Крепкий чай бодрит, а пахта, приготовленная на его основе, тоже весьма проясняет сознание. Чэн Юй выпила полчашки перед сном и в итоге половину ночи не могла заснуть. Поэтому когда Чжаоси пробрался ночью в ее темный шатер, то застал мучающуюся бессонницей княжну. Глаза ее были широко открыты, и сознавала она все очень четко.

Оба на мгновение замерли, но Чжаоси опомнился первым. Он тут же потянулся к точке на шее Чэн Юй.

Та отбила его руку.

– Что вы делаете, княжич?

В ее голосе не было ни страха, ни гнева – лишь недоумение.

Чжаоси замедлил движение и успокаивающе произнес:

– Не бойся, я отведу тебя в одно место.

Пользуясь ее неготовностью, он быстро снова надавил на ее шею, коснувшись точки за ухом. Чэн Юй не успела ничего сказать, лишь почувствовала онемение, прежде чем погрузиться в темноту.

Чэн Юй казалось, что она проспала очень долго. Приходя в себя, она ощутила, как чьи-то пальцы лениво перебирают ее волосы у виска. Прикосновения были мягкими и не казались неприятными, но сама непозволительная близость заставила ее внутренне сжаться. Преодолевая сонливость, княжна с усилием открыла глаза.

Перед ней снова возникла та же рука – худая и явно сильная, – теперь уже касаясь ее лба. Ладонь была теплой и слегка шершавой.

Чэн Юй вздрогнула, резко оттолкнула эту руку и села. Опомнившись, она разглядела владельца руки и только тогда осознала: перед ней Цзи Минфэн. А сама она только что лежала у него на руках.

В памяти всплыли последние моменты перед потерей сознания: как Цзи Минфэн унес ее. Она быстро огляделась и тихо пробормотала:

– Лунный свет, пустынные горы, сосна у ручья…

Слегка нахмурившись, княжна спросила:

– Где мы? Ты…

Чэн Юй собиралась добавить «почему ты привел меня сюда», но в голову вдруг пришла нелепая, но вполне похожая на правду догадка, заставившая ее замолчать.

Неужели?..

Она в замешательстве смотрела на Цзи Минфэна.

Слабое сияние луны освещало древнюю сосну у ручья. Ее крона напоминала пышное облако изумрудной зелени, у корней кто-то расстелил циновку. Княжич в черных одеждах сидел на ней, слегка согнув одну ногу в колене. Его лицо оставалось спокойным – будто внезапное пробуждение Чэн Юй и ее осознание его тайной, неподобающей близости были частью его плана. Казалось, он просто ждал, когда она это поймет.

И кажется, он точно знал, о чем она захочет спросить.

Поэтому Цзи Минфэн сначала ответил на первый вопрос:

– Это маленький мир, рожденный из твоего мира смертных, но существующий отдельно. Место, где тебя никто не найдет.

Он сделал паузу, подчеркивая важность следующих слов:

– Никто – значит, даже Чжу Цзинь или Лянь Сун.

Когда на лице Чэн Юй отразилось потрясение, он слегка постучал пальцами по своему колену.

– Ты также хочешь спросить меня, почему я привел тебя сюда, верно? – ровным тоном продолжил он разъяснять, отвечая на второй вопрос, который она не успела задать, но который он уже предугадал. – Твой дед, император Жуй-цзун, когда-то наставлял покойного императора, говоря: династия Чэн обращена лицом к югу Поднебесной[44]. Она не заключает союзов, не платит дани. Если государство окажется в опасности, генералы должны погибнуть на поле боя, а государь – умереть за алтари предков. На землях династии Си могут сложить головы сыновья императорской семьи, но дочери его не должны выходить замуж на чужбину во имя скрепления союза меж двумя народами.

Его голос окрасился легкой насмешкой:

– Сколько лет прошло после смерти Жуй-цзуна, а Чэн Юнь уже забыл заветы предков! Государству еще даже не грозит беда, генералы не погибли на поле боя, государь не умер за алтари, но дочь императорской семьи уже отправили к варварам, чтобы убедить тех в искренней готовности нашей страны заключить союз. И ни один сановник при дворе не высказал ни малейшего возражения! Видимо, благородным мужам совсем не стыдно прятаться за юбкой женщины, которой они пожертвовали во имя умиротворения Поднебесной.

Чэн Юй на мгновение опешила. Ей казалось, что Цзи Минфэн привел ее сюда, возможно, потому, что влюбился в нее и в конце концов решил похитить невесту. Теперь же она поняла, что ошиблась в отношении княжича Цзи, и ей стало стыдно.

– Оказывается, княжич стремился восстановить справедливость и хотел спасти меня из бездны страданий…

Слова Цзи Минфэна о нынешнем императоре и придворных имели свои основания, но она также понимала, что Чэн Юню пришлось сделать такой выбор, и не могла не вступиться за его величество:

– Мой старший брат всегда относился ко мне хорошо. Он отправил меня на чужбину не потому, что сам бездарен и может лишь прятаться за женской юбкой. Во время противостояния между Си и Вэй государь не пренебрегал делами управления, генералы не уклонялись от битв. В той сложной ситуации союз с Уносу действительно был необх…

Но Цзи Минфэн, казалось, совершенно не хотел слушать, как она оправдывает государя.

