– Девочка моя, Лея! Как же я рад! – Самохин по-отечески распахнул объятия и крепко обнял дочь погибших друзей. – Как хорошо, что ты приехала!

Тепло улыбнувшись, Лея заморгала в попытках не расплакаться:

– Я тоже рада, что оказалась здесь. Валерий Николаевич, у вас шикарная галерея! Столько потрясающих полотен. Не представляю, каких трудов вам стоило собрать их!

– Ты же знаешь, милая, это мое маленькое хобби. Ты надолго в Москве?

Чувствуя себя распоследним ослом, Андрей наблюдал за разговором Леи и Самохина издалека и размышлял о том, как невообразимо изящно хрупкая Ласточка отшила приставучего Гончарова. Фенрир и сам купился на ее уловку, иначе бы не наломал дров с этой Островской.

«Наверное, нужно к ней подойти. А то как бы Гончаров не докопался до ее шутки… Найди кота, чтоб меня…» – Андрей взял бокал шампанского и неторопливо приблизился к Лее и примирительно вручил порцию алкоголя.

– …в июне покину столицу.

– Очень жаль! Я был бы рад, если бы ты осталась здесь.

– Обещаю, что время от времени буду заглядывать в Москву.

– Обязательно звони мне.

Кивнув, Лея спокойно произнесла:

– Валерий Николаевич, знакомьтесь: Андрей Давыдов, генеральный директор «Феникса». Самоотверженно вызвался сопровождать меня к вам.

Самохин с подозрением прищурился:

– Я, видимо, выпал из новостей. Разве гендир не Морозов?

– Нет, – Андрей протянул ему ладонь для рукопожатия. – Денис Александрович уступил мне это место около года назад.

– Вы не смотрели шедевральное интервью Андрея на «Объективе»? – Лея изумленно вскинула брови, приняв шампанское от Давыдова. – Я была уверена, что уж в Москве-то все видели.

Тон ее голоса показался Фенриру завуалированно издевательским, но причина была более чем ясна.

– Э… – Самохин замялся. – Увы, я пропустил.

– Вы ничего не потеряли, – Фенрир неловко сморщил переносицу.

– Молодо выглядите, Андрей. На подобной должности мне скорее представляется мужчина моего возраста. Интересно, чем руководствовались владельцы «Феникса», назначив вас.

Опешивший Фенрир еще не успел придумать убедительный ответ, а Лея уже аккуратно вступилась за него перед другом отца:

– Андрей – сын одного из владельцев. И всю сознательную жизнь провел в стенах компании. Не смотрите на его молодость, Валерий Николаевич. К тому же, насколько я поняла, владельцы до сих пор занимают высокие должности и помогают ему освоить искусство руководителя.

– Типа того, – процедил Давыдов-младший. – Единственная, кто покинул компанию, – ваша тезка, Валерия Перовская. Остальные не позволяют мне наломать дров.

Самохин сипло рассмеялся, покачав головой:

– Не хотел обидеть, Андрей. Ну, раз опыта вам не занимать, уверен, вы продолжите правое дело «Феникса».

– Я и не обижаюсь. Давно привык к подобным домыслам.

– Все мы когда-то были тридцатилетними юнцами. Это нужно просто пережить, как краснуху, – похлопав Фенрира по плечу, Самохин улыбнулся Лее: – Прости, милая. Я сегодня нарасхват. Как будет время, приезжай на обед. Мы с женой всегда рады тебе.

– Непременно приеду, Валерий Николаевич.

Оставшись наедине, Лея и Андрей синхронно повернулись к ближайшей картине.

– Прости. Я осел.

– О чем ты? – Лея отпила шампанское, пряча лицо за бокалом.

– Не догадался, что ты просто отшила Гончарова. Купился на шутку, как и он.

– Не извиняйся. Ты мне ничего не должен.

Фенрир раздраженно сжал челюсти и уставился на Лею сверху вниз:

– Я поступил некрасиво.

– Поступил и поступил. Поехали, – Лея, допив алкоголь, отдала ему бокал и повернулась в сторону выхода.

– Куда?

– За десертом.

