– Андрей Максимович, проснитесь, – кто-то настойчиво теребил Фенрира за локоть в полутьме палаты. – Ваш отец пришел в себя после операции.

Давыдов-младший резко сел и чуть не снес плечом миниатюрную медсестру:

– Что? Ой, простите…

– Вы просили сообщить, если ваш отец очнется, – тихо проговорила девушка и включила свет на панели над койкой. – Сейчас зайдете или утром?

– Правда можно сейчас? – сдерживая кашель, просипел Андрей.

– На несколько минут и в респираторной маске. Всетаки вы не совсем здоровы.

– Хорошо, – Фенрир сунул ноги в больничные шлепки, растер лицо ладонями и пошел за медсестрой.

На входе в отделение интенсивной терапии Андрей прошел через ультрафиолетовую дезинфицирующую рамку и послушно натянул на лицо плотную маску с компактным клапаном. Нетерпеливо шагнув в одноместную палату, Фенрир затаил дыхание при виде отца. Его освободили от аппарата ИВЛ, и цвет кожи приобрел живой оттенок, но Давыдов-старший с трудом моргал, тратя на работу глазных мышц все силы, а вокруг него извивались провода.

– Привет, пап, – пробормотал сквозь маску Андрей. – Ты как?

Макс еле заметно дернул плечом и посмотрел на сына. Мышцы его лица хаотично напряглись, но сказать он ничего не смог. Зато из левого глаза внезапно скатилась крупная слеза.

– Тебе трудно говорить? Наверное, горло из-за трубок болит, – Андрей шмыгнул и попытался улыбнуться.

Кивнув, отец медленно свел брови над переносицей и неуклюже облизал пересохшие губы.

– Хочешь воды? Давай помогу.

Фенрир подрагивающими руками открыл бутылку с питьевой водой и заменил опустевшую, из которой к изголовью тянулся тонкий прозрачный шланг. Макс все это время следил за движениями сына, смаргивая слезы. Сделав глоток из трубки, он на несколько секунд прикрыл глаза и втянул носом воздух, потом кашлянул и просипел:

– Ты простишь меня?

– Я? – Фенрир от растерянности не сразу понял, за что должен был простить отца.

– За… Злату…

– Да. Ты хотел как лучше. Но я же дебил, – Андрей горько усмехнулся. – Со мной нельзя как лучше. Я не заслуживаю.

– Неправда, – прохрипел Макс. – Я бы на твоем месте тоже вспылил.

– Но, думаю, не в таких масштабах. И никто бы из-за твоей злости не пострадал.

– Я больше не буду, – Давыдов-старший откашлялся, – тебе врать.

– Ну… Про Вету я уже в курсе. Надеюсь, других секретов нет.

Зрачки отца испуганно расширились, а мышцы лица напряглись, и Андрей предостерегающе вскинул ладонь:

– Тебе нельзя нервничать. Выдыхай. Она прилетела сюда в ночь после аварии.

– Она здесь?

– Конкретно сейчас – дома. Наверное, спит. А вообще каждый день тут.

– Долго я был в отключке?

Фенрир задумался: в курсе ли отец о пересадке и диагнозе?

– Тебе врачи что-нибудь говорили?

– А что они должны были сказать? – насторожился Макс. – Я открыл глаза, пришла медсестра, проверила что-то и спросила, позвать ли тебя.

– Значит, врач зайдет утром…

– Андрей, что со мной случилось? – тревога в глазах отца усиливалась. – Я помню, как мы всплыли и выбрались на какое-то корыто. Я откачивал тебя… Потом пустота.

– У тебя был инфаркт, – неуверенно произнес Андрей. – Ты отключился.

– А дальше? Сколько я был без сознания?

– Пять дней…

– Почему так долго?

– Пап, давай лучше врач тебе…

– Говори.

– Я не тот, кто сможет правильно…

– Андрей! – отец дернулся вперед, а датчики опасно мигнули.

– Я позову дежур…

– Скажи нормально! Почему меня прооперировали только сегодня? Спустя столько времени?

– Тебе нельзя нервничать.

– Так не заставляй!

– Хорошо! Ляг обратно!

Макс нехотя опустил затылок на приподнятое изголовье, но продолжал всматриваться в лицо сына в попытках предугадать диагноз.

– Если ты будешь нервничать, меня выгонят. Поэтому… – Фенрир вздохнул, ощущая, как лицо под маской покрылось испариной. – …просто держи в голове, что сейчас все позади. Ты жив и скоро будешь совсем здоров.

– Ты меня еще сильнее пугаешь.