– Зачем искать для них отговорки? – резко бросил он, хмуря брови и глядя на нее с недоумением. – Выйти замуж за Миньда из Уносу ради мира – разве это то, чего ты хочешь? Так, что ли?

После этих слов в воздухе повисла тишина.

Вдали раздался крик ночной горной птицы, в кронах сосны прошелестел ветер. Чэн Юй поправила растрепавшиеся на ветру волосы и наконец заговорила:

– Я очень благодарна вам, княжич, за то, что вы так много обо мне думаете. – Она едва заметно улыбнулась. – Изначально я и правда… не горела желанием выйти замуж за иноземного принца. Кто захочет покинуть родную страну и уехать в неизвестные земли? – Княжна взглянула вдаль, на густую тьму у горизонта. – Но тогда мой старший брат спросил моего согласия, и я ответила «да». Раз я дала слово, то должна его сдержать.

Она спокойно предположила:

– Если княжич привез меня сюда, генерал Ли и остальные не смогут меня найти и наверняка доложат двору. Тогда старший брат заменит меня другой дочерью императорской семьи. – Чэн Юй тихо вздохнула. – Вы ведь понимаете, что правители никогда не откажутся от идеи скрепить союз двух народов браком? Во дворце более сотни принцесс – все они достойны жалости. Я не смогу спать спокойно, если кто-то пожертвует собой и пройдет по пути, по которому должна была пройти я. – Княжна безмятежно посмотрела на Цзи Минфэна. – Поэтому, княжич, лучше верните меня обратно.

В ручье журчала вода, чистый звук ласкал слух. Цзи Минфэн по-прежнему сидел, поджав ноги, но поднял правую руку, лежавшую рядом, и положил ее на колено, бесцельно перебирая что-то в ладони. Он молчал. Время от времени между пальцами пробивался синий свет. Чэн Юй присмотрелась и вдруг поняла, что в руках у него – нефритовая заколка с голубым драгоценным камнем, которая до этого украшала ее прическу.

Княжна на мгновение застыла.

И именно в этот момент Цзи Минфэн поднял на нее взгляд. На его лице ничего не отражалось.

– На самом деле я привез тебя сюда не из стремления к справедливости и не совсем ради тебя. Поэтому вернуть тебя обратно… невозможно.

Чэн Юй все еще пребывала в замешательстве, и нелепая мысль, посетившая ее при пробуждении, снова мелькнула в голове.

– Что? – спросила она.

Цзи Минфэн явно уловил изменение выражения ее лица. Он пристально посмотрел на нее:

– Ты с самого начала догадалась, А-Юй. Я привел тебя сюда, потому что люблю тебя и не хочу, чтобы ты вышла замуж в Уносу. Все эти разговоры о долге и благе для тебя – лишь потому, что я думал, будто так тебя будет проще убедить.

Он не отводил от Чэн Юй взгляда – взгляда внимательного и в то же время полного надежды. Очень слабой, но все же заметной надежды. Сколько противоречий таилось в этом взоре! Казалось, Цзи Минфэн, хотя и предполагал, что Чэн Юй уже поняла его истинные мысли, все же тайно желал ошибиться. Желал, чтобы она ничего не поняла, чтобы в миг осознания ее тронула сила его чувств и она захотела на них ответить.

Хотя бы на миг. Хотя бы чуть-чуть.

Он дал ей немало времени, но в конце концов разочаровался.

Она не казалась удивленной, лишь слегка опустила голову, словно не зная, что сказать. Или не желая говорить. Но разницы не было – в любом случае это означало, что его признание ее не тронуло.

– Нечего сказать, да? – Цзи Минфэн усмехнулся. Улыбка была легкой, мелькнувшей на мгновение, будто ему и правда было все равно. – Тогда я продолжу. Раз ты так решительно настроена на этот брак, а красивые слова тебя не трогают – остается лишь показать тебе нашу неприглядную действительность.

Его голос вконец заледенел. Последующие речи звучали так, будто он нарочно пытался вызвать страх:

– Я давно все спланировал. Выждал момент, когда Чжу Цзиня и Лянь Суна не окажется рядом, и привез тебя сюда. Вот мой замысел: держать тебя здесь, чтобы ты провела со мной остаток жизни. С того момента, как я тебя привез, у меня не было ни единой мысли отпустить тебя обратно.

Тишину под луной – холодной и безмолвной – нарушал лишь шелест ветра в лесу да журчание воды. Еще долго ни княжна, ни Цзи Минфэн не заговаривали.

Наконец Чэн Юй нахмурилась и сказала:

– Ты…

Казалось, она колебалась, но страха в ней не было. Словно она собиралась произнести нечто важное и теперь подбирала слова. Княжич Цзи понял, что она хочет сказать, и невольно сдвинул брови. Резко поднявшись с циновки, он почти грубо прервал ее раздумья:

– Не стоит ничего говорить. – Его тон был жестким. – Я знаю, что тебе нужно время, чтобы принять это положение дел, но скоро ты все поймешь. – Он посмотрел на нее сверху вниз и сказал с деланой небрежностью: – Раз ты готова выйти за Миньда, раз ты можешь принять даже такой варварский обычай, согласно которому вдову берет в жены родственник мужа, значит, выйти за меня тебе тоже не составит труда, верно?

