– …так что, увы, сердечная мышца не восстановится. Мы сделали что могли. Хорошо, что не начались необратимые нарушения в мозге, – врач военного госпиталя выжидающе уставился на Андрея. – Я вас, конечно, не хочу торопить, но решение нужно принять побыстрее. Подумайте, взвесьте за и против. Если понадобится дополнительная консультация, позовите меня или обратитесь к любому другому кардиологу, которому доверяете. Но не затягивайте.

– Я вас понял… – хрипло ответил Фенрир.

Оставшись в одиночестве больничной палаты, он уставился в пустоту и в тысячный раз проклял себя за случившееся. Будь у него шанс продать душу и повернуть время вспять, Андрей сделал бы это, не задумываясь. Но душа его, к несчастью, никому была не нужна.

– Можешь собой гордиться! – Дверь внезапно с силой распахнулась, и внутрь стремительно вошла взбешенная Вета с красными от слез глазами. – Наконец-то ты достиг цели и довел собственного отца до могилы! Господи, ну что ты за человек такой?! Как из того милого мальчика выросло ЭТО ЧУДОВИЩЕ?!

Первым порывом Фенрира было смачно выматериться и послать Вету в пешее эротическое, но он лишь хмуро свел брови и молча отвернулся к окну.

– Нечего сказать?! – ее голос дрогнул, срываясь в истерику.

– Тебе – точно нечего, – процедил Андрей. – Ты сама его здесь бросила. А он тебя любил больше, чем кого-либо.

– Да как ты…

– И НЕХРЕН ВРЫВАТЬСЯ И ОРАТЬ НА МЕНЯ! – Палату накрыл полный боли и отчаяния рык. – Принцесса, блядь. Сама развалила семью, а теперь прилетела с обвинениями.

– У меня была причина!

– Ой, да засунь себе. Он с тех пор ни на одну женщину не позарился! Не догадываешься, почему?! Или тебе совсем плевать, лишь бы стабильно алименты чехлил?! – Фенрир зашелся в натужном кашле, одновременно морщась от дикой боли в ребрах и легких. Гортань от напряжения свело, а глаза против воли заслезились.

– Что ты несешь? – Вета непонимающе уставилась на него. – Максим тебе не говорил?

– Чего не говорил?

– Мы… Мы с ним три года как… Мы вместе…

– Прекрасно, – Андрей без сил опустился на подушку, тяжело вздохнул и сжал пальцами переносицу. – Нет. Я, как и всегда, остался на обочине его семейной жизни.

– Угадай, почему! – Вета зло прищурилась: – Почему он решил не делиться с тобой этой новостью? Потому что ты только и делал, что раз за разом отталкивал его!

– Нет. – Лежа с закрытыми глазами, Фенрир с трудом пытался отдышаться, но заработанное под водой воспаление легких душило его, словно петля висельника. – Он не поделился, потому что знал, как ты меня бесишь. Ты уехала, забрала Вику, развелась с ним. И он забыл обо мне. Ушел с головой в работу. Поэтому он и не рассказал.

– То есть, во всех бедах несчастного беспредельщика Андрюши виновата я?! – пронзительный голос Веты ударил Фенрира по ушам.

– Тебе лучше уйти.

– Нет.

В палате раздался гулкий стук каблуков Веты. Подойдя к койке, она скрестила руки под грудью и всмотрелась в болезненно-бледное лицо горе-пасынка.

– Думаешь убить меня взглядом? – не открывая глаз, спросил Андрей.

– Что будем делать с сердцем? Доктор сказал, что ответ нужно дать до завтрашнего утра, но лучше уже сегодня.

– Ты официальная жена отца?

– А это здесь причем? – в голосе Веты промелькнул страх.

– Вы женаты? – снова спросил Фенрир и, проморгавшись, уставился на нее снизу вверх.

– Нет.

– Значит, решать мне.

– Андрей.

– Юридически ты ему никто. Последнее слово за мной.

