После той ночи великого потопа погода в пустыне Багровой луны стала непредсказуемой: то палящее солнце, то ураганы с ливнями, а в последние дни и вовсе повалил снег.

Караван разбил лагерь в небольшом оазисе. Чэн Юй, закутавшись в накидку из гусино-желтого атласа с вышитыми цветочными узорами и лисьим воротником, стояла на песчаном холме и глядела вдаль.

Неподалеку Чжаоси неотрывно смотрел на нее. Так же когда-то он молча не сводил взгляда со спины богини Цзу Ти.

Сцена была до боли схожа с той, что происходила более двухсот тысяч лет назад, и на мгновение ему показалось, будто он потерялся во времени.

Княжна Хунъюй, которую любил Цзи Минфэн, и богиня Цзу Ти, которую Чжаоси хранил в сердце все эти годы, сильно отличались по характеру. Чэн Юй была бойкой и очаровательной, тогда как Цзу Ти – величественной и холодной. Единственное, что их объединяло, – это чистота во взгляде, которую не смогли запятнать мирские соблазны. Но сейчас ее одинокий силуэт на вершине холма странным образом слился в его сознании с образом богини, стоящей среди нетронутых земель. Его сердце сжалось.

В этот момент рядом раздался голос:

– Княжна все больше и больше походит на нашу госпожу, не правда ли?

Чжаоси обернулся и слегка нахмурился. Перед ним стоял Инь Линь, с которым они никогда не ладили. Снизойдя в мир смертных, он взял имя «Чжу Цзинь».

Скользнув взглядом по его лицу, главный божественный посланник равнодушно заметил:

– Я знаю, о чем ты думаешь.

Чжаоси усмехнулся:

– Да ну?

Чжу Цзинь надолго замолчал, глядя вдаль.

– Ты годами страдал от безответной любви к госпоже и страстно желал ею завладеть. Но как только она вернется на свое место, у тебя не останется ни единого шанса. Конечно, ты не хочешь, чтобы это случилось, верно?

Ди Чжаоси напрягся, но тут же взял себя в руки и спокойно ответил:

– Если ты упрекаешь меня за то, что я спас госпожу во время потопа, то знай: я понятия не имел, что это испытание, посланное свыше для того, чтобы госпожа постигла истинный Путь и вернулась. – Он сделал паузу. – Я не нарочно разрушил этот замысел. Как и ты, я посланник госпожи, я предан ей всем сердцем. Раз госпожа желает вернуться на свое место, я, разумеется, готов приложить все силы, чтобы помочь ей.

Но Чжу Цзинь не был ни простодушным Шуан Хэ, ни мягкосердечным Сюэ И. Он всегда отличался проницательностью, его было нелегко обмануть. Эта речь не произвела на него никакого впечатления. На его лице появилось понимающее выражение, уголки губ изогнулись в насмешке.

– Разве ты знаешь, что значит быть божественным посланником? Его единственное предназначение – служить своему господину. Желание господина – закон для слуги. Госпожа велела тебе терпеливо ждать в мире смертных, чтобы, когда она вернется, ты мог вместе со мной позаботиться о ней. Но ты прождал лишь тридцать тысяч лет и, движимый личными желаниями, самовольно вошел в круг перерождений. – Чжу Цзинь усмехнулся. – К счастью, я и без тебя успешно помог госпоже переродиться шестнадцать раз. Чжаоси, ты утратил мое доверие. Говоришь, поможешь осуществить желание госпожи? Я не верю ни единому твоему слову.

Ди Чжаоси помолчал, затем его голос похолодел:

– Если не веришь, зачем тогда пришел?

Чжу Цзинь перестал улыбаться и посмотрел на Чэн Юй, стоявшую в отдалении. Через мгновение он твердо произнес:

– Это последнее перерождение и последнее испытание госпожи. Пройдя его, она вернется на полагающееся ей место. Княжна должна выйти замуж в Уносу, должна испить всю горечь этого мира до дна и завершить свое земное странствие. Ничто и никто не помешает госпоже. Если бог встанет на пути, я убью бога. Если будда встанет на пути, я убью будду! – Он пристально посмотрел в глаза Чжаоси, взгляд его был жесток, в его глубине стыла мрачная решимость. – Ты меня понял?

Вскоре после ухода Чжу Цзиня княжна спустилась с песчаного холма, но Чжаоси остался на месте.

Он не стал опровергать предположения Чжу Цзиня и молча принял к сведению последнее угрожающее предостережение не потому, что не смел с ним спорить. Ему просто не хотелось притворяться. В конце концов, Чжу Цзинь угадал.

Однако, подумал Чжаоси, ему стоило приберечь угрозы для другого бессмертного. Чжу Цзинь, видимо, еще не знал, что все эти дни госпожу искал Лянь Сун. Впрочем, это и понятно. Главный посланник, в отличие от Чжаоси, не так хорошо осведомлен об их взаимоотношениях и не так внимательно следил за каждым шагом бога воды. И потому просчитался.

Испытанию помешает не он, а бог воды. Вернее, не только он, но и бог воды.

