Человека определяют не заложенные в нем качества, а только его выбор.

Проснувшись утром от звона будильника, Шурупчик не сразу понял, что вчерашний день – это не сон, а самая настоящая реальность! В голове всё так перемешалось…

Сплошной винегрет! Компас, Мишка, кубок, Лилька, Репа…

Он попробовал навести в мыслях порядок, но было не до того: ему сегодня не хотелось опаздывать в школу. Быстро проглотив завтрак, Шурка вышел раньше обычного и, разомлев на весеннем солнышке, не заметил, как повернул к Лилькиному дому.

Всё равно по пути.

Морошкина как раз выходила из подъезда.

– Шурка? – Лилька прищурилась. – Ты чего здесь? Меня встречаешь?

– Я… м-м-м… случайно… у нас там дорогу перекрыли… – Шурупчик пнул в сторону лежащий на асфальте камушек.

– Пойдем уже! – Девчонка с улыбкой подхватила его под руку. – А то на математику опоздаем…

На переменах Лилька не отходила от него ни на шаг. Синицына вертелась рядышком. Базина почему-то не было, а Непомнящий метался между Шестовым и Добрыниным – никак не мог определиться, на чьей он стороне. На большой перемене Лилька предложила всем вместе сходить в столовую, и Жека, опасливо поглядывая на сидящего в стороне Мишку, всё-таки выбрал Шуркин стол.

Треская ватрушки, компания вспоминала вчерашние приключения в бункере. Девчонки хихикали, мальчишки хвастались подвигами.

Шурка не сразу заметил бесшумно подъехавшую сзади инвалидную коляску и вздрогнул от хрипловатого Маринкиного голоса.

– Привет! – На коленях девочки лежал поднос с булочкой и компотом, она улыбалась. – Можно к вам?

Лилька окинула Маринку беглым взглядом и, прикрыв ладонью скривившийся в усмешке рот, посмотрела на Шурупчика:

– Ты что, ее знаешь?

Шурка скользнул взглядом по зеленой челке, потеребил ухо.

Непомнящий затих и вопросительно уставился на приятеля. Синицына растерянно привстала.

Повисла неловкая пауза…

Маринкина улыбка застыла на лице маской, ресницы вздрогнули, девочка распахнула васильковые глаза и ухватилась ими за Шурку.

Тот, глядя куда-то вниз, покусал нижнюю губу и, небрежно смахнув со стола крошки, ответил:

– Не особо… Видел один раз в медпункте… Кажется, она дочь нашей медички…

Маринка вытянулась, как струна, попробовала оттолкнуться одной ногой от пола. Коляска, поставленная на тормоз, пронзительно скрипнула. Дрожащими руками девочка нащупала рычаг – устройство резко дернулось и стукнулось о стол. Коляска двигалась из стороны в сторону, компот выплескивался на поднос, Маринка билась в кресле, словно застрявшая в силках птица…

Наконец она вырулила к выходу. Поднос зацепился за косяк и опрокинулся. Булка отлетела в сторону, стакан с грохотом разбился, оставив на полу желтую лужу. Все обернулись и посмотрели на застывшую в дверном проеме коляску. Маринкино лицо почернело. Не поднимая глаз, она скрылась из виду.

– Зачем ты так? – Синицына метнула в Шурку колючий взгляд и рванула за ней.

– Чего это она? – пожала плечами Лилька…

На литературе Шурка старался не обращать внимания на соседку по парте.

– Ты же знаешь ее, да? – прошептала Синицына, как только прозвенел звонок.

Вот прицепилась-то!

Шурка ответил вопросом на вопрос:

– С чего ты взяла?

– Почему ты не смотришь мне в глаза? – продолжала наступать Сонька.

– Ты что, меня допрашиваешь? Буквально! – выкрикнул на весь класс Шурупчик.

– Добрынин, держи себя в руках! – нахмурив лоб, сказала Лера Валерьевна.

– Я думала, ты другой! – выдохнула Синицына и за весь день больше не сказала ни слова.

Подумаешь! На обиженных воду возят. Мама так всегда говорит. И что я такого сделал? Не соврал даже… Просто не сказал всей правды… До чего же чувствительная эта Синицына, вечно всё усложняет! То ли дело Лилька!

Шурупчик взглянул на Морошкину и заметил на ее лице ту же усмешку, что и в столовой. Он заставил себя отвернуться, под ложечкой противно засосало.

Может, ватрушки были несвежие?

* * *

После школы Лилька предложила съездить в конный клуб, Шурка согласился.

Как только она оседлала Кузину и вышла из конюшни, Шурупчик бросился к Манускрипту, но его стойло оказалось пустым.

Шурка выбежал в коридор и столкнулся с незнакомой женщиной в рабочем комбинезоне.

– Здравствуйте, скажите, а Таша сегодня работает?

– Не знаю, не видела… Зачем она тебе? – спросила женщина и, повернувшись к Шурке спиной, достала из кладовки ведро.

– Позаниматься хотел… А Манускрипт занят?

– Маня сейчас у ветеринара. Может, тебе другую лошадку оседлать?

– Нет, спасибо… – Шурка побежал к манежу.

Лилька стояла у тренерского столика и разговаривала с женщиной в красной куртке. Шурупчик повертелся у входа и вышел во двор.

Обежав всю территорию, он нашел здание с табличкой «Веткорпус», но внутрь его не пустили. Насилу дождавшись конца тренировки, он бросился к снимавшей шлем Лильке.

– Слушай, ты не знаешь, что с Манускриптом?

– Подержи! – Лилька протянула шлем. – У него травма позвоночника, похоже, он больше не сможет работать…

– А где он сейчас?

– Не знаю, может, на выбраковке. – Лилька с облегчением расстегнула жилет.

– Где? – Шурка не сводил с нее глаз.

– На осмотре у ветеринара… – Она перехватила влажные волосы руками и собрала их в высокий хвост. – Скорее всего, его спишут.

– Что значит «спишут»? – Шурка постарался унять поднимавшуюся по ногам дрожь.

– Если ветеринар не сможет его вылечить, коня усыпят или сдадут на бойню…

– Его убьют?

– Можно и так сказать. – Лилька пожала плечами. – Но сначала клуб даст объявление о продаже, и если какой-нибудь дурак не выкупит его…

– Почему дурак? – Шурка выронил шлем.

– Ну ты даешь! – Лилька деловито отряхнула козырек от песка. – Кто захочет содержать старую клячу, которая не приносит дохода?

Девчонка не успела договорить, а Шурка уже выскочил из манежа и бежал по асфальтированной дорожке к воротам.

Добравшись до дома, он влетел в детскую и достал с полки розового поросенка. Разбив молотком копилку, пересчитал свои сбережения. Получилось восемь тысяч с копейками.

Немало… Электросамокат можно купить! Если продать коллекционные монеты, должно хватить…

Шурка вынул из комода жестяную коробку с монетами и, завернув ее в полиэтиленовый пакет, выбежал на улицу.