– Пожалуйста, не делай ничего назло, – Вета внезапно сменила обвинительный тон на умоляющий. – Не соглашайся на эту… эту бандурину. Давай дождемся донорского сердца.

– Нет, – голос Фенрира, напротив, теперь звучал твердо.

– Ты разве не понимаешь?

– У него третья отрицательная. Сколько месяцев нам придется ждать?

– Да сколько бы ни пришлось! Если ему поставят имплант, назад дороги не будет! Он… Новое сердце уже нельзя будет пересадить…

– Ну и что? – Андрею надоело наблюдать нависшую над ним Вету, и он, борясь со слабостью, коекак сел. – Каждый месяц ожидания будет сокращать его жизнь на год. Я думал, ты не горишь желанием похоронить его поскорее.

– А вдруг сердце найдут быстро?! Дай ему время, я прошу тебя! Пара месяцев! Если органа не будет, тогда…

– Нет, – Давыдов-младший упрямо качнул головой. – Донорское сердце, даже идеально подходящее, может начать отторгаться. С имплантом такого не произойдет.

– Но его нужно менять каждые десять лет! Откуда ты знаешь, в каком мире мы окажемся через десять лет?!

– Хватит на меня орать! Через два-три года выпустят имплант, не требующий новых операций. Отец заменит нынешний на вечный и будет свободен.

– Почему ты такой упертый?! Почему нельзя НЕ делать назло?

– А с чего ты взяла, что я делаю назло?! – Фенрир закашлялся и просипел: – Я делаю правильный выбор! Я не собираюсь рисковать длиной жизни отца ради мифического донорского сердца! Чем дольше его продержат на аппаратах, тем хуже будет его здоровье.

– Как ты своевременно об этом заговорил! – Вета ехидно скривилась. – Какое вселенское благоразумие! Где оно было, пока ты несся вчера через всю Москву?!

– Да пошла ты, – процедил Андрей. – Я все решил. Отцу поставят имплант, и через неделю он выйдет отсюда на своих двоих.

– Пожалуйста! Запроси хотя бы еще одну консультацию! Почему ты так безоговорочно веришь в гаджеты?! Нет ничего лучше настоящего сердца!

– Боишься, что с мотором в груди он тебя разлюбит? – Фенрир оскалился и зло рассмеялся.

– Это не смешно! В твоих руках жизнь отца! Буквально!

– Я в курсе! И я все решил.

Вета, не в силах стоять на месте, нервно вышагивала по палате, заламывая кисти рук. Но Андрею было плевать на ее душевные терзания.

– Ладно, не хочешь слушать меня, я поговорю с Денисом. Или с Лерой. Кто-то же способен остановить тебя…

– Сомневаюсь.

– Пожалуйста, пока ничего не подписывай!

– Ты меня утомила.

– Ради жизни и здоровья твоего же отца!

– Мне пора на уколы. – Фенрир тяжело поднялся с койки и, ухватившись за больничный костыль, побрел к выходу из палаты.

– Что я должна сделать, чтобы ты передумал?!

Давыдов-младший раздраженно обернулся:

– Вета, я серьезно. Отстань от меня. Я знаю, что происходит с телом и мозгом человека, который долго висит на проводах. Мой отец не будет ждать донорское сердце. Я лучше сам сдохну, чем позволю ему жить на аппаратах больше недели. Это преднамеренное убийство.

Вета, не найдя новых аргументов, судорожно всхлипнула, выудила из сумочки смартфон и молча выбежала в длинный коридор госпиталя. Фенрир цокнул языком, поудобнее перехватил костыль и побрел в процедурный кабинет.

– Ситуация, прямо скажем, непростая, – вздохнул Свят.

– Непростая? – вскинулась не спавшая всю ночь Лера. – Полиция нарушила собственные правила! Что тут сложного? Запрещено использовать электронные глушилки на дорогах с более чем двумя полосами, на мостах, эстакадах и придворовых территориях. О чем вообще разговор? Из-за их косяка мы чуть Максима не похоронили! А после клинической смерти еще посмотрим, как он оправится и какой вред нанесен его здоровью!