– Извини. Считай, что это вроде дисклеймера, что ли… В общем, инфаркт был обширный, – Андрей сделал паузу и всмотрелся в напряженные карие глаза отца. – Восстановить работу сердца врачи не смогли.

– Мне пересадили донорское сердце?

– Не совсем.

Макс непонимающе свел брови:

– Ну хотя бы в очередь вписали?

– Она тебе не понадобится. Вместо живого сердца тебе установили имплант…

Судорожно вздохнув, Давыдов-старший прикрыл глаза и сжал ладони в кулаки:

– Это было обязательно?

– Это лучше, чем ждать орган.

– Вета приняла решение?

– Я.

– И настоящего сердца у меня больше не будет?

– Нет.

– Ясно…

В палате повисла гнетущая тишина. Макс прислушивался к ощущениям, пытаясь понять, существовала ли разница между его прежним самочувствием и неизбежным новым. Фенрир морщился от очередной волны самобичевания за импульсивную глупость. Он опять казался себе никчемным идиотом, несущим боль и разочарования всем, кому не повезло быть в его окружении. Раз за разом.

– Так что… Думаю, это я должен просить прощения.

– Вполне вероятно.

– Мне жаль. Я не собирался топить бэху в реке. Не думал, что остальным придется…

– В этом твоя проблема, Андрей. Ты никогда не думаешь. Стоит только эмоциями захлестнуть тебя, мозг и инстинкт самосохранения выходят из чата. На жизни и чувства близких и друзей тебе плевать настолько, что потом приходится выбирать между дерьмовым вариантом и очень дерьмовым.

– Ты прав.

– Возвращайся в палату. Мне нужно переварить все это.

– Пап…

– Иди.

Фенрир моргнул и виновато уставился на отца. Точно так же, как в шестнадцать лет, когда разбил бампер старого «БМВ» неловким движением велосипеда. Но тогда он сделал это намеренно, злясь на единственного родителя за отсутствие внимания к осиротевшему чаду.

Теперь на кону было человеческое сердце. С автомобильным бампером не сравнить, да и внимания отца у Андрея весь последний месяц было предостаточно.

– Что непонятного в слове «иди»?

Молча кивнув, Давыдов-младший вышел из палаты, зло стащил с лица маску и чуть не сшиб дежурную медсестру, в последний момент подхватив девушку за тонкий локоть:

– Простите…

– Все в порядке? – она вопросительно всмотрелась в его красные глаза. – У вас температура?

– Нет, – почувствовав еле заметный запах табака, Фенрир спросил: – Вы курите?

– А что?

– Поделитесь сигаретой.

Медсестра возмущенно вскинула светлые брови:

– Вам нельзя!

– Десять тысяч за пачку.

– Андрей Максимович, у вас тяжелое воспаление! Хотите себя до туберкулеза довести?!

– Пятьдесят тысяч.

– Идите в палату! А утром я вам снимок легких принесу, полюбуетесь!

Фенрир раздраженно цокнул языком:

– Мне плевать на легкие, веришь, нет? Я хочу покурить.

– Не могу помочь, – девушка зашла на пост и, демонстративно повернувшись к нему спиной, присела к служебному компьютеру.

Саданув ладонью по стойке, Андрей выматерился и побрел по коридору в сторону палаты, где благополучно наткнулся на нескольких бодрствующих бойцов и разжился у них сигаретами бесплатно.

Неделю спустя

– До конца лета заглядывайте к нам раз в неделю на осмотр. Будем анализировать показатели импланта. С сентября – раз в месяц. Стресс, алкоголь, никотин, кофеин, чрезмерные нагрузки на организм – исключить. Диета, свежий воздух, прогулки и восемь часов сна в сутки – теперь ваши лучшие друзья, Максим Алексеевич, – заведующий кардиологией лично проводил выписку Давыдова-старшего.

– Понял, – грустно улыбнулся Макс, жаждавший покинуть стены госпиталя.

– Данные об операции, диагнозы и рекомендации подгрузятся в течение двух часов, – врач постучал пальцем по татуировке QR-кода на запястье. – До встречи на следующей неделе.

Они пожали руки, и мужчина в светло-голубой форме вышел из палаты.

– Ну все? Домой? – Вета крепко сжимала локоть Макса, нетерпеливо переминаясь на месте.

– К Андрею не хочешь заглянуть? Его еще не выписали, – Лера в отличие от нее никуда не спешила.

Давыдов-старший, нахмурив лоб, жестко прошелся пальцами по заросшим щетиной щекам:

– Не знаю. Если честно, не совсем представляю, о чем с ним теперь говорить.

– О здоровье, например. Твоем и его, – Пики демонстративно разглядывала свежий черный маникюр. – Насколько я вижу, ты бодр и здоров, а имплант работает не хуже обычного сердца.