Спасая Чэн Юй во время потопа, Чжаоси действительно хотел сразу увести ее. Чтобы избежать преследования, он скрыл их следы и заточил четырех духов земли из пустыни Багровой луны, чтобы те хранили тайну. Но Чжу Цзинь оказался рядом и быстро их обнаружил. Чжаоси не мог увести княжну из-под носа у Инь Линя. Так что он собирался выждать момент в пути, но случайно узнал из водного зеркала, что Лянь Сун тоже ищет Чэн Юй. Поразмыслив, повелитель людей решил, что это, возможно, и есть нужный шанс.

Чжаоси не следил за богом воды постоянно, поэтому не ведал, почему Лянь Сун нарушил клятву и отправился на поиски. Вероятно, он узнал о ее исчезновении во время потопа. И это оказалось для него нестерпимо. Это было единственным разумным объяснением.

Свистела вьюга. Чжаоси опустил взгляд, в руке его появилось зеркало. В отражении он увидел бога воды в белых одеждах, который шаг за шагом прочесывал пустыню, торопясь найти Чэн Юй. Внезапно он вспомнил один вечер много лет назад, когда богиня Цзу Ти у горного водопада рассказывала ему о своем вещем сне.

Впервые ее голос дрожал от чувств. Не из-за него. Она сказала: «Я видела величественные дворцы и оживленные улицы. Видела бескрайние пустыни и далекие гиблые земли… И видела его – ради меня пересекшего эти горы и реки. Беспокойного, смятенного, ищущего… И вот однажды ночью он нашел меня и сказал, что любит».

«Этот сон, – холодно подумал Чжаоси, – теперь стал явью».

Бог воды, лишенный помощи духов земли, день за днем устало брел по гиблой пустыне, где после потопа никого не осталось, напрасно и тревожно разыскивая пропавшую княжну.

Тогда не ведавшая чувств и желаний богиня Цзу Ти плакала, увидев его во сне. Тогда она не знала причину, но теперь все иначе. И теперь, понимая, что Лянь Сун ищет ее лишь из жалости, из-за того, что потерять ее для него «нестерпимо», прольет ли она слезы? Чжаоси сжал губы. Нет, не прольет.

Он снова посмотрел в водное зеркало. Лянь Сун, перевернувший пустыню Багровой луны вверх дном, неотвратимо приближался – в зеркале он стоял как раз на том месте, где они были позавчера.

Но Чжаоси не собирался предупреждать Чжу Цзиня. Если верить Яо Хуану, третий принц, возможно, знал Чжу Цзиня в лицо. А значит, когда бог воды появится, чтобы не раскрыть личность госпожи, Чжу Цзинь предпочтет временно спрятаться. И это будет прекрасный момент для Чжаоси, чтобы забрать ее.

Повелитель людей бесстрастно спрятал зеркало в рукав. Опустив взгляд, он увидел внизу одинокую желтую фигурку, бредущую к оазису. Он замер на мгновение, затем неожиданно вытянул руку вперед и, воспользовавшись легким обманом зрения, накрыл девичий силуэт ладонью, словно ловя тень. А затем осторожно, но крепко сжал.

Чжаоси не ошибся в своих предположениях. Лянь Сун действительно настиг их очень быстро, уже на следующий вечер, даже раньше, чем он ожидал.

Снегопад прекратился, и закатное солнце, словно размытый круг, висело на краю неба, безмолвно освещая бескрайнюю пустыню, припорошенную тонким слоем снега. Обезображенные потопом корни огромных деревьев торчали из снежного покрова, отчего пустыня казалась еще более мрачной и безжизненной.

Небо было белым, земля – тоже. Чэн Юй, сидя боком между двумя горбами белого верблюда, дремала под мерное позвякивание колокольчиков.

Но караван вдруг остановился.

Она открыла глаза, подняла руку, чтобы откинуть капюшон, закрывавший обзор, и замерла. На ее бледном, как снег, лице постепенно проявилось удивление – так медленно и красиво расцветает цветок. Однако, когда удивление достигло пика, с ее лица исчезли все чувства.

Чэн Юй опустила руку и все с тем же отсутствующим выражением на лице скользнула взглядом по белому силуэту, преградившему путь каравану. И отвернулась.

«Он здесь, конечно, по приказу императора», – спокойно подумала она. Должно быть, нужно передать что-то отряду сопровождения. Он точно пришел не ради нее.

Княжна снова натянула капюшон, скрыв половину лица.

В этом мире снега и льда все в караване были укутаны в теплые одежды – лишь неожиданно появившийся молодой мужчина выделялся неподходящим тонким белым одеянием. Он явно прошел долгий путь, эти тяготы оставили на нем отпечаток. На его лице читалась усталость, но это не умаляло его возвышенной, почти божественной красоты. Он по-прежнему напоминал нефритовое дерево – изящное, благородное и исполненное достоинства.

Генерал Ли, ответственный за сопровождение невесты, первым узнал великого генерала, сокровище их страны, и немедленно склонился в поклоне вместе со всеми. Однако Лянь Сун даже не взглянул на них – его взгляд был прикован к Чэн Юй, неподвижно сидевшей между горбами верблюда.

– Уйдите, – тихо приказал он после долгой паузы. – Мне нужно поговорить с княжной наедине.