– Остановись, – Морок, такой же невыспавшийся, с красными глазами и охрипшим от напряжения голосом, мягко сжал ее ладонь. – Четыре человека неслись по центру города, нарушая все мыслимые правила. При желании прокурор выкрутит ситуацию так, что наших парней придется защищать по статьям, намного более суровым, чем превышение скорости.

– А Федотов что?

– Сказал, что помогать не станет. Никакого задания мы не выполняли, мир от катастрофы не спасали, раскол страны не предотвращали. Ну и, собственно, он прав…

Лера выматерилась и уронила лицо в ладони. В кабинете повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь гулом голосов из коридора офиса. Никто из них не спал со вчерашнего дня, когда Ларионову позвонил Саид, окруженный полицией на Москворецком мосту, и сообщил, что машина Андрея рухнула в реку.

По столу завибрировал Террафон Леры. Открыв глаза, она увидела на дисплее фото Веты, прилетевшей из Парижа среди ночи, поморщилась и все же ответила на звонок.

– Лера, сделай что-нибудь! Этот идиот вознамерился подписать Максима на имплант вместо донорского сердца! Меня он слушать не желает, но ты ведь можешь на него повлиять?! Я уже просто…

– Остановись. Какой идиот?

– Андрей! Выгнал меня из палаты и сказал, что все решил!

– Вета, прекрати истерить. – От ее громкого голоса Леру накрыл приступ головной боли, и она раздраженно нахмурилась.

– Нам нужно принять решение по сердцу Максима, – Вета выдохнула и заговорила спокойнее. – Можно дождаться донорского органа, а можно поставить имплант. Андрей грозится подписать соглашение на второй вариант.

– Это ведь лучше, чем держать Макса на проводах. Не понимаю, в чем проблема? Походит с имплантом, пока сердце не найдут…

– В томто и дело, Лера! Установка импланта – путь в один конец. Живое сердце потом не пересадить. А имплант придется периодически менять. Это лишние наркозы и риски, но меня никто не слушает!

– Включи громкую, – шепнул Морок.

– Денис хочет что-то сказать, – Пики с облегчением нажала на кнопку динамика и опустила телефон на стол.

– Денис, пожалуйста! Отговори…

– Выдохни и послушай меня, – твердо прервал истерику Морок. – Мозг Макса вчера оставался без кислорода больше пяти минут. Это критическое время. А еще у него редкая группа крови. Его нельзя долго держать на проводах и ИВЛ, иначе он рискует остаться без пальцев, стоп и ладоней. Не говоря уже о нарушениях функций мозга. Потеря памяти, проблемы с координацией, путаная речь. И это все цветочки. Пара месяцев ожидания – и мы рискуем забрать из госпиталя растение. Я понимаю твои эмоции, я бы тоже предпочел донорское сердце. Но если его здесь и сейчас нет, то я на стороне Андрея.

– А мы не можем найти ему сердце? У вас такие обширные связи…

– Связи обширные, но мы ограничены временем и расстоянием. Если сердце есть где-нибудь в Сибири, в Москву его не повезут. Успокойся и прими ситуацию. Мы все хотим для Макса самого лучшего. Но единственный шанс на нормальную жизнь ему даст вовремя установленный имплант.

– Ясно… Спасибо.

Раздались короткие гудки, а потом наступила тишина. Лера выдохнула и расправила нывшие от усталости плечи. Ларионов зевнул и невесело рассмеялся:

– Для бывшей жены она удивительно сильно переживает.

– Они три года как сошлись, – хмыкнул Морок. – Но сейчас даже не знаю, хорошо или плохо, что не оформили брак повторно.

– Что?! – Лера недоуменно уставилась на него: – В смысле сошлись?

– В прямом. Макс не говорил?

– Нет…

– В очередной его визит в Париж они с Ветой не рассчитали алкоголь, ну и… – Денис игриво повел бровями. – Стало ясно, что оба дорожат существованием друг друга, и они тихонько сошлись. Я сам узнал года полтора назад.

