Я ведь вам говорил, что палочка выбирает волшебника, а не наоборот?

– Аригато годзаимас! – Шурупчик, он же Шурка Добрынин, отчеканил японское «спасибо» и поклонился сенсею, а если по-нашему, тренеру…

Шурупчиком мама прозвала его еще в детстве. Почему – Шурка точно не знал. То ли из-за щуплого телосложения, острого подбородка и неожиданно круглых щек… А может, из-за того, что он всё время вертел дыру на месте.

Прозвище свое Шурка недолюбливал. Но оно, как назло, прилепилось к нему накрепко, из дома просочилось в школу: мама проболталась, когда привела его в первый класс. Одноклассников тогда чуть не разорвало от смеха. Всю началку ему приходилось доказывать, что он не Шурупчик какой-нибудь, а самый настоящий Шуруп.

…Дождавшись команды Петровича, группа в мокрых кимоно дружно выскочила из зала и направилась к раздевалке. Мишка Шестов задержался у дверей и вопросительно посмотрел на приятеля, застрявшего у стойки с инвентарем:

– Шуруп, тебя ждать или как?

– Или как, – мотнул головой Шурупчик и поднял с пола макивару – подушку для отработки ударов, – я сегодня дежурный.

– Опять? – скривился Мишка. – Ты же вроде в прошлый раз дежурил?

– Угу, – кивнул Шурупчик, стараясь не смотреть на Шестова, – мне всё равно маму ждать…

– Ну как хочешь! – пожал тот плечами и мгновенно исчез.

Шурупчик прибрался в зале, вошел в опустевшую, пропахшую по́том раздевалку. Не снимая кимоно, достал из рюкзака потертый смартфон и открыл недавно скачанное приложение «Бой с Тенью – 2». Версия оказалась староватой, но Шурке приглянулась: денег не требовала, да и рекламой особо не заваливала. В школе на большой перемене он одолел последнего телохранителя босса – Журавля, и ему предстояла решающая битва с самим Отшельником.

Шурупчик принялся водить пальцами по экрану:

– Так тебе, так… А что ты на это скажешь? Я же Тень, а не какой-нибудь дряхлый демон. Погоди, сейчас ты у меня получишь! Эй, дед, полегче… Это еще что за штука? Электрический шар?

На экране мелькнула голубоватая вспышка, и телефон погас…

Шурупчик вскочил. Его глаза блестели, словно две стальные пуговицы. Русый, едва просохший чуб встопорщился.

– Только не сейчас! Ты что, отключился? Я же потратил все свои кристаллы и был в одном шаге от магии! Буквально! – он попробовал снова «завести» телефон, но тот не реагировал.

Шурка бросил смартфон в рюкзак. Огляделся, достал из-под скамейки бо – длинный деревянный шест. Погладил ладонью отшлифованное бархатистое древко. Встал в стойку нападающего, просипел глухим басом:

– Ну что, Тень, готов ли ты сразиться с Драконом? – Взмахнул шестом разок, другой… и звонко выкрикнул: – Я – Тень, величайший и непобедимый воин! И буду биться до последнего вздоха… твоего!

– А-ха-ха! – Чей-то раскатистый смех прокатился мурашками по Шуркиной спине и заставил его замереть. – Привет, Тень!

Шурупчик обернулся.

Двое здоровяков из Лобановской команды в черных кимоно, перетянутых темно-коричневыми поясами, продолжали гоготать. Шурупчик бросил шест на пол и, громко сопя, полез в кабинку за вещами…

– Да ладно ты, шпингалет, не пыхти! – обратился к нему белобрысый с острым, словно шило, лицом. Подмигнув приятелю, легким движением ноги он подкинул один конец шеста вверх, перехватил руками и, со свистом провернув бо вокруг талии, протянул Шурке свободный конец. – Хочешь, научу держать бо как положено?

– Хочу! – Шурупчик улыбнулся во все зубы и потянулся к шесту…

Шурка и чирикнуть не успел, как белобрысый продел бо сквозь рукава его кимоно, а второй, коренастый и верткий, ловко ухватил шест с другой стороны.