– Максиму нельзя нервничать, – перебила ее Вета. – А разговоры с Андреем – это стресс.

– Когда ты успела стать такой? – задумчиво спросила Пики.

– Какой – такой?

– Так, прекратите, – Макс попытался притормозить негатив с обеих сторон. – Я хочу наконец-то принять нормальный душ, выспаться и вкусно поесть. К Андрею зайду завтра на свежую голову. Один день ничего не изменит.

– Да мне, если честно, плевать, – Лера подхватила сумку и стремительно удалилась.

– Как ты ее терпишь? – Вета обиженно поджала губы. – Я места себе не находила, всех врачей на уши подняла, а ей было абсолютно все равно, что с тобой решил сделать Андрей. Хотя, собственно, Морозов тоже встал на его сторону…

– Остановись, – Макс предостерегающе прижал указательный палец к ее губам. – Они – мои лучшие друзья. Много лет. И я доверяю их мнению. Отсутствие сердца, – он ткнул себя в грудь чуть левее лазерного рубца, – меня не радует. Но если они выбрали такой вариант, значит, так тому и быть. Лера права: я здоров и чувствую себя прекрасно.

– Ладно, как скажешь. – Вета несколько раз моргнула, загоняя обратно накатившие слезы, шмыгнула носом и через силу улыбнулась Давыдову-старшему. – Поехали домой. Ненавижу больницы.

Они неспешно покинули здание военного госпиталя и уселись в ожидавший их черный «Аурус». Если бы Макс вовремя обернулся, то заметил, что в сквере на лавочке, стоявшей в тени старой липы, в больничной пижаме сидел Андрей, которому ничего не оставалось, кроме как провожать отца взглядом.

– Ммм… Тебе впору самой трудиться шефом в одном из своих ресторанов, – доедая легкое овощное рагу с нежными паровыми котлетами из щуки, Макс зажмурился от удовольствия.

Довольная Вета сидела напротив и, подпирая ладонью подбородок, допивала травяной чай:

– Ты уже говорил.

– И продолжу говорить. А потом, когда ты вернешься в Париж, буду заказывать доставку диетического меню каждым прямым рейсом.

– Тебе не придется, – ее голос прозвучал взволнованно.

– Не понял, – Макс завис с кусочком котлеты на вилке.

Вета отставила кружку и робко провела ладонью по шее к затылку, потупив взгляд. Глубоко вздохнув, она смущенно улыбнулась:

– Я возвращаюсь в Москву. Насовсем.

– Заче… В смысле, поче… – Давыдов-старший откашлялся и замолчал, переводя дух. – Ты серьезно?

– Да, Максим. Наверное, время пришло. И… – Вета сжала пальцами переносицу в попытках подобрать правильные слова для эмоций. – Когда Морозов позвонил две недели назад, я думала, полечу впереди самолета. Страх, что могу тебя потерять по щелчку пальцев, как блендер взбил мои мозги и начисто лишил сна, – с трудом сглотнув, Вета продолжила: – Я больше не смогу жить целый месяц в ожидании тех трех-четырех дней, когда ты прилетаешь к нам в Париж. Мы столько времени теряем врозь!

Макс шокировано моргнул, и его губы растянулись в дурацкой улыбке:

– Стоило лишиться сердца ради твоего решения…

– Давыдов, ты идиот?! – Вета зло пихнула его в плечо: – Сейчас бы черные шутки шутить!

– Да какие уж тут шутки… Погоди, а Вика? Как она воспримет переезд?

– Нормально воспримет. И со школой вопрос, думаю, легко решим.

– А твои рестораны?

– Выставила на продажу. Всю сеть…

– Карамелька, ты не приболела? – Макс приложил ладонь к ее лбу, но Вета юмор не оценила и раздраженно отмахнулась:

– А что не так? Или ты… Тебе это не нужно?! Нравится кататься к нам в гости на выходные?

Давыдов-старший обиженно сложил руки на груди:

– На самом деле я рад. Но это очень неожиданно. Даже представить не мог, что ты однажды решишь вернуться…

– Просто я больше не хочу упускать наши дни, – Вета всхлипнула и попыталась встать из-за стола, но Макс ловко поймал ее за руку, усадил к себе на колени и пристально всмотрелся в темно-голубые глаза в окружении мокрых ресниц:

– Если стоило на несколько минут умереть, чтобы ты вернулась, то я даже в какой-то степени счастлив…

– Дурак, – шепнула Вета, уткнувшись лбом в его переносицу. – Я до сих пор по ночам вскакиваю в ужасе!