Люди удалились, и только тогда Лянь Сун медленно подошел к белому верблюду Чэн Юй.

Чувствуя сдерживаемую мощь молодого бога, разумное животное тут же покорно опустилось на колени.

Чэн Юй не слышала приказа Лянь Суна. Ее удивило то, что все вдруг оставили их вдвоем. Движение верблюда вернуло ее к действительности, и она осознала, что ее уже сжали за руку. Легкий рывок – и она оказалась в объятиях мужчины.

Белый верблюд послушно стоял на коленях рядом, а ее обняли так крепко, что это граничило с болью. Но Чэн Юй не сопротивлялась. Она размышляла: что он делает?

– Я так долго искал тебя, А-Юй, – наконец заговорил Лянь Сун. Его голос, тихий и хриплый от усталости, звучал неожиданно мягко. Настолько мягко, что это ее смутило.

Вероятно, он слишком много времени провел на холоде, поэтому и объятия его морозили. Сердце Чэн Юй тоже походило на кусок льда. Его не согревали сомкнувшиеся вокруг нее руки. Княжна молчала.

Только когда он заметил ее неестественную безучастность и ослабил хватку, она выскользнула из его рук и, опустив глаза, спокойно произнесла:

– Генерал прибыл потому, что мой император-брат, услышав о наводнении, беспокоился за меня и послал вас меня найти, верно? – Это было единственное разумное объяснение его внезапному появлению. – Как видите, со мной все в порядке. Караван следует в Уносу по первоначальному плану. Интересы государства не будут нарушены. Пожалуйста, передайте императору, что я в безопасности.

Холодное солнце на горизонте медленно опускалось на запад. Слой за слоем мир окутывала сумеречная дымка.

Услышав ее спокойные и отстраненные слова, Лянь Сун не сразу ответил. Он выждал, пока Чэн Юй, потеряв терпение, не поднимет на него вопрошающий взгляд, и тогда тихо сказал:

– Я искал тебя не по приказу императора. Я сам хотел найти тебя, чего бы мне это ни стоило. – Воспользовавшись ее потрясением, он сделал шаг вперед и снова взял ее за руку. – Ты хочешь спросить – почему? – Не дав ей кивнуть или покачать головой, он, глядя ей прямо в глаза, произнес: – Потому что я люблю тебя и не позволю тебе выйти замуж в Уносу.

Княжна замерла, а через мгновение ее глаза медленно расширились.

Лянь Сунь знал Чэн Юй.

Когда ей причиняют боль, она привычно оборачивается шипами, чтобы защитить себя. Но как бы она ни стремилась его оттолкнуть, как бы холодно ни вела себя внешне, ее сердце оставалось мягким и искренним. Ее всегда было легко успокоить.

Пока третий принц искал ее, то тысячу раз представлял их встречу. Он ожидал, что она может встретить его холодно, и знал, как поступить. Стоило лишь показать ей свою искренность – и она уберет свои шипы. Может, не бросится ему в объятия, как в его снах, но точно простит. Возможно, еще немного пообижается, но потом непременно мягко прислонится к нему, и все будет хорошо. Так он думал.

Гордый бог воды, слишком избалованный этим миром, небожитель, самомнение которого было выгравировано на костях, даже не допускал мысли, что в этот раз он может ошибаться насчет своей возлюбленной.

Лишь теперь, не увидев ни малейшей тени радости на ее лице, Лянь Сун осознал, что его суждение неверно. В груди зародилось тревожное ощущение того, что он теряет управление над ситуацией. Сердце сжалось.

И тогда Чэн Юй наконец заговорила.

– Любите меня? – пробормотала она, словно размышляя вслух. Она ненадолго задумалась, на ее лице появилась небрежная улыбка. Княжна покачала головой. – Возможно, вы и правда испытываете ко мне что-то. Но лишь чуть-чуть. – Подняв на него взгляд, она добавила уже без улыбки; в ее чистых, как вода, глазах отсутствовала и печаль, и радость: – Ведь вы сами говорили, что выйти замуж за принца Миньда или кого-то еще – это моя судьба и вы не станете вмешиваться. Разве не так?

Лянь Сун вздрогнул.

– Потому мне непонятно, – продолжила Чэн Юй, – почему, услышав о моей свадьбе по возвращении в Пинъань, генерал не проявил ни капли чувств, а теперь вдруг явился сюда с такими признаниями.

Взглянуть в ее круглые глаза, как и всегда, было отрадно – словно окунуться в чистый источник. Вот только теперь воды этого источника застыли.

Третий принц не мог объяснить все причины так быстро. Но как она узнала те его слова, что он выдавил из себя против воли, и почему пропасть недопонимания между ними так резко углубилась, до него дошло в одно мгновение.

– Эти слова тебе передал Цзи Минфэн, верно?

Она отвела взгляд. Наступила ночь, пришло время разбивать лагерь. К счастью, неподалеку располагался небольшой оазис. Генерал Ли отдавал приказы солдатам устанавливать палатки и разводить костры. Цзи Минфэн тоже стоял там, но в стороне от суеты, лицом к ним – казалось, он наблюдал за княжной.

Чэн Юй снова опустила глаза и покачала головой.