Через мгновение Шурупчик обнаружил себя беспомощно болтающимся на том самом шесте между двумя открытыми дверцами шкафчиков. Раскинутые в стороны руки не сгибались, округлое древко каленым железом впивалось в шею, заставляя Шурку слизывать разгоряченными губами стекающие по щекам редкие капли.

– Снимите! – шмыгнув носом, попросил он.

– А то что? Гороху своему расскажешь? – хмыкнул белобрысый.

– Он тебе не Горох, а Владимир Петрович Горохов! – прорычал Шурка.

– Чего? – хором переспросили парни.

– Ничего, вот сле́зу и уши вам надеру!

– Смотри-ка, он еще огрызается, – усмехнулся белобрысый и затянул шнурки на кедах, – придется, Тень, повисеть тебе еще немного, хм, потренировать смирение…

– Шест тебе в помощь! – поддакнул коренастый, и они оба захохотали.

Через пару минут под громкие Шуркины вопли юморная парочка покинула раздевалку.

Шурупчик попытался вырваться, но с каждым движением узел на его зеленом поясе затягивался туже. У него даже в глазах потемнело.

Кимоно не сбросить – это факт. По ходу, все уже ушли, и мне отсюда не выбраться… никогда…

Осознав свои перспективы, Шурка минут десять голосил, как бешеный деревенский петух, пока наконец не осип.

В раздевалку заглянул Петрович.

– Эх ты… Добрынин! – вздохнул он и, нахмурив брови, направился к Шурке. – Чего орешь-то?

– Голос разрабатываю… – прохрипел Шурупчик.

– Никак в оперные певцы готовишься? – Тренер оглядел шаткую конструкцию и осторожно принялся развязывать пояс. – Может, тебе в хор записаться, а?

Петрович ослабил узел зубами, одной рукой придержал Шурку, другой вытянул из петли свободный конец пояса. Кимоно распахнулось, Шурупчик ловко вынырнул из ловушки.

– Не хочу я в хор!

– А куда ж ты хочешь, Добрынин? – Тренер почесал небритый подбородок.

– В Японию, на чемпионат мира.

Петрович сверкнул редкозубой улыбкой:

– Бо не забудь на место убрать, чемпион!

– Хорошо, сенсей. – Шурка послушно снял шест, стянул с него кимоно…

– Кто тебя подвесил, скажешь? – неожиданно спросил тренер и хитро прищурился.

– Нет! – твердо ответил Шурупчик и замер.

– Я так и думал. – Петрович задумчиво кивнул. – Надеюсь, не свои, а лобановские?

Шурка и бровью не повел…

– Не в хор тебе надо, Добрынин, а в разведку! – усмехнулся Петрович и неспешно вышел из раздевалки.

Шурупчик переоделся, спустился в холл и рухнул на облезлую скамейку у окна. Обняв рюкзак с кимоно, поболтал худосочными ногами в огромных кроссовках, уставился в развешенные на Доске почета фотографии.

Мишка давным-давно рванул домой через пустырь, а я здесь околачиваюсь. Смирение тренирую! И вообще, зачем меня встречать? Я же взрослый человек! Шестова никто так не опекает, и ничего… Вон как довольно улыбается с фотки. Аж щеки сводит! Лопает сейчас мороженое по дороге домой и наслаждается жизнью. А я чахну в этом «Динамо». И маме не позвонить…

На соседней скамье мирно посиживал сухонький седоволосый старичок в массивных коричневых очках и листал пожелтевшую книгу. Шурка окинул старика взглядом и глубоко вздохнул.

Сколько можно ждать? Так и состариться недолго…

Совсем близко что-то загрохотало. Шурка вздрогнул и обернулся. На бетонном полу лежала полированная трость с серебряным набалдашником в виде лошадиной головы. Шурупчик подскочил с места, схватил палку и протянул старичку:

– Вы уронили…

– Спасибо! – Старик благодарно моргнул сквозь толстые линзы огромными смеющимися глазами.

– Не за что! – Шурка улыбнулся в ответ, отчего его уши слегка оттопырились, а на щеках заиграли ямочки.

– Как же не за что, а твое доброе сердце? – Старичок пригладил аккуратно остриженную бороду, сложил книжицу в выцветший рыжий портфель, весело подмигнул.