– Партизан хренов, – буркнула Пики. – Почему он молчал?

– Видимо, не хотел казаться нам мягкотелым. Он ведь еще в год их знакомства пообещал, что второй раз не позволит ей вернуться. А тут сам растаял.

– В семье Давыдовых все как всегда… – вздохнула Лера.

Андрей полчаса молча сидел рядом с высокой койкой, на которой опутанный проводами и датчиками лежал в искусственной коме отец. Маска ИВЛ закрывала две трети его лица, но даже так было видно бледную кожу и отсутствие малейших движений.

– Я убил девушку, которая любила и предала меня. А теперь чуть не убил отца, который любил и обманул меня, – Фенрир с горькой иронией усмехнулся. – Так и придется запереть себя куда-нибудь подальше от людей… Знаю, ты против. Но в бункере Черномора я таких дел не наворочаю.

Переждав приступ удушающего кашля, Андрей уперся локтями в разведенные колени и закрыл лицо ладонями. Злость, чувство вины, беспросветное отчаяние колючими волнами накатывали на его сознание, шевеля волосы на затылке.

– Пап, это когда-нибудь закончится? Или я так и буду всю жизнь раниться сам и тянуть за собой остальных? Как это прекратить? На какую кнопку нажать? Может, и правда лучше свалить подальше ото всех, кто мне дорог? Илья глаз угробил, ты – сердце. Остальные… Наверное, все вконец устали от меня. И Вета твоя… Чего ты не сказал? Ну сошлись и сошлись. Думаешь, я был бы против? Или ты и правда не стал рассказывать, потому что я не тот, с кем есть желание поделиться радостью? Она права, да? Я уже не знаю, во что верить.

Фенрир выпрямил спину и запрокинул голову, уставившись в белоснежный потолок: «Блядское сослагательное наклонение… Чертово «бы». Морозов прав. Самое бесполезное из придуманного человечеством. Дарит надежду, ранит и… и больше ничего. Нет. Удваивает чувство вины. Утраивает. Удесятеряет…» По вискам Андрея скользнули слезы злости и усталости. Усталости настолько тяжелой, что не было сил дойти до соседнего отделения и навестить спасшего его Илью.

Просидев рядом с отцом больше часа, Андрей ушел. Документы были подписаны и направлены главврачу. Операцию назначили, имплант заказали. Через двое суток Давыдов-старший лишится уничтоженного обширным инфарктом сердца и взамен получит «пламенный мотор».

Два дня спустя

Андрей сидел на полу в нескольких метрах от широких тяжелых дверей, ведущих к операционным, и, медленно покачиваясь, считал минуты. Вета, сжимая ладони, примостилась на краешке стула и беззвучно плакала. Прошло больше двух часов с начала операции, но к ним никто с новостями не выходил.

– Господи, сколько еще они будут его мучить? – не выдержав, Вета встала и дошла до подоконника, уставившись на залитую июньским солнцем столицу.

– Столько, сколько надо, – буркнул Фенрир, не меняя позы.

Издалека послышались звонкие шаги: Лера в туфлях на острых шпильках, в привычном для нее черном офисном платье и накинутом на плечи больничном халате быстро приближалась к Давыдовым.

– Привет. Как успехи? Вырвалась, как только смогла.

– Еще не все, – выдохнул Андрей.

– Почему ты на полу?

– Так легче дышать.

Пики глянула на Вету, поняла, что та не расположена к диалогу, и снова посмотрела на Давыдова-младшего:

– Как воспаление? Есть сдвиги?

– Разве что в сторону намертво убитого антибиотиками кишечника. Медленно, но вроде куда-то движемся.

– Хорошо – Она проверила уведомления на смартфоне и присела на один из стульев. – Мы подписали досудебное соглашение с МВД.

– Какое еще соглашение? – Андрей вопросительно свел брови.

– Они не переквалифицируют административное дело в уголовное, а мы не инициируем разбирательство по поводу нарушения ими правил использования электронных глушителей.

