Прикрыв глаза рукой, княжна покачала головой и честно призналась:

– Я… я не смогу тебя забыть. Даже если бы в тот день в мире Соло мы встретились в последний раз… я бы все равно не смогла тебя забыть.

Выражение лица третьего принца изменилось.

Чэн Юй продолжала, захлебываясь словами:

– Тогда я правда думала… и верила, что братец Лянь быстро меня забудет. Но я знала, что сама не смогу забыть тебя. Я решила, что не забуду тебя… но не могла тебе этого сказать. Потому что мне было стыдно в этом признаваться. И я не хотела, чтобы ты считал, будто я говорю одно, а делаю другое, чтобы не считал меня навязчивой и неприятной…

Лянь Сун отстранил ее руку, которой княжна прикрывавала глаза, заставив ее встретиться с ним взглядом.

– Это правда? – спросил он.

Глядя в его сияющие глаза, Чэн Юй слегка растерялась и смутилась, но все же честно кивнула.

– Да.

– Ты решила меня не забывать… Это значит – не забывать меня какое-то время, много лет подряд или?..

Она всхлипнула, не в силах сдержать рыдания.

– Это значит… никогда. Никогда в жизни не забывать тебя.

Третий принц внезапно притянул ее к себе, крепко обнял и после долгого молчания тихо вздохнул у нее над головой.

– Одной жизни мало. Нужно, чтобы ты помнила меня во всех своих перерождениях.

Чэн Юй не совсем понимала, зачем он теперь цеплялся к ее давнему, казалось бы, незначительному решению. Но, признавшись ему в своих чувствах, сказав, что будет помнить его всю жизнь, она ощутила странную смесь грусти и удовлетворения. Лянь Сун хотел большего – и она была готова дать ему большее.

Княжна сжала пальцами его одежду, уткнувшись лицом в его грудь, и едва заметно кивнула. Потом, вспомнив, что он может не увидеть этого жеста, тихо прошептала:

– М-м…

Когда Лянь Сун услышал ее голосок, такой мягкий и трогательный, то почувствовал, как сердце плавится от нежности. Он слегка наклонился и поцеловал ее в висок.

Бирюзовые волны лениво накатывали на берег, морской ветерок приятно ласкал кожу.

Под сенью турангов они стояли обнявшись, казалось, целую вечность. Алые и белые одежды переплелись так, что сразу становилось понятно: во всем необъятном мире ничто не сможет их разделить.

Принц Миньда стоял вдали, наблюдая за обнявшимися под деревом влюбленными.

Чиновники ритуала и свита, пережившие эти невероятные события, застыли в немом оцепенении, словно не до конца очнулись ото сна. Первым пришел в себя Миньда. Он скользнул взглядом по внезапно возникшему безбрежному морю, затем по девушке в красном, ласково прижавшейся к молодому мужчине под серебристыми ветвями древнего дерева. Где-то в глубине его души к изумлению примешалась острая боль.

Принц Уносу искренне любил эту юную княжну в алых одеждах.

С детства Миньда увлекался всем ханьским. Его наставником был выдающийся ханьский ученый, который однажды научил его изящному выражению – «прелестна и в движении, и в покое, очаровательна и в радости, и в гневе». Учитель говорил, что среди всех возвышенных сравнений, описывающих красоту ханьских женщин, нет слов изысканнее этих. Тогда принц не до конца понимал их смысл – до того позднего вечера в прошлом году в угодьях Извилистых потоков.

В тот вечер он вернулся на игровое поле у дворца Яркой луны, чтобы найти потерянную нефритовую подвеску. Проходя вдоль восточной стены, он случайно поднял голову и увидел девушку в белых одеждах, мчавшуюся на коне с клюшкой в руках. Она с легкостью исполнила сложнейший трюк «пять ударов – пять монет». В тот миг принц не придал этому особого значения, лишь отметив про себя, что среди ханьских девушек тоже встречаются искусные наездницы – вопреки словам учителя об их хрупкости.

Продолжая идти вдоль стены к смотровым террасам, Миньда заметил, что девушка остановила коня и теперь медленно едет в том же направлении, что и он. Их разделяло всего несколько чжанов. Внезапно его окутал легкий аромат, отчего он поднял взгляд. Как раз в этот миг она изящным движением рукава вытирала капельки пота с лица.

Ее красота ослепляла. Слегка приподнятые уголки алых губ и полуулыбка, обращенная к подруге вдали, – не понять, довольство сквозило в той улыбке или беззаботная радость.

Принц замер на месте, будто пораженный молнией. Те самые слова, которым его научил наставник, внезапно отозвались в его груди жгучим ударом. Он даже не изменился в лице, но его сердце застучало, словно боевой барабан.

Позже он тайком поспрашивал и узнал, что она – княжна Великой Си. Он собрал о ней множество сведений: что она бесподобно умна, что она любит много двигаться и смеяться, что мастерски умеет впутываться в неприятности, что не сильна в музыке и живописи…

В этот день, встречая невесту, Миньда думал, что его заветная мечта наконец сбудется. Княжна станет его женой. Но кто мог предугадать…

Ему следовало понять раньше: такая девушка не для простых смертных. Будучи принцем Уносу, он полагал себя достойным. Но разве мог он, былинка, сравниться с воплощением вечности? Как бы он посмел предъявить права на невесту бога?

Принц Миньда, разумеется, сожалел. Но все, что ему оставалось, – это подавить досаду в зародыше. Его сердце переполняла нежность, но разум был холоден.

В последний раз бросив взгляд на две слившиеся в объятиях под турангой фигуры, Миньда развернулся, взял коня под уздцы и, не удостоив свиту ни словом, ни взглядом, отправился в обратный путь по заснеженной дороге. В одиночестве.