– Никто мне ничего не передавал. Я видела сама. Когда стало известно о моей свадьбе, генерал не выказал ни капли сожаления. Сяо-Хуа, не желая отпускать меня, хотела просить вашей помощи, но вы даже не удостоили ее встречи.

Она замолчала, затем неожиданно усмехнулась:

– Конечно, мне на замену пришлось бы отправить девятнадцатую принцессу – только так можно было бы угодить Уносу. А девятнадцатая принцесса – ваша драгоценность. Вы никогда не отослали бы ее на чужбину. Раз заменить меня было некем, ваш отказ встретиться с Сяо-Хуа вполне объясним.

Если бы им больше не суждено было встретиться, эти слова так и остались бы невысказанными. Его жестокость причинила ей боль. Обидела. Даже месяца не хватило, чтобы залечить эти раны. Чэн Юй изо всех сил старалась сохранять спокойствие, но боль еще не утихла, и в словах проскальзывала горечь.

Почувствовав это, она резко замолчала, и ее голос вновь стал ровным и безжизненным, как вода в старом колодце:

– Вы уже выбрали между мной и девятнадцатой принцессой. И теперь я не понимаю, что означает ваше появление.

Чем спокойнее княжна говорила, тем больнее кололи ее слова. Договорив, она опустила глаза и потому не увидела муки на лице Лянь Суна. Лишь через долгое время он наконец заговорил:

– Ты утверждаешь, что я выбрал… Да, я действительно сделал выбор, о котором теперь бесконечно сожалею. Но этот выбор не имел ничего общего с Яньлань. А-Юй, тебе не нужно так беспокоиться о ней. Между нами…

– Да, то, что происходит между нами, никак не связано с девятнадцатой принцессой, – внезапно перебила его Чэн Юй, подняв голову. Ее губы дрогнули, будто пытаясь сложиться в улыбку, но безуспешно. С этой кривой усмешкой она тихо продолжила: – Я все прекрасно понимаю. Можете не волноваться, я не возненавижу принцессу из-за этого.

Она сделала паузу.

– Как вы сами сказали, эта свадьба – моя судьба. Я ее приняла. Уходите.

Лянь Сун осознал, что Чэн Юй снова что-то не так поняла. Всегда проницательный бог воды, в этот момент стоявший перед возлюбленной, глубоко запрятавшей свои истинные чувства, вдруг утратил способность разбирать и разматывать все эти хитросплетения причин и следствий.

Он не знал, о чем она думала. Единственное, в чем он был уверен, – сегодня она не верила ни единому его слову.

Он смотрел на нее, пока она не отвела взгляд, не в силах выдержать этот взор. Тогда Лянь Сун устало произнес:

– Почему ты не можешь мне поверить?

Он сам не заметил, как в его хрипловатый голос прокралась тень обиды.

Чэн Юй долго молчала.

– Я не могу тебе поверить, – наконец прошептала она. – Как я могу тебе верить?

Ее слова прозвучали как вопрос, но явно не требовали ответа. Она смотрела на дымок, поднимающийся над лагерем.

– Ты любил Чан И. Чтобы спасти ее, ты не пожалел половины своего совершенствования. Ради нее сошел в мир смертных. Даже стал великим генералом, чтобы защитить ее в новом перерождении. Ты приложил столько усилий. Вот что значит настоящая любовь.

Подувший ветер растрепал ее волосы, и княжна заправила прядь за ухо. В ее глазах отразилась усталость от всего.

– Генерал говорит, что любит меня. Но на что вы пошли ради меня? Вам не было дела, жива я или мертва, выхожу замуж или пропала без вести. Разве это можно назвать любовью?

Лянь Сун остолбенел.

– Вот, значит, что ты обо мне думаешь… – спустя долгое время произнес он.

Он действительно никогда не предполагал, что в глубине души она так определяла его, Чан И и себя саму. Бог воды, познавший все тайны мироздания, разгадавший суть бесчисленных человеческих судеб, оказался неспособен понять мысли девушки, которая была ему дорога.

Третий принц считал, что не питал к Чан И никаких чувств. Он пожертвовал половиной совершенствования лишь для того, чтобы доказать существование «не-пустоты», и никогда не считал утраченную силу чем-то ценным.

Спасение Чан И, доказательство «не-пустоты» – просто несколько занятных моментов на его бесконечном пути. Сделал – и ладно. Не сделал – тоже нестрашно.

Только из-за Чэн Юй он тосковал, метался, цеплялся за надежду и не находил покоя.

В его понимании жадность, страсть и одержимость, возникшие из-за Чэн Юй, стоили куда больше, чем половина совершенствования. Но для смертных все, что он сделал для княжны, не шло ни в какое сравнение с тем, что он сделал для Чан И.

– Я отношусь к Чан И не так, как ты думаешь.

В конце концов Лянь Сун смог выдавить только это. И сам понимал, насколько беспомощно это прозвучало. Но разочарование, написанное у нее на лице, и гнетущее чувство в его собственной груди сдавили горло, не позволяя сказать больше.

И тогда он увидел, как она заплакала. Слезы появились внезапно, сразу после его жалкого оправдания.

Чэн Юй все равно не верила ему, с горечью подумал он.

– Я, наверное, ненавижу тебя, – тихо произнесла она.