– Больше не будешь, Карамелька. Ученые недавно доказали, что люди лучше спят, если вдыхают запах тех, кого любят…

– Какие ученые? Британские? – Вета хихикнула и крепче обняла Макса за шею.

– Да хоть марсианские, – он снова расплылся в улыбке. – А спать ты теперь будешь исключительно у меня под боком.

– Погоди радоваться, – Вета качнула головой. – Еще несколько месяцев мне придется кататься тудасюда, чтобы решить вопросы с бизнесом, недвижимостью, финансами…

– Я десять лет ждал. Что такое – несколько месяцев?

– Андрей Максимович, мы вас выписываем. Кровь в норме, по легким еще есть вопросы, но их мы можем решать амбулаторно. Держать вас в четырех стенах палаты не вижу смысла, – лечащий врач задумчиво водил пальцем по дисплею планшета, перепроверяя данные анализов. – А дома, как говорится, и стены помогают.

– Что, прямо сейчас выгоняете? – Фенрир насмешливо скривился.

– А вы хотите еще одну порцию больничной овсянки на завтрак?

– Не особо.

– Тогда собирайтесь.

Давыдов-младший завязывал шнурки, когда в палату постучали.

– Я уже почти все!

– Привет. – Вместо медсестры в палату вошла Лера.

– Привет… – Фенрир выпрямился и неуверенно улыбнулся. – Меня выписывают.

– Хорошо. – Перовская окинула взглядом комнату и прошла вдоль светло-голубой стены к широкому окну. – Чем займешься?

– Буду долечиваться. Но уже у себя дома.

– Боишься мачеху?

– Я там теперь лишний.

– Чушь.

– Нет. – Андрей натянул рубашку поверх футболки и упрямо качнул головой. – Чем дальше я от близких, тем в большей они безопасности.

– Тебе просто нужно научиться сдерживать некоторые свои порывистые эмоции. Могу дать контакты отличного психолога.

– Ненавижу мозгоправов.

– После всего случившегося тебе нужна квалифицированная помощь. – Лера обернулась и жестко уставилась на сына лучшего друга. – Причем уже давно.

– Сам разберусь, – огрызнулся Андрей, устремившись к двери.

– Ты знал, что Злата принимала антидепрессанты?

Мужская ладонь замерла на хромированной ручке. Фенрир тяжело сглотнул. При звуке имени рыжей шейные позвонки болезненно вспыхнули. Медленно обернувшись, он с подозрением прищурился.

– Антидепрессанты?

– Ее диагноз – рекуррентная депрессия. Твоя подружка страдала от периодических приступов, последние три года сидела на таблетках и по расписанию захаживала к «мозгоправу». – Лера изобразила кавычки пальцами. – Но после Нового года резко забросила лечение, судя по количеству проигнорированных уведомлений на ее аккаунте в «Госуслугах».

– Я не знал…

– Пу-пу-пу. – Пики скрестила руки под грудью и демонстративно цокнула языком.

Мысли Фенрира в этот момент лихорадочно крутились вокруг прошлых событий. Он отказывался признаться даже себе в том, что не замечал ни таблеток, ни симптомов.

– Это какая-то ошибка.

– В отличие от отца мне нет смысла тебя обманывать.

– Я не об этом! – Андрей упрямо вскинул обе ладони. – Она не могла принимать таблетки. Мы пили алкоголь, иногда курили… – И в этот момент память его заискрилась, словно бенгальский огонь. Фенрир обреченно поднял взгляд на Леру, а пазлы в его голове с скоростью света сошлись в цельную картинку. – Виски.

– М-м-м? – Лера вопросительно выпрямилась.

– Когда мы познакомились в клубе… Она подмешала мне амоксапин.

– Рецептурный.

– А привязав ее к себе кукловодом, я лишил Злату возможности посещать терапевта.

– Она могла просто попросить тебя свозить ее. Что тут такого?

– Может, не хотела, чтобы я узнал о диагнозе. – Фенрир почувствовал, как ослабли его ноги, и рухнул обратно на уже застеленную покрывалом койку. – Я убил ее не в мае. Я врубил таймер зимой. В подвале у Григорьева…

Мышцы шеи, затылок и виски Андрея синхронно сковало нестерпимой болью. Он уткнулся лицом в ладони и сдавленно застонал.

– Злата могла признаться тебе, если между вами действительно полыхали чувства, но предпочла наращивать клубок лжи. Вот и результат. Не вини себя в ее гибели. Она шла к ней намеренно. Вероятно, даже осознавала, что, выстрелив в Морока, не выйдет живой из «Феникса». – Лера, тихо цокая каблуками, приблизилась к Андрею и мягко постучала указательным пальцем по его левому плечу, в то место, где он в порыве юношеского нигилизма много лет назад набил цитату из «Бойцовского клуба». – «…возможно, ответ кроется в саморазрушении».