В «Букинисте» за свою коллекцию он выручил еще семь тысяч. У Шурупчика раньше никогда не было столько денег! На душе полегчало…

Пока ехал назад в трамвайчике, открыл сайт «Сивки», в разделе «Объявления» увидел фотографию Манускрипта. Пробежал глазами по тексту: «Жеребец орловской рысистой породы, девятнадцать лет, серый в гречку, цена тридцать тысяч рублей… Звонить по телефону…»

Тридцать?! У меня же только половина!

Шурка вытер нос рукавом куртки и смахнул ползущую по щеке слезу. Надо достать из какого-то параллельного мира еще пятнадцать тысяч рублей! Кажется, придется у отца просить…

Дома Шурупчика встретила мама. Отец только что вернулся с работы, на вешалке болталась его куртка. Скинув грязные кроссовки, Шурка не раздеваясь бросился в спальню:

– Пап, займи мне пятнадцать тысяч рублей, пожалуйста, очень надо!

– Зачем тебе? – Насвистывая, отец расстегнул тугой ворот рубашки.

– Манускрипта на бойню отправляют, у него травма… Я хочу его выкупить… – прошелестел Шурупчик и громко шмыгнул носом.

В комнату вошла мама.

Отец глянул на сына поверх очков и медленно расстегнул пуговицу на манжете.

– Что за Манускрипт?

– Конь… – Шурка опустился на кровать. – Он мой друг, понимаешь?.. Самый лучший! А его на мясо… Я копилку разбил, коллекцию продал, мне всё равно не хватает…

Из Шуркиных глаз хлынули слезы.

– Ты хочешь его выкупить? – Отец сел рядом.

Шурупчик кивнул.

– А что дальше? Ты же не поселишь его на нашем балконе, как ту сову? – Тяжелая отцовская рука легла на Шуркино плечо.

– Не знаю… – повесил голову Шурка.

– Его нужно будет содержать: платить за уход и постой, покупать корм…

– Пап, я могу сам за ним ухаживать! – Шурка заглянул отцу в лицо.

– Сын, у меня нет таких средств. – Отец вздохнул. – Ты же знаешь, мы Вадьке на обучение копим. Ему в Москву поступать…

– Вадька? – взвился Шурка. – У тебя всегда только Вадька! Ты думаешь, он в авиастроительный поступать будет? Ха… Как бы не так! Он, между прочим, на режиссерский собирается, только сказать боится…

– Шур, ты чего? – бросилась к Шурупчику мама.

– Как на режиссерский? – Папа снял очки и потер переносицу. – С чего ты взял?

– Я сам слышал! Они с Семеном обсуждали! Вместе на подготовительные курсы записались…

– Вадим?.. – проревел вдруг отец и рванул к детской.

– Пап! Так ты дашь мне денег или нет? – Шурка преградил ему выход.

Твердой рукой отец отодвинул сына в сторону и вышел из спальни.

– Шур, ты только не плачь! Мы обязательно что-нибудь придумаем! – Мама крепко обхватила Шурупчика и притянула к себе.

– Ничего мне от вас не надо! У вас всё для Вадьки, а я для вас так… запасной вариант! – выкрикнул он и, вырвавшись из маминых объятий, закрылся на балконе.

Упав в кресло, Шурка открыл в телефоне список контактов. Пролистал несколько раз туда-сюда, остановился на Маринке.

Она точно поможет! Больше некому! Может, ее дядя выручит?

Шурка нажал на кнопку вызова.

– Абонент временно недоступен! – ответил металлический голос.

Шурупчик набирал много раз, но ничего не изменилось…

Ладно, отыщу ее завтра в школе.

Шурка посмотрел на часы. Время было позднее. Он выбрался с балкона, постоял возле закрытой двери в детскую, посмотрел на косую полосу света под ногами, услышал два приглушенных мужских голоса. Разговор лился ровно и спокойно, но войти Шурка не решился.

Заглянул в спальню. Мама читала, лежа под одеялом. Перехватив Шуркин взгляд, отвернулась от него и выключила свет.

Шурупчик улегся на диване в гостиной, но уснуть не смог. Как только он закрывал глаза, ему мерещились Манускрипт, которого вели под уздцы в мрачный темный коридор, Маринка, бьющаяся в большой клетке, словно птица, или хохочущий прямо в лицо Мишка.

* * *

Утром Шурка завтракал в полном одиночестве. Родные с ним не разговаривали, да и он, если честно, не горел желанием с ними общаться.

В школе Шурупчик первым делом посмотрел расписание Маринкиного класса.

Возле учительской к нему подошла Лилька. Шурка сухо с ней поздоровался, но заговорить не смог. Стоило взглянуть ей в лицо, и в ушах противно звенело: «Кто захочет содержать старую клячу?..»

Морошкина особо не расстроилась, только плечами повела, тем более для нее сразу же нашлась компания в лице Шестова.

Шурупчик заглянул в кабинет русского языка, но Маринку не увидел.

– Это седьмой «А»? – спросил он у сидящей на первой парте девчонки.

Та сонно кивнула в ответ.

– Ты Маринку Мятель не видела?

Девчонка помотала головой.

– Она вчера еще после третьего урока сбежала! Я сам видел, – ответил Шурке шустрый прыщавый парнишка. – Она у нас немного того…

– Сам ты того! – возмутился Шурка.

– Во-во! – вдруг заговорила девчонка с первой парты и смерила презрительным взглядом прыщавого. – Маринка поумнее некоторых будет!

Шурка прервал разговор и, не обратив внимания на звонок, помчался в медпункт. Там тоже никого не застал, дверь была закрыта.

Еще полдня Шурупчик набирал Маринкин номер, но так и не дозвонился… После школы помчался к ней домой – там тоже никого не застал. Лишь услышал заунывный вой Веснушки. Просидев два часа под дверью, решил всё-таки сходить на тренировку.

В фойе «Динамо» увидел большой плакат. Зацепился глазами: «Чемпионат области по годзю-рю-каратэ… дисциплина кумите… личный зачет… победителю специальный приз – тридцать тысяч рублей».

Шурка аж подскочил.

Тридцать тысяч рублей! Маню выкуплю и еще на содержание останется! Первое время протянем…

Он посмотрел на дату в углу и закусил губу:

– Еще целых две недели!

На тренировке Шурка выкладывался, чтобы заслужить внимание тренера, и вошел-таки в пятерку лучших. Мишку взяли самым первым, а Шурупчика напоследок, как сказал тренер, «авансом», но он старался об этом не думать.

Петрович увеличил количество тренировок для участников чемпионата и ввел жесткий режим. Шурка знал, что выдержит, хотя после первого дополнительного занятия еле доплелся до машины.

После ужина он позвонил по телефону, указанному в объявлении, и сказал, что готов выкупить Манускрипта, если клуб подождет две недели. Приятный женский голос предложил ему внести залог.

В среду после уроков Шурупчик отправился в клуб. В кабинете управляющего его встретила симпатичная пожилая женщина с белыми волосами, собранными в аккуратный пучок.

– Вот! – сказал Шурка и вывалил на стол кучу мятых купюр. – Здесь половина. Через пару недель принесу еще.

– Где же ты их возьмешь? – улыбнулась женщина.

– Турнир выиграю! Вы подождать можете?

– Хорошо! – Женщина жестом предложила Шурке сесть. – А что потом?

– Потом оставлю Маню у вас, денег у меня хватит!

– За содержание нужно будет платить вперед. У нас элитный клуб, и постой лошадей обходится очень дорого. Может, тебе поискать частную конюшню? Получится гораздо дешевле.

Шурка помотал головой.

Женщина вынула из стола стопку бумаг.

– Ну что ж, давай оформим расписку о получении денег. Как тебя зовут?

Шурка продиктовал всё, что требовалось, вместо подписи изобразил на бумаге какую-то каракулю.

– В следующий раз с родителями приходи, договор нужно будет оформить. Да смотри, расписку не потеряй.

Шурка сложил в карман бумагу, пристально посмотрел на управляющую:

– А вы меня правда дождетесь?

– Я ничего не гарантирую… Если кто-то предложит бо́льшую цену… хотя… – она грустно посмотрела на Шурку. – Нам невыгодно его держать у себя, понимаешь? Если ты не выкупишь коня в положенный срок, я не смогу его оставить здесь и верну тебе аванс.

– Выкуплю! – твердо сказал Шурка и протянул женщине руку. – Обещаю!

После разговора с управляющей Шурупчик заглянул к Манускрипту. Тот встретил его улыбкой, хотя в темных глазах плескалась печаль.

– Привет! Ты как? – Шурка открыл стойло и занырнул внутрь.

– А что я? Бодр и полон сил… – храбрился Маня.

Шурупчик обнял коня за шею, вдохнул соленый аромат и прижался к нему щекой:

– Я скучал, не застал тебя в понедельник.

Манускрипт копнул копытом настил:

– Я тоже очень скучал…

– Знаешь, я тут натворил делов! – вздохнул Шурка и отвел в сторону взгляд, чтобы не заплакать.

– Опять? – конь коснулся губами Шуркиной ладони. – Ничего, всё обязательно наладится! Иногда нужно сойти с тропинки, чтобы понять, что стоит туда вернуться.

– Вернуться? А если не знаешь как? Если у тебя нет компаса? – Шурка достал из кармана бумажный сверток.

– Сердце подскажет, – подмигнул Маня, – главное – услышать!

– Я принес тебе сахар. – Шурка улыбнулся сквозь слезы и развернул бумагу. – Попробуй.

Манускрипт ухватил губами белоснежный кусочек и смачно хрустнул.

– Знаешь, чем побаловать старика! – Он игриво покачал головой и съел всё до последней крошки.

– Хочешь, прогуляемся? – предложил Шурка.

– Конечно, и я расскажу тебе, почему меня называют Манускриптом.

Маня вышел из денника и приступил к рассказу:

– Как-то раз один из моих жокеев начал изучать алфавит. Конечно, я не стал упускать такую возможность и взялся учить вместе с ним. Через пару месяцев наездник исчез, так и не освоив выездку. Зато я к тому времени уже умел писать. Левым, а не правым копытом. Оказалось, что я левша. Стоило мне выйти на манеж, я начинал выводить на песке буквы. Правда, никто не мог разобрать мои каракули. Я уже было решил, что, при всей склонности к наукам, письмо не мой конек. Но однажды в манеж приехал ученый и прочел мои знаки. Оказалось, что выученный мною алфавит – искусственный. Какой-то чудак придумал несуществующий атлантийский язык и создал специально для него двадцать девять букв, которые я с легкостью освоил.

Мы прекрасно поладили с этим ученым, но, к сожалению, вскоре ему пришлось уехать. Больше никто не мог расшифровать мои письмена, и со временем я перестал упражняться в атлантийском. А прозвище Манускрипт с тех самых пор прилипло ко мне навсегда…

* * *

Все две недели Шурка разрывался между школой, тренировками и конным клубом. Времени на то, чтобы забежать к Маринке, не оставалось, но каждый день он набирал ее номер и слышал надоевшую до колик фразу: «Абонент недоступен». На переменах штурмовал медпункт, но всё зря! А в понедельник вдруг случайно столкнулся с Маринкиной мамой возле учительской.

– Светлана Тимофеевна, здравствуйте, – радостно воскликнул Шурка, – а я вас ищу-ищу…

– Здравствуй, Саша! – холодно ответила она и отвела глаза в сторону.

– Что с Мариной? – спросил вполголоса Шурка и заглянул женщине в лицо.

– Она в больнице… – Брови Светланы Тимофеевны дрогнули, по лбу пробежала зыбкая рябь.

– Как в больнице? – охнул Шурка.

– С ней такое случается… – Обойдя двух расшалившихся мальчишек, женщина двинулась к лестнице.

Шурупчик бросился следом и, обогнав Светлану Тимофеевну, преградил ей путь:

– Постойте! В какой больнице? Мне нужно с ней поговорить!

– Боюсь, она не захочет тебя видеть…

– Ей очень плохо? – Подбородок Шурупчика дрогнул, в носу засвербело.

– Уже на поправку пошла, скоро выпишут. – Лицо Светланы Тимофеевны просветлело. Скользнув ладонью по Шуркиному плечу, она сошла вниз на пару ступеней и вдруг обернулась: – Ей что-нибудь передать?

Шурка опустил в пол полные слез глаза и пожал плечами:

– Я не хотел… Так получилось…

Вздрогнув от оглушающей сирены сработавшего за спиной звонка, он сорвался с места и скрылся за поворотом.

На перемене Шурка ткнул локтем Синицыну:

– Сонь, можно тебя попросить…

– Еще чего! – фыркнула девчонка, не оборачиваясь. – Сам делай свою домашку!

– Да при чем тут домашка? Я хотел Маринке кое-что передать. Она в больнице, а мне к ней нельзя. Может, ты сходишь?

Сонька повернулась к Шурке лицом:

– Я вчера у нее была.

– Ты была у Маринки? – Шурупчик уставился на соседку. – И мне не сказала?

– А зачем? Ты же ее не знаешь совсем. Видел всего один раз… – Синицына скорчила ехидную рожицу.

Шурка сжал зубы и метнул в Соньку умоляющий взгляд.

– Кстати, завтра ее выписывают… – продолжила та.

– И она придет в школу? – расплылся в улыбке Шурка.

– Не придет! Она больше не хочет ходить в школу и переводится на домашнее обучение. Из-за тебя, между прочим. – Синицына противно поджала губы.

– Ты можешь ей передать письмо? Я бы и сам, но завтра не могу: у меня чемпионат.

– Передам! – подозрительно быстро согласилась Синицына. – Если почитать дашь.

– Ты что, совсем? – Шурка покрутил пальцем у виска. – Чужие письма читать!

– Тогда хотя бы скажи, что написал. Ей сейчас расстраиваться нельзя, а от тебя, Добрынин, ничего хорошего не дождешься!

– Ничего плохого, честное добрынинское! Я того… извиниться хотел… Передашь, а?

– Так уж и быть, передам, – улыбнулась Синицына и протянула Шурке руку. – Давай сюда свое письмо.

Ну вот, так бы сразу и сказала!

Шурка подал Соньке сложенный листок и по-братски похлопал ее по плечу:

– Всё-таки хороший ты человек, Синицына! – И тут же получил толстой тетрадкой по лбу…

* * *

Ночь перед турниром была бессонной. Как и наказывал тренер, Шурка лег пораньше, но никак не мог заснуть. Всё думал, что будет, если он не сможет завтра выиграть. Как ни крути, другого выхода не было: он должен, вернее, обязан победить. И неважно, кто в этом турнире лучший, ведь на кону – жизнь Манускрипта.

Вместе с ним на соседней кровати ворочался Вадька. Наконец брат не выдержал и спросил:

– Малой, ты чего не спишь?

Шурка вздрогнул: брат уже давно с ним не разговаривал.

– Сплю я! – буркнул Шурупчик в ответ.

– Спишь? – Вадька, похоже, улыбнулся. – А со мной во сне разговариваешь?

– Угу…

– Знаешь, Шур, я вот на тебя дулся-дулся и вдруг понял: если бы ты не проболтался отцу, сам бы я ни за что не рассказал правду. И мучился бы до сих пор. А теперь мне вдруг так легко стало, словно камень с плеч упал, понимаешь?

– Угу… – снова буркнул Шурупчик и сел, укутавшись в одеяло.

– Мы с отцом решили, что поступать я буду на режиссерский, но в авиастроительный документы тоже подам, на всякий случай. А дальше уж как пойдет.

Шурка шмыгнул носом и уткнулся в край одеяла.

– Ты чего? Ревешь, что ли? – спросил Вадька.

– Угу…

Вадька тоже завернулся в одеяло и подсел к Шурке.

– Слышь, малой, не реви! Я на тебя совсем не дуюсь. – Вадька толкнул младшего боком. – А отец – он отходчивый. Тем более что ты тут и ни при чем, я всё сам решил…

– Вадь, прости меня! – Шурка тяжело вздохнул. – Я не хотел… Оно само вырвалось… честно… Просто разозлился я тогда из-за Манускрипта.

– Давно уже простил! – Вадька залез рукой под свой матрас. – Вот, возьми… Здесь немного, но вдруг пригодятся?

Шурка пересчитал деньги.

– Не хватает! – Засунул их под подушку. – Но всё равно спасибо! Знаешь, а я завтра в турнире участвую. Кубок губернатора, между прочим! Победителю приз – тридцать тысяч рублей. Если выиграю – выкуплю Манускрипта.

– Ух ты! – обрадовался Вадька и легонечко толкнул брата кулаком в плечо. – Выиграешь, ты ж у нас терминатор! Главное, защиту держи и не дрейфь!

Шурка рассмеялся и стукнул Вадьку по выставленной вперед ладони.

– Поединки! Эх, лучше бы ката, конечно…

– Справишься! – Брат подставил другую ладонь. – Бей!

Шурка легким, но точным ударом попал в самую середину.

– Я тут подумал… – добавил Шурупчик, глубоко вздохнув. – Хорошо, что у меня есть брат! А вот если бы, например, вместо тебя родилась девчонка? Ох и намучался бы я с ней…

– Еще чего! Девчонка! – Вадька притянул Шурупчика к себе.

– И не говори… – Улыбнулся тот и поглубже забрался к брату под мышку.

* * *

Утром в «Динамо» Шурка пришел заранее: сегодня нельзя было опаздывать. Неспешно переоделся, размялся…

После ночного разговора с Вадькой хотелось горы свернуть! Шурупчик чувствовал, что сможет. Голова ясная. Отдохнувшее от вчерашней нагрузки тело рвется в бой. В груди не сердце стучит, а молот – четко, размеренно, без спешки.

Сохранять настрой, контролировать эмоции и идти к цели…

– Ну что, Шуруп? Дрейфишь? – Шестов громко хлопнул дверцей соседней кабинки.

Шурка сделал вид, что не слышит, надел на руки накладки и затянул пояс потуже.

– Хм, язык проглотил? И правильно, сказать-то нечего… Зато людей в пропасть скидывать у тебя хорошо получается.

– А у тебя с подножками неплохо выходит… – спокойно ответил Шурупчик и вышел из раздевалки.

В большом зале было полно народу. Даже телевидение приехало – камеры скользили вокруг прямоугольных синих татами.

Шурка пробежал глазами по трибунам. Заметил Мишкиного отца, а рядом с ним протискивающуюся вдоль ряда хрупкую женщину, заботливо придерживающую похожий на огромный шар живот, с трудом узнал в ней Мишкину мать. На самом верху увидел размахивающую руками Синицыну, едва заметно кивнул ей. В первом ряду отыскал Вадьку, он сидел рядом с Семеном и мял в руках бейсболку. Родители тоже обещали прийти, но чуть позже – по крайней мере, так сказал брат.

Мама, может, и успеет, а вот отец вряд ли уйдет с работы ради такой, как он выражается, «ерунды».

Шурка перевел взгляд чуть выше.

Смотри-ка, Морошкина здесь… И Базин с Непомнящим… Как же без них? Вся компания в сборе.

Непомнящий заметил Шуркин взгляд и спешно отвел глаза в сторону.

К микрофону подошел солидный мужчина, судя по всему, арбитр, и объявил о начале турнира.

Шурупчик потер о штаны взмокшие ладони и присоединился к своей группе.

– Одиннадцатый открытый чемпионат… Соревнования по кумите с личным зачетом и выбыванием после поражения… Поединки проводятся… – Арбитр ознакомил присутствующих с правилами проведения турнира и пригласил к микрофону гостей. После их бесконечных речей участники наконец поприветствовали зрителей и судейскую бригаду, заняли положенные им места. Шурка выдохнул и приготовился к бою.

Первый поединок прошел, что называется, всухую. Соперник был гораздо слабее и постоянно выскакивал за край площадки, забывая защищаться. Рефери несколько раз останавливал поединок и делал ему замечания, в итоге присудил Шурке безоговорочную победу.

Со вторым соперником пришлось попотеть. Парень попался верткий и сильный, удары проводил очень точно, атаковал внезапно, не дожидаясь, пока противник нападет первым. Шурка стойко их блокировал и контратаковал после каждого выпада. На последних секундах ему удалось-таки сделать удачную подсечку и совершить точный бросок. Аккуратно уложив партнера на лопатки, Шурупчик нанес три контролируемых удара в живот, чем заработал двухочковый «иппон» и однозначную победу.

В перерывах между спаррингами Шурка внимательно наблюдал за Мишкой. На ковре тот действовал словно робот: каждое движение выверено, на лице ледяное спокойствие, взгляд из-под защитного шлема жесткий и решительный. От победы к победе он становился всё уверенней, словно поднимался на очередную ступеньку пьедестала. Когда сидели вместе на скамье ожидания, Шестов бросал на Шурку презрительные взгляды. Шурупчик не сдавался – выдерживал натиск, не отводя глаза в сторону.

Перед началом третьего поединка Шурка заметил в зале отца. Он стоял у входа, скрестив руки, и внимательно наблюдал за идущим на ковер сыном. Шурупчик старался не смотреть в его сторону, но остро чувствовал сверлящий спину взгляд.

Напряжение дало о себе знать – сутулый и с виду очень худощавый соперник навалял Шурке по полной, заработав два «иппона» и один «ваза-ари», итого пять очков. Шурка оказался в одном шаге от поражения.

– Защищайся… сильней… резче… атакуй… время на исходе… – доносился голос тренера сквозь нарастающий гул.

– Давай, бей! – громко выкрикивал Вадька.

Шурупчик попробовал сконцентрироваться и отключить слух. Реальность начала прокручиваться медленнее. Каждый вдох и выдох контролировался. Он сократил дистанцию и, найдя слабое место у уверенного в победе противника, ударил ногой в бок с разворота. Это был любимый Шуркин удар, и он не подвел…

– Иппон! – выкрикнул рефери.

Времени оставалось мало… Шурка снова атаковал. И снова «иппон»!

Пот застилал глаза. Он едва успел поправить съехавший шлем, как противник молниеносным выпадом обхватил его за шею. Шурка попробовал справиться с железным захватом, одновременно блокируя удары ногами. Схватка затянулась, рефери остановил поединок. Соперники разлепились и по сигналу снова бросились друг на друга. Шурупчик левой рукой остановил летящий в лицо кулак, правой нанес сухощавому несколько ответных ударов в грудь. Тот попробовал вывернуться и контратаковать ногой, но Шурка опередил его и выставил ногу первым. Соперник потерял равновесие и упал на пятую точку.

– Ямэ! – Рефери остановил бой и, глянув на поднятые судьями флажки, присудил победу Шурке.

Сойдя с татами, Шурупчик поискал глазами отца, но его не было у входа… Он сидел между Вадькой и мамой в первом ряду и улыбался. Шурка заметил в его взгляде восхищение, хотя, может, ему только показалось…

Арбитр назвал полуфиналистов в каждой категории и объявил перерыв.

* * *

Шурка ворвался в раздевалку и достал из рюкзака бутылку воды. Он пил жадными глотками, вода струйками стекала на мокрое от пота кимоно. Мишка стоял рядом и обтирал лицо полотенцем.

Петрович разобрал по косточкам каждого. Шурке досталось крепко, но в общем-то тренер был им доволен, это было видно по его глазам – они улыбались, когда тот делал замечания. Шурупчик кивал и мотал на ус. Брошенная Петровичем фраза: «Удивил ты меня, по-хорошему удивил!» – не выходила из головы.

– Рано радуешься! – Мишкин голос вырвал Шурку из мечтаний. – Со мной тебе ни за что не справиться!..

– Ну, это мы еще посмотрим… – Шурупчик сел, вылил остатки воды на лицо и промокнул его полотенцем.

– Чего тут смотреть? Какой из тебя победитель? Ты же неудачник, гвоздь в стену забить не можешь! А еще туда же – Лильку ему подавай! Думаешь, она сама тебя на день рождения позвала? Ха, как бы не так! Я попросил: дай, думаю, сделаю тебе приятное… А ты раскатал губу! Думаешь, она сегодня за тебя болеет? Три раза ха! Ты для нее так, влюбленный Тузик… Поманила пальчиком, а ты и рад хвостом вилять!

Шурка молчал.

– Да не кисни ты! – Шестов похлопал соперника по плечу. – У тебя подружка тоже ничего, хоть и инвалид!

– Не смей ее так называть! – прорычал Шурупчик.

– Что-то в столовке при Лильке ты не особо ее защищал! – ухмыльнулся Мишка и небрежно бросил расстегнутый рюкзак на скамейку. – Трус!

– А тебе откуда знать? Тебя же там не было?

– Непомнящий рассказал.

Шестов не успел договорить, как его рюкзак съехал и приоткрылся, из него выпала какая-то коробочка и звонко треснулась о кафельную плитку.

– Что это? – Шурка всем телом потянулся к предмету. – Компас?

В его голове вихрем пронеслось: «Помогу Мане… Найду Репу… Маринка… исполню обещание и отдам ей компас! Она наконец встанет на ноги…»

Мишка рывком бросился к лежащей на полу коробочке. Опередив приятеля, схватил ее и поспешно сунул на верхнюю полку, сам прижал дверцу кабинки спиной.

– Откуда у тебя мой компас? – взвился Шурка.

– Нашел! – хмыкнул Мишка.

– Нашел? И где же? – Шурупчик вплотную приблизился к Шестову.

– В семнадцатой школе, в раздевалке…

– Если нашел, почему не вернул? – прошипел Шурка.

– Хотел, но не успел! – Мишка небрежно пожал плечами и оттолкнул приятеля.

– Хм, как же, не успел… Ты его украл! – Он подпрыгнул к Шесту и, схватив за плечо, попробовал добраться до кабинки.

– Украл? Ха, а ты? Ты где его взял? – Мишка вцепился в Шурупчика застывшим взглядом.

– Отдай! – взвизгнул Шурка.

– Попробуй отбери! – Шест расхохотался. – Ты думаешь, он волшебный и поможет тебе выиграть поединок?

– Ничего я не думаю! – напирал грудью Шурупчик.

– Вранье это всё! Старая железяка! Ничего она не может! – Мишкина верхняя губа приподнялась, оголив ровные белые зубы.

Он отпихнул Шурку в сторону и, распахнув дверцу, смахнул компас на пол. Тот приземлился на угол, крышка оторвалась от корпуса и с треском отлетела в сторону.

– Нет! – закричал Шурка.

Мишка накрыл корпус подошвой и, со скрипом придвинув его к себе, несколько раз стукнул пяткой. Толстое стекло громко хрустнуло. Шест поддел расплющенный компас, словно шайбу, и пнул к Шуркиным ногам.

– Хм, слабак, бери свою игрушку! Мне она ни к чему… Я и без всякого волшебства тебя сделаю! – Он захлопнул дверцу и вышел из раздевалки.

Шурка собрал развалившийся компас, аккуратно сложил в кабинку. В ушах гудело. Глянул на часы.

Пора! Не раскисать, впереди еще два боя! Всего два. А потом в «Сивку»…

Он вздохнул и вышел вслед за Мишкой.

Войдя в зал, Шурупчик занял положенное место. Результатов жеребьевки ждал спокойно, чересчур спокойно. Внутри всё застыло, хотелось лишь одного – встретиться с Шестовым на татами. Но ему достался другой партнер… Мишка стоял на соседней площадке и ухмылялся.

Шурка не помнил, что и как делал. Время остановилось. Звуки не доходили до него. Но следующий бой он выиграл. Рефери поднял вверх его руку, соперник с понурым взглядом пожал ладонь победителя, отец встал с места, брат обнимался с Семеном, мама смотрела на него пристальным и каким-то очень грустным взглядом.

Всё это на самом деле происходит со мной? Или всего лишь сон?

Арбитр объявил финальный бой. Рефери, вытянув указательные пальцы, развел руки в стороны, приглашая участников на ковер.

Мишка вышел первым, поверх синего пояса повязал красную повязку, поправил шлем, занял правый квадрат на татами. Шурка вышел вслед за ним и встал слева.

Рефери развел локти и сомкнул ладони. Шурка поприветствовал судей и своего соперника.

Оцепенение спало. Выкрики болельщиков эхом зазвенели в голове. Картинка стала четкой. Мышцы налились злостью.

Арбитр потребовал тишины. Зал замер. Рефери отступил назад и дал команду начинать.

В голове щелкнул секундомер.

Всего две минуты, и я – победитель!

Мишка сорвался с места и бросился в атаку. Удары сыпались один за другим, глухо отдаваясь в тишине. Шурка не отставал. Противники будто сговорились и действовали по очереди: один нападал, другой отражал, и наоборот… Технически точно, выверенно, без нервов. Рефери выкрикнул каждому по «иппону».

Два – два…

Шестов остановил атакующего Шурку изящной подсечкой в нижнюю часть голени и, применив захват, уложил на лопатки. Осталось только нанести контрольный удар в зачетную зону. Но Шурупчик уклонился от направленного в его голову кулака и вскочил на ноги. Мишка нырнул вперед, попробовал ударить дальней рукой, но Шурка отразил атаку и, зайдя сбоку, захватил его за шею. Заглянув в холодные серые глаза соперника, он нанес ему удар по ребрам. Мишка вздрогнул от боли и согнулся.

Рефери остановил бой и сделал Шурупчику замечание: «Чукоку».

Шестов снова оскалил зубы.

– Контролируй силу удара! – разре́зал тишину голос тренера.

Табло обновилось. По залу пронесся легкий гул: три – три.

Синицына, не сдержавшись, выкрикнула:

– Шурка, давай!

Шурупчик вынул изо рта надоевшую до жути капу, попробовал отдышаться. Сердце молотило, перед глазами стоял Мишкин оскал, в ушах звенело: «Слабак… Неудачник… Вор».

Он тряхнул плечами, вспомнил про Манускрипта. Прокрутил в голове наставления тренера: «Соберись, не забывай дышать!» – и, услышав разрешающий сигнал, атаковал.

Бросок, еще бросок, выпад, мае-гери, блок, йоко-гери в грудную клетку. Неудачный боковой правой ногой, и Шест выбит с площадки…

– Нарушение правил! – выкрикнул кто-то из зала.

– Кейкоку! – Рефери направил указательный палец в Шуркину сторону и присудил Мишке «ваза-ари».

Шестов улыбнулся, бесшумно, одними губами произнес по слогам: «Не-у-дач-ник».

Кровь бросилась Шурупчику в лицо. Отразив несколько метких ударов противника, он сбил его с ног и, пытаясь сдержать себя, осторожно прошелся кулаками по прикрытой шлемом голове Шестова. На мгновение отвлекся на сигнал, предупреждающий об окончании боя через тридцать секунд. Мишка сгруппировался, вернул вертикальное положение и парировал. Тяжелый гьяку-цуки, прямой удар кулаком в челюсть, застал Шурку врасплох. Голова откинулась назад, капа отлетела в сторону.

Рефери на мгновение остановил бой. Шурка почувствовал на языке солоноватый привкус, подступивший к пересохшему горлу, и глянул на табло.

Пять – пять. Тридцать секунд. Один точный удар, и всё…

– Всё хорошо? – спросил рефери, перехватив Шуркин взгляд.

– Да! – прохрипел тот.

Соперники схлестнулись. Очутившись лицом к лицу, со злобой посмотрели друг другу в глаза.

– Трус! – прошипел Шестов.

Шурка, словно в зажигательном танце, оттолкнулся от противника руками, стиснув зубы, увеличил дистанцию и, крутанувшись всем телом, с разворота залепил вытянутой ногой вверх куда придется. Мишка как подкошенный рухнул на татами…

Шестов лежал на спине, раскинув руки. Застывшее молочное лицо, укутанное в алый шлем, расплылось. Рефери склонился над ним, приподнял прикрытое веко, сжал длинными пальцами его вялое запястье и, помедлив немного, осторожно освободил отяжелевшую голову от шлема.

Откуда-то появился врач. Присев на корточки, он закрыл Мишку широкой спиной. Шурка вцепился взглядом в босые, словно вылитые из гипса ступни лежащего. Они не двигались.

Шурупчик с трудом отвел взгляд в сторону и сразу выловил в толпе Лильку. Та стояла неподвижно, прикрыв рот кончиками пальцев, бледная, всматривалась вдаль.

Шурка втянул ноздрями растекающийся над татами острый запах нашатыря.

Мишкины ноги судорожно дернулись, а потом зашевелились. Он сел, пригладил рукой влажный растрепавшийся чуб, растерянно поискал глазами соперника и, встретившись с Шуркой взглядом, улыбнулся ему неуверенной и какой-то совсем детской улыбкой…

Шурупчика вдруг охватило непреодолимое желание протянуть Мишке руку, крепко обнять его… И он уже было рванул к Шестову, но сильные плечи рефери преградили путь. Мужчина распрямился, вскинул левую руку, словно прицеленное ружье, и, вытянув в Шуркину сторону указательный палец, прогрохотал: «Хансоку».

Дисквалификация?

Шурка замер на месте.

По залу прокатилось эхо…

Шуркины колени задрожали. Волоча ноги, он сошел с ковра. Краем глаза заметил вставшего на ноги Мишку, рассеянно озирающегося по сторонам. Пока, касаясь стены, брел до раздевалки, услышал, как раскатистый голос объявил победителем турнира Шестова Михаила.

Вот и всё?

Шурка скинул кимоно, дрожащими руками натянул джинсы и остальную одежду. Забыв зашнуровать кроссовки, вышел во двор.

Пару поворотов до остановки, дождусь автобуса и через тридцать минут буду у Манускрипта.

Он ускорил шаг, накинул на мокрую от дождя голову капюшон толстовки. Забрался в первый попавшийся автобус и рухнул на случайно подвернувшееся свободное сиденье.

Придавившая плечи тяжесть вдруг отпустила. Шурупчик уткнулся лбом в спинку впереди стоящего кресла и отключился…

* * *

Проснулся Шурка оттого, что кто-то судорожно его тряс. Разлепил веки и мутным взглядом оглядел стоящего перед ним пузатого мужика.

– Вставай, приехали… Конечная… – недовольно пробурчал тот и, с грохотом пнув выкатившееся из-под сиденья жестяное ведро, тяжело переваливаясь, направился к водительской кабине.

Задняя дверь распахнулась, впустив в салон пробуждающую прохладу. Шурка вынырнул на улицу. Автобус развернулся и, мелькнув разноцветным рекламным боком, скрылся за поворотом.

Шурупчик попытался сообразить, что произошло. Наконец до него дошло, что он заснул и проехал остановку.

Где я вообще?

Шурка огляделся.

За проржавевшими прутьями остановки заметил плотно стоящие подернутые свежей листвой кроны деревьев.

Лес?

По другую сторону дороги – овраг, за ним малюсенькие разноцветные крыши частных домиков.

Деревня?

Глянул на указатель: «Мурашкино».

И долго мне здесь торчать?

Шурка втянул голову в плечи и поежился.

Потоптавшись на месте, подошел к столбу, на котором болталась помятая табличка с расписанием автобусов.

Всего один маршрут? Последний в восемнадцать тридцать? А сколько сейчас времени?

От влажного свежего воздуха голова наконец заработала.

Нужно позвонить маме…

Шурка поискал рюкзак. Его не было!

В автобусе оставил? Или в раздевалке?

Шурупчик попробовал восстановить ход событий, но не смог. Как будто кто-то стер его память. Последнее, что всплыло, – ошарашенные Мишкины глаза.

Может, хотя бы телефон захватил?

Он обшарил карманы. Ничего, кроме разбитого вдребезги компаса, не нашел.

Не паниковать! Я не мог уехать далеко. Мурашкино? Что-то знакомое…

Вдруг Шурка вспомнил, как они с дедом ходили за грибами.

Если напрямки через лес, то от Мурашкина как раз можно выйти к Калиновке, к дедушк… бабушкиному дому. Ходьбы километра четыре, не больше.

Шурупчик посмотрел на клонившееся к закату солнце.

Дотемна успею…

Он обошел остановку и, вдохнув запах прошлогодней листвы, припустил быстрым шагом в глубь леса по протоптанной ходоками тропинке.

Если бегом, то заодно и согреюсь… Хорошо хоть, дождь кончился!

Бежал он быстро, но недолго. Тропинка сужалась и минут через тридцать вовсе оборвалась. Лес стал гуще, и двигаться приходилось медленно, продираясь сквозь заросли кустарника. Шурка начал считать шаги и, пройдя примерно с километр, уперся в болото. Утирая накатившие вдруг слезы, он рванул назад к тропинке. Но, сколько ни петлял, не смог ее найти.

Солнце закатилось за непролазную лесную стену, и стало темно. Штанины джинсов промокли, толстовка тоже отяжелела от влаги, Шурка замерз и хотел горячего чая.

В груди защемило. Шурупчик поднял глаза к небу: оно было темное и глубокое, как океан. Половинчатый глаз луны напоминал мармеладную апельсиновую дольку. Шурка сглотнул слюну и понял, что проголодался до колик.

– Трус, неудачник, вор! – сказал он вслух и опустился на колючую кочку.

– Но ты же получил, что хотел! – откликнулся вдруг тот самый ненавистный Шурке голос. – Победил Мишку, подружился с Лилькой, завоевал уважение отца. Чем же ты недоволен?

– Я украл компас, обидел Маринку, подло поступил с Вадькой, проиграл турнир и уснул в автобусе, как последний идиот! И что теперь будет с Манускриптом? – выкрикнул Шурка и заплакал.

В темноте за его спиной хрустнула сломанная ветка. Шурупчик подскочил и, трясясь всем телом, вгляделся в темноту. На всякий случай прихватил валяющуюся на земле корягу.

Никого…

Шорохи нарастали. То тут, то там кто-то ухал, вздыхал, шуршал прелой листвой. Стуча зубами, Шурка направился к раскидистой сосне, стоящей неподалеку. Под ней было сухо, земля пружинила под ногами. Шурупчик уселся поближе к толстому шероховатому стволу, положив рядом дубину, вытянул ноги, присы́пал их сухими запашистыми иголками. Спина и ноги немного отогрелись, хвойный аромат обволакивал и щекотал в носу. Заметив янтарные капли на изрытой трещинами коре, Шурупчик отковырял кусочек смолы и, вдохнув терпкий аромат, сунул в рот. Резкий горьковато-сладкий вкус притупил чувство голода и жажды. Шурка надвинул капюшон как можно ниже, обнял себя укутанными в рукава ладонями и почувствовал разливающееся по телу приятное тепло…

Вдруг в свете луны он заметил медленно приближающуюся тень. Шурупчик освободил лицо и глянул на теряющийся в косых лучах силуэт. Было в нем что-то до боли знакомое и родное: бодрый юношеский шаг, размашистые движения рук, запоминающийся поворот курчавой головы…

– Деда? – Шурка встал и сделал несколько шагов вперед.

– Здравствуй, Шурка! – ответил дед и, потрепав вихрастый чуб внука, притянул к себе. – Вырос-то как!

– Как ты меня нашел? – всхлипнул Шурка и уткнулся носом в пропахшую дымом дедовскую телогрейку.

– А я и не терял тебя из виду. – Дед потерся носом о Шуркину макушку. – Малой еще, нельзя тебе в лес без присмотра…

– Чего это? Я по веткам ориентироваться могу – вон там север… И по солнцу: когда в лес заходил – оно в лицо светило, значит, когда назад пойду, – опять в лицо светить будет!

– Всё так… Только ночь сейчас, а ты весь дрожишь. Домой нам пора, бабушка заждалась уж. Оладий испекла, яблочных! Как ты любишь…

Дед приподнял рукава телогрейки и глянул на часы.

– Смотри-ка, стоят! – Он снял часы, покрутил так-сяк, пощелкал пальцем по стеклу. – Хм, опять батарейка села! Придется завтра в ремонт нести…

Шурка хотел было сказать деду, что сам к часовщику сходит, но рот его открывался беззвучно, как у рыбы…

Дед поманил его рукой и пошел к освещенной луной извилистой тропинке…

Шурупчик хотел было рвануть за ним, но запнулся и рухнул всем телом, перед падением заметил ухмыляющуюся Мишкину физиономию, выглядывающую из-за сосны, вздрогнул от боли и открыл глаза…

* * *

Шурка лежал на земле. Точно напротив из темноты в его лицо вглядывались два мерцающих огонька.

Волки?

Он окончательно проснулся и, похолодев от ужаса, вскочил на ноги. Хотел броситься наутек, но споткнулся о валяющуюся под ногами корягу. Огоньки взметнулись вверх и приблизились…

Шурупчик прыжком подскочил к сосне и, облепив шершавый ствол руками, принялся карабкаться наверх. Пальцы клещами впивались в редкие сучки, ноги сами находили спасительные трещины. Шурка не заметил, как добрался до корявой ветки. Усевшись удобнее, нерешительно глянул вниз…

Метра три – не меньше! Вроде никого… Может, почудилось?

Он облегченно выдохнул. Шорох раздался совсем близко. Прямо перед Шурупчиком раздвинулись игольчатые ветви, и из-за них вынырнуло что-то страшное и лохматое, сверкнуло светоотражающими глазищами и пронзительно хрюкнуло.

По ходу, демон! От этого не сбежать, везде достанет…

Шурку охватила дрожь, он попятился и почувствовал, как под ним предательски хрустит ветка. Пришлось снова прижаться к стволу и зажмуриться…

В следующий миг Шурка почувствовал, как острые когти вонзились в его спину.

– Ты же не трус! Защищайся! – прокричал внутренний голос.

Шурка открыл глаза и, развернувшись, хотел было вцепиться в чудовище. Но вдруг увидел в свете луны вскинутые крылья и белое пятнышко на шее…

– Репа! – выкрикнул ошалевший от радости Шурка и, забыв, что находится на сосне, потянулся к сове руками.

Птица смешно ухукнула и опустила в Шуркину ладонь зажатую в клюве мышь. Он чуть было с ветки не свалился, но вовремя зацепился свободной ладонью за колючий сук.

– Ты решила меня накормить? – засмеялся Шурупчик. – Боюсь, я не смогу это съесть! А вот от горячих оладушков не отказался бы…

Репа помотала туда-сюда головой и одним махом проглотила хвостатую добычу. Взмыла вверх и зависла в воздухе, кружась и хлопая крыльями. Шурупчик очень хорошо видел птицу в голубоватом свете. За ее спиной вдали разглядел редкие огни спящего поселка.

– Постой, ты куда? – Шурка осторожно глянул на землю. – Ой-ой! Вот дубина стоеросовая, а слезать-то теперь как?

– Смелому – медовые пышки, а трусу – еловые шишки! – истерично засмеялся внутренний голос.

– Тебя мне только не хватало! – огрызнулся Шурупчик. – Нет бы помочь, а он туда же, издевается!

– А чего тут помогать? Раз сумел залезть, сумеешь и назад спуститься. Если не струсишь, конечно, – прошептал голос и стих.

Репа покружилась и уселась рядом.

– Не струшу, не дождешься! – рявкнул Шурка и, почесав затылок, расстегнул ремень. Вадькин, старенький и потертый. Зато длинный. Вынув ремень из петель, Шурка перекинул его вокруг ветки, конец продел в пряжку и хорошенько затянул. Прикинул оставшуюся длину.

С полметра будет! Плюс мои сто сорок пять с половиной…

Обхватил правой рукой конец, для верности обернул пару раз вокруг ладони.

Должно получиться… Если зацепиться за ветку, не свалюсь!

Хорошенько зажав ремень, Шурка сложил кисти в замок, стараясь не подмять под себя свободную часть ремня, оперся обеими локтями на ветку, сгруппировался и осторожно сполз вниз. Тело зависло над землей, руки напряглись и налились кровью. Сердце переворачивалось в груди и норовило выскочить из горла.

Только бы ремень из рук не выпустить!

Шурупчик выпрямил локти и рывком соскользнул с ветки. Его сильно тряхнуло, предплечье пронзило жгучей разрывающей болью, правую кисть крепко сжало кожаной петлей.

Шурупчик посмотрел вниз, от ног до земли оставалось не больше метра. Шурка собрался с духом, сначала расслабил левую руку, потом выпустил ремень из правой.

Полет был стремительным. Несмотря на мягкую подушку из иголок, ноги звенели от жесткого удара. К тому же он больно треснулся боком о торчащий из земли корень и разодрал ладони, но, распластавшись на спине, громко расхохотался… Как только перевел дыхание, встал и, стряхнув иголки с джинсов, двинулся в сторону поселка.

Репа обгоняла его и хлопала крыльями, посвистывая. Шурка догадался, что сова зовет за собой, и помчался следом, стараясь не отставать.

Бежали быстро. Минут через сорок выбрались к дороге. Репа перемахнула на другую сторону и покружила над освещенными фонарями крышами.

– Калиновка! – выдохнул Шурка и направился к знакомому домику со светящимся ярко-желтым окном и зеленым забором, из-за которого приветливо выглядывали резные ветви рябины.

Стоило ему хлопнуть калиткой, бабушка выбежала на крыльцо.

– Шурка! – всплеснула она руками и устало опустилась на ступеньку. – Нашелся! А я… я оладушков напекла, с яблоками: всё равно не спалось! И мед твой любимый припасла…

Шурупчик взглянул на Репу, сидевшую на заборе, плюхнулся на крыльцо рядом с бабушкой, обнял ее крепко, как только мог, и, принюхавшись, спросил:

– Ба, а чего от тебя так валерьянкой пахнет?

Бабушка молча смахнула ползущую по щеке слезу и ничего не ответила.

* * *

Всё семейство принеслось в Калиновку на рассвете. Шурупчика чуть не задушили – обнимали крепко, все и сразу: мама, папа и Вадька!

Отец достал из-за пазухи пакет:

– Вот, это для Манускрипта… Хватит на то, чтобы выкупить. И еще на полгода содержания.

– Спасибо, пап! – ответил Шурупчик и, разревевшись, промокнул слезы отцовским свитером.

Потом за собранным дедушкиными руками столом пили чай с оладушками и кипрейным медом. И было хорошо, как в детстве…

Когда мама целовала Шурку перед сном, он шепнул ей:

– Мам, скажи, только честно, а я хороший?

– Конечно, что за вопрос? – Мамины брови дрогнули.

– Да так… есть подозрения… – прошелестел Шурупчик и тут же отключился.

Проспав несколько часов мертвым сном, Шурка отправился с отцом в конный клуб. Хотел попрощаться с Репой, но нигде ее не нашел…

В «Сивку» приехали еще до открытия. Вынырнув из густого тумана, постучали в железные ворота. Минут пять спустя из-за калитки высунулось небритое, помятое со сна лицо охранника.

Как Шурка ни просил, здоровяк отказывался впустить их на территорию, только бестолково повторял, что все манежи закрыты.

Отец обнял Шурку за плечо:

– Пойдем, в машине подождем!

– Ну пожалуйста, мне очень надо, на пять минут, только Манускрипта увидеть! – Шуркин голос дрогнул, из глаз покатились слезы.

– Какого еще Манускрипта? – пробурчал здоровяк.

– Коня моего, я его забрать вчера должен был…

Охранник как-то вдруг проснулся и наконец спросил:

– Зовут тебя как?

– Шурка… Шурка Добрынин!

– Подожди! – Здоровяк громко хлопнул дверью.

Через минуту он распахнул калитку и протянул Шурупчику бумажный сверток.

– Что это? – отпрянул назад Шурка.

– Управляющая передала! Тут написано «Александру Добрынину» – это ты?

– Да! – ответил отец вместо онемевшего сына.

– Ну вот, и еще просила сказать, что Манускрипта вчера увезли.

– Нет! – заорал изо всех сил Шурка и вырвал из рук охранника сверток. – Нет! Нет! Не может быть!.. Вы всё врете! Как это вчера? Она же обещала!

– Я сам видел, как его грузили. – Охранник растерянно пожал плечами.

Шурка разорвал бумагу, мятые купюры упали к его ногам. Он поддел их кроссовкой, словно ворох прошлогодней листвы, и, вздрагивая острыми лопатками, заплакал.