Она много раз плакала при нем, и ее слезы были ему хорошо знакомы. Когда ей было очень больно, она плакала навзрыд. Но когда боль становилась невыносимой, ее слезы текли спокойно. Безмолвно.

– Я знаю, что у меня нет причин ненавидеть тебя. Ты говорил мне держаться подальше. Это я не послушалась, и вот он, итог. Это я виновата. Но я все равно не могу не ненавидеть тебя.

Она вздохнула. Слова ее звучали решительно, но, когда она повернулась к нему, ему открылись будто покрасневшие от ветра уголки глаз, делавшие ее хрупкой и уязвимой. Однако ее отказ был твердым, как камень.

– Генерал, в этой жизни я не хочу видеть вас снова.

Словно поток ледяной воды обрушился ему на голову. Холод проник в самое сердце. Лянь Сун окаменел.

Она вызывала у него жалость, и она причиняла боль.

Раньше третий принц считал ее всего лишь маленькой избалованной девочкой, не ведающей, что такое любовь. Потому, когда он сказал много холодных и жестоких слов, рвущих все связи между ними, то думал, что не ранит ее глубоко. «Что она может понять? Страдаю только я». Но теперь он осознал, как сильно задел ее. Лянь Сун не мог винить ее за то, что она окружила себя защитными стенами, не мог винить за недоверие и уж тем более – за желание никогда его больше не видеть.

С этими словами Чэн Юй повернулась к нему спиной и повторила:

– Поэтому, генерал, пожалуйста, уходите.

Мир вокруг замер. Лянь Сун почувствовал, как холод сковывает его тело, проникая в самое нутро. Казалось, он рухнул на дно Северного моря, в ледяную пучину, где карают преступников.

Караван двинулся на запад. Согласно карте, через два дня они должны были достичь Изумрудного озера – сердца пустыни. За ним простирались бескрайние барханы.

Тихая река Санжоу спускалась с нагорья, огибая безмолвные пески, и там, где ее поток останавливался, лежала граница между Великой Си и Уносу.

Наставник государства, одной рукой придерживая поводья верблюда, а другой – карту, недоверчиво обратился к Тянь Бу:

– Госпожа Тянь Бу, вы служите его высочеству много лет и, должно быть, хорошо его знаете.

Небожительница скромно ответила:

– Не смею так считать.

Су Цзи словно не услышал ее попыток самоуничижения и продолжил:

– Как вы думаете, что вообще происходит? – Он вздохнул. – Если он все-таки не мог отпустить госпожу, раз уж нашел ее, почему просто не забрал ее с собой? Вместо этого мы уже несколько дней следуем за караваном, и если так пойдет дальше, то лично проводим госпожу к принцу Миньда!

Тут его осенило.

– Неужели… он и правда собирается так сделать? Решил, что раз у них с княжной нет будущего, то лучше самому передать ее в надежные руки? Чтобы ее жизнь была спокойной и он мог быть уверен, что с ней все хорошо?..

Третьего принца и княжну Хунъюй связывали сложные, запутанные чувства. Наставник государства, как человек, далекий от мирских страстей, не разбирался в любовных делах, но был преданным другом и жаждал заиметь достаточный запас знаний в области чувств, чтобы поддержать близких в тяжелые времена. Поэтому в последнее время он усердно изучал книжки о любви, полные страданий и страсти.

И, судя по тому, как Су Цзи теперь рассуждал, его «тренировки» уже дали первые плоды.

Тянь Бу серьезно обдумала его предположение и покачала головой.

– Нет, вряд ли. – Она привела очень разумный довод: – Его высочество не из тех, кто жертвует собой ради других.

Этот довод был настолько весомым, что даос на мгновение потерял дар речи.

Тянь Бу задумалась, затем добавила:

– Княжна все еще злится на его высочество. В такой ситуации насильно забирать ее – все равно что подливать масла в огонь. Думаю, он просто ждет, пока ее гнев утихнет.

Наставник государства кивнул:

– Возможно.

Конечно, Тянь Бу не знала, что Чэн Юй вовсе не «дулась» на третьего принца и что их встреча после почти четырех месяцев разлуки прошла отнюдь не гладко. Напротив, она была наполнена горечью и тяжестью почти что окончательного расставания.

Ведь Тянь Бу и наставник государства, тащившие за собой «лишний груз» в лице Яньлань, нашли их только на третий день после того, как Лянь Сун отыскал Чэн Юй. Служанка третьего принца понятия не имела, что произошло между ним и княжной.

Да, они взяли с собой Яньлань, и это было крайне неразумное решение. Но когда та случайно узнала от наставника государства, что третий принц ищет Чэн Юй, то пригрозила покончить с собой, если ее оставят в столице. Су Цзи, не выдержав ее плача, шума и угроз, сдался.

В этот момент Яньлань сидела на верблюде, которого вел наставник государства. Ее маленькое лицо, скрытое под капюшоном, было мрачным. Она не выдержала и вмешалась в разговор:

– Хунъюй чуть не погибла в наводнении. Его высочество искал ее, просто чтобы убедиться, что она в безопасности. В конце концов, они знакомы, и проявить участие вполне естественно. Что же касается слов наставника о судьбе и привязанности… – Яньлань слегка прикусила губу. – Думаю, это всего лишь выдумки, не имеющие под собой оснований.