Если уж с давних пор и доныне ему не суждено добиться ее взаимности честно – что ж, можно сыграть и роль захватчика.

Как он и ожидал, после этих слов ее лицо мгновенно побледнело.

В конце концов Цзи Минфэн не выдержал, закрыл глаза, повернулся к ней спиной и сказал:

– Уже поздно. Я пойду отдохну в бамбуковом домике впереди. Если устанешь – можешь присоединиться.

С этими словами он сделал шаг, намереваясь уйти.

Но на этот раз Чэн Юй быстро остановила его:

– Подожди.

Голос ее был негромким.

Он замедлил шаг, но не остановился.

Тогда она сказал громче:

– Братец княжич, подожди.

Услышав давно забытое обращение, он вздрогнул. Ноги его словно приросли к земле.

– Ты давно не называла меня так, – после долгой паузы тихо произнес Цзи Минфэн. – Но… – Он усмехнулся, и в его голосе вновь появилась холодность. – Если ты надеешься таким образом меня задобрить и переубедить, то стараешься зря.

Чэн Юй не обратила внимания на его насмешку и продолжала, словно размышляя вслух:

– Я не верю, что ты действительно намерен удерживать меня здесь против моей воли, как говоришь. Будь это так, ты – умный и терпеливый – нашел бы способ постепенно приучить меня к этому месту, чтобы я сама утратила желание его покинуть – как лягушку варят в потихоньку нагреваемой воде, чтобы она сама не заметила, как сварится. Тебе не пришлось бы так поспешно раскрывать свои истинные намерения.

Он не подтвердил, но и не опроверг ее слова, по-прежнему стоя к ней спиной.

– Тогда зачем, по-твоему, я это сделал?

Княжна ответила тихо:

– Хотя между нами было много недопонимания, я никогда не сомневалась, что княжич Личуаня – благородный и честный человек. Ты противоречишь сам себе, потому что в глубине души не желаешь обманывать меня. – Она выдержала паузу. – На самом деле это не мне нужно время, чтобы понять и принять это положение дел, а тебе. Моя воля на самом деле очень важна для тебя, не так ли?

Он словно окаменел. И не произнес ни слова.

Взгляд Чэн Юй был ясным и твердым. Не получив ответа, она продолжала:

– Возможно, я согласилась на брак, движимая порывом. Но чем ближе мы подходили к Уносу, тем яснее я осознавала, сколь велика моя ответственность. На самом деле я давно знала свою судьбу. Когда я полюбила… – Она запнулась, опустив имя. – Тогда я больше всего хотела вырваться из этих оков. Но когда поняла, что не могу, – не ощутила большого сожаления.

Ее лицо посерьезнело.

– Теперь, когда я знаю, что моя жертва может предотвратить войну, что каждый мой день в Уносу будет днем мира на границах Великой Си и остаток моей жизни драгоценен, я нахожу в этом утешение. Я готова отдать себя ради нашей страны.

Чэн Юй опустилась на колени и коснулась лбом земли.

– Поэтому я умоляю тебя, братец княжич, верни меня обратно.

Цзи Минфэн надолго застыл, но в конце концов повернулся. Всматриваясь в склонившуюся перед ним изящную фигуру Чэн Юй потемневшим взором, он хрипло произнес:

– Ты права. Твоя воля очень важна для меня. Но моя для тебя – ничто. Ни в прошлом, ни теперь для меня… в твоем сердце никогда не было места.

Княжна подняла голову и растерянно посмотрела на Цзи Минфэна. Его голос звучал так печально, а лицо выглядело таким уставшим, что она смутно поняла: когда он говорил о прошлом и настоящем, то имел в виду не только их знакомство в Личуане два года назад, а время куда как более давнее, уходящее в глухую вечность, полную неизмеримого одиночества. Поэтому так изменились его голос и выражение лица.

Цзи Минфэн присел на корточки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Его красивое лицо оставалось невозмутимым, но уголки глаз покраснели.

– Знаешь, ты действительно бессердечна.

Чэн Юй вдруг ощутила щемящую грусть. Глядя на его разочарованное лицо, покрасневшие глаза и сжатые губы, она невольно потянулась к нему и схватила за рукав.

– Я…

Она понимала, что он страдает, и хотела найти слова утешения, но не знала, что сказать. Казалось, теперь, когда она не может исполнить его желание, любые слова будут звучать жестоко. Но исполнить его желание она действительно не могла.

Цзи Минфэн опустил взгляд на ее руку, сжимающую его рукав, и через мгновение взял ее ладонь в свою.

Она не сопротивлялась.

Княжич Цзи смотрел на ее руку, моргнул – и вдруг из уголка его глаза скатилась слеза. Затем он поднес ее пальцы к своим губам и нежно поцеловал. Слеза упала на тыльную сторону ее ладони.

И вместе с этим Цзи Минфэн тихо произнес:

– Ты совершенно права. У меня никогда не получалось по-настоящему идти против твоей воли.

Его теплое дыхание коснулось ее руки.

Чэн Юй с грустью смотрела на Цзи Минфэна, безмолвно позволяя ему продолжать. Боль неразделенной любви она понимала куда лучше, чем кто-либо. Глядя на муки княжича, она словно видела в нем свое отражение, и сердце ее сжималось от сострадания.