– Я чудовище, – прошептал Андрей.

– Да, – Лера беспощадно согласилась. – Но ты сам себя превратил в Фенрира. А значит, и сам в силах все исправить. – Она порылась в сумке и протянула ему белоснежный прямоугольник плотной бумаги, зажатый между указательным и средним пальцами. – Запишись на прием: не уничтожай все то, что каким-то чудом уцелело.

– Спасибо за честность, – Андрей шмыгнул носом и надрывно откашлялся.

– Из-за нее меня тоже считают чудовищем, – хмыкнула Пики.

– Но когда ты милосердно скрыла правду о Злате, пострадало еще больше людей. Как-то не вяжется…

– Все просто, малыш. Не каждое чудовище должно быть непременно уничтожено.

Войдя в свою квартиру впервые с начала мая, Андрей долго топтался в прихожей и не решался двинуться вглубь. Ему предстояло наткнуться на десятки вещей Златы, а после двух недель в госпитале эмоциональных сил у него на подобную пытку не было.

На кухне под тонким слоем осевшей пыли в центре обеденного стола покоилась коробка с так и оставшейся нетронутой «суперсырной». Открыть ее Фенрир не решился, просто плюхнулся на стул и рассматривал яркую эмблему пиццерии с итальянским триколором. Потом бездумно вывел по картону «Злата» и равнодушно сдул собравшиеся на пальце пылинки.

Правый висок осторожно вспыхнул под действием заворочавшейся в черепе боли, и Андрей закрыл глаза в надежде, что ему просто показалось. Но неприятное ощущение по нервным окончаниям плавно перетекло в левый висок, с каждой минутой пульсируя все сильнее.

– Да чтоб меня… – Фенрир зашел в ванную. Включил холодную воду и умылся. Не помогло.

Подняв лицо к зеркалу, уперся взглядом в розовую зубную щетку рыжей. В бутылочку со средством для снятия макияжа. Чуть выше лежали две пружинки резинок для волос: черная и прозрачная. Фенрир уткнулся лбом в край раковины и застонал. Квартира была пронизана Златой. И переступить через это он вряд ли сможет.

Собравшись с духом, Давыдов-младший побрел в спальню. Он старался смотреть под ноги, чтобы не видеть ничего вокруг, и обреченно присел на так и оставшуюся незастеленной кровать. Тяжело опустил голову на свою подушку: прикасаться к подушке Златы, все еще слабо пахшей ее шампунем, было бы теперь самоубийством. Ладонь слепо наткнулась на что-то очень маленькое. Фенрир нехотя повернул голову и отшвырнул яркокрасный беспроводной наушник, вспомнив, что Злата часто засыпала под аудиокниги или подкасты, теряя наушники в складках одеяла.

– Я в аду.

Андрей посмотрел на шкафкупе у дальней стены и завыл от отчаяния. В приоткрытой створке виднелись полки с женской одеждой: яркие футболки, стопка джинсов, коллекция ее любимых коротких платьев. Тканевый короб с нижним бельем…

Фенрир зажал ладонью рот и нос и прослезился, поняв, что не сможет. Не сможет прикоснуться ни к чему, что осталось после нее. Что весь прошедший месяц он глупо хорохорился и прятался от скорби в алкогольном бреду, наивно полагая, что загрузит себя работой и выберется из депрессии. Но трюк не удался, и теперь он вернулся на исходную позицию.

– Илюх, ты как? Как новый имплант?

– Лучше, чем в первый раз. Тебя освободили?

В трубке раздался ироничный хриплый смех Саида:

– Пять минут назад получил уведомление от «Госуслуг». Еще через десять – позвонил Ларионов. Завтра утром должен быть на смене.

– Ну, зато выспался.

– Да я уже вою в четырех стенах. Может, успею долететь до Андрюхи. Его вроде не выписали до сих пор?

– Утром он был еще в госпитале. А вот Максима Алексеевича уже выпустили.

– Хоть что-то хорошее! – Саид натянул первые попавшиеся джинсы и футболку, вышел на улицу, полной грудью вдохнул вечерний воздух свободы и с наслаждением надавил на газ в надежде, что Фенрир спустится во двор госпиталя повидаться. Но его ждал сюрприз…

– Давыдова какого? – уточнила медсестра на посту. – У нас их несколько.

– Андрея. Максимовича.

– Поздно очухались. Его в обед выписали.

– Вы не путаете?

– Молодой человек… – женщина раздраженно уставилась на Трюкача сквозь линзы очков.

– Все, понял, – тот неловко улыбнулся. – Извините.