Наставник не согласился, но и не стал спорить. Он так измучился с Яньлань, что предпочел просто отмахнуться. Даос с трудом улыбнулся:

– Вы правы. Раз вы так говорите, значит, так оно и есть.

Тянь Бу бросила на Яньлань быстрый взгляд, но та не заметила. Вероятно, принцесса тоже поняла, что наставник государства пытался от нее отделаться, и ее лицо слегка омрачилось. Она больше не пыталась что-либо сказать, лишь не сводила взгляда влажных глаз с Лянь Суна, шедшего впереди.

Время от времени Тянь Бу недоумевала: Чан И была интересной загадкой, словно цветок в тумане, но ее перерождение – Яньлань – оказалась на удивление проста.

Принцесса не была чиста, как белый лист. Скорее как не совсем прозрачный ручей. Впрочем, муть не мешала без труда читать все ее мысли. Например, теперь: она приехала сюда только потому, что боялась, как бы третий принц не оказался действительно влюблен в Чэн Юй и не захотел вернуть ее в Пинъань.

Тянь Бу не одобряла эти мелкие хитрости Яньлань. Они казались небожительнице бесполезными и скучными.

Через два дня они прибыли к Изумрудному озеру. Караван разбил лагерь в месте, где река впадала в озеро, а они, следовавшие за Лянь Суном, остановились в нескольких ли от них.

Наставник государства, перечитав легкомысленных книжек, проникся сочувствием к «несчастным влюбленным» и теперь горел желанием помирить пару. Видя, что третий принц, кажется, смирился с нынешним положением дел, наставник государства решил: «Любовь между богом и смертной хоть и запретна, но оттого еще прекраснее!» А такой прекрасной в своей страдательной составляющей любви просто необходимо было помочь.

Поэтому Су Цзи каждый день пылко делился с Тянь Бу идеями на тему, как стать хорошим помощником на пути любви третьего принца.

– Читали ли вы «Западный флигель»[43], уважаемая Тянь Бу? Когда между ученым Чжан Шэном и госпожой Цуй Ин-ин возникла размолвка, их помирила служанка Хуннян. Вам стоит последовать ее примеру…

Тянь Бу, конечно, «Западный флигель» не читала и никаких Чжан Шэнов и Цуй Ин-ин не знала. Слова наставника государства она на веру не приняла. Но все же она была преданной служанкой, которая во всем разделяла тяготы господина. Поскольку Тянь Бу видела, что третий принц расстроен из-за ссоры с Чэн Юй, она, естественно, захотела помочь его высочеству развеять печаль. Она украдкой отыскала «Западный флигель», изучила его и… к своему удивлению, обнаружила, что наставник государства несет не совсем бред. Если она по примеру Хуннян попытается примирить возлюбленных, кто знает, не удастся ли в самом деле растопить лед между ними?

После некоторых раздумий она направилась к шатру Чэн Юй.

Тянь Бу ожидала, что раз княжна злится на третьего принца, то и к ней отнесется холодно, так что вряд ли удастся легко к ней пробиться. Однако, к удивлению Тянь Бу, дух цветов Ли Сян без лишних слов провела ее внутрь.

За пределами палатки бушевала метель, но внутри было тепло. Княжна, казалось, только что вышла из купальни – поверх розовых нижних одежд была наброшена белая, шитая золотом соболья накидка. Чэн Юй сидела на белоснежном ковре из овечьей шерсти, облокотившись на красную деревянную подставку и чуть склонив голову. Она собственноручно налила Тянь Бу чашку чая с пахтой.

Ли Сян, сидевшая рядом на коленях, подала чашку гостье.

Тянь Бу сделала глоток. Вкус был странным, и она едва заметно поморщилась. Пока она раздумывала, как завести речь о Лянь Суне, княжна заговорила сама:

– Говорят, к западу от заставы Дему люди не привыкли пить чай, только пахту. Мне она не нравится, поэтому на днях, пока ее варили, я тайком добавила крепкой заварки. Так хоть пить можно, не так противно. Как вам, сестрица Тянь Бу?

Чэн Юй по-прежнему называла ее «сестрицей», непринужденно болтала с ней, будто они все еще были в Пинъане. Но Тянь Бу сразу уловила разницу.

Юный господин Юй из столицы был простодушным и приветливым, но теперь перед ней сидела отстраненная княжна Хунъюй, напоминавшая неприкосновенный цветок с Нефритового пруда.

В конце концов, давно изменились и люди, и вещи.

Тянь Бу осторожно ответила, уходя от вопроса:

– Если напиток вам не по вкусу, зачем себя мучить? Даже с заваркой он все равно не сравнится с настоящим чаем.

Чэн Юй неопределенно улыбнулась:

– Отправляясь в чужие края, будь готов жить по чужим обычаям. Придется привыкнуть.

Небожительница помолчала, затем все так же осторожно продолжила:

– А вы не думали, госпожа, что вам, возможно, и не нужно отправляться в чужие края? Тогда и привыкать к чужим обычаям не придется.

Она слегка кашлянула, пытаясь перевести разговор в нужное русло.