В конце концов Цзи Минфэн согласился вернуть Чэн Юй обратно – казалось, он и правда не мог ей перечить. Однако позже, вспоминая его слова, девушка смутно ощущала, что в них сквозила печаль, слишком глубокая для всего лишь двух лет знакомства. На ум ей даже приходила невозможная мысль: раз Цзи Минфэн обрел бессмертие и больше не был простым смертным, не узнал ли он о своих прошлых жизнях? Может, в одном из воплощений между ними существовала какая-то связь? Но копаться в этом было бессмысленно, и, по правде говоря, не так уж ей любопытно было дознаться до правды, так что княжна оставила эти мысли.

Цзи Минфэн попросил провести вместе в этом мире еще несколько дней. По его словам, если вспоминать прошлое, они ни разу не могли просто побыть вместе, и он надеялся, что они проведут три дня вдвоем – чтобы у него остались хоть какие-то воспоминания. Это станет исполнением его желания. Так после ее ухода он не будет мучиться вечным сожалением.

Слова его переполняла печаль, а просьба показалась Чэн Юй не такой уж чрезмерной, поэтому княжна не нашла в себе сил отказать.

Но трех дней им не дали.

Уже на второй день появился Лянь Сун.

В этом мире стояла весна, теплый ветерок ласкал лицо, по небу плыли легкие облака.

Чэн Юй и Цзи Минфэн сидели у ручья с удочками. Когда рыба клюнула, княжич Цзи ловко ее подсек и поднял удочку – на крючке бился жирный карп. Чэн Юй ахнула от восторга, на лице ее расцвела давно забытая радостная улыбка. Она поспешила подставить бамбуковую корзинку.

В этот момент в воздухе сверкнула серебристая вспышка. Цзи Минфэн опомнился первым – он попытался оттащить Чэн Юй назад, но не успел обнять ее за талию, как белая тень промелькнула рядом, выхватив девушку у него из рук.

Чэн Юй лишь уловила легкий аромат белого агарового дерева, сладковатый и несущий ощущение прохлады. Ее обняли, потом оттолкнули и отпустили – все произошло в мгновение ока. Очнувшись, она обнаружила, что стоит, прислонившись к грушевому дереву вдали от ручья, в то время как на берегу в яростной схватке сошлись двое мужчин: в белом и в черном. Меч скрещивался с нефритовой флейтой – пусть флейта и не была оружием, каждый ее удар имел сокрушительную силу. И хотя мечнику в основном приходилось защищаться и отступать, он и сам не оставался в долгу: клинок его так и звенел, переполненный убийственной ци. За несколько мгновений спокойный живописный берег ручья превратился в место жестокого разрушительного сражения.

Чэн Юй на миг застыла, осознавая происходящее, затем не раздумывая подхватила подол платья и бросилась к дерущимся. Остановившись на безопасном расстоянии, она взволнованно крикнула:

– Прекратите! Хватит драться!

Услышав ее возглас, Цзи Минфэн нахмурился и первым убрал меч. Однако разъяренный третий принц остановился не сразу – серебристый свет, исходивший от его нефритовой флейты, тут же ударил Цзи Минфэна в грудь, когда тот открылся. Княжича отбросило на несколько шагов назад, и он вдруг выплюнул кровь.

Удар настиг Цзи Минфэна в момент, когда он перестал защищаться, – такой удар не назовешь честным, и это уже явно не соответствовало прекрасной манере ведения боя третьего принца. Лянь Сун тут же остановился и с расстояния в несколько чжанов уставился на Цзи Минфэна. Его высочество хмурился. От его строгого лица веяло холодом.

Чэн Юй, увидев, что княжич ранен, в испуге подбежала к нему, чтобы осмотреть раны. Затем она поняла: хотя тот и вытер губы рукавом, на них все еще оставались следы крови. Княжна задумалась, затем достала из рукава шелковый платок и протянула ему.

Дождавшись, когда Цзи Минфэн промокнет кровь с губ, Чэн Юй наконец обернулась к Лянь Суну. Немного помедлив, она спросила:

– Почему генерал сразу бросился в бой? Возможно, произошло какое-то недоразумение?

Лянь Сун, глядя на них, стоящих очень близко друг к другу, стиснул нефритовую флейту так, что побелели костяшки пальцев. Он сжал губы в тонкую линию и лишь спустя долгое время жестко ответил:

– Он осмелился похитить тебя. Разве он не должен заплатить за это?

В его голосе все еще слышался невысказанный гнев, который третий принц изо всех сил сдерживал, чтобы хоть как-то спокойно ответить на ее вопрос.

Чэн Юй онемела.

За время, которое они обменивались парой фраз, Цзи Минфэн наконец пришел в себя.

– Флейта Беззвучия, которую сотворила Шао Вань, – произнес он, глядя на белоснежную нефритовую флейту в руках Лянь Суна. – Я полагал, что даже если ты найдешь это место, то не сможешь войти. Не ожидал, что Шао Вань оставила тебе эту флейту. С ней ты действительно можешь проникнуть в любой связанный с ней мир. – Он искренне вздохнул. – Третий принц, как же я завидую твоей неизменной удаче.