Снова оказавшись на улице, Саид набрал номер Фенрира, но наткнулся на непрекращающиеся длинные гудки. Со странным тягостным предчувствием Трюкач позвонил Шаману:

– Илюх, это опять я. Андрея выписали.

– Нормально. И где он?

– Не знаю. На звонки не отвечает, сообщения не читает.

– Началось… То есть он просто вышел за ворота госпиталя и исчез?

– Нет. Ему вызвали такси до дома.

– Может, спит?

– Хрен знает. Но мне не нравится такой расклад.

– А Максим Алексеевич? Ему не звонил?

– Сейчас попробую.

– Держи в курсе. Мне нельзя за руль, но, если что, вызову «мотор».

Саид выудил из кармана электронную сигарету и сделал пару затяжек, потом поискал в списке контактов номер Давыдова-старшего и снова приложил телефон к уху.

– Ризванов?

– Здравствуйте, Максим Алексеевич. Андрей случайно не у вас?

– Нет, он в госпитале.

– В томто и дело. Я только что оттуда, и его там нет. Медсестра сказала, днем выписали. А на мои звонки он не отвечает.

– Она не перепутала?

– Нет. Ему даже вызвали такси.

Давыдов-старший откашлялся и устало произнес:

– Значит, он у себя. Может быть, спит.

– Наверное, я сейчас тот, кто наводит ненужную панику… Но у меня дурное предчувствие. А вы не могли бы запросить данные с камер наблюдения в доме Андрея?

– Хорошо, – вздохнул Макс. – Но он просто дрыхнет, а телефон в беззвучном режиме.

Не дожидаясь результатов, Саид вбил в навигатор адрес Фенрира и решил попробовать дозвониться до друга в домофон. Что-то толкало его вперед, а Трюкач давно привык доверять интуиции, которая работала как часы.

По пути пришло сообщение от отца Андрея: тот действительно добрался до дома и поднялся на лифте до нужного этажа. Этот факт придал Саиду уверенности, что есть шанс выяснить, почему Фенрир молчит.

Почувствовав, что с каждой минутой дышать становится тяжелее, Андрей с трудом сел и неловко коснулся ступнями пола. Он хотел было встать и приоткрыть окно, но ноги словно вросли в паркет. Каждое движение давалось с необъяснимой сложностью, а перед глазами помутнело.

Фенрир тянулся к окну, держась за стену, но в какой-то момент мышцы разом взбунтовались и онемели, будто под действием сильнейшего наркоза. Опасно качнувшись, он рухнул на пол и чудом не расшиб лоб, приземлившись на собственную ладонь. Несмотря на боль, взорвавшую сознание, Андрей не смог ни вскрикнуть, ни даже застонать. В глазах защипало, словно под веки насыпали песок. Фенрир замер и попытался моргнуть. Но правое и левое веки сработали не одновременно.

«Это финал?..» – пронеслось в мыслях. Ему было жутко страшно и необъяснимо все равно. Голова ныла, но по ощущениям превратилась в наполненный гелием шар, тело перестало слушаться, спокойно распластавшись на полу в неудобной для здорового человека позе. Андрей предпринял последнюю попытку для спасения и потратил несколько минут, чтобы дотянуться пальцами до смартфона, лежавшего на краю кровати. Гаджет бряцнул углом об пол и приземлился на паркет дисплеем вверх.

Кое-как придвинув его, Фенрир сквозь боль в мышцах и резь в глазах повернул камеру к лицу для разблокировки и ткнул пальцем по номеру отца.

Тот ответил через показавшиеся Андрею бесконечными десять секунд:

– Ты куда пропал? Друзья тебя обыскались.

– Ппа… – Фенрир попытался ответить, но гортань не отреагировала на нервные импульсы. – Ппа…

«Мне плохо! Мне очень плохо! Пожалуйста, помогите, ктонибудь!» – беспомощно кричало сознание.

– Андрей! Я надеюсь, ты не напился на радостях? Побереги печень после курса антибиотиков!

«Помоги мне… Помоги…» – Фенрир следил, как лампочки разума гасли одна за одной. Вдалеке раздалась тревожная трель домофона. Снова. И снова. И снова.

– Андрей, к тебе приехал Саид. Открой ему! – в голосе отца проявились ноты обеспокоенности. – Ты слышишь меня?! Андрей! Отзовись!

Мир погрузился в туман. Фенрир еще различал звуки, но перестал понимать их смысл. Закрыв глаза, он летел в пропасть. Ни страха, ни ужаса не осталось. Только темнота и накрывшее его с головой ощущение конца.

– Вета! Дай телефон!

– Что такое?