– Насчет вашего замужества… У господина, я уверена, есть продуманный план…

– Сестрица Тянь Бу, – мягко, но твердо прервала ее Чэн Юй.

Она перебила ее резко, однако спокойный тон сгладил неловкость. Княжна улыбнулась:

– Мы давно не виделись. Давайте поговорим о чем-нибудь более интересном.

Тянь Бу замерла. Она ожидала, что княжна не захочет говорить о третьем принце, но не предполагала, что выскажется об этом так прямо. Все заготовленные слова застряли в горле.

Их прежняя дружба вращалась вокруг принца. Теперь, когда Тянь Бу не могла говорить о его высочестве, она не знала, с чего начать.

Чэн Юй выручила ее:

– Расскажите о Чан И.

На подставке стоял серебряный кувшин с ажурной ручкой, украшенной красной нитью с крошечными колокольчиками.

– Какой была Чан И? – спросила Чэн Юй, перебирая их.

Ее голос был тих и будто растворялся в воздухе. Тянь Бу усомнилась, что расслышала правильно:

– Простите?

Чэн Юй подняла на нее задумчивый взгляд и через мгновение, будто что-то поняв, едва уловимо улыбнулась:

– Ах да. Вы, наверное, еще не знаете. – Она ласково объяснила: – Я узнала от Яньлань. О настоящей личности генерала, о связи принцессы с Чан И, о происхождении связи генерала с Чан И.

Увидев потрясение на лице Тянь Бу, княжна снова улыбнулась, на этот раз с легким любопытством.

– Почему тогда Чан И… – она подперла подбородок рукой, – не осталась с его высочеством?

Тянь Бу наконец поняла, почему обычно мягкая и отходчивая Чэн Юй теперь так холодна с третьим принцем. Между ними встала Чан И.

Если Яньлань рассказала ей о прошлом, можно только догадываться, что именно она наговорила. Служанка не могла сдержать раздражения и, быстро собравшись с мыслями, решительно заговорила:

– Я не знаю, что говорила вам девятнадцатая принцесса, но вы наверняка в глубине души понимаете: третий принц любит вас. Ее высочество все это видит и потому ревнует. Если ее слова вам неприятны, не воспринимайте их всерьез. Она лишь пытается вас поссорить.

Чэн Юй опустила глаза. В теплом свете лампы ее профиль казался нежным и безмятежным, однако лицо ее не выражало ничего. Тянь Бу не ведала, о чем думает княжна. И не знала, вняла ли она ее словам. Скрывая сомнения, она продолжила:

– Что до того, почему господин не остался с Чан И… Естественно, потому, что она ему не нравилась, как и он не нравился ей. – Тянь Бу сделала паузу, затем добавила: – Все в Девяти небесных сферах знают, что Чан И любила второго принца Сан Цзи, старшего брата его высочества.

Княжна некоторое время молчала.

– А, так он, оказывается, любил безответно, – произнесла она, все так же подпирая щеку рукой и прикрыв глаза.

Ее лицо оставалось невозмутимым, а голос – ровным, так что невозможно было понять, взволнована она или нет.

Тянь Бу растерялась. Она не понимала, какая ее фраза могла привести к такому невероятному выводу.

– Нет, – попыталась она исправить ситуацию, – княжна, вы действительно неправильно поняли нашего принца. Он никогда не любил Чан И. Он помог ей стать бессмертной, заботился о ней, даже спас лишь потому…

Но объяснить ей не дали.

– Откуда вы знаете? – внезапно перебила Чэн Юй.

Вопрос прозвучал без нажима и потому не казался навязчивым. Княжна как будто бы даже не ждала ответа.

Она опустила руку и посмотрела на Тянь Бу. Лишь спустя долгое время Чэн Юй отвела взгляд.

– Любовь – очень личное чувство. Если скрывать ее намеренно, со стороны будет трудно ее распознать. Правду знает лишь сам любящий. А иногда, когда забота о ком-то становится безотчетной, даже ты сам можешь не осознавать своих чувств. – Ее голос звучал мягко, будто она всего лишь проговаривала непреложные истины.

Чэн Юй снова тронула серебряные колокольчики, привязанные к ручке чайника.

– Я, например, долго не понимала, что люблю его высочество.

Тянь Бу остолбенела. Она не ожидала, что та всегда счастливая, беззаботная и по-детски наивная девчушка из ее памяти однажды сможет так глубоко размышлять.

– Княжна… вы действительно так думаете?.. – пробормотала небожительница.

Тянь Бу никогда всерьез не задумывалась об отношениях третьего принца и Чан И. Она слепо верила, что знает своего господина, и ошибочно полагала свое суждение единственно верным. Но, как сказала Чэн Юй, разве могла она знать наверняка?

Действительно ли третий принц не любил Чан И?

Тянь Бу вдруг тоже усомнилась.

Пока служанка пребывала в замешательстве, Чэн Юй снова заговорила:

– Возможно, Яньлань что-то исказила, но то, что она является перерождением Чан И, – правда.

Княжна слегка поджала губы, в ее голосе прозвучало некоторое неодобрение:

– Однако я не верю, что Чан И, которую ваш господин так ценил, была похожа на Яньлань. – Она сделала паузу. – Расскажите мне, какой была Чан И.