Как ранее княжич и говорил Чэн Юй, это место действительно было маленьким миром, сотворенным на основе ее мира смертных. Однако он не сказал ей, что этот мир был создан богиней – предком демонов Шао Вань.

Двести десять тысяч лет назад Шао Вань, чтобы переселить беззащитный человеческий род, с помощью силы нирваны феникса открыла врата Жому, разделяющие восемь пустошей и бесчисленные миры смертных. До этого, помогая Богу-Отцу в сотворении мира, Шао Вань создала во многих смертных мирах маленькие миры – убежища для людей на случай угрозы уничтожения.

Эти миры были названы малыми мирами Солó.

После того как Шао Вань развоплотилась, а Цзу Ти принесла себя в жертву Хаосу, все малые миры Соло перешли под управление повелителя людей Ди Чжаоси. Лишь он один знал, как в них войти.

Цзи Минфэн – а точнее, Чжаоси – после спасения Чэн Юй из наводнения искал подходящий момент, чтобы забрать ее.

Когда появился третий принц, Чжу Цзинь, как повелитель людей и ожидал, действительно исчез, оставив лишь Яо Хуана, Цзы Ютаня и Ли Сян присматривать за госпожой. Для Чжаоси эти три цветочных духа не представляли угрозы. Сложность состояла в том, чтобы отвлечь Лянь Суна, который не сводил с Чэн Юй глаз.

К счастью, менее чем через два дня неожиданно появился наставник государства с Яньлань. Чжаоси спрятал девятнадцатую принцессу, отвлек Лянь Суна и, не теряя ни мгновения, доставил Чэн Юй в древнюю гробницу Южной Жань в Личуане.

Да, вход в малые миры Соло этого смертного мира находился именно в древнем гробу, где когда-то покоилось его бессмертное тело.

Чжаоси предполагал, что, обнаружив исчезновение Чэн Юй, третий принц, с его способностями, скорее всего, сможет найти гробницу Южной Жань. Но что с того? К тому времени он уже провел бы Чэн Юй в малый мир.

Он и не думал, что Лянь Сун сможет войти вслед за ними.

Но бог воды… действительно был любимцем Небес. Судьба благоволила третьему принцу, в любое время ему сопутствовала удача. А сам Чжаоси, казалось, всегда проигрывал ему именно из-за судьбы и удачи. Проигрывал потому, что так было предначертано.

Это осознание вызвало в сердце Чжаоси бурю. Он не сдержался и снова выплюнул кровь.

Чэн Юй тут же поддержала его и с беспокойством спросила:

– Ты в порядке?

Ее встревоженное выражение лица и заботливый голос не выходили за рамки приличий, но этого было достаточно, чтобы красивое лицо бесстрастного бога воды, напротив, еще сильнее исказилось от ярости.

И видеть его ярость было… занятно. На сердце Чжаоси, которое еще мгновение назад переполняли горечь и негодование, внезапно полегчало. Он приподнял бровь и, словно нарочно задевая больное место, обратился к третьему принцу:

– Раз его высочество появился здесь, значит, вы уже нашли пропавшую принцессу Яньлань и наконец успокоились. Неужели теперь у вас появилось время и настроение заодно поискать А-Юй?

– Заткнись.

Бог воды посмотрел прямо на него, в его голосе трещали северные льды.

Чжаоси хорошо помнил, как этот высокомерный и хитрый юнец выводил его из себя в лесу Даюань. Теперь, когда ему удалось так взбесить третьего принца, что тот утратил самообладание, он, конечно же, не собирался молчать.

Будто внезапно что-то вспомнив, Чжаоси, легко постукивая указательным пальцем по лбу, продолжил:

– Ах да, я чуть не забыл. Разве ты не обещал мне в лесу Даюань месяц назад, что, если я расскажу тебе о местонахождении госпожи, ты никогда больше не появишься перед А-Юй? Кажется, ты не сдержал свое слово.

Чжаоси злил его намеренно. Когда до Лянь Суна дошел смысл его слов, выражение его лица изменилось. Рука, сжимавшая нефритовую флейту, напряглась – на некогда белоснежной коже теперь отчетливо проступили вены.

– Не испытывай мое терпение, Чжаоси, – прозвучал его низкий голос, тихий и угрожающий. Гнев молодого бога был почти осязаемым: теплый весенний ветерок резко похолодел. – Ты сам прекрасно знаешь, насколько ценны были для меня твои слова в тот день. Как ты смеешь теперь обвинять меня в том, что я нарушил обещание?

Повелитель людей слегка удивился, на его лице промелькнуло множество выражений, прежде чем он без намека на теплоту усмехнулся:

– Действительно, тебя нельзя недооценивать.

Но третий принц уже о нем позабыл. Повернувшись к Чэн Юй, он больше не отводил от нее взгляда. Лянь Сун протянул руку, не занятую нефритовой флейтой. Его голос стал неизмеримо мягче, чем мгновение назад.

– Пойдем со мной, – сказал он. Тот, кто никогда не утруждал себя объяснениями, сегодня неожиданно добавил: – То, о чем он говорил… когда выйдем из этого мира, я все тебе объясню.

Чжаоси усмехнулся и язвительно фыркнул.