– Быстро! – Макс резко поднялся с кресла, переждал секундное головокружение и, удерживая звонок Андрея, набрал на втором смартфоне номер Саида:

– Ризванов, это ты в домофон трезвонишь?

– Э… Максим Алексеевич?

– Да, я! Так это ты там?!

– Ага. Но никто не отвечает. Андрей как-то слишком крепко…

– Он позвонил мне, но ничего не говорит! Я слышу только домофон в его квартире.

– Это хорошо.

– Что хорошо?! А если он вены раздраконил?!

– А это уже плохо…

– Никуда не отходи! Оставайся там! Я сейчас пришлю людей!

– Максим, тебе нельзя… – Вета пыталась догнать его в коридоре.

– Замолчи! – Тот вскинул ладонь и по памяти набрал номер Морозова.

– Вета?

– Дэн, это я! Срочно! Очень срочно отправь вертолет с парнями к Андрею! С ним что-то не то! Нужно взломать дверь!

– Так, погоди. Он же в гос…

– Выписали! Пожалуйста, давай без лишних слов! Отправь всех, кто есть! Я тоже выезжаю!

– Ладно. Я как раз в офисе…

– Спасибо! – Макс кинул смартфон Вете и снова заговорил в свой: – Сынок, держись! Мы в пути!

Прорвавшись сквозь толпу людей, восьмерых полицейских и бригаду пожарных, Макс, шумно дыша, ударил кулаком по кнопке лифта, который на его счастье оказался на первом этаже. Уносясь вверх, Охотник пытался выровнять дыхание, боясь отключиться, но сердечный имплант будто не замечал его нервозность, равномерно перекачивая кровь.

Створка лифта отъехала в сторону как раз в тот момент, когда этаж заполнился оглушающим грохотом и пылью. На лестничной клетке совместно трудились парни из «Феникса» и МЧС-ники. Раскуроченная дверь поддалась взлому неохотно, и мужчинам пришлось буквально просачиваться в небольшое пространство между металлом и стеной.

– Андрей! – Макс орал во всю силу легких, протискиваясь в квартиру следом за Мороком.

– Тут он… – Они вдвоем рухнули рядом с лежавшим в неестественной позе Фенриром, суетливо прощупывая пульс и дыхание. – Живой.

– Он упал. Может, инсульт?! Где врачи?!

– Поднимаются, – раздался за их спинами нервный голос Саида. – Я вызвал всех, кого мог.

– Отлично… Спасибо тебе… Я не знаю, как бы что… – Макс закашлялся и бережно перевернул Андрея на спину. – Сынок… Ты тут? Открой глаза. Я прошу тебя… Только не уходи. Я второй раз не переживу. Малыш, очнись. Ну же… Плевать на все. На хрен сердце. На хрен ссоры. Я тебя прошу… – По щекам Охотника лились слезы отчаянного страха, а грудная клетка ходила ходуном. – Андрюша… Вернись ко мне. Просто вернись. Умоляю… – Он прижал к груди голову сына и раскачивался из стороны в сторону, не замечая, как воет от боли и ужаса.

Морок поднялся и запрокинул голову, часто моргая. Саид неподвижно следил за происходящим, боясь лишний раз вдохнуть.

– Что-нибудь прояснилось? – Лера приехала в госпиталь последней через час после звонка Дениса.

– Исключили инсульт и аневризму, – сипло ответил Макс.

Сидевшая рядом Вета напряженно поглаживала его по спине и плечу, сжимая свободной ладонью его ледяные от нервозности пальцы.

– Алкоголь, наркотики?

– Все чисто… Чертовщина какая-то. Он будто… будто выключился.

– Я вызвонила Левина, – Лера искала глазами Дениса, похлопывая смартфоном по утянутому в юбку-карандаш бедру. – Обещал подъехать как можно скорее.

– Левина? Кто это? – растерев красные глаза, Давыдов-старший поднял на нее лишенный надежды взгляд.

– Ну, здрасте-приехали. Мозгоправ Волохова.

– Он еще живой?

– Очень даже и активно практикует.

– А зачем нам мозгоправ? – промямлила Вета.

– Есть вероятность, что вопрос не в работе внутренних органов или отравлении. Если Андрей действительно «выключился», нам понадобится психиатр. А Левин – лучший в стране специалист по извилинам военных.

Наконец изза угла показался Морок, а в его руках – картонная подставка с четырьмя стаканами кофе.

– Вам обоим нельзя это пить, – выдохнула Вета.

– Бесполезно, – Лера иронично хмыкнула: – На слове «нельзя» у них включается выборочная глухота. Я уже забила.

И Денис, и Макс хмуро глянули на женщин и синхронно сделали по большому глотку.