Шокированный ее настроением Андрей побрел следом с пылающим затылком и невеселыми мыслями: «Пожалуйста, не превращайся в Перовскую. Ты же не такая…»

Дойдя до «БМВ», Фенрир не выдержал и, повернув Лею к себе, прижал спиной к пассажирской двери:

– Послушай, я поступил как мудак и унизил тебя. И я прошу прощения.

– Андрей…

– Меня взбесил Гончаров. Взбесило, как вы с ним бурно обсуждали все эти дурацкие картинки, а я стоял столбом и не понимал половину сказанного. И в итоге импульсивно сорвался.

– Остановись, – ледяные глаза Леи беспощадно сверлили дыру в его переносице. – Мне не нужно объяснять очевидные вещи. Я видела, что ты злишься, и избавилась от Гончарова… как умею. Просто постарайся не испортить нам остаток вечера.

Андрей раздосадованно цокнул языком и в порыве самобичевания склонил голову к лицу Леи, но обжегся о ее ледяное:

– Не здесь.

Сидя в машине, Лея так глубоко ушла в себя, что не заметила, как Андрей закурил, и опомнилась слишком поздно:

– Куда мы едем?

– Ко мне.

– Почему к тебе?

– А почему бы и нет?

– Я не останусь у тебя на ночь.

– Я знаю.

Пожав плечами, Лея снова задумчиво уставилась в окно. Изображать ледяную статую было нелегко. Мириться бурным сексом она не привыкла, но сегодня это, кажется, был безальтернативный сценарий.

– Как насчет ужина?

– Я не голодна, – соврала Лея.

– Отлично, я тоже.

Андрей явно злился, и его попытки показаться равнодушным выглядели забавно, но Лея сдержала улыбку. Ей не нравились ни его эмоции, ни ее собственные. Их обоих затягивало в ловушку, и, по-хорошему, нужно было прекратить видеться. Но за неделю напряженных переговоров Лея чуть не сошла с ума от вечернего одиночества в четырех стенах, и сегодня благоразумие не входило в список ее сильных сторон.

Квартира Андрея оказалась раза в три просторнее, чем ее уютное гнездышко. Здесь все было устроено по-мужски: стекло, металл, дерево, кожа… Войдя внутрь, Лея поежилась от нахлынувшей на нее суровости.

– Кажется, ты вдохновлялся жилищами викингов, – она попыталась пошутить, озираясь на минималистичную обстановку.

– Мой позывной – Фенрир.

– Я помню.

– Что-нибудь выпьешь? – Андрей скинул пиджак, небрежно оставив его на спинке серого кресла.

– Нет, хватило на выставке, – Лея прошла вдоль огромной гостиной и остановилась у панорамного окна с шикарным видом на вечернюю столицу.

Кивнув, Давыдов-младший достал из бара початую бутылку виски, плеснул немного на дно прозрачного стакана и, зажав в зубах сигарету, присел на нижнюю ступень широкой лестницы, ведущей на второй этаж.

– Можно нескромный вопрос?

Лея удивленно обернулась, несколько мгновений всматривалась в лицо Андрея, теряясь в догадках, и неуверенно уточнила:

– О чем?

– О тебе.

– Задавай…

– У тебя были мужчины, пока ты жила в Софии?

Подавив желание закашляться, она мягко вскинула брови:

– А что?

– Праздное любопытство.

– Но ведь оно на чем-то основано?

– Да, – Фенрир допил виски и потушил наполовину целую сигарету, ткнув ее на дно стакана. – Ты умелая любовница. Не такая, как… как когда-то.

– Сочту за комплимент, – щеки Леи вспыхнули, и она резко отвернулась.

– Это он и был.

– А у тебя? Сколько было девушек?

Фенрир хмыкнул и поднялся на ноги:

– Я не считал.

– А подруг?

– Несколько, – тон Андрея показался Лее наполненным странным напряжением.

– Ну… Я тоже была не одна, – она ответила уклончиво в надежде, что Давыдов-младший не станет развивать тему.

– Пойдем? – Фенрир протянул ей ладонь.

Лея вложила в нее пальцы и позволила увести себя наверх. Обстоятельства вечера не предполагали бурной короткой прелюдии перед пламенным сексом. Они оба были напряжены, поэтому раздевали друг друга неспешно, оттягивая момент сближения.