Но Чэн Юй не реагировала. Она молча стояла на месте, опустив голову, словно погруженная в свои мысли.

Молодой бог сделал шаг вперед и снова позвал:

– А-Юй.

Только тогда княжна словно очнулась. Легкий ветерок донес до них лепесток грушевого цветка, и взгляд Чэн Юй, проследив за его полетом, остановился на подоле ее одежд. Помолчав, она тихо, но настойчиво сказала Лянь Суну:

– Генерал, давайте поговорим.

Чжаоси пришлось удалиться.

Когда Чэн Юй попросила его оставить их наедине, тот с готовностью согласился, но нарочно снова кашлянул пару раз, выплюнув кровь. Чэн Юй не заподозрила его в уловке и, обеспокоенная, сказала Лянь Суну подождать. Она поддерживала Чжаоси всю дорогу до бамбукового домика и только потом вернулась к ручью.

Пока Чжаоси разыгрывал представление, Лянь Сун лишь холодно наблюдал за его обманом, не вмешиваясь. Но когда он увидел, как Чэн Юй и этот негодяй уходят вместе, его лицо потемнело. Когда Чэн Юй вернулась, он резко спросил:

– На самом деле ты ушла с ним по своей воле, да?

Княжна только что остановилась в нескольких шагах от него. Услышав вопрос, она удивленно подняла голову. Ее взгляд дрогнул, прежде чем она ответила вопросом на вопрос:

– А если по своей воле? А если и не по своей, то что?

Чэн Юй знала, что Лянь Сун в ярости. Но до этого он злился только на Цзи Минфэна – за то, что тот увел ее. Теперь же казалось, что он зол и на нее. Когда он задал вопрос, она поняла причину, но не нашла для нее никаких оснований и потому не собиралась отвечать всерьез.

Ее уклончивый ответ, похоже, разозлил третьего принца еще больше. Но он сдерживался. Его высочество хмуро смотрел на нее несколько мгновений, прежде чем шагнуть вперед.

– Но разве ты не… любишь меня? – спросил Лянь Сун, словно действительно не понимая. – Почему тогда ушла с ним?

Чэн Юй замерла и некоторое время молчала.

– Так ты знаешь, – наконец равнодушно промолвила она.

Ее не удивило, что Лянь Сун узнал о ее чувствах. Она никогда их не скрывала: Сяо Хуа знала, Цзи Минфэн знал, даже для Тянь Бу они не были секретом. Но то, что он заговорил об этом прямо, застало ее врасплох. Впрочем, ни стыда, ни смущения княжна не испытывала.

Молодому богу явно не понравилось, как пренебрежительно она отозвалась.

– Ты не ответила на мой вопрос, А-Юй.

Он сделал еще один шаг вперед.

Расстояние между ними слишком сократилось. Чэн Юй незаметно отступила, предпочтя не заметить, как нахмурился при этом Лянь Сун. Она не собиралась отвечать на его вопрос – слишком хорошо понимала, к чему приведет игра по его правилам. А сегодня ей действительно хотелось спокойно обсудить важные дела.

– Давай сначала поговорим о другом, – после паузы сказала она. – В ту ночь сестра Тянь Бу пришла ко мне и сказала, что у тебя есть надежный план, как безопасно увезти меня так, чтобы двор отказался нас преследовать. – Она подняла глаза. – Могу я узнать, что это за план?

На лице третьего принца промелькнуло удивление, словно он не понимал, почему она вдруг заговорила об этом. Но он быстро взял себя в руки, скрыв не только удивление, но и последовавшее за ним любопытство.

– В пустыне Багровой луны снова случится большой потоп, – честно ответил он.

Чэн Юй мгновенно поняла:

– На этот раз мне не повезет выжить, да?

Не дожидаясь ответа, она четко, шаг за шагом, изложила его план:

– Весть о моей гибели в наводнении быстро долетит до двора. Когда княжна, отправляющаяся для заключения брачного союза, погибает по дороге, вся страна облачается в траур. Уносу, желая сохранить отношения с Великой Си, не станут, воспользовавшись нашей бедой, требовать вместо меня девятнадцатую принцессу-калеку. И тогда уже старший брат будет решать, кого отправить вместо меня в Уносу для брака с принцем Миньда.

Она тихо восхитилась:

– Действительно хороший план. – Затем княжна вздохнула. – Выходит, генерал и правда мог спасти и девятнадцатую принцессу, и меня.

Тонкие губы Лянь Суна дрогнули, но в итоге он ничего не сказал. Лишь в его глазах, казалось, таилась боль.

Но Чэн Юй решила, что ей показалось. Ей пришла в голову безумная мысль: раз она говорит правду, он просто не может ничего возразить. Однако она завела этот разговор не для того, чтобы ворошить прошлое, – ей не хотелось видеть его угрызения совести или раскаяние.

– Я не жалуюсь, что поначалу вы не хотели мне помогать, – тихо объяснила княжна. Затем беззвучно улыбнулась. – Даже если бы вы тогда предложили такое решение, я бы не приняла его. Раз я сама согласилась на этот брак, у меня не хватило бы наглости спокойно отправить на заклание другую девушку. Сегодня я задала вопрос лишь из любопытства.

Молодой бог пристально посмотрел на нее:

– Из любопытства?