Спустя еще час в госпиталь приехал седовласый подтянутый мужчина за семьдесят в светлых классических брюках и лососево-розовой рубашке.

– Виктор Сергеевич! Мы вас очень ждем, – Лера аккуратно подхватила его за локоть и подвела к остальным. – Сможете осмотреть мальчика и подсказать, что с ним?

– Разумеется. Я поговорил с заведующим отделением. Обещали предоставить анализы и результаты обследования. Но давайте еще раз коротко обсудим важные факты, которые могли бы иметь сильное психологическое влияние.

Не вдаваясь в подробности, Макс пересказал Левину последние полгода жизни Андрея, попытался перечислить полученные ранения и в двух словах описал скандалы и стрессы, перенесенные сыном. Психиатр делал заметки в планшете, хмурил брови, кивал и задавал уточняющие вопросы. После чего снова пробежался взглядом по записанному и уверенно произнес:

– Если физиологические причины не выявят, я могу предположить, что у Андрея кататонический синдром на фоне череды стрессов, глубокой депрессии и сильной травмы головы изза падения в реку. Все сложилось в бутерброд из траура по подруге, активного курения и употребления алкоголя, чувства вины из-за вашего инфаркта, игнорирования признаков депрессии и возвращения домой, где повсюду лежали вещи э… Златы? Я правильно записал?

– Да, – выдохнула Лера.

– Весьма вероятно, что присутствует нарушение выработки дофамина или вазопрессина. Мы проверим все теории, и я бы, с вашего позволения, забрал Андрея в свою клинику. На удобных вам условиях: я могу вести его лечение официально или анонимно.

– А шансы вернуть его к нормальной жизни есть? – Максу было откровенно плевать, как и где лечить сына, его волновал только позитивный результат.

– Шансы есть всегда, – улыбнулся Левин, поправив очки в дорогой оправе. – Если вычислить причину «выключения» и подобрать адекватную схему лечения, эффект мы получим уже в ближайший месяц. Уйдет ли недуг окончательно – другой вопрос. Обычно, победив депрессию, мои пациенты с подобными диагнозами возвращаются к нормальной жизни, вновь получают разрешение на управление автомобилем и считаются дееспособными гражданами.

– Это радует…

– Сразу предупреждаю: для усиления положительной динамики понадобится включенность членов семьи.

– Я готов.

– И еще, – психиатр откашлялся и погасил экран планшета. – В последние несколько лет изучение кататонического синдрома получило новый виток развития. Исследования подтверждают, что пациенты, склонные к эмоциональным вспышкам, лучше воспринимают схему лечения, если параллельно их повышенная эмоциональность как бы… гасится. Гипнотически или медикаментозно.

– Андрей бывает эмоциональным, – нехотя признал Макс.

– Подобные манипуляции могут привести к изменениям в характере. Для окружающих это малозаметно, но члены семьи и ближайшие друзья непременно почувствуют прохладность и некоторую степень безразличия в свой адрес. Прежде чем согласовывать подобный ход, я буду обязан провести с вами несколько подробных разговоров лекционного характера.

– Просто вытащите его оттуда…

– Максим, – Лера предупреждающе махнула ладонью. – Ты уверен, что Андрею действительно нужно что-то гасить?

– Я ни в чем не уверен. Я просто хочу вернуть сына.

– К жизни без эмоций?

– Давай мы сначала дождемся диагноза? Остальное всегда можно обсудить в процессе.

– Максим Алексеевич прав, – кивнул Левин. – Начнем с начала…

– Можно один вопрос? – подал голос Денис. – Андрей сейчас что-то чувствует? Или выключенное состояние подобно коме?

Психиатр пожал плечами:

– Однозначно не могу ответить. Но большинство опрошенных мной пациентов с уверенностью описывают свое состояние в момент затянувшегося приступа, как нахождение в одиночной камере. При этом они продолжают переживать все депрессивные симптомы.

– То есть он неподвижен, но ему больно?

– С высокой долей вероятности.

– Это из-за меня, – Макс обреченно уронил лицо на ладони.

– Не говори так, – Вета прижалась щекой к его плечу. – Ты не виноват.

– Давыдовы никогда ни в чем не виноваты. У них просто традиция доводить друг друга до ручки, – мрачно произнесла Лера.

Денис зло дернул ее за запястье, но Макс согласно просипел:

– В этот раз мы сыграли вничью. Чемпионат завершен, и я прошу вас, Виктор Сергеевич, максимально привлечь меня к восстановлению Андрея. Я слишком долго отмахивался от шанса научиться быть отцом своему сыну.

– Все в вашей власти, Максим Алексеевич. Все в вашей власти.