– Но я никогда не играл в квиддич. А вдруг я попаду в дурацкое положение?..

– Тебе нечего бояться этого, у тебя это в крови.

Утро выдалось на редкость солнечное и удачливое. Шурка уже и не ждал, но на литературе Лера Валерьевна всё же вызвала его к доске. Он испугался, что «Парус» рассказывать… Про стихотворение Шурка напрочь забыл, поэтому с ходу пообещал классной выучить его к следующему уроку. Но Лера Валерьевна улыбнулась и ответила, что в следующий раз уже все Блока будут рассказывать, и наконец-то поведала классу про Шуркин подвиг.

Следом за ней выступила мама спасенной девочки, плакала даже, а потом расцеловала Шурупчика и вручила ему годовой абонемент на занятия в конноспортивном клубе «Сивка». Оказывается, она там директором работает. Шурка о таком и не мечтал, у него голова кругом пошла. От неожиданности даже чуть под парту не свалился.

А тут еще Лилька записку подкинула.

Шурупчик насилу дождался перемены, чтобы прочитать спокойно… Синицына так вертела любопытной головой, что другого выхода у него не было.

Мишка, как увидел Лилькину записку, всю спину Шурке на уроке продырявил. На перемене дурацкие шуточки отпускал и даже предложил встретиться у детской площадки, чтобы вместе пойти на тренировку вечером. Еле отделавшись от него, Шурка спрятался в туалете, развернул мятый клетчатый листок, на котором аккуратным почерком было выведено: «Приходи сегодня в конный клуб, у меня тренировка до шести, потом покажу тебе всё. Манеж № 3. Захвати с собой морковку. Л. Морошкина».

Не понял… какую такую морковку? Синицыну, что ли? – Шурка почесал затылок. – Ее там только не хватало!

Он набрал воздуха в легкие и написал Лильке в «ВКонтакте»: «А морковку зачем?»

«Лошадок угостить!» – коротко ответила та, отчего Шурка снова почувствовал себя рубанком.

Ну и дела! Похоже, карате сегодня придется пропустить. Пусть Шестов один на тренировку чешет. А что маме сказать? Скажу, что Мишкин отец обещал до дома подбросить. Пропускать тренировку перед показательными выступлениями, конечно, не хочется… Психология психологией, но тренинг всё-таки не повредит…

– И к тому же кто-то хотел компас вернуть… – снова откуда ни возьмись появился противный голос в голове.

Компас? Зачем же мне его отдавать? Я с ним до сих пор не разобрался, не выяснил, как он работает! – Шурка поскреб пятерней подбородок. – К тому же не в последний раз тренировка. Успеется… А вот если не пойду в «Сивку», Лилька обидится, это факт! Как там отец говорит? Нужно правильно расставлять приоритеты! Так что решено: вечером иду в конноспортивный клуб.

Решил и почувствовал себя мужиком.

Тверд, как скала! Бесстрашен, как самурай!

Шурка бережно сложил листочек в рюкзак и не успел выйти в коридор, как почувствовал вибрацию. Компас снова ожил и звал куда-то. А если точнее, в «зеленый уголок» напротив раздевалки, из которого доносились всхлипывания и неразборчивые возгласы.

Шурупчик дошел до квадратной белой колонны, притормозил, осторожно выглянув из-за угла, прислушался.

Среди фикусов за раздевалкой трое из седьмого «Г» окружили пухлого кучерявого мальчишку из начальной школы. Отняв у него рюкзак, они перекидывали его из рук в руки, словно баскетбольный мяч. Мальчик всхлипывал и пытался вырвать добычу у своих обидчиков.

– Ну что? Тверд, как скала? И где же твой самурайский меч? – съехидничал притихший было внутренний голос.

Семиклассники раззадоривались всё больше, пока один из них, тот, что повыше, не запустил со всей силы рюкзаком в спину мелкому. Тот не устоял на ногах и растянулся во весь рост, словно сбитая с размаху кегля.

– Назвался груздем – полезай в кузов! – не унимался голос.

Отвяжись, а… Не видишь, что ли? Их же трое! – шепотом рявкнул Шурка.

– Тоже мне каратист! Увидел троих и струсил. Не раз же оборону с несколькими нападающими отрабатывал! Трус, верни компас! – зловеще прошептал голос.

– Эй ты, кучерявый, чего разлегся? Вставай! Штанишки испачкаешь! – прогоготал долговязый и склонился над упавшим.

– Ну, это уже перебор!

Шурупчик растерянно, словно отталкивая невидимую преграду, махнул рукой и выскочил из-за колонны:

– Вы чего? Он же ребенок совсем!

Мелкий, воспользовавшись неожиданно возникшей паузой, резво вскочил и, схватив пыльный рюкзак, спрятался в раздевалке.

– А это еще кто? – ухмыльнувшись, прорычал долговязый. – Ты ему мамаша, что ли?

С каждым словом он всё ближе подходил к Шурке. Шурка пятился назад, пока спиной не уперся в колонну. Двое других тоже не отставали – подбирались с правого и левого флангов.

Шурупчик вдохнул и сгруппировался. Ударить первым не решался: это тебе не воображаемый противник…

Может, обойдется?

Долговязый был более расторопным – хлестким ударом залепил Шурке прямо под дых. Боль разрезала тело пополам, у него разом перехватило дыхание. Шурупчик зажмурился и, набрав ртом воздуха, собрал всю силу в кулак. С резким коротким выкриком «ха!» выпрыгнул вперед, врезал остроугольным кулаком долговязому прямо в нос. Тот, прикрыв лицо руками, громко прохрипел:

– Держи его, пацаны!

К Шурке подскочили двое с перекошенными от злобы лицами. Удары посыпались, словно рухнувшие с обрыва булыжники. Шурка не успевал их отражать.

Вот бы Вадьку на помощь! Где же ты, брат? Спасай!

Шурка на всякий случай прикрыл голову руками.

– А ну разошлись!.. – услышал Шурупчик знакомый голос. – Трое на одного! А как насчет честного боя?

Вадька и его друг Семен растолкали нападающих, словно молочных щенков. Семиклассники испарились, оставив после себя соленое послевкусие. Шурка стер рукавом кровь с разбитой губы. С облегчением взглянул на брата, кивнул подпирающему колонну Семену.

– Ты чего, малой, ошалел совсем? Один – на троих? Если б не мы, сделали бы они из тебя котлету! – Вадька приподнял рукой Шуркин подбородок, посмотрел на рану.

– Не сделали бы! – огрызнулся Шурка и дернул головой. – И вообще, если тебя никто не бьет, как ты научишься драться?

– Всё из-за меня! – высунулся из-за стойки раздевалки кучерявый мальчишка. – Они надо мной издевались, а он вступился!

– Ого, да ты у меня герой! – улыбнулся Вадька и похлопал брата по плечу: – Горжусь!

Шурка, задрав нос, смахнул Вадькину руку.

– Эй, а спасибо сказать? – Брат развел в стороны крепкие руки.

– Некогда мне, я на урок опаздываю! – небрежно бросил Шурупчик и, сверкнув ямочками на щеках, направился к кабинету русского.

* * *

Во время диктанта у Шурки в голове крутилась только одна мысль:

Компас исполнил три моих желания. И это уже не просто совпадение. Это уже система! Не просто так Вадька появился в нужный момент. Откуда он знал, что я там? Сомнений нет: компас мне помогает, исполняет желания…

– Мы заходим в лес. Кругом тишина, – с выражением начала Лера Валерьевна и поправила шпильку в съехавшей набок скрученной улиткой шевелюре.

Тишина – «жи» и «ши» пиши с буквой «и»… Вопрос лишь в том, как он это делает, по каким правилам?..

– Могучий дуб стоит возле красивой липы. Большие мухи и какие-то мошки вьются за тобой столбом, – напевным голосом продолжила классная.

«Какие-то»… Слитно или раздельно? – Шурка погрыз кончик ручки.

– То, либо, нибудь… – прошептала в самое ухо Синицына.

– Чего? – еле слышно переспросил Шурка.

– Правило: то, либо, нибудь!

– А-а-а-а! Точно, тире! – прошипел Шурупчик и вставил пропущенную черточку.

– Дефис! – фыркнула Синицына и демонстративно закатила глаза.

– Да какая разница! – не удержавшись, выкрикнул Шурка.

– Добрынин, еще одно замечание, и будешь сидеть один на задней парте! – сурово отчеканила Лера Валерьевна.

Опять я виноват! Вечно эта Синицына суется, куда ее не просят, со своими дефисами… Так на чем я остановился? Правило? То, либо, нибудь?.. Тьфу ты! У компаса есть правило: я выполняю его желание, а он мое! Око за око… Нет, не то. Без труда не вытащишь и рыбку из пруда…

– Мы идем тихонько и стараемся не нарушать лесной тишины. – Лера Валерьевна по-прежнему сверлила Шурку суровым взглядом.

– Да пишу я, пишу… – пробурчал он и сосредоточенно свел брови.

…Правило простое: ты мне – я тебе. Оно самое!

– Эврика! – прошептал Шурупчик и подпрыгнул от радости.

Кажется, я открыл закон компаса. Осталось только проверить его на практике!

– Вот набежал ветер, и зашумели верхушки деревьев… – Лера Валерьевна повысила голос на слове «зашумели» и укоризненно покачала головой.

С классной лучше не шутить, а то проблем не оберешься!

Шурупчик притих и старательно заскрипел ручкой, периодически поглядывая в Сонькину тетрадку…

На большой перемене Шурка раньше всех рванул в столовую занять очередь и опять столкнулся с Маринкой.

Увидев разбитую губу, девчонка сразу догадалась, что без драки не обошлось. Пока стояли в очереди, Шурупчик сам не заметил, как рассказал ей про бабулю со сломанной тележкой, девчонку на льдинах, драку и компас. Только про закон «ты мне – я тебе» не стал говорить, решил сперва проверить.

Маринка слушала внимательно, задавала вопросы исключительно по существу. Когда уселись за стол, оглянулась по сторонам и, убедившись, что никто не слышит, спросила:

– Откуда у тебя эта штуковина?

– В «Динамо» нашел, кто-то на скамейке оставил… – ответил Шурупчик и посмотрел на выглядывающую из-под стола кроссовку.

– Нашел? А хозяина там не было? – снова спросила девчонка и отхлебнула чай из стакана.

– Я никого не видел, – слукавил Шурка.

Маринка, подперев кулаком щеку, сказала:

– Штука-то, похоже, волшебная! Хотя… – И тут она даже слегка подпрыгнула: – Может, он только с виду старинный, а на самом деле в компасе спрятан суперсекретный чип? Новейшая разработка! Он улавливает невидимые волны, исходящие от людей, которые нуждаются в помощи, и передает сигнал стрелке.

– Чья разработка? – сосредоточенно почесав затылок, уточнил Шурупчик и отхлебнул компот.

– Не знаю… Секретных служб, – перешла на шепот Маринка, – иностранных, ФБР например…

– А чего сразу иностранных? Наши-то чем хуже? – возмутился Шурупчик. – Может, это российские военные инженеры придумали. Для профилактики преступлений.

– Наши? – Маринка откинула в сторону челку. – Может, и наши… Военные? Вряд ли! Им ни к чему. А вот полиция либо какая-нибудь другая служба, спасающая людей, – вполне возможно.

– МЧС? – потерев кончик носа, предположил Шурка.

– Точно, МЧС! – кивнула Маринка. – Слушай, может, вернуть им эту штуку? Им без нее никак! Да и тебе спокойнее будет!

– Вернуть? – Шурупчик прищурился. – Мой компас вот так просто взять и вернуть?

– Ты сам подумай, – принялась уговаривать Маринка, – вещь-то серьезная. Даже не знаю, куда она может тебя завести! Представляешь, если однажды тебе не семиклассники, а настоящие преступники попадутся или, еще хуже, вооруженные бандиты?

– Делов-то – полицию вызову и МЧС заодно. У меня в сотовом все спасательные службы забиты! – Шурка довольно хмыкнул.

– Пока полиция до места доберется, они из тебя отбивную сделают или кулебяку, это как повезет.

– С отбивной понятно, а кулебяка-то тут при чем? – Шурупчик с трудом проглотил кусок запеканки, пытаясь представить себя в этой роли.

– Как при чем? Порубят на фарш и в тесто закатают! – Маринка прикрыла глаза и за раз откусила половину сосиски в тесте.

– Нет там никакого чипа! – Шурка небрежно махнул рукой и тоже принялся жевать. – Такое только в кино показывают. Иначе как же правило?

– Какое правило? – хлопнула глазами Маринка.

– То, либо, нибудь… Да что ж такое! Ты мне – я тебе.

– Ты чего, бредишь? – Маринка положила ладонь на Шуркин лоб.

Шурупчик покачал головой.

– Каждый раз, как я кому-нибудь помогаю, компас выполняет мое желание.

– Желание? – Глаза Маринки блеснули.

– Да! – Шурка кивнул.

– И какие твои желания он выполнил? – Маринка перестала жевать и покрутила пальцем зеленую прядь.

– Первый раз я загадал телепорт – появился дядь Коля и отвез меня в школу. Спас девчонку на ледоходе – Лилька на день рождения позвала. А когда из-за мальчишки на меня семиклассники набросились, попросил, чтобы брат появился! Всё так и случилось, прикинь?!

– Лилька? – еле слышно прошелестела Маринка. – Кто это?

– Одноклассница… – Шурка закинул в рот кусок котлеты. – Так что сто процентов компас волшебный!

– Ну да, ну да… – Маринка почему-то вздохнула. – А хоть раз было так, чтобы ты кому-нибудь помог, а он твое желание не исполнил?

– Один раз было совсем наоборот: я не помог, и мне от него хорошенько влетело. – Для наглядности Шурупчик поднял вверх всё еще синий палец.

– А что же такого он попросил сделать? – поинтересовалась вдруг Маринка.

– Да так, пустяки… – ответил Шурупчик и почувствовал, как нагрелись его уши.

Звонок, как всегда, оказался кстати. Маринка с Шуркой второпях доели обед и разошлись кто куда.

Мишка дождался, пока оба скроются за дверью столовой, встал из-за соседнего столика и, не убрав за собой посуду, поспешил на урок.

* * *

Шурка никак не мог дождаться вечера. Вернулся из школы, поел, попробовал делать уроки. Не особо получилось…

Заглянул в детскую. Вадька трепался по телефону с Семеном. Увидев Шурупчика, запустил в него тапкой и захлопнул дверь.

Ах так?

Шурка опустился на колени и приложил ухо к щели.

Ха, нашли что обсуждать – режиссерские курсы. Какой из Вадьки режиссер? Отец спит и видит его авиаконструктором! Узнает – ох и влетит же ему…

Послышались Вадькины шаги. Шурупчик на цыпочках рванул в гостиную. Растянулся, помахал ногами, несколько раз проделал ката – комплекс последовательных движений, имитирующих бой с воображаемым противником. Покормил Репу, послонялся без дела и пришел к выводу, что время – очень странная, пожалуй, даже препротивная штука.

Когда ты опаздываешь и тебе нужно, чтобы оно хоть немного замедлилось, время несется, как Синицына на стометровке! Но как только тебе хочется, чтобы оно поскорее пролетело, время тянется, будто расплавленный сыр на куске горячей пиццы.

Изучив в деталях противоречивую суть временного измерения, Шурка закинул в рюкзак пакет с мытой морковью и отправился в конноспортивный клуб на час раньше, чем планировал.

Добравшись до пункта назначения на трамвае с двумя пересадками, Шурка предъявил на проходной абонемент и расспросил охранника, куда идти.

Территория клуба оказалась огромной. Она состояла из нескольких полей и большого количества павильонов, как будто нарочно расположенных так, чтобы запутать посетителей. Поплутав минут пятнадцать по ухоженным дорожкам, Шурка наконец нашел табличку «Манеж № 3». Распахнув железную дверь, оказался в длинном коридоре с бесконечным количеством запертых дверей.

Прямо по курсу он заметил высокий светящийся в полутьме проем и первым делом заглянул туда. Вытянутое просторное помещение с металлическими перекладинами под треугольной крышей и огромными, от пола до потолка, окнами было усыпано толстым слоем песка, по цвету похожего на вареную сгущенку. У входа располагалась площадка для зрителей со стульями и небольшим столиком. За ним сидела женщина в красной куртке и громко отдавала команды. По периметру манежа грациозно передвигалась юная наездница на черной лошадке.

Приглядевшись, Шурупчик узнал Лилю. Назвать ее Лилькой язык не повернулся.

Прямо английская леди!

Аккуратный черный шлем с крошечным козырьком, белые перчатки, подчеркивающий тонкую талию жилет, песочные легинсы и глянцевые доходящие до колена сапожки. Изящная и немного надменная, девочка плавно приподымалась в седле, отбивая задаваемый лошадкой ритм.

Как в кино! Только развевающейся вуали за спиной не хватает!

Шурка представил себя, несущегося на белом коне ей навстречу по песочному ковру: гордый и осанистый, брови вразлет, чуб развевается… Эх, у него даже дух перехватило – до чего ж красивая получилась картинка!

Но задерживаться у манежа он не стал: не хотел, чтобы его заметили, – и, поглазев немного, повернул в правое крыло, миновал несколько дверей с надписью «Раздевалка». Почувствовав вибрацию, достал из кармана компас и пошел за стрелкой.

Дойдя до конца коридора, он заглянул в конюшню. За тяжелой створкой ворот увидел вытянувшиеся в ряд стойла, огороженные зелеными металлическими решетками, снизу обитые светлым деревом. Втянул носом маслянистый запах – то ли опилки, то ли разопревшее на солнце сено, шероховатый привкус кожи и еще что-то, незнакомое, жаркое, тревожное.

Шурка переступил порог. Звуки выдыхаемого сквозь раздутые ноздри воздуха перемежались глухим постукиванием отяжелевших от неподвижности копыт. Несколько лошадок выглядывали из отверстий, оставленных в решетках. Рыжая с белым пятном на носу вопросительно посмотрела на Шурку и недовольно всхрапнула. Фырканье эхом прокатилось по конюшне. Шурке показалось, что это не самое вежливое приветствие, но он всё равно пошел вдоль решеток.

Каких только лошадок тут не было! Черные, коричневые, пегие…

Он остановился, когда почувствовал вибрацию компаса, и, взглянув на стрелку, ускорил шаг. В дальнем углу, у самой стены, Шурупчик заглянул внутрь, как ему показалось, пустого стойла. У окна увидел длинноногую седую лошадь в серую крапинку с ровно стриженной белой гривой и грустными черными глазами. Она оторвала взгляд от освещенного косыми вечерними лучами оконного проема и, глубоко вздохнув, переступила с ноги на ногу.

– Ух ты какой! – выдохнул Шурка.

Конь – Шурка успел разглядеть, что это никакая не лошадь, а самый настоящий конь, – подошел ближе и, высунув благородную остроухую морду в отверстие решетки, потянулся к гостю. Оголив зубы, он вытянул шею и, раздув темные ноздри, обнюхал Шуркино лицо и волосы. Выдохнул горячо и покивал головой, словно хорошему знакомому. Шурка потрепал старательно вычесанную жесткую на ощупь челку коня, положил ладонь на теплую в голубых прожилках переносицу, подтянулся выше и прижался лбом к его макушке.

От коня пахло родным. Шурка вряд ли смог бы описать в точности этот запах – он почему-то напомнил ему аромат канифоли, дымком расплывающийся по кухне, когда отец работает с паяльником, и сладковатый привкус теплого, разогретого мамиными руками молока.

Конь положил тяжелую голову на Шуркино плечо.

– Он просит, чтобы ты его обнял! – услышал вдруг Шурка. – Манускрипт у нас любит нежничать…

Посреди конюшни стояла высокая черноглазая девушка в свободном вязаном свитере. Ее темные волосы были стянуты на затылке в высокий хвост. Руки, спрятанные в резиновые перчатки, держали пластиковое ведро; глаза улыбались, рассыпая вокруг солнечные блики.

– Его зовут Манускрипт? Красивое имя! И сам он очень красивый, белый в яблоках.

– Не в яблоках и не белый, – засмеялась девушка. – Масть серая в гречку, просто уж очень старый и потому совсем седой. Наш Маня уже дедушка…

Девушка подошла ближе. Увидев ее, лошади заволновались. Некоторые издавали протяжное «гм-м», а рыжая лошадка в соседнем стойле громко стучала копытом по перегородке.

– Ты у нас первый раз? – Девушка заглянула к рыжей и похлопала ее по холке.

Шурупчик кивнул.

– С экскурсионной группой?

Шурка помотал головой.

– По абонементу?

– Угу… А сколько ему лет?

– Мане?.. Двадцать три.

– Он такой красивый!

– Чистокровный орловский рысак! В юности был жгучим красавцем и очень резвым конем, мог любого обскакать. А теперь с нашим чемпионом разве что в послушании соревноваться, уж очень покладистый. Последнее время совсем захандрил – грустит, вздыхает… Но детей очень любит. Заметит – и сразу оживает, светится. Видишь, как к тебе тянется…

– Он, наверное, голодный? Можно его угостить? У меня морковка есть!

– Если хочешь на нем прокатиться, покормишь после занятия. Он у нас лакомка, правда, Маня?

Конь в ответ принялся качать головой и бить копытом.

– Смотри, как радуется.

– А вы здесь конюхом работаете? – спросил Шурка, покосившись на ведро.

Девушка звонко рассмеялась:

– Я иппотерапевт.

– Лошадиный терапевт, что ли? – уточнил Шурка.

– Не совсем… Я – тренер, только не обычный. С больными детьми занимаюсь. Общение с лошадьми для них целительно, а я помогаю им наладить эту связь. Меня зовут Таша, а тебя?

– Шурка… Скажите, а лошади любого ребенка вылечить могут?

– Не каждого, но доставить радость могут, это уж точно. Лошадки – они такие, безобидного не тронут, подранка сразу почувствуют и постараются помочь.

– Подранка?

– Так называют раненного охотником зверя или птицу. Я так зову ребятишек, которых приводят на реабилитацию. У них обычно не только телесный недуг, но и рана в душе, которую они ото всех прячут. Вот эту рану лошадки могут найти и вылечить, а значит, подарить им надежду на выздоровление.

– А если такой человек ходить не может, только в коляске передвигается – можно ему помочь?

– Пробовать надо. Иногда у меня на глазах такие чудеса случаются! – Девушка похлопала по холке Манускрипта. – Ну так что, Шурка? Конь тебя уже выбрал, будем его седлать? Или боишься?

– Нисколечко не боюсь! – Шуркина правая нога от такого заманчивого предложения даже ходуном заходила.

– Смотри, можем взять лошадку пониже. Вон Пеппи копытом бьет, внимания требует.

Крошечная коричневая лошадь в огромных белых пятнах взмахнула смешной пушистой челкой и, улыбнувшись во всю челюсть Шурупчику, высунула язык.

– Пони? Ну уж нет! – возмутился Шурка. – Я уже выбрал Манускрипта.

Маня задорно встопорщил сероватые остроконечные уши и сочувствующе глянул на Пеппи.

– Ты к какому тренеру записан?

– Не знаю. – Шурупчик растерянно пожал плечами. – А к вам можно?

– Можно и ко мне! Здоровых ребятишек я тоже беру, тем более таких шустрых! Я сейчас…

Девушка поставила ведро на пол, стянула перчатки, подтянула хвост на затылке потуже и выпорхнула из конюшни. Через пару минут она вернулась с седлом и уздечкой в руках и направилась к Мане.

Пока Таша возилась со снаряжением, в конюшню вошла Лилька. Она вела под уздцы точеную, в белых сапожках лошадь. Влажные от пота, отливающие смолью бока кобылы лоснились, хвост был гордо приподнят, стриженая грива прибрана в тугие косички.

– Привет! – бросила мимоходом Лилька. – Зачем тебе этот старый мерин? Лучше бы Интригу взял. – Девчонка махнула подбородком в сторону рыжей кобылы с белым пятном на лбу.

– Привет! – ответил Шурка и озадаченно почесал кончик уха. – А Манускрипт чем плох?

– Стар и неповоротлив! – жестко отрезала Лилька и, глянув на растерянное Шуркино лицо, добавила: – Но для первого раза сойдет.

– Здравствуй, Лиля, – выглянула из-за перегородки Таша.

– Здравствуйте, – слегка надув губы, ответила Лилька и, проводив свою лошадь в стойло, громко сказала: – У Кузины опять денник не чищен!

Таша молча вывела Манускрипта.

– Пойдем, выдам тебе амуницию… – вполголоса обратилась она к Шурке.

– Я сама! – перебила девушку Лилька. – Вы пока у Кузины приберитесь!

Маня пошамкал розовыми губами и неторопливой походкой направился к выходу. Не обратив внимания на Лилькины слова, Таша последовала за ним. Два хвоста, белый – конский и каштановый – девичий, плавно покачивались из стороны в сторону.

Выйдя в коридор, Таша обернулась и с улыбкой бросила Шурке:

– Будем ждать тебя в манеже…

Лилька топнула ногой и, громко захлопнув совершенно чистый денник, стянула с головы шлем.

– Зря только деньги платим, ничего не хотят делать! Бедная Кузина! – поморщив вздернутый нос, девочка повернулась к Шурке: – Пойдем скорее, здесь же дышать нечем…

Шурупчик пожал плечами и, подмигнув не сводящей с него глаз Пеппи, вслед за Лилькой вышел из конюшни.

* * *

В небольшой комнате со смешным названием «амуничник» Шурка облачился в тяжелый шлем с козырьком и жесткий защитный жилет. Жаль, сапоги ему никто не выдал…

Потом они с Лилькой заглянули в магазин, полный всяких жокейских штучек. У Шурупчика даже глаза разбежались. Вдоль расположенной за деревянной стойкой стены были развешаны разноцветные шлемы и жилеты. По бокам ровными рядами выстроились ботинки, специально предназначенные для верховой езды. Над ними Шурка заметил странные штуки, напоминающие отрезанное от сапога голенище с эластичной шлейкой. Как оказалось, они называются краги и для удобства надеваются поверх ботинок. Но больше всего Шурупчику приглянулись светло-коричневые бриджи с кожаными вставками сзади для него самого́ и темно-серая бархатная шапочка с острыми ушками, которая здорово бы подошла Манускрипту.

Лилька показала Шурке раздевалки, мойку и даже солярий, в котором под огромными лампами, излучающими красноватый свет, мирно загорала стройная молодая лошадка.

– Ничего себе! – выпучив глаза, воскликнул Шурка. – Зачем же ей загорать? Она и так черная!

– Чтобы рахита не было, – засмеялась Лилька. – Витамин Д получает!

– Хм, а меня мама всё время рыбьим жиром пичкает. Говорит, в нем не только витамин Д, но и еще куча веществ, полезных для работы мозга. Бр-р-р, терпеть его не могу! И с мозгом у меня всё в полном порядке! Для лошадей вон и то более гуманный способ придумали…

– Во дворе у нас бочка и левада… – перебила Лилька и взглянула на загоревшийся циферблат «умных часов». – Ой! Я тебе их потом покажу, меня уже папа ждет.

Едва махнув рукой, девчонка скрылась в раздевалке. Шурка проводил ее долгим взглядом, поправил съехавший набок шлем и помчался в манеж, размахивая громко шуршащим пакетом с морковкой.

На бегу достал из кармана компас.

Молчит. Хм, и зачем звал меня к Манускрипту? Ему-то вроде помощь не требуется…

Шурупчик кинул пакет на стул, спрятал в карман коробочку и, проваливаясь пятками в песок, подошел к коню, переминающемуся с ноги на ногу. Таша кивнула в сторону деревянной ступенчатой подставки.

– А подставка зачем? Я сам!

– Сам-сусам! – улыбнулась девушка и подмигнула Мане. – Спорить с тренером не самая лучшая идея! Заходи слева, поднимайся по лесенке, держись правой рукой за лямку, вот здесь… Вставляй левую ногу в стремя, а правую перекидывай.

Шурка взлетел в седло и, гордо выпрямив спину, растопырил вставленные в стремена ноги.

– Спину немного расслабь и пятками не упирайся, обними Маню ногами, – сказала Таша сквозь улыбку и, придерживая коня за повод, двинулась вперед. – Держись крепче.

Шурупчик глянул вниз, голова немного закружилась… Сейчас Пеппи не показалась ему такой уж маленькой.

Шурка вдруг вспомнил, как однажды он на спор решил спрыгнуть в бассейн с трамплина… Когда они с Вадькой разглядывали вышки с бортика, трехметровая показалась ему совсем крошечной, и он выбрал ту, что повыше, пятерочку… Но с каждой ступенькой, на которую взбирались дрожащие Шуркины ноги, он всё больше понимал, что глазомер сыграл с ним злую шутку и не видать ему Вадькиного лазерного фонарика как своих ушей! Хотя при чем тут уши? Если в итоге пришлось отдать брату любимый складной нож! В кожаном чехле… Подарок деда, между прочим!

Шурупчик усилием воли отогнал непрошеное воспоминание и попробовал выровнять дыхание.

Плавное покачивание на длинной спине Манускрипта немного успокаивало. Если смотреть поверх его ушей, то и голова не кружится.

Заметив, что Шурка освоился, Таша ускорила шаг, потом еще немного… Шурка подскакивал и неловко плюхался вниз.

Не так уж это и здорово! Хорошо хоть, Лилька не видит моего позора! И как только ей удается так грациозно сидеть в седле?

– Постарайся расслабить тело и поймать ритм, который задает конь, доверься ему… – подбадривала девушка. – Не думай, чувствуй!

Шурка попробовал подкрутить невидимое глазу колесико и поймать волну, исходящую от Манускрипта.

У него получилось. Шурка начал ощущать каждое движение коня, впитывать исходящую от него удивительную силу! Двигаться стало легче, тело больше ему не принадлежало – оно сливалось с седлом, растекалось по его твердой поверхности, пританцовывало.

– Молодец, хорошо держишься! – похвалила Таша.

Манускрипт шевелил ушами и косил глаза в ее сторону, иногда громко вздыхал.

– Давай попробуем усложнить задачу! – сказала девушка и остановила коня, перекинула повод через его голову, оставив в руках страховочный ремень, прикрепленный снизу к уздечке. – Держи! Будешь управлять сам… Сильно не тяни, иначе остановится, но и не ослабляй. Всё просто: потянешь влево или вправо – конь повернет.

Шурка попробовал натянуть поводья – Манускрипт притормозил. Слегка ослабил повод, пристукнул пятками – конь ускорился.

– Ух ты! Работает! Прямо как автомобиль!

Манускрипт вздрогнул всем телом и, прижав уши, громко всхрапнул. Шурке показалось, что он недоволен.

Эх, вот бы мне понимать его язык! Я б тогда…

– Тогда бы ты не дергал повод почем зря, не лягался, как молодой жеребец, и не оскорблял приличного коня недостойными сравнениями! – услышал Шурка в ответ.

Ответивший ему голос не был похож на тот, что звучал в его голове… Говорящий был намного старше. Хрипловатые протяжные нотки напомнили Шурке о дедушке. Несмотря на укор, в голосе читалась улыбка.

Шурка повертел головой… Никого не заметив, обратился к Таше:

– Кто это сказал?

– Что сказал? – откликнулась она.

– Про молодого жеребца… Вы слышали?

Девушка покачала головой:

– Тебе показалось, это Маня фыркнул!

– Да нет же! – всплеснул руками Шурка. Поводья дернулись, конь вздрогнул всем телом, как от электрического разряда. – Мужской голос!

– Конечно мужской, а каким голосом жеребец должен разговаривать, по-твоему? – снова ответил кто-то.

– И сейчас не слышали? – вскинул брови Шурка.

– Слышала, конечно! – улыбнулась Таша. – Снова Маня фыркнул! Ты поводья-то не дергай, он и не будет возмущаться. Лошади – они как люди, всё чувствуют, но сказать не могут…

– Хм! То, что вы наш язык выучить не можете, еще не значит, что мы не умеем говорить! У меня молоко на губах не обсохло, а я уже человеческую речь понимал…

Шурупчик от такого заявления чуть из седла не вывалился. Постучал ладонью по затылку, прикрыл ладонями уши. Голос исчез. Открыл уши – появился снова:

– …И, между прочим, на нескольких лошадиных наречиях изъясняться мог: орловском, донском, вятском, кузнецком, м-м-м… калмыцком и даже ахалтекинском. В совершенстве освоил англо-арабский язык. Правда, никак не мог избавиться от грубого вестфальского выговора, впитанного моим дядькой с молоком матери. Но это уже детали…

Не может быть!

– Манускрипт, ты, что ли? – шепотом спросил Шурка. Сам покосился на Ташу: не услышала бы…

– Я, конечно, а кто же еще? Долго же ты соображаешь! Неплохо бы тебе рыбьего жира в рацион добавить… – Манускрипт глубоко вздохнул и потряс гривой. – На всём манеже, кроме тебя, меня и Таши, никого нет. Даже седло и то бы сообразило…

Седло предательски скрипнуло.

– Ого! И оно тоже разговаривает? – Шурка присвистнул и пощупал седло.

– Ты чего, оно ж неодушевленное! – Манускрипт аж присел от неожиданности. – Рыбьим жиром тут, пожалуй, не обойтись! Тебе бы компьютерную томографию головы…

– Чего?

– У тебя травм случайно не было? Сотрясения мозга, например?

– Нет у меня никаких травм! – возмутился Шурка и поправил съехавший на глаза шлем. – Просто крышу немного перекосило. Не каждый же день с тобой кони разговаривают. А тут еще седло поддакивает!

– Эх, – громко выдохнул Манускрипт, – ты бы затянул ремешок на шлеме потуже от греха подальше.

– И как, по-твоему, я должен это сделать, если у меня руки заняты? – пробурчал Шурупчик. – Или ты себя сам за поводья держать будешь?..

– Чего ты там ворчишь? Устал, что ли? – поинтересовалась Таша.

– Нет! – крикнул ей в ответ Шурка.

– Хорошо, тогда перейдем на учебную рысь, а то Маня заскучал совсем… – сказала Таша и, отдав команду «рысь!», пустила коня по кругу. – Расслабь поясницу, подбери таз…

Конь немного ускорился, Шурке же показалось, что он рванул сломя голову. Потому как он, Шурка Добрынин, почувствовал себя мячиком для пинг-понга, прыгающим на ракетке. Неведомая сила сначала отрывала его от седла, а потом больно шмякала о жесткую, как бетон, кожаную поверхность.

– Какая рысь? Какой таз? – взмолился Шурка. – По-мо-ги-те!

– Откинь назад плечи, подверни копчик, на каждый второй толчок зависай в воздухе, а потом плавно опускайся в седло! – подсказывала Таша, но скорости не сбавляла.

– Ма-ну-скрипт, хва-тит! Про-шу те-бя! – протарабанил Шурупчик.

Конь замедлился и, издав едва уловимый стон, остановился.

– Эх, – вздохнул Маня, – терпение явно не твой конек! Трудно в учении…

– Легко тебе говорить! – насупившись, перебил коня Шурка.

– Чтобы понять, каково другому, сначала нужно побывать в его шкуре! – ответил конь и, повинуясь команде Таши, медленно двинулся вперед.

Шурупчик же на пару минут действительно почувствовал себя в Манускриптовой шкуре. Вот он, затянутый в тугие, натирающие кожу ремни, шагает по манежу, закусив онемевшими челюстями железные удила. Неумелый всадник ерзает, подскакивает в седле, каждым своим движением тревожит и без того никогда не дремлющую в спине боль. Ужасно хочется пить, вдыхать опьяняющий аромат молодой свежескошенной травы вперемешку с голубой синью полуденного неба, шагать неспешно к залитому солнцем горизонту…

Шурка потряс головой, чтобы прогнать наваждение. Через минуту, отдышавшись, шепотом спросил Манускрипта:

– Как ты это сделал?

– Что? – тоже перешел на шепот конь.

– Как засунул меня под свою шкуру?

Маня рассмеялся:

– Я тут ни при чем!

– Я сам, что ли? – Шурка почесал пятерней подбородок. – А у тебя правда очень болит спина? Или мне показалось?

– Болит… – вздохнул Маня.

– А как же ты терпишь?

– Я ей воли не даю… Дашь боли волю – уморит!

– А удила? От них же челюсти нестерпимо сводит…

– Злиться на узду – всё равно что на судьбу!

– Да что ты всё время прибаутками разговариваешь? По-русски сказать трудно? – выпалил Шурка и шмыгнул неожиданно оттаявшим носом.

– Ты чего? Плачешь, что ли? – спросила Таша и подошла поближе.

– Еще чего! – ответил Шурка и утер нос кулаком. – Я слезть хочу!

– Устал?

– Я – нет, Манускрипта жалко. И вообще! Живодерство это – коня в уздечку запрягать и еще на спину сажать кого попало!

– Ты себя имеешь в виду? – улыбнулась Таша.

– И себя тоже! У Мани, между прочим, спина болит.

– Он сам тебе сказал? – удивилась девушка.

– Может, и сам, но вы лучше проверьте… – Шурка ловко выпрыгнул из высокого седла. – А пока я с ним погуляю. Хотя бы полчасика, можно?

Манускрипт положил голову на худосочное Шуркино плечо и уставился грустными влажными глазами на Ташу.

– Ну что с вами делать? Пошли… – с улыбкой ответила она. – Только давай сначала его расседлаем.

Шурупчик просиял:

– Угу, а я пока морковку возьму…

Как только вышли из манежа, Шурка сразу спросил:

– Таша, скажите, а что значит «левада»?

– Загон с травой, где гуляют лошадки. Как раз туда мы и отправимся… – Таша показала рукой на зеленеющий вдалеке прямоугольник.

– А бочка от левады далеко?

– Нет, а что?

– Неплохо было бы коня напоить.

Таша рассмеялась:

– «Бочка» – это крытый круглый манеж для тренировок! А за Маню не переживай, у нас левады поилками оборудованы.

– Ну, Манускрипт. – Шурка сверкнул ямочками на щеках, нежно погладил высокую седую холку коня. – Теперь я за тебя спокоен!

* * *

Домой Шурка пришел поздно. Пока ехал в трамвайчике, насчитал восемь пропущенных звонков от мамы. Трубку не брал: он же «на тренировке». От остановки летел что было мочи, вся спина взмокла! Дверь открыл своим ключом, тихонько проскользнул в полумрак прихожей, услышав доносившийся из гостиной голос футбольного комментатора, щелкнул выключателем и сразу сообразил, что сегодня ему хорошенько влетит.

Семейство оккупировало территорию со всех сторон. Мама, как центральный форвард[3], расположилась ближе к «воротам противника», точно напротив входной двери, и готовилась к атаке. Папа занял позицию крайнего нападающего слева, подперев шкаф широченной спиной и спрятав кулаки в карманы штанов. Вадька с растерянным выражением полузащитника маячил на заднем фланге и никак не мог сообразить, на чьей он стороне…

– Ты где был? – не своим голосом прокричала мама и утерла рукавом халата накатившие разом слезы. – У тебя же губа разбита!

– На тренировке… Я предупреждал… И губу – случайно на спарринге… – вяло оборонялся Шурка.

– Тренировка час назад закончилась! – послал опасный пас папа.

– Нас задержали: мы же к показательным готовились! – контратаковал Шурупчик, предъявив в качестве доказательства мокрую спину.

– Не ври! – выдохнула мама и, словно сдутый шарик, приземлилась на кушетку у стены.

– Они Мишке звонили… – не выдержал Вадька и, выпучив на брата глаза, постучал пальцем по виску. – И про стычку в школе я тоже рассказал…

– Вадим, не встревай! – подрезал отец старшего и вцепился прищуренными глазами в младшего. – На тренировке ты сегодня не был, так что отпираться бесполезно, говори как есть…

– В «Сивке» я был… – Шурка шмыгнул носом.

– Чего? – пронеслось трехголосое эхо по прихожей.

– Я был в конноспортивном клубе! – произнес Шурка важно.

– В каком таком клубе? – подпрыгнула с кушетки мама.

– Клуб «Сивка» на Овражной… – Шурка, посапывая, стянул с ног кроссовки.

– Это же другой конец города! – выдохнула мама.

– Что ты там забыл? – не вынимая рук из штанов, спросил отец.

– Верховой езде учился! – с вызовом ответил Шурка и скинул куртку.

Мама громко охнула:

– Это же опасно…

– Во дает! – хмыкнул Вадька. – Не Шурупчик, а мушкетер его величества! Утром на дуэли дерется, вечером на лошади гарцует.

– Сам ты мушкетер! – огрызнулся осмелевший Шурка и попробовал протиснуться сквозь обступившее его со всех сторон семейство.

– Ладно, герой, иди мой руки. – Отец потрепал Шурку по макушке. – Про твои утренние подвиги мы уже наслышаны. Про вечерние – за ужином расскажешь…

Мама облегченно вздохнула и, расцеловав Шурупчика – он даже увернуться не успел, – ринулась на кухню.

Шурка прошлепал следом и, обняв ее со спины, уткнулся в пахнущий теплым хлебом затылок:

– Мам, ты такая маленькая, а мне всё еще страшно, когда ты кричишь, представляешь?

Мама обернулась и с улыбкой протянула Шурупчику лоток со столовыми приборами:

– Накрывай на стол, горе луковое, еда стынет.

– Чуть что – сразу горе. – Шурка разложил по столу вилки. – Лучше бы ты погордилась, какой я решительный…

За ужином Шурка поведал родным про то, как он учился верховой езде. Посвящать в детали не стал, умолчав про абонемент и спасение утопающей, – сказал, что одноклассница пригласила, он и не удержался.

Пришлось, конечно, отвечать на мамины расспросы, что за девочка, как зовут и прочее. Но и в этом обнаружился неожиданный плюс. Узнав, что Шурка собрался к Лильке на день рождения, мама в порыве радости дала ему денег на подарок, так что Вадькина помощь не понадобилась.

В общем, отделался Шурка легким испугом, да еще бонусов насшибал. Мама, глядя на распухшую губу, пожурила его за то, что полез в неравную драку, и в наказание заставила убирать посуду. Зато отец приподнял бровь и с улыбкой сказал: «Моя порода!»

Потом Шурупчик слышал, как они в гостиной шептались.

– Ну вот, дождались: переходный возраст! – обреченно выдохнула мама.

А папа добавил суровым голосом:

– Ты его, мать, не порти своими ахами и вздохами, глядишь – нормальный мужик вырастет…

Дальше Шурупчик не расслышал, потому как папа добавил громкости в телевизоре. Но и этого было достаточно, чтобы сделать и без того довольного Шурку совершенно счастливым.

Его просто распирало от невысказанных впечатлений! Но не с Вадькой же ему делиться. Шурка заперся на балконе, подперев дверь фикусом и для верности привесив на ручку табличку с молнией и надписью «Не влезай – убьет!».

Маринку в «ВКонтакте» пришлось искать полчаса. Это тебе не Лилька – раз-два, и готово! Зато, когда он ей написал, что срочно нужно поговорить, Марина попросила его номер и сразу перезвонила.

Сам Шурка ни за какие коврижки бы не позвонил. Он вообще терпеть не мог по телефону разговаривать. Стоило ему набрать номер и услышать в трубке противные длинные гудки, спина сразу покрывалась холодным потом, а язык прилипал к нёбу. Даже если удавалось заставить себя говорить, кроме нечленораздельного мычания, всё равно ничего не выходило.

С Маринкой же разговор как-то сразу набрал силу – из Шурки слова вылетали со скоростью света. Выдохнул он минут через двадцать, когда рассказал, как лихо гарцевал верхом, а потом спасал Манускрипта от верной гибели, выгуливая на лужайке и подкармливая морковкой. Про разговорчивость коня сболтнул случайно, на всякий случай шепотом. Девчонка сразу поняла, что это проделки компаса. Шурупчик же сам пожелал: «Вот бы мне понимать его язык!», а компас сразу исполнил. Только добиться от Шурки, чего тот потребовал взамен, Маринке так и не удалось. Восстановив логическую нить, они решили, что помощь понадобилась Маниной больной спине, ведь Шурупчик смог рассказать про нее Таше и пока Манускрипта для верховой езды брать не будут.

– Мне кажется, что компас исполняет не все желания, а только помогающие добиться того, что он хочет, – пришла к выводу Маринка.

– Ничего подобного! – возмутился Шурка. – Тогда при чем тут Лилька со своим днем рождения? Из воды-то я не ее доставал!..

На другом конце никто не отвечал, только громко посапывал.

– Эй, ты чего замолчала? – спросил Шурка. – Уснула, что ли?

– Да так, думала… С Лилькой действительно непонятно. Как-то не вписывается она в общую картину.

– Что значит «не вписывается»? В твою – нет, а в мою – очень даже. Ты мне – я тебе. Буквально! Компас исполнит любое мое желание, главное – сделать то, что он попросит! Это как в магазине: сначала ты платишь деньги, а потом тебе отдают купленный товар. А что купить, ты всегда решаешь сам! Прикидываешь?

– Может, ты и прав, давай завтра в школе обсудим, поздно уже, мама ворчит…

Шурупчик вздохнул:

– Тогда до завтра. Спокойной ночи!

– И тебе! – ответила Маринка и отключилась.

Шурка уже было собрался на кухню, чтобы покормить Репу, сурово поглядывающую на него из открытой коробки, но вдруг увидел пропущенные сообщения от Мишки:

«Шуруп, ты где??? Тренер в гневе!!!» Разъяренная мордочка.

«Родители твои звонили. Я сказал, что тебя сегодня не было». Кривая улыбочка.

Тоже мне друг! Сдал с потрохами!

Шурка удалил Мишкины сообщения и, покормив Репу, с чувством выполненного долга отправился спать.

* * *

Утром на перемене между историей и литературой к Шурке подошел Шестов:

– Привет, Шуруп! Тебя почему вчера на тренировке не было? Случилось чего?

– Ничего не случилось! В конный клуб ходил… с Лилькой, – не оборачиваясь, буркнул Шурка и, закинув учебник в рюкзак, вышел в коридор.

Шест за ним. Обогнал, вытер ладонью невидимый пот со лба, вонзился вопросительным взглядом:

– Уф, значит, я зря волновался?

– Да уж! Так разволновался, что сдал меня родителям. – Шурка притормозил. – Не мог сказать, что я с тобой? А еще друг называется…

– Так откуда ж я мог знать, что ты в клубе? Предупреждать надо! Когда твоя мама позвонила, я за тебя испугался. Мало ли что! Ты вообще-то тренировки просто так не пропускаешь. Разве что из-за Лильки! – Мишка понимающе подмигнул.

– При чем тут Лилька? Я сам решил! – Шурка почесал затылок. – А предупредить и правда забыл…

– Ну вот! А я полночи не спал, всё думал, как ты там… Писал тебе, между прочим!

– Ничего ты мне не писал. – Шурка изобразил бровями удивление.

– Как это? Вот смотри… – ткнул пальцем в телефон Мишка.

– Я ничего не получал! – Шурка в доказательство предъявил свой мобильный.

– И правда… – Шест развел руками и улыбнулся во весь рот. – Да ну его, этот инет! Знаешь, как сенсей вчера лютовал!.. Последняя тренировка перед показательными, а тебя нет! Я прикрыл, сказал, что ты на физре связку потянул. Поэтому и не пришел на тренировку. Вроде сработало.

– Показательные выступления? Когда? – всполошился Шурка.

– Сегодня в два часа, в семнадцатой школе…

– Как я мог забыть? – Шурупчик покраснел и с благодарностью посмотрел на друга. – Спасибо!

Они вместе дошли до кабинета русского и литературы.

– А меня Лилька на день рождения позвала, хочешь, вместе пойдем? – предложил Шурка.

Улыбка застыла на Мишкином лице.

– Не могу, – ответил он и почесал нос. – Обещал отцу помочь сразу после школы…

– Понятно. – Шурупчик вздохнул. – А подарок купил?

– Ага! – усмехнулся Шест.

– Какой? – Шурка потеребил ухо.

– Завтра увидишь! – ответил Мишка и небрежно бросил рюкзак на парту.

– Тоже мне секрет… – хмыкнул Шурупчик, усаживаясь на свое место.

Англичанка заболела, поэтому после второго урока Шурка сразу рванул в торговый центр за подарком. Бродил вдоль прилавков, пока ноги не отвалились. Обошел все четыре этажа, но ничего розового так и не отыскал.

В магазине забавных подарков «Карамба» застрял надолго: не мог оторвать глаз от левитирующего светящегося глобуса. Стоил он как самолет, потому Шурке пришлось оттаскивать себя от прилавка усилием воли.

Потом вдруг увидел перчатку-фонарик – рокерскую, с обрезанными пальцами, на батарейках, с подсветкой.

Класс! Правда, не розовая, а черная. Зато батарейки в наборе. И еще очки ночного видения «Шпион»…

Не удержался и купил.

Огонь, а не подарок! Я бы сам от таких не отказался! Буквально!

Шурка погладил пальцами плотно запечатанные коробочки. Даже руки зачесались – вот бы опробовать…

Проголодавшись, он заглянул на фудкорт и слопал бургер. Уставший, но очень довольный собой, вывернул карманы, пересчитал мелочь.

На цветы денег не осталось… Ну и ладно, какая в них польза? Всё равно завянут. А перчатка с очками – на века.

Дожевав, Шурка взглянул на часы.

Половина второго! Эх, стамеска я плоскоголовая! Показательные чуть не пропустил!

– Мне бы телепорт! – вслух произнес Шурка и немного подождал.

Но ни телепорт, ни дядя Коля почему-то не появились.

Придется бежать!

И Шурупчик припустил что было мочи. От торгового центра до дома он долетел минут за пятнадцать. Закинул в рюкзак кимоно, с удивлением отметил, что суббота, а дома никого, но раздумывать по этому поводу не стал: некогда.

До семнадцатой школы минут тридцать лету, а если на трамвайчике, может, и быстрее, но не факт – здесь как повезет.

Выскочив из подъезда, Шурка принял решение идти, вернее, бежать пешком. Так надежнее. Молотил ногами изо всех сил, на повороте у сквера чуть не сшиб тележку с мороженым.

– Заодно разогреюсь… – подбадривал он себя.

Влетел в просторный холл. Раздевалку нашел быстро: там всегда больше всего народу толчется. Разбросав одежду, натянул кимоно, на бегу затянул зеленый пояс. Вбежал в зал и растерялся…

На татами участники уже приветствовали зрителей. В центре зала стоял гладко причесанный Мишка в новеньком белом кимоно и ослепительно сверкал такими же белоснежными зубами. Пояс заветного синего цвета туго перетягивал его ладный торс.

– Опоздал? – сурово рявкнул мужчина в тесной белой рубашке, дежуривший у входа.

– Му-гу… – промычал Шурка.

– Чей будешь? – снова спросил мужчина и нервно поправил жесткий воротник.

– Гороховский! – Шурка поискал глазами тренера, кивнул в его сторону.

Петрович тоже заметил Шурупчика, резанул острым взглядом, одернул оттопырившиеся края кимоно и грозно ткнул пальцем в правый угол зала. Шурке не пришлось повторять дважды – и сам сообразил, что пропустил контрольное взвешивание.

– Имя, возраст? – буркнул дежурный, уткнувшись носом в помеченный жирными галочками список.

– Шур… Александр Добрынин, двенадцать, – шмыгнув носом, ответил Шурупчик. – Мне бы взвеситься… – добавил он, стараясь не смотреть на Петровича.

– Давай, только быстро! – небрежно бросил мужчина.

– Сам? – Шурка почесал зудящую макушку.

– Мне что, за руку тебя отвести? – Мужик ехидно хмыкнул.

Прикусив язык, Шурупчик пошлепал к весам, встал на покачивающуюся прямоугольную платформу.

Механические? Что за дремучесть? Весь мир уже давным-давно электронными пользуется…

Покрутил рычажок, металлическая рамка с цифрами перекосилась.

Древнее мамонтов… Не сломать бы… Хотя их сломаешь… Кусок железа с гирьками.

Он погонял колесики туда-сюда, подвигал гирьки. Рамка покачнулась и приподнялась. Шурка зафиксировал рычажок. Глянул на отметку.

Сорок семь двести! Ничего себе я отъелся… Вот они, последствия фастфуда!

– Сколько? – спросил дежурный вернувшегося к нему Шурку.

Тот назвал свой вес.

– Иди уже! – вздохнул мужик и пометил что-то в блокноте.

На татами его группа уже синхронно выполняла ката. Чтобы не попадаться Петровичу на глаза, Шурупчик прошел вдоль зрительного ряда, встал у стены, спрятавшись за огромным вышибалой с жестким ежиком на голове.

Если бы не этот дурацкий подарок, он, а не Мишка стоял бы сейчас в центре зала и с точностью швейцарских часов демонстрировал до автоматизма заученную последовательность движений. Что касается ката, Шурка был лучшим в группе. Всё потому, что он отрабатывал технику ведения поединка круглосуточно, где бы ни находился: дома, в школе или на улице. С воображаемым противником Шурупчик справлялся на раз. Тело действовало само, без раздумий. Петрович в этой дисциплине всегда ставил его в пример.

Ну ничего, на разбивании предметов отыграюсь, здесь мне вообще нет равных – не зря же в доме все выключатели переломал… – успокаивал себя Шурка, искоса поглядывая на довольную Мишкину физиономию.

Тем временем суперниндзя Шестов один раскидал пятерых противников и, артистично согнувшись в поклоне, подмигнул кому-то в зрительном ряду.

Шурупчик, перехватив Мишкин взгляд, заметил в толпе Лильку. Кровь застучала в висках. Чуть левее от нее Шурка увидел маму, отца и Вадьку, озадаченно выискивающих его взглядом.

Рубанок стоеросовый! Сам виноват! Мог же завтра с утра в торговый центр сгонять… Отец пришел… Но как они узнали? Я же им ничего не говорил про показательные! Неужели Мишка проболтался? Ох и навалять бы ему!

К Шуркиному разочарованию, после ката сразу же начались поединки. На трех татами закипела борьба. Сначала отстрелялась малышня. Когда объявили Шуркину возрастную категорию, он уже ничего толком не соображал, превратившись в сплошной пульсирующий комок, – ждал, когда металлический голос назовет его имя.

Ждать пришлось недолго: в тяжелой весовой категории он оказался в числе первых. Нетвердым шагом Шурупчик вышел в центр. Машинально поприветствовал зрителей и судей. Вздрогнул от пронзительного выкрика рефери: «Ака! Сиро!», что в переводе с японского означало «красный» и «белый».

Повязав вокруг худосочной талии красный пояс, Шурка взглянул наконец на своего противника.

Вместе с ним в центр зала вышел тот самый «вышибала», за чью спину Шурка только что прятался. Обернул шпалообразный торс белым поясом и встал посреди ковра, растопырив прокачанные ноги. Широкоплечий, здоровый как бык, пригладил огромной ладонью щетинистый ежик.

После истошной команды рефери «хаджимэ!», с которой всегда начинается бой, вышибала с легкостью подлетел к Шурке и свинцовым ударом свалил его с ног.

Стараясь не обращать внимания на посыпавшиеся из глаз искры, Шурупчик вскочил и попробовал сгруппироваться, но здоровяк молниеносной подсечкой снова уложил его на лопатки. У Шурки в ушах зашумело, он медленно поднялся и налетел подбородком на вытянутый, словно шлагбаум, локоть противника. Спортивный зал вдруг перевернулся, Шурупчик кубарем закатился под судейский стол и оказался в полной темноте.

Когда Шурка разлепил отяжелевшие веки, перед ним нависла раскрасневшаяся физиономия судьи, торчавшая из черного воротника с белой парадной бабочкой. Физиономия почему-то раздваивалась и никак не хотела собираться в кучу. Шурка перевел взгляд на стоявшего справа рефери. Его рот странно изогнулся, где-то вдалеке пронеслось раскатистое «яме!».

Это конец! – решил Шурка и снова закрыл глаза.

* * *

В этот день продемонстрировать свое умение разбивать предметы Шурка не успел. Как только его ноги обрели способность передвигаться, он рванул в раздевалку и, стянув с себя кимоно, выбежал во двор. Отмахав пару кварталов куда глаза глядят, Шурупчик остановился в пустынном сквере и устало опустился на залитую дождем скамейку под огромным набирающим силу кленом.

Шурка достал из рюкзака надрывающийся телефон, со вздохом глянул на мамино лицо, улыбающееся ему с экрана, и отключил звук. Встал, не спеша добрел до остановки, нырнул в забрызганный грязью оранжевый автобус, плюхнулся на заднее сиденье и уставился в мутное окно. Унылой вереницей тянулись вдоль серых улиц обшарпанные многоэтажки.

Доехав до Овражной, Шурупчик сошел. Разглядывая отражавшееся в лужах свинцовое небо, добрался до конноспортивного клуба. По знакомой дорожке свернул к третьему манежу и прошел в конюшню. Обняв Манускрипта, сглотнул, прикрыв веки, – попытался справиться с накатившими слезами.

– Ничего-ничего, всяко бывает… – выдохнул конь и потрепал Шуркино ухо теплыми, как хлебный мякиш, губами. – Перемелется, мука будет.

Шурупчик вытер нос рукавом, громко шмыгнул:

– И почему я такой балбес? Взвеситься нормально не смог! Все люди как люди, а я… Опоздал на показательные, провалил спарринг. А там Лилька… – Он вздохнул и помотал головой. – Мои пришли… Вадька и отец…

– Знаешь, Шурка, потерпеть поражение не так уж и страшно, иногда даже полезно. – Манускрипт тряхнул седой гривой.

– Легко тебе говорить, ты же чемпион! – Шурка пнул ногой деревянную перегородку.

– Был им когда-то! – улыбнулся Маня.

– А тебе случалось проигрывать? – Шурка вскинул брови и с надеждой посмотрел на собеседника.

Манускрипт фыркнул, поднял к потолку темные, полные задорных искорок глаза и приступил к рассказу:

– В начале моей чемпионской карьеры я столько раз приходил последним, что заработал прозвище Эскарго́. В переводе с французского это означает «улитка». Чем больше хлестал меня хозяин, тем медленнее я передвигал ноги. Рассердившись, он продал меня другому. Второй мой владелец оказался молодым и неопытным. Он никогда не изучал французский, поэтому приобрел меня за двойную цену, даже не удосужившись разузнать о моих спортивных достижениях. Его отец, бывалый наездник, навел обо мне справки и посоветовал сыну выставить меня в забеге с самым сильным противником.

– Но он же проиграет! – возразил сын.

– Конечно! Но обскакать Принца не сможет ни один из твоих жеребцов. Поэтому, выставив Эскарго, мы убьем сразу двух зайцев: прибережем сильных лошадей для следующих забегов, в которых останутся более слабые соперники, и избежим позора, ведь публика не заметит проигрыша новичка в состязании фаворитов.

Сын так и сделал. Каково же было его удивление, когда я обставил чемпиона и прямо на ипподроме станцевал танец победителя.

– Ты обскакал Принца? – Шурка даже подпрыгнул.

– Да, на полкорпуса… Представляешь, чего мне это стоило? Мой хозяин был первым человеком, который поверил в меня, и к тому же он никогда не хлестал меня плеткой. Я не мог его подвести…

– Вот это да! А что было потом? – Шуркины глаза заблестели.

– Потом? Хм, я стал знаменитостью и получил пропуск на один из самых престижных турниров. Там я впервые встретил ее… – Манускрипт мечтательно вздохнул. – Забава… Огненная, грациозная, стремительная! Когда она била копытом, из-под ее подков летели золотые искры.

– И ты снова победил?

– Не совсем… – Маня обнажил в улыбке длинные зубы. – От любви и желания выиграть мой рассудок помутился. Я несся, забыв, где у меня копыта; хвост дымился, как у гоночного болида…

– И? – воскликнул Шурка, затаив дыхание.

– Хм, споткнулся на повороте и слетел в канаву… – Маня копытом поковырял опилки.

– Как же так? – Шурупчик взлохматил чуб и присел на корточки. – Она тебя возненавидела, да?

– Напротив, спустя пару лет, когда у нас родился сын, она призналась, что именно на этих скачках полюбила меня всей душой.

– Она так сказала?

– Да, и добавила, что не знает ни одного коня, который бы проигрывал с таким достоинством.

– С достоинством?

– Ага. Когда я понял, что мой наездник цел, а на мне ни одной царапины, я сплясал джигу прямо в канаве.

– И что же хозяин?

– Хозяин?.. Он больше никогда не выставлял меня на скачки…

– Но как же тогда ты заработал чемпионский титул? – Шурка нетерпеливо привстал.

– Когда я летел в канаву, выписал поразительной красоты пируэт. Хозяин, оценив мои хореографические способности, дал мне прозвище Батма́н и обучил выездке. Любовь к танцу и длинные ноги сделали меня чемпионом, в этой дисциплине мне не было равных!

– Но ведь тебя зовут Манускрипт, а не Батман…

– Да, – сипловато выдохнул Маня, – три имени – три разные жизни. Манускриптом меня назвали позже, когда я стал старым и мудрым. Но это уже другая история…

– Расскажи!

– Не сейчас. Мне кажется, тебе пора поговорить с мамой.

Шурка вскинул брови:

– В смысле?

– Она уже третий раз звонит – волнуется, наверное. – Манускрипт многозначительно поджал губы.

Шурка посмотрел на торчащий из кармана телефон. Мамины глаза ласково улыбались с экрана.

Шурка медленно провел пальцем по стеклу смартфона и буркнул:

– Алло!

– Шурупчик?.. Ты где?.. С тобой ничего не случилось? – выкрикнула мама осипшим голосом.

– Всё хорошо, я с Манускриптом в «Сивке»… – просопел Шурка.

Потом на Шурупчика обрушился папин бас. С полчаса пришлось слушать его возмущенную речь.

– Жди там, мы уже едем… – выдохнул он наконец и добавил: – Будь мужиком, позвони Петровичу, извинись! Он за тебя вступился, опротестовал результаты контрольного взвешивания, хотел тебя в своей весовой категории выставить, чтобы все по справедливости, а ты сбежал, как последний трус…

Трубка загудела. Шурка прикусил дрожащую губу, всхлипнул.

– Поплачь немного – со слезами выйдет горечь, а потом сделай, как велит отец… – Манускрипт положил голову на Шуркино плечо. – Иногда нужно признавать свои ошибки, это хорошо тренирует сердечную мышцу!

– Мышцу?

– Угу, а заодно и силу духа…

– Про силу духа я слышал, по-японски тренер называет ее «ки». Говорит, что она живет вот тут!.. – Шурупчик постучал себя кулаком в грудь. – Она есть у каждого, но только истинный воин может научиться управлять ею.

– Китайцы называют ее «ци», – с улыбкой кивнул Манускрипт. – Индусы – «прана». Ты можешь называть ее как хочешь…

– Ты расскажешь мне, как овладеть этой силой? – спросил Шурупчик и, пролистав список контактов в телефоне, остановился на строке «Петрович».

– Может быть… – В черных зрачках коня замерцали хитрые огоньки.

Шурка улыбнулся во все свои ямочки и нажал на экране кнопку «вызов».

* * *

Всю дорогу домой Шурка старался не встречаться взглядом с отцом. Да и отец ни слова не проронил – крутил себе руль и делал вид, что вместо сына на заднем сиденье дырка от бублика. Сидящая на переднем сиденье мама громко вздыхала, тревожно поглядывала на Шурупчика в зеркало и вдруг спросила:

– Почему ты сбежал?

Шурка громко засопел:

– Я почувствовал, что так надо… Почувствовал, и точка.

Мама отвернулась и промолчала.

От ужина Шурка отказался и заперся на балконе. Открыл коробку с Репой и обнаружил, что птица, разодрав в клочья повязку, высвободила раненое крыло. Шурупчик посадил ее на запястье и покачал рукой. Репа взмахнула крыльями.

– Ну вот, хоть одна хорошая новость – крыло почти зажило. Теперь ты у меня как новенькая! И что мне с тобой делать?

Шурка почесал взъерошенные под клювом перья совы.

– Отпустить на волю?

Репа повертела головой и издала хриплый звук.

– И остаться одному? Эх! И кто же тебя кормить будет? Ты же в городе не выживешь. Так что погости пока у меня…

Шурка запихнул Репу назад в коробку, открыл учебник литературы.

Раздался телефонный звонок.

Маринка? Чего это она?

– Алло! – Шурупчик прижал телефон к уху.

– Привет! Чем занимаешься? – прозвенел Маринкин голос.

– У мамы уровень опасности от одного до тысячи вырос, – вздохнул Шурка, – приходится стих учить. А тут бред полный: трава розовая, луна красная, межи какие-то, а еще птица, то ли поет, то ли замирает…

– Какая птица?

– Птица жница… Перегрелся он там, что ли? А точка Блок… ржи, говорит! – и Шурупчик принялся бубнить стихотворение себе под нос.

Маринка захрюкала прямо в трубку:

– Это же не птица, а – жница! Женщина такая – жнет рожь, пшеницу, типа…

– Я же говорю, бред, – буркнул Шурупчик сердито, – жнет она…

– А что это тебя в школе не было? – вдруг спросила Маринка.

– Да так… дела… – выдавил Шурупчик.

– У тебя что-то случилось? – спросила она тихо.

– Ничего у меня не случилось! Уже на собственном балконе спокойно посидеть нельзя! – проворчал Шурка.

– Ты чего? Я ж только… Ну и сиди на своем балконе! – Маринка замолчала, но телефон не отключила.

– Да ладно тебе, не дуйся, – сказал Шурупчик и улыбнулся, – а то сопишь в трубку, как мопс.

– Сам ты мопс! – возмутилась девчонка.

– Еще громче сопишь… – рассмеялся Шурка.

– Я тебя чем-то обидела? – Маринка всхлипнула.

– Нет конечно! Ты здесь ни при чем… Просто… – Шурка протяжно вздохнул. – Я соревнования провалил!

– Проиграл, что ли? – оживилась Маринка.

– Угу… С позором! – Шурка шмыгнул носом.

– Не расстраивайся ты так. С кем не бывает. Знаешь, сколько у тебя еще соревнований будет? В следующий раз обязательно повезет!

– Да при чем тут везение, если я сам всё испортил? – Шурупчик оторвал от фикуса пожелтевший лист.

– Если сам испортил, сам и исправишь! Главное – не отступать и идти к своей цели, – не сдавалась Маринка.

– Легко тебе говорить… – Шурка бросил лист в угол. – А если и цели-то нет?..

– Легко? Мне?.. – Голос Маринки дрогнул. – Я ведь даже ходить не могу…

– Я не то имел в виду! – спохватился Шурка. – Извини, я хотел сказать… Неудачник я, понимаешь? Всё всегда порчу!

– Неправда, ты вон сколько хорошего сделал. Бабушке помог, мальчишку выручил, девочке вообще жизнь спас! Ты, можно сказать, герой!

– Скажешь тоже! – Шурупчик потрепал высунувшуюся из коробки Репу.

– Скажу! Таких, как ты, еще поискать надо!

– Спасибо тебе!

– Мне-то за что? – удивилась девочка.

– Не знаю. За то, что ты есть… Алло, ты меня слышишь? Чего молчишь?

– Знаешь, я тебя попросить хотела… Только ты не подумай… – со вздохом продолжила Маринка.

– Чего попросить?

– Компас! Можешь одолжить мне его ненадолго?

– Одолжить?

– Да! Мне очень надо. Помогу кому-нибудь, а он исполнит мое желание. Только одно, самое нужное…

– Какое такое желание?

– Нельзя рассказывать. Не сбудется…

– Конечно одолжу, не вопрос. – Шурка почесал кончик носа указательным пальцем. – Если очень надо… Кстати, забыл рассказать… В конном клубе я встретил одного человека – Ташу, она иппотерапевт.

– Кто? – переспросила Маринка.

– Врач такой, для особенных детей! Она вместо лекарств лошадей прописывает! Так вот, Таша рассказала, что после таких занятий настоящие чудеса случаются и иногда даже самым неизлечимым больным становится легче. Я тут подумал… – Шурка затих и, набрав побольше воздуха в легкие, предложил: – Может, тебе тоже попробовать? Пойдем со мной в клуб. Я тебя с Маней познакомлю!

– Спасибо тебе, Саша! – Девчонка шмыгнула носом.

Шурка вздрогнул от непривычного «Саша».

– За что? Я же еще ничего не сделал, – удивился он.

– За то, что ты есть… – сказала Маринка и отключилась.

Смешная! – Шурка расплылся в улыбке. – «Герой!» Ха, если бы не компас…

Шурупчик спрятал Репу в коробку и на всякий случай прикрыл сверху учебником литературы. Сунул руку в карман, поискал заветную коробочку.

Компаса в кармане не оказалось. Он проверил другой – тоже пусто. Хлопнув балконной дверью, Шурка кинулся в прихожую, обшарил куртку, схватил с полки рюкзак, высыпал на пол его содержимое. Перебрав руками вещи, растянулся в прихожей во весь рост и, глядя на сидящую на потолке муху, беззвучно заплакал.