Его янтарные глаза напоминали отступающий при закате прилив. Все прежние чувства исчезли вместе с отхлынувшей водой, и лишь печаль осталась на поверхности спокойного моря.

– Любовь между человеком и богом запрещена законами Девяти небесных сфер, – вдруг произнес он хрипловатым голосом, в котором слышалась легкая насмешка над самим собой. – Конечно, я не из тех богов, что слепо следуют правилам. Но когда дело касается нас с тобой… я вынужден учитывать многое.

Чэн Юй подняла на него непонимающий взгляд. Смысл его слов до нее не доходил.

– Моя жизнь бесконечно длинна. – Третий принц смотрел на ее растерянное лицо, и в уголках его губ дрогнула улыбка, словно ее недоумение казалось ему трогательным. – Но ты смертная. Даже если проживешь долго, для этого мира ты лишь миг, сотня лет. А сто лет… для меня слишком мало. Я хочу не мимолетной радости, я хочу вечность с тобой. Однако для этого у нас только два пути. – Его голос звучал тихо, но каждое слово отпечатывалось в ее сознании. – Либо я помогу тебе стать бессмертной, и тогда мы, сбежав с Небес, будем скитаться по свету. Либо ты останешься человеком, но после смерти не станешь пить воду Реки Забвения. В каждой жизни ты будешь ждать, пока я найду тебя.

Глаза Чэн Юй, круглые, как абрикосы, медленно расширились еще сильнее.

Взгляд молодого бога рассредоточился. Он будто бы смотрел куда-то за пределы малого мира Соло.

– Для меня нет разницы, что выбирать. Но тебе… оба пути причинят множество страданий. Ты не представляешь, каково смертному стать бессмертным. И если не пить воду Забвения, идти против воли Небес, вручив свою судьбу мне… Ты не представляешь, какая кара на тебя обрушится, когда я не смогу тебя защитить. Оба пути трудны.

Лянь Сун прижал пальцы к виску, словно внезапно ощутив невыносимую усталость.

– Тогда я думал, что ты видишь во мне лишь старшего брата. Если твои чувства ко мне только родственные, я не мог, думая лишь о себе, увлечь тебя на этот путь страданий. Поэтому я решил уйти из твоей жизни и не вмешиваться в твою судьбу.

– Так вот в чем дело… – прошептала Чэн Юй.

– Так должно было быть. – Лянь Сун закрыл глаза. – Даже теперь я считаю, что поступил разумно. Но Хуа Фэйу сказала мне, что ты… что ты любишь меня. Когда я услышал, что ты тоже любишь меня… – Его голос охрип, а в улыбке смешались удовольствие и сожаление. – Я забыл обо всем.

Он снова шагнул вперед, его пронзительный взгляд проникал в самую душу.

– Ты тоже любишь меня. Поэтому я посмел надеяться… что ты согласишься стать бессмертной ради меня.

На памяти княжны Лянь Сун никогда не говорил с ней так долго и так откровенно. Она на мгновение потеряла дар речи, в голове все перепуталось. В конце концов необъяснимая радость начала медленно подниматься в ее груди, как огромный разноцветный пузырь, прекрасный и хрупкий. Но чем больше и прекраснее он становился, тем очевиднее было, что он вот-вот лопнет.

И в этот момент растерянности и подсознательного ожидания худшего она вдруг вспомнила слова молодого лекаря Ли, которые привели ее в чувство.

– Я не сильна в делах любви, – ответила она Лянь Суну невпопад. – Но когда-то, чтобы помочь Сяо-Хуа, я прочла несколько легкомысленных книжек. В одной из них рассказывалось об ученом, который во время весенней прогулки с первого взгляда влюбился в дочь чиновника. Он чах от любви, но девушка происходила из знатной семьи, а он был беден – пропасть между ними оказалась слишком велика. Ученый понимал, что у них с той девушкой ничего не выйдет, и слег от переживаний. А когда выздоровел, то оставил мечты о знатной невесте и женился на дочери деревенского учителя. Ту девушку звали А-Сю, она была простая, но умела читать и писать, отличалась добродетелью. Их брак оказался счастливым. Мой друг, молодой лекарь Ли, знаток сердечных дел, говорил, что чувства ученого к знатной девушке возникли лишь оттого, что он соблазнился ее красотой. Именно поэтому он смог трезво оценить ситуацию и выбрать дочь учителя. Будь это настоящая любовь – он перелез бы через стены, как Чжун-цзы, лишь бы попытаться быть с возлюбленной. Потому что, когда любишь по-настоящему, готов на все.

Рассказывая эту историю, Чэн Юй не смотрела на Лянь Суна, ее взгляд был прикован к грушевому дереву на другом берегу ручья. Закончив, она наконец повернула лицо к молодому богу.

– Я слышала о безрассудных поступках третьего братца Ляня.

Она снова назвала его братцем Лянем, но на этот раз его это не обрадовало. Он сразу понял, к чему она ведет.

– Когда пала Сковывающая пагода, – продолжала Чэн Юй, – ты, зная, что боги не могут переродиться, без колебаний отдал половину совершенствования ради Чан И, чтобы добиться для нее следующей жизни. Но когда дело касается меня… как ты сам сказал, ты в силах сдержать себя.