– И тачку мне не возместят?

– Нет. Зато возместят стоимость импланта.

– Хоть что-то…

– А, забыла. Твои права аннулированы на восемь месяцев.

Фенрир безразлично махнул рукой, уперся затылком в стену и уставился в светлосерый металл дверей, словно гипнотизируя их.

– Почему они так долго? – воцарившуюся тишину разрезал голос Веты. – Мне все это не нравится!

– Мы можем только ждать и уповать на профессионализм лучших кардиохирургов страны, – спокойно ответила Лера.

Спустя еще десять минут по направлению к операционным прошли двое хмурых врачей и бесшумно скрылись за углом, синхронно толкнув двери, которые, качнувшись, вернулись в исходное положение. Фенрир и Пики напряженно переглянулись. Вета шумно всхлипнула.

– Я за кофе. Вам что-нибудь принести? – через час Лера поднялась со стула.

– Здоровое мужское сердце, – буркнула Вета.

– И миллион долларов, – грустно усмехнулся Андрей. – Или хотя бы бутылку минералки.

Закатив глаза, Пики вздохнула и двинулась в сторону автоматов, но не успела сделать и нескольких шагов, как сзади раздались голоса вышедших хирургов:

– Мы закончили.

Фенрир вскочил с пола, Вета вытерла глаза, а Лера подошла к врачам последней.

– Как итоги?

– Имплант подключили, все отлично. В процессе возникли некоторые сложности с легкими. Видимо, из-за погружения в воду, но не факт. Новообразование на правой части…

Вета испуганно вздохнула, распахнув мокрые ресницы:

– Это не рак?!

Второй хирург успокаивающе качнул головой:

– Вызванные онкологи сделали пункцию и на месте проверили качество клеток. Это не рак. Понаблюдаем в течение года. Если не будет разрастаться, трогать смысла нет. Своевременный чекап, и… – он кивнул Андрею: – больше не давайте ему поводов глубоко нырять.

– Не буду… – промямлил тот.

– Что по срокам? – спросила Лера. – Когда переведут из реанимации? Когда выпишут?

– Обычно мы укладываемся в неделю, если нет осложнений.

– А часто они случаются?

Фенрир раздраженно обернулся на не прекращавшую панику Вету.

– Один случай на пять тысяч, – спокойно ответил первый хирург.

– Большое спасибо за ваш труд. Будем ждать выписку, – Пики лучезарно улыбнулась усталым докторам, подхватила под локти осколки семьи Давыдовых и с силой потащила в сторону лифта: – А теперь ты, – она глянула на Андрея, – вернешься в палату и прекратишь насиловать свою пневмонию, а ты, – она повернулась к Вете, – успокоишься и поедешь домой отсыпаться. Вы оба меня порядком достали за эти два дня, так что будьте любезны молча дотерпеть до момента, когда Макса переведут в интенсивную терапию. А пока – чтобы я никого из вас не видела и не слышала.

– И все-таки ты стерва, Лера, – обиженно буркнула Вета. – В тебе ни грамма сочувствия. Как будто сама никогда не выла тут белугой…

– Выла, – Пики впихнула обоих в лифт. – Как только ни выла. Но я не устраивала скандалы из-за методов лечения, которые мне не душе. И не упиралась из-за непонятных принципов против достижений медицины. Максим мне очень дорог. Потерять я его не готова, никто из нас не готов. Но только ты сеешь хаос и истерику.

– Кто-то же должен, – хмыкнул Андрей.

– Молчал бы, – процедила Вета. – Как будто мы не знаем, чья это вина.

– Я уже однажды просил тебя не лезть в наши с ним отношения. Могу сделать это второй раз. Но грубо.

– Заткнитесь оба, – Лера первой вышла на нужном им этаже. – И не смейте раздувать междусобойчик перед Максом. Первый, кто повысит его пульс до сотни, на неделю отправится в СИЗО. Причину я придумаю, не сомневайтесь.