– Сердце как сердце, самое обыкновенное… – Шурупчик приложил ладонь к груди. – Стучит вроде.

– Вот и хорошо, что стучит. А главное, что ты его слышишь…

– Так кто ж его не слышит? – пожал плечами Шурка.

Старичок не ответил, улыбнулся, встал и, размеренно постукивая тростью, направился к спускавшейся по лестнице белолицей девчонке с темными, ровно остриженными волосами.

Вот кукла!

Шурупчик на всякий случай отвел глаза в сторону. Он старался не смотреть на девчонок, особенно на таких красивых, предпочитая держаться от них как можно дальше. Даже вывел собственную теорию о том, что чем симпатичнее девчонка, тем она вреднее.

Белолицая накинула на плечи лиловый плащ, старик взял ее за руку, и они двинулись к выходу. Железная дверь скрипнула и захлопнулась.

Шурка проводил их взглядом и прильнул к мутному стеклу в надежде разглядеть незнакомую парочку получше. Но снаружи никого не было.

Хм, словно сквозь землю провалились!

Подъехавший к стоянке автомобиль выхватил фарами кусок асфальта, по которому одиноко моросил скупой апрельский дождь. Шурка взглянул на номер машины:

– Мама, ну наконец-то!

Шурупчик уже хотел было выскочить на улицу, но вдруг заметил какой-то предмет на том самом месте, где сидел старик…

Он взял в руки истертую коробочку медного цвета. Та оказалась довольно тяжелой и приятно холодила пальцы. Шурка осторожно откинул поцарапанную крышку.

Ничего себе! Компас!.. Старинный!

Он погладил пальцем выпуклое помутневшее от времени стекло циферблата, обвитое изящными тюльпанами, проверил на прочность тугую шелковую нить, соединяющую основание корпуса с крышкой.

– Класс!

Шурке нравились антикварные штучки.

Раньше они с дедом частенько бывали на блошином рынке и высматривали что-нибудь этакое. Марки, значки, старые монеты… Когда-то он любил раскладывать свои сокровища по папочкам и коробочкам, слушая дедушкины рассказы о прошлом.

Теперь все эти сокровища пылились у бабушки на чердаке. Он сам их туда спрятал, да и у бабушки старался бывать как можно реже. Она обижалась. Он тоже очень скучал. По бабушке, по Пирату, но больше всего по деду…

Шурупчик покрутил находку так и сяк, прошелся по шероховатому корпусу ладонью и неохотно закрыл коробок.

Наверное, старик оставил.

Шурка задумчиво посмотрел на уткнувшуюся в телефон администраторшу и, почесав затылок, небрежно сунул компас в левый карман штанов.

Через минуту, откинувшись на спинку переднего сиденья, он глядел на тормозные огни тянущихся впереди машин, на проплывающие мимо дома.

– Ты чего такой тихий? – спросила мама, неторопливо поворачивая руль. – Ждал долго? Меня опять на вызове задержали…

– Да так! Устал, наверное, – отмахнувшись, пробормотал Шурка.

– А с телефоном чего?

– Разрядился…

Ему бы, пользуясь моментом, надавить маме на совесть, поворчать: мол, зачем тебе время тратить, забирать меня с тренировки? А он сидит и молчит. Чувствует, как через тонкую ткань подкладки коробочка приятно холодит ногу. Манит, так и просится в руки! А в груди, под ложечкой, неприятно сосет, и как будто кто-то нашептывает в ухо: «Ты зачем украл компас?»

Не украл, а нашел! Если вещь потерялась, значит, она ничья. А может, старик ее нарочно оставил? Вдруг эта жестянка ему больше не нужна? Или и вовсе сломалась? А если эта штука и правда не работает? Тогда зачем она мне? Вот балбес, не проверил. Теперь до самого дома терпеть…

– А кто будет телефон на зарядку ставить? – прервала Шуркины мысли мама.

– Я ставил! – взвился Шурка. – Просто он старый, батарейка не тянет! Сто раз говорил, что мне нужен новый смартфон! Почему я всё время за Вадькой что-то должен донашивать? То кроссовки, то телефоны…

– Ладно тебе, Шурупчик, не ворчи. – Мама потянулась правой рукой к сыну и, словно девчонке, пригладила непослушный чуб. – Премию получу – купим тебе телефон, вместе пойдем и купим, какой захочешь!