Лею по непонятной причине заводил терпко-горький запах табака, с которым она не привыкла часто сталкиваться. Андрей со всеми его тараканами, вредными привычками и агрессивными выпадами был самым темным из всех ее соблазнов, начисто вышибал из головы здравые мысли, лишал покоя и привычного морального комфорта.

Сняв с Леи платье с вырезом во всю спину, Фенрир ожидаемо не встретил лиф, только полупрозрачные тонкие ленточки трусиков. Стягивая их по стройным ногам, он оставил медленный влажный поцелуй чуть ниже красивого вогнутого пупка и снова выпрямился. Все, чего Андрею хотелось этим вечером, – выбить из них обоих дурацкое раздражение и вернуть легкую игривость, на пике которой они расстались неделю назад.

Он сжал ладонь Леи и молча повел ее в ванную. Просторная комната, облицованная серым с белыми прожилками мрамором, встретила их приглушенным светом и теплым воздухом. Андрей включил воду в душевой, притянул Лею к себе и, когда они оказались под мягкими тонкими струями, поцеловал. Вторгаясь в ее рот терпким языком, он сжимал упругие ягодицы ладонями. Руки Леи крепко обхватили его за напряженную шею, но с каждой новой волной чувственного поцелуя плавно скользили вниз по мускулистому телу, пока ее пальцы на наткнулись на длинную линию шрама.

От неожиданности Лея отдернула ладонь и уставилась на светлый рубец, который каким-то чудом не заметила в обе их прошлые встречи:

– Что это?

В памяти Фенрира нехотя шевельнулось мутное воспоминание о допросе в логове Черномора.

– Шрам. Не обращай внимания.

– Он огромный…

– Нет. Обычный.

– Что с тобой произошло?

– Небольшое ДТП. Забей.

Но Лея кончиками подрагивающих пальцев снова прикоснулась к рубцу.

– Слабо верится. А это? – Она вдруг нахмурилась при виде странного темного пятна в паху Андрея.

– Неудачная татуировка…

– Пришлось сводить?

– Типа того…

Фенрир с силой затолкнул на задворки сознания воспоминание об имени Златы в сердечке, которое он безжалостно срезал с себя ножом, пока жил в клинике Левина. Каким образом у него появился острый предмет, Андрей не помнил. Помнил только окровавленную простыню и оглушающие крики санитаров.

– А что там было? – не унималась в своем любопытстве Лея.

– Дурацкая пошлятина, – устав от допроса, он настойчиво прошелся губами по тонкой девичьей шее, мягко толкнул Лею к мраморной стене и опустился на колени, закинув на плечо ее ногу.

Лея закрыла глаза и, предвкушая острое удовольствие, позволила себе расслабиться и отпустить тягостные мысли. Напористый язык Фенрира скользнул по ее коже, пуская импульсы по нервным окончаниям и пробуждая тысячи мурашек. Лея, боясь упасть от головокружения, впилась ногтями в его плечи и задышала часто и поверхностно, с мясом выдирая из себя гордость и принципы. Сейчас во вселенной существовали только она и Андрей. Ни прошлое, ни будущее не имели значения. Тягучая, словно расплавленная карамель, боль концентрировалась внизу живота, и уже не оставалось сил терпеть. Лея всхлипнула, желая поскорее высвободиться, расправить крылья и рухнуть в сладостное небытие. Фенрир усилил напор, терзая ее плоть не только языком, но и подушечками пальцев, и, когда Лею ударила крупная дрожь экстаза, быстро поднялся, крепко обняв ее.

– Ты так красиво это делаешь.

– Ч-что делаю?

– Кончаешь.

Она слабо улыбнулась, приходя в себя, а Фенрир уже потянулся к полотенцам и, аккуратно промокнув длинные волосы Леи, повел в спальню, где снова занял главенствующую роль и еще дважды заставил ее добраться до пика удовольствия, двигаясь напористо, но непривычно чувственно и мучительно нежно.

– Пожалуйста, хватит… – ощущая, что вот-вот разрыдается, Лея попыталась вырваться из опасного плена, но Фенрир крепко придавил ее к матрасу, сжимая тонкие запястья.

– Хорошо. Я уже почти…

Лея, замерев, считала секунды и выдохнула, только когда Андрей прервался и излился на ее живот.