Уже второй раз за вечер Чэн Юй просила рассказать о Чан И. Видимо, ей действительно было любопытно.

Тянь Бу колебалась, не зная, стоит ли обсуждать эту тему, но решила: раз Чэн Юй уже многое известно, никому не станет плохо от того, что Тянь Бу вспомнит о старом знакомом. Уклонение же от ответа только породит новые недоразумения.

– Чан И… выглядела совсем иначе, чем принцесса Яньлань. Она была красивее.

Помощница принца осторожно подбирала слова, наблюдая за лицом Чэн Юй:

– Чан И была повелительницей цветов и сама походила на цветок в тумане – загадочная, неуловимая. Ее никогда не получалось разглядеть отчетливо. Думаешь, что понял ее, а она вдруг оказывается совсем другой. У нее будто имелась тысяча обличий. Среди чопорных небожителей Девяти небесных сфер она была одной из немногих интересных богинь.

Видя, что Чэн Юй, подперев щеку, внимательно ее слушает, Тянь Бу продолжила:

– Она была умна. Когда господин временно исполнял обязанности повелителя цветов, он устроил ее к себе. Вы же знаете его высочество: он свободолюбив, многие дела ему в тягость. Поэтому большую часть обязанностей повелителя цветов он вверил Чан И. Она справлялась блестяще, и вскоре господин договорился с Верховным владыкой Дун Хуа, отвечающим за списки бессмертных, и уступил ей место. Чан И была добра, проницательна и талантлива, поэтому, хотя ее и продвинули вопреки правилам, ее поддержали все боги и духи цветов.

Тянь Бу замолчала, затем продолжила уже более мрачно:

– Семьсот двадцать лет она служила верой и правдой, снискав похвалу всех богов. Ее ждало великое будущее… но она погубила себя ради любви. В конце концов, чтобы исполнить желание любимого, она погибла в Сковывающей пагоде.

Небожительница тихо вздохнула:

– Дальнейшее вы и сами знаете.

Закончив краткий рассказ, Тянь Бу подняла глаза, ожидая реакции.

Чэн Юй молчала, опустив взгляд. Весь сегодняшний вечер она сохраняла непроницаемое выражение лица, но теперь оно казалось не то чтобы задумчивым, а скорее отсутствующим.

За стеной шатра выл ветер, пробираясь сквозь щели в войлочном занавесе. Пламя светильника затрепетало, фитиль с треском вспыхнул.

Княжна медленно моргнула, будто только сейчас вернувшись в действительность.

– Похоже, Чан И была неплоха. – Она подумала еще мгновение и добавила: – Редкая небожительница. Достойная его. Это хорошо.

На ее лице на миг появилась улыбка, но тут же исчезла, оставив после себя лишь пустоту и усталость.

Тянь Бу нахмурилась. Она заметила, что сегодня Чэн Юй много улыбалась – будто все еще была той доброй девушкой из прошлого и ничего не изменилось. Но эти улыбки были легкими, мимолетными, без прежней искренности. Скорее, они напоминали защитную маску.

Помощницу принца обуяли сложные чувства. Но прежде чем она успела погрузиться в размышления, княжна добавила:

– Чан И, скорее всего, не захотела бы мучить того, кто ее любит.

Фраза звучала загадочно, но Тянь Бу, кажется, поняла ее смысл. И действительно, Чэн Юй продолжила:

– Возродившись, Чан И, наверное, уже не будет такой упрямой. Надеюсь, генерал получит желаемое.

Тянь Бу подняла взгляд на сидящую к ней боком прекрасную, но отстраненную княжну и вдруг осознала, что не может вспомнить, какой Чэн Юй была раньше.

Смутно помнилась жизнерадостная, смелая девушка, полная сил и не боящаяся неудач. Сколько бы раз третий принц ни захлопывал перед ней дверь, она все равно приходила снова. Порой умная, порой наивная, она не замечала, что он нарочно избегает ее. Когда Тянь Бу говорила, что господина нет дома, княжна краснела и несколько смущенно обещала: «Ничего, завтра я приду снова». И непременно просила сообщить, как только Лянь Сун вернется.

Но та девушка, ее наивность, страсть, то нахмуренное, то радостное лицо, ее улыбки – все это вдруг стерлось из памяти. Теперь перед Тянь Бу сидела сменившая ту милую девчушку спокойная, равнодушная княжна Хунъюй. Очень разумная, очень проницательная и очень понимающая.

Тянь Бу почувствовала горечь и сожаление. Не зная, что еще сказать, она допила чай с пахтой и, чуть помедлив, откланялась. Чэн Юй не стала ее удерживать.

По дороге назад Тянь Бу с тревогой осознала, что ее визит не только не помог третьему принцу, но, кажется, все усложнил. Потирая виски, она решила немедленно найти господина и покаяться.

Однако, вернувшись в их небольшой лагерь, она не обнаружила третьего принца.

Шатер охраняла лишь перепуганная Цин Ло, служанка Яньлань. Из ее бессвязного бормотания Тянь Бу поняла: пока она сама была у Чэн Юй, произошло нечто ужасное.

Яньлань исчезла.