Слова Чэн Юй звучали как упрек, но произнесла их она ровно, без тени обиды. Осознав, что ее можно неверно понять, она сжала губы и серьезно пояснила:

– Я не жалуюсь и не чувствую себя обделенной. Успокоение мне принесло уже то, что братец Лянь поделился своими истинными мыслями, и то, что так много думал обо мне.

Когда княжна снова начала называть его братцем, расстояние между ними словно опять сократилось. Ее взгляд больше не был отстраненно-холодным, в нем вновь появилась почти детская искренность. Она подняла глаза:

– Я говорю это, чтобы ты сам понял свои истинные чувства. Я действительно тебе нравлюсь, но любишь ты Чан И. Поэтому я не могу стать бессмертной ради тебя.

В ее прозрачных глазах мелькнуло что-то – может, печаль, а может, и нет. Ведь голос ее звучал так твердо, будто она и не думала ни о чем грустить.

Лянь Сун неотрывно смотрел в глаза Чэн Юй, вновь обретшие теплоту и мягкость. Он всегда любил эту ее сторону, но сейчас предпочел бы, чтобы она говорила с ним холодно и обиженно, как раньше, – ведь слова, сказанные в гневе, никогда не бывают искренними.

В груди у него болезненно заныло. Нахмурившись, третий принц долго смотрел на Чэн Юй, а потом медленно спросил:

– Ты считаешь, что понимаешь мои истинные чувства лучше, чем я сам?

Она улыбнулась:

– Разве не говорят, что со стороны виднее?

Эта спокойная улыбка вонзилась в его сердце, как острый нож. Его высочество не стал спорить, лишь произнес:

– Правда?

Чэн Юй кивнула и, подумав, добавила:

– Признаю, в прошлый раз я еще злилась и наговорила много необдуманного. Но теперь я действительно все переосмыслила. Я не та, кого любит братец Лянь, а месяцы, что мы провели вместе, – лишь мгновение в твоей долгой жизни. Нам… действительно нет смысла цепляться за него. – Она слабо улыбнулась. – Даже если мы нравились друг к другу, это не такая уж глубокая привязанность. Забудь меня. – И, помедлив, закончила: – Ты скоро забудешь. Это нетрудно.

– А ты? – вдруг спросил он.

– Что?

Сегодня его вопросы сыпались один за другим, будто Лянь Сун всерьез искал у нее ответы.

– Ты считаешь, что наши чувства неглубоки и что ты тоже скоро меня забудешь, да?

– Я… – Чэн Юй запнулась. В конце концов она не стала отрицать, лишь поспешно сменила тему, бросив взгляд на бамбуковый домик вдали. – Княжич Цзи скоро вернет меня обратно. Когда это случится, братец Лянь, тебе стоит поспешить ко двору с докладом. Мы оба должны вновь начать следовать своей судьбе – это единственно правильный путь.

Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь журчанием ручья.

Чэн Юй убрала прядь волос со лба и переспросила:

– Ты ведь дашь мне слово?

Он долго смотрел на нее, прежде чем ответить:

– Да. Я даю слово.

Она кивнула:

– Тогда я…

Княжна собиралась сказать «тогда я пойду», чтобы закончить этот долгий, изматывающий и грустный разговор, но Лянь Сун ее перебил:

– Подожди.

Она замерла, с недоумением глядя на него.

Он поднял руку, и легкий ветерок донес с того берега лепестки грушевых цветов, будто снег. В этом цветочном дожде весенний ветер, словно понимая его намерения, опустил один цветок ему на ладонь.

Рука третьего принца, соперничающая белизной с нефритом, слегка повернулась – и вместо цветка на ладони лежала заколка из белого нефрита.

Он снова подошел, встал почти вплотную, левой рукой коснулся плеча Чэн Юй, а правой вставил заколку в ее прическу. Его низкий, обдающий приятной прохладой голос прозвучал у самого уха:

– Ты потеряла заколку.

Сердце Чэн Юй быстро забилось. В этом мире действительно никто не мог сравниться с Лянь Суном в изысканности манер и обаянии. Даже простой жест, обычные слова влюбляли в этого мужчину вновь и вновь. Чэн Юй поняла, что солгала: он, может, и забудет ее быстро, но она не забудет его никогда. До самой смерти она не сможет стереть его из памяти. Просто им не предначертано быть вместе. Просто у них нет будущего.

Лянь Сун дотронулся до ее виска, затем скользнул пальцами ко лбу и, наконец, к уголку глаза.

Будто хотел в последний раз стереть ее слезинку.

Но на этот раз Чэн Юй держалась стойко – даже в момент прощания глаза оставались сухими, лишь чуть покрасневшими.

Он коснулся пальцами уголка ее глаза, помедлил. Затем отступил и тихо сказал:

– Я ухожу.

Чэн Юй подавила ноющую боль в груди и кивнула с невозмутимым лицом.

– Да.

Она проводила взглядом удаляющуюся фигуру Лянь Суна и подумала, что после этого расставания они, вероятно, и впрямь больше никогда не увидятся.

Но это был лучший исход, такое решение пойдет всем на пользу.

Княжна ненадолго прикрыла глаза, затем развернулась и без колебаний направилась к бамбуковому домику.