Шурка отдернул мамину руку и снова взъерошил волосы.

– А можно мне как у Вадьки?

– Посмотрим…

– Терпеть не могу твое «посмотрим»! И никакой я тебе не Шурупчик!

– Вот тебе и раз! А кто же ты? – Мама улыбнулась.

– Вот тебе и два! Был Шурупчик, да весь вышел. Шурка я! Нет, что за дурацкое имя? Лучше Саня!

Мама звонко расхохоталась.

– Я сказал что-то смешное? Нормальное имя – Саня. А будешь смеяться, мусор больше выносить не буду! Это, между прочим, эксплуатация несовершеннолетних! Пусть твой Вадька выносит, раз он уже взрослый! – Шурка демонстративно нахмурился и скрестил руки на груди.

– А вот это уже шантаж! – отрезала мама.

В машине, словно колышущаяся на ветру паутина, повисла тишина.

– Выгружайтесь, Александр Сергеевич! – спустя пять минут мама припарковалась у дома.

Надулась… Похоже, переборщил с мусором. Вернее, с Вадькой. Ладно, она у меня добрая и отходчивая.

Шурка выпрыгнул из машины. Закинул рюкзак за плечо. Достал из багажника пакеты с продуктами. Взглянул на мать.

– Давай помогу, – с каменным лицом предложила она.

Шурка дернул плечом и направился к подъезду:

– Еще чего! У нас что, в доме мужиков нет?

Краем глаза заметил, что оттаяла.

Вот так-то лучше, а то еще передумает насчет телефона, а от отца его точно не дождешься!

* * *

Дома рассмотреть компас толком никак не получалось. Отец расположился на диване в гостиной и смотрел по телевизору футбол. Мама, понятное дело, на кухне. Вадька сидел в детской и корпел над рефератом.

У Шурки своей комнаты не было. Приходилось делить помещение со старшим братом. Днем комната делилась по совершенно возмутительному принципу: кто старше, тот и в детской. Как сказал отец, у Вадьки ЕГЭ, ему готовиться надо.

Уроки Шурка делал где придется. В свободное время прятался от окружающего мира за фикусом на балконе. Цветок был так себе, жиденький, а вот кадушка, из которой он торчал, закрывала кресло почти наполовину. Сидя здесь, Шурупчик любил перечитывать книги про Гарри Поттера, подаренные когда-то дедом, и наблюдать за драным серым котом, гуляющим по крыше соседнего дома. Но сейчас на балкон соваться небезопасно: отец может нагрянуть – и пиши пропало, никакого тебе уединения.

Шурка попробовал закрыться в спальне, но мама сразу почувствовала неладное. Влетела без стука, глянула зелеными глазищами – он чуть с кровати не свалился.

– Ты чего здесь?

Шурупчик успел сунуть компас под подушку. Сам плюхнулся сверху.

– Стих учу… м-м… по литре… Лера Валерьевна сказала – у меня долг с позапрошлой четверти.

– А учебник где?

Кого-кого, а маму не проведешь. Моя порода. Сразу чувствует, когда вру… Датчик, что ли, у нее в голове? А может, и не в голове вовсе, а где-нибудь под мышкой?

– А я скачал! – Шурка уверенно достал из кармана незаряженный телефон. – Вот, Лермонтов, «Парус».

С кухни послышалось подозрительное шипение, мама рванула с места:

– Да что ж такое! Опять убежало…

Ух, пронесло, а то бы точно читать заставила!

Шурка спрятал коробочку в карман, тихонько прошмыгнул в туалет, включил свет, по привычке с размаху залепив ногой по выключателю, и, закрыв дверь на защелку, выдохнул.

Тут точно никто не достанет!

Он вынул компас, покрутился вокруг своей оси.

Так-так… Магазин на углу – это должен быть восток, школа – юг, кажется. Синий конец магнитной стрелки – на букве «N»…

Магнитная стрелка подрагивала, но стойко указывала на север.

– Работает!