– Зачем ты это делаешь?

– Делаю что? – собрав глаза в кучу, Фенрир удивленно уставился на нее.

– А то ты не понял.

– Я просто хотел, чтобы тебе было хорошо, – в его голосе Лее послышалось негодование. И следом нанес ответный удар: – Меня вообще нечасто посещают подобные порывы.

– Почему ты все время пытаешься сделать из меня особенную? Мы же договаривались, – Лея с силой высвободилась из-под него и стремительно двинулась в ванную.

Фенрир закатил глаза и шагнул следом:

– Ты путаешь понятия, дорогая. Мы друг другу ничего не должны, но качественный секс и отсутствие обязательств не являются взаимоисключающими понятиями. Если ты об этом.

– Я не хрустальная ваза! – голос Леи сорвался в крик. – Почему обязательно нужно относиться ко мне не так, как к простым смертным женщинам?!

От внезапной мятежности в ее глазах и странной постановки вопроса Андрей поперхнулся:

– Наверное, потому, что ты, в отличие от большинства простых смертных женщин, не лебезишь передо мной и не стараешься поглубже залезть в мой кошелек? Или потому, что ты, в отличие от большинства простых смертных женщин, не теряешь чувства собственного достоинства?! Не плетешь интриги и не спускаешь жизнь на бесконечные тусовки? Я ничего не могу поделать с тем фактом, что ты не похожа на большинство простых смертных женщин из моего привычного окружения.

Лея растерянно моргнула и отвела взгляд в сторону, напряженно сглотнув подступившие слезы запоздалой злости. Андрей раздраженно сжал ладонью лоб и устало зажмурился. Тягучую наэлектризованную тишину между ними нарушал лишь монотонный шум воды.

Усмирив эмоции, Фенрир присел на край ванны, белевшей, словно небольшой айсберг, посреди серой комнаты:

– С чего ты взяла, что я отношусь к тебе, как к хрустальной вазе?

Лея уперлась лопатками в стену, нервно облизнула пересохшие губы и дернула плечом:

– То, как ты постоянно чересчур активно стараешься сберечь мой комфорт и мое честное имя. И… – она судорожно выдохнула, опустив ресницы: – И то, как… Ты со мной в постели ведешь себя так же, как тогда в Твери.

– Я не совсем улавливаю… – Андрей недоуменно нахмурился.

– Там, в бункере, мы делали это по любви! Вроде бы. А сейчас – по договоренности. Но твоя манера заниматься сексом…

Брови Давыдова-младшего взлетели к линии роста волос, а глаза по очереди закатились:

– Господи… Где ты понабралась таких отборных тараканов?

– Нигде! – зло огрызнувшись, Лея шагнула в душевую и спряталась от него за полупрозрачной перегородкой.

– Просто признай, что я взбесил тебя своей выходкой в галерее! Потому что я никогда не поверю, что адекватная женщина будет злиться из-за слишком хорошего секса!

– Значит, я неадекватная!

Фенрир озадаченно уронил лицо в ладони и еле слышно буркнул:

– Оно и видно…

Но видел он нечто иное: Лея не превратилась в циничную равнодушную женщину, она лишь талантливо играла эту роль, но сегодня сорвалась. Из-за усталости или обиды. И упрямо отказывалась признать это и уступать ему, оголив свое неравнодушие.

Лея, стоя под душем, беззвучно плакала, но изо всех сил пыталась побороть слабость. Она злилась и на Андрея, и на себя, и на весь мир. Ее лихорадило после тяжелых решений о продаже дома и компании отца: сердце кровоточило, а разум подкидывал дурные мысли о предательстве.

– Малышка, – ладони Фенрира мягко легли на ее плечи.

– Не трогай меня.

– Просто скажи, что злишься. Я же признался.

– Ты меня унизил.

– Да. И мне от этого ужасно не по себе. Никакой Островской я звонить не собираюсь и уж точно больше не появлюсь на их канале. Нравится тебе или нет, но я не могу перестать ценить наше общение. И, поверь, тебе совершенно не нужен тот секс, в котором ты не чувствуешь себя особенной.

– Я способна сама определить, что мне нужно, а что нет.

– Что творится в твоей очаровательной голове? – Фенрир снова непонимающе нахмурился и с усилием повернул Лею. – Что за странные желания?

– А что, обычный секс и секс с особенной – это две настолько далекие друг от друга вселенные? – Лея оскалилась, но по дрожащим скулам было понятно, что от усталости ее била накатывающая истерика.

– Ты даже не представляешь, насколько.

– Может, просветишь?

Ошарашенно глядя на нее, Фенрир побежденно выдохнул:

– Я-то без проблем. Но ты об этом пожалеешь. Не испытаешь и десятой доли удовольствия. Я не знаю, как доходчиво это объяснить, Лея, но ты буквально не создана для подобного…

– И снова мы пришли к тому, что все созданы, а я нет. Видимо, мне никогда не избавиться от клейма особенности. Даже потеря статуса президентской дочери не помогла. – Она отвернулась и принялась остервенело намыливать кожу.

Фенрир бешено сжал челюсти и кулаки, с трудом сдерживаясь.

– Да дело не в статусе!

– А в чем?

– Любая, э… – на слове «любящая» Андрей вовремя осекся и подобрал замену, – хорошая, искренняя девушка заслуживает к себе достойного отношения. И в постели в том числе! Ты не расчетливая стерва, так какого рожна я, потвоему, должен просто небрежно трахнуть тебя?

– Ладно, – Лея выключила воду и, отпихнув его, схватила полотенце. – Ты ничего не должен. Просто вызови такси.

– Ага, сейчас. Я обещал, что сам отвезу, – Андрей поймал ее за запястье. – Лея, я не хочу ссориться.

– Мы не в ссоре, – буркнула она, не глядя на него.

Фенрир хмыкнул, цокнув языком:

– Признайся, ты сильно устала за неделю?

Предательские слезы снова потекли по щекам Леи:

– Ужасно. Я продала родительский дом…

– Малышка, мне жаль, – Фенрир притянул ее вплотную и крепко обнял, уткнувшись носом в мокрую макушку.

– Спокойной ночи.

– Даже не попытаешься зайти? – Лея грустно улыбнулась, подняв покрасневшие глаза на Андрея.

– Только если ты сама этого хочешь, – он усмехнулся в ответ, облокотившись о стену рядом с дверью в квартиру.

– Хочу, но не сегодня.

– Когда в следующий раз будешь по-заумному отшивать мужиков, хоть подмигни мне, дебилу.

– Не подпускай их ко мне, и не придется никого отшивать.

Фенрир хрипло рассмеялся, запрокинув голову. Несмотря на усталость, он ощущал, как напряжение постепенно отпускало его капля за каплей. А вот Лея все еще нервно сжимала ладони.

– Ты точно не хочешь, чтобы я остался? Ну… То есть, мы могли бы заказать пиццу, посмотреть какое-нибудь тупое старье, поиграть в города. Просто в качестве моральной поддержки.

– Нет, Андрей. Это лишнее. Я просто лягу спать пораньше.

– Будет хреново – звони. Хотя, если будет хорошо – тоже звони. У меня нет планов на выходные.

– Спасибо, – Лея мягко сжала его локоть и в последний момент все-таки благодарно поцеловала в щеку. – Спокойной ночи.

По пути домой Фенрир дважды чуть не поддался соблазну заглянуть в какой-нибудь ночной клуб, но решил последовать примеру Леи и всласть выспаться.

Поставив «БМВ» на персональное парковочное место, Андрей устало зевнул, бегло пролистал рабочие чаты и завис на присланной недавно фотографии: Скай в медицинской маске со слезящимися от счастья глазами держал в ладонях крошечного младенца с забавными щеками. Жизнерадостная надпись гласила: «Снова пацан! Юлька в порядке, отдыхает!» Дальше следовала череда поздравлений от Леры и старших «фениксов».

В памяти всплыла фраза отца: «Очнешься в сорок пять…» Фенрир цокнул языком:

– Кострову сорок три. Значит, и я никуда не опаздываю.

Отправив короткое поздравление, он вышел из машины, зевнул и, рассеянно листая соцсети, побрел к лифту, но через несколько секунд позади раздалось шуршание, а поднявшему взгляд Андрею в лоб уперлось дуло пистолета с глушителем.

– Добрый вечер, Андрей Максимович, – глухо произнес человек в черной маске.