Шурка внимательно разглядел устройство. В углублении под стеклом располагалась восьмиконечная звезда, четыре длинных луча указывали на стороны света, обозначенные витыми буквами: N – север, S – юг, E – восток, W – запад. Он их еще в первом классе выучил. Сверху, на корпусе, располагался циферблат с арабскими и римскими цифрами, в точности как на часах. Чуть поодаль, между цифрами восемь и девять, был закреплен маленький гвоздик.

Ага, так тут еще солнечные часы! Повезло так повезло!

Стук в дверь заставил Шурку вздрогнуть.

– Шуруп, выходи давай! Ужин стынет! Мать уже три раза звала! – пробасил Вадька. Дверная ручка нервно дернулась. – Малой, слышишь? Утонул, что ли?

– Иду я! – ответил Шурка и для конспирации открыл кран с водой.

За ужином он задумчиво ковырялся в тарелке. Еда не лезла в рот. В уставшей за день голове завязался странный диалог. Шурка разговаривал с таинственным голосом, с тем самым, который проснулся сегодня по дороге домой и нашептывал ему на ухо всякие гадости.

– Сдался тебе этот компас! – усмехался голос. – В телефоне приложение есть – открыл и посмотрел, где юг, где север.

А если в лесу заблудился, а батарейка на телефоне села? – возразил Шурка.

– Можно же по деревьям ориентироваться! С северной стороны всегда веток меньше. И кстати, когда ты последний раз гулял один в лесу?

Ветки ветками, а солнечные часы не помешают! Да и вообще, может, это знак. Я уже давно хотел из дома сбежать, попутешествовать, встать на ноги, так сказать. Здесь ведь никакой свободы! Вадька узурпатор, жить не дает. Мама всё время следит, присматривается, что делаю, с кем дружу, – нянчится, как с девчонкой. Отец вообще меня не замечает! Если у Вадьки шахматный турнир, он с работы отпрашивается, а ко мне на соревнования даже в выходной день не пришел! Я, может, потому и проиграл бой…

– И что теперь, из дома сбегать? На что жить-то будешь?

У меня полная копилка десятирублевых коллекционных монет! Плюс несколько старинных – в «Букинисте» за них можно целое состояние выручить. Зато представляешь, как все переполошатся? Мама Лере Валерьевне позвонит. Весь класс узнает… И Лилька тоже. Я ж героем стану! Мишке такое и не снилось!

– А о матери ты подумал? Каково ей будет без любимого Шурупчика?

Ничего, привыкнет! У нее Вадька есть и отец.

– Тебе, конечно, решать… Взрослый человек, имеешь право. Только одного не пойму: а старичок из «Динамо» в чем виноват? Может, для него этот компас дороже всего? Как, например, для тебя дедовские часы. Уж и не ходят давно, а ты с ними ни за что на свете не расстанешься, потому как память. Верно?

Да кто ты такой, чтобы здесь командовать? Буквально! Залез в чужую голову, так помалкивай. Попользуюсь и верну. Мне этого старичка еще отыскать надо. А если сдать в «Динамо», прикарманит кто-нибудь. Вещь-то раритетная. Так что я, можно сказать, доброе дело делаю… В пятницу верну, после тренировки!

Голос умолк. У Шурки даже аппетит появился – он мигом слопал котлету и еще добавки попросил. После ужина припрятал находку в рюкзак и не заметил, как отключился на диване в гостиной.

* * *

По дороге в школу Шурка всё время думал, стоит ли рассказывать Мишке про компас. Если честно, похвастаться очень хотелось. Заглянуть приятелю прямо в глаза и заметить в них зависть. Даже на душе стало радостнее от такой мысли. Но, хорошенько подумав, Шурка решил с этим не торопиться.

А ну как Мишка спросит, где я эту штуку взял? Объясняй потом.

Но коробочку из рюкзака всё же вынул и переложил в карман штанов – так, на всякий случай.

За два поворота до школы Шурка вдруг почувствовал странное. Компас нагрелся и как будто завибрировал. Шурупчик огляделся, спрятался за выступ в стене и достал коробочку. Не показалось, она дрожала!

Шурка откинул крышку и обомлел. Из-под стекла разноцветной радугой разливался яркий свет, ромбовидная стрелка отклонилась к отметке «восток» и трепетала, словно звала куда-то. Шурупчик сделал несколько шагов в указанном направлении. Стрелка отклонилась еще немного к северо-востоку. Шурка неуверенно попетлял между зданиями, следуя за ошалевшей стрелкой.

Возле магазина «Пятерочка» он отвлекся на скрюченную пополам старушку. Та спускалась по ступенькам и тянула за собой набитую до самых краев тележку. Тележка подпрыгивала, переваливалась из стороны в сторону и наконец не выдержала – одно колесо отвалилось, авоська с продуктами перевернулась, выкатившиеся из нее картофелины разлетелись в разные стороны. Старушка пыталась собрать их с земли, но никак не могла дотянуться: спина не давала.

– Бабушка, давайте помогу! – Шурка закинул компас в рюкзак и бросился подбирать картошку.

– Спасибо, милай! Дай бог тебе здоровья… – пришепетывала беззубым ртом старушка.

Шурупчик сложил всё в сумку. Она оказалась довольно тяжелой.

– Как же вы теперь без тележки? Без колес эту сумищу ни за что не донести!

– Ничего-ничего, доковыляю, мне недалеко! – Старушка попробовала приподнять авоську дрожащей рукой и чуть было не переломилась пополам. По крайней мере, так показалось Шурупчику.

– Нет уж, – возмутился он, – давайте я понесу продукты, а вы тележку покатите!

– Сдюжишь ли, милай? Вон какой щупленький…

Шурка выхватил у старушки сумку.

– Чего это щупленький? Жилистый я! У меня, между прочим, кубики на животе!

– Ась? Чаво у тебя в животе? Милай, ты громче говори, глуховатая я на одно ухо…

Шурка махнул рукой и рывком закинул баул за спину.

Кирпичи у нее там, что ли? Уф, ничего, справлюсь!

До старушкиного дома они добрались нескоро, хоть и было до него метров пятьсот, не больше. Один Шурка долетел бы за пару минут, а с бабулей пришлось плестись все пятнадцать!

Хорошо хоть, этаж первый.

Шурка оставил сумку в прихожей, выскочил в уставленный автомобилями двор, глянул на часы и ахнул.

Через пять минут урок начнется, а сегодня, между прочим, контрольная! Ну и влетит же мне! На прошлой неделе математичка маму уже вызывала. И так еле-еле тройка за четверть выходит. А теперь полный аут! Вот бы мне сейчас телепорт…

Не успел додумать, как услышал за спиной голос дяди Коли – они с папой в одной части служат.

– Шурка, ты чего здесь? – Дядя Коля высунулся из окна машины и помахал рукой.

– Дядь Коль, здравствуйте! Я бабушке помогал сумки донести! – Шурка радостно улыбнулся. – А вы здесь живете?

– Ага! – кивнул мужчина и завел двигатель. – На работу еду!

– Меня до школы не подбросите? Опаздываю, а у меня контрольная.

– У, брат, контрольная – вещь серьезная! Садись, говори, куда ехать…

* * *

Повезло так повезло! Почти не опоздал.

Шурка влетел в класс, когда Ида Георгиевна только успела раскрыть доску с заданием. Плюхнулся на свое место.

Синицына закатила глаза: мол, опять…

Какие же зануды эти отличницы!

Вдруг Шурка подскочил на месте. Это Мишка ткнул его ручкой в спину.

– Шест, что за дурацкая привычка? У меня скоро вместо спины дуршлаг будет!

– Ты чего опоздал? – спросил Мишка шепотом.

– Добрынин, Шестаков, я всё слышу! – проворчала математичка.

Шурка полез в рюкзак за пеналом и наткнулся на компас. Осторожно, чтобы никто не заметил, приоткрыл крышку. Не светится, стрелка застыла на месте.

Ну и дела!.. Показалось? Что за ерунда? То голос в голове, то мерещится всякое. Старею, что ли? А может, просто мигрень? Мама ею часто мается и говорит – когда голова так болит, она сама не своя делается.

– Добрынин, ты сегодня займешься делом? Или так и будешь ворон считать?

Шурка вздохнул и щелкнул ручкой.

Лучше уж ворон, чем ваши дроби! И чего злющая такая? Тоже, наверное, мигрень. Ладно, сиди не сиди, а начинать надо. Синицына за меня контрольную не сделает, у нее вариант другой!

Шурка сдал работу сразу после звонка. Не успел доделать одно задание. Глянул на Мишку – тот, не поднимая головы, строчит без остановки.

Перед двойкой не надышишься! Пиши не пиши, а обед по расписанию! Тем более после первого урока булочки в столовке еще горячие.

Шурупчик прикрыл за собой дверь и рванул вниз по лестнице.

На удивление, очереди в столовой не оказалось. Шурка купил ватрушку и компот, уселся за пустой стол и начал с самого приятного – выловил ложкой из стакана разваренные, все в мелкую точечку абрикосы. Не успел умять булочку, как увидел странное явление. В столовую въехала инвалидная коляска. Ну, конечно, не сама въехала – в коляске сидела девчонка. Раньше Шурка ее в школе не встречал. Вид у девчонки был еще тот: бледная, один висок выбрит, длинная зеленая прядь волос занавешивает половину лица, оставшийся открытым глаз пялится в пол, узкая полоска губ обведена ярко-фиолетовым.

Ну и чучело! Откуда она здесь?

– Новенькая из седьмого «А»! – отчеканила Синицына, незаметно подкравшаяся сзади.

Тьфу ты, чуть булкой не подавился! Следит она за мной, что ли? Еще и мысли на расстоянии читает!

– А ты откуда знаешь? – спросил Шурка, проглотив кусок.

– Слышала вчера, как Лера Валерьевна с завучем обсуждала, – Синицына откинула назад туго заплетенную косу и принялась уминать двойную порцию рисовой каши.

Сонька хоть и похожа на жердь, но ест всегда за двоих. У нее даже прозвище съедобное – Легкокотлетка. Это потому, что она котлеты любит, а еще легкой атлетикой занимается. Для школы уже столько кубков выиграла! Иногда вообще кажется, что она не человек, а робот, заправляющийся съедобным топливом!

– Разве инвалиды не ходят в специальные школы? – поинтересовался Шурка, чтобы заполнить неловкую паузу.

– Ты чего такой дремучий? Про доступную среду не слышал?

– Что за среда такая?

– Добрынин, у тебя вообще глаза есть? В школе в рамках этой программы пандус у входа сделали, подъемники на лестницах установили. Чтобы дети с ограниченными возможностями могли спокойно передвигаться.

– Гы-ы, это Самосвалов, что ли, ограниченный? Сила есть – ума не надо! Но ему никакой пандус не поможет! Ему бы мозгов немного…

– Тебе, Добрынин, тоже немного бы не помешало…

– Чего не помешало?

– Мозгов! – Синицына ехидно хихикнула.

– Не понял?

– Опять четвертое задание не осилил… Мог бы у меня посмотреть: цифры разные, а способ решения один.

– Я, может, сам хотел! – Шурка почесал вихрастый затылок. – И вообще… Твое какое дело? Тебе больше всех надо, что ли?

Шурупчик одним махом допил компот и, убрав за собой посуду, выскочил из столовой. Услышав звонок, прибавил ходу: на биологию опаздывать он не любил. До третьего этажа домчался в секунду. Влетев в знакомый кабинет, не сразу сообразил, что класс не его.

Опять расписание поменяли? Придется к учительской бежать. Ага, вот он, наш шестой «Б». Так и есть, сейчас технология! Можно не торопиться. Кузьмич свой человек, за опоздания не наказывает. Ругается он, конечно, громко, но скорее для смеха и всегда замысловатыми словечками. Приходится их потом загугливать. У меня уже целый словарик от Кузьмича!

Шурка не торопясь спускался по лестнице на первый этаж и вдруг снова почувствовал в рюкзаке вибрацию.

Ух ты, опять началось!

Он достал компас и посмотрел на стрелку. Та трепыхалась, но не двигалась. Шурка спустился на первый этаж. Стрелка повернула вправо. Он сделал несколько шагов и уперся в стену. Стрелка снова задрожала.

Ничего не понимаю!

От компаса Шурку отвлекли чьи-то всхлипывания. Звук доносился из-под лестницы – все знали, там располагалась кладовка, в которой баба Зоя оставляла швабру с ведром, а на переменах сидела за старенькой партой и потягивала из термоса шиповниковый чай.

Шурупчик любил бабу Зою за ее мудрые советы и решил узнать, что случилось. Но вместо уборщицы увидел у двери развернутое к нему спинкой инвалидное кресло. Девчонка сидела вполоборота, выгнув дугой костлявую, обтянутую черной толстовкой спину, и ревела. Зеленая челка намокла и болталась из стороны в сторону, словно водоросль.

Шурка на цыпочках развернулся и дал задний ход, а потом повернул налево к кабинету технологии. Во-первых, он терпеть не мог девчачьих слез. Ему всегда казалось, что девчонки плачут исключительно ненатурально и только затем, чтобы вывести его, Шурку, из равновесия. А во-вторых, не любил, когда кто-то видит, как он сам плачет, и тем более берется его успокаивать.

Стрелка отреагировала на его побег стремительным вращением по кругу.

Совсем с ума сошла! Это она из-за нее, что ли? Некогда мне сопли девчонкам вытирать! Я, между прочим, на технологию опаздываю!

Шурка сунул коробочку в карман и вошел в кабинет. Компас еще немного повибрировал и наконец угомонился.

Как назло, технология началась со скучной теории. Почти весь урок пришлось писать конспект по параграфу «Закрепление настенных предметов».

Шурке больше нравились занятия по обработке древесины. Творческий проект «Разделочная доска» он сдал на твердую четверку. Мог, конечно, и лучше… Но кто ж виноват, что первый опытный образец подкачал. Он его так долго выстругивал! Шерхебелем, рубанком, а потом начисто – фуганком. А тот взял и треснул!

– Эх ты, зензубель, переборщил со шлифовкой! – расстроился тогда Кузьмич.

Пришлось Шурке выяснить, что зензубель – это рубанок для обработки прямоугольных срезов, а заодно и вторую доску на скорую руку сделать. Зато образец получился крепкий. Топором не перешибить. Проверено – мама на ней теперь мясо рубит.

Вот это я понимаю! А вкрутить шуруп в стенку каждый сможет. Хм, даже думать не надо! С рубанком попробуй управиться – тут тонкости имеются: надо верно направление выбрать, пальцами поработать, почувствовать дерево. Ну и техника безопасности опять-таки… А здесь что? Бац, бац – и готово.

Пока Шурка размышлял, дело дошло до практики. В кабинете технологии как раз вешалка отвалилась. Кузьмич разложил на столе инструменты, пометил на стене крестиком место для крепления, показал, что к чему. И радостно возвестил:

– Ну, Добрынин, дерзай! Первый шуруп твой!

– Шуруп шурупы забивает! – прогоготал Самосвалов.

Остальные тоже засмеялись.

Ну и тупой же у тебя юмор! – подумал Шурка, а вслух сказал:

– Забивают гвозди, а шурупы вкручивают! – и со знанием дела взял в руки дрель.

Дрель была тяжелее, чем Шурка мог предположить. Удержать ее на весу оказалось делом непростым. Но он и виду не показал. Собрался, выдохнул и поднажал. Сверло гладко, как по маслу, вошло в стену ровно наполовину.

Ну что, съели? – Шурупчик надавил на инструмент сильнее.

– Теперь до самого краешка!

Но сверло почему-то уперлось и двигаться дальше не хотело.

– Ну же-е-е! – прожужжал в такт Шурка и выжал на полную.

Сверло жалобно взвизгнуло и обломилось.

Хохот заполнил класс до самого потолка. Шуркина спина взмокла.

– Эх ты, лобзик стоеросовый, опять перестарался! – рассердился Кузьмич. – Такое сверло загубил! Придется рядом еще одну дырку делать.

Кузьмич заменил сломанное сверло и сам пробуравил дырку.

Шурка постарался слиться с одноклассниками.

Пусть кто-нибудь другой выступает, я же не клоун.

– Теперь подбирай подходящий дюбель и вбивай в отверстие! – снова обратился к нему Кузьмич.

Шуркины уши обдало кипятком.

– Опять я?

Учитель кивнул.

Шурупчик взял первый попавшийся дюбель.

Вроде подходит… Ничего сложного – главное, не думать, просто взять и забить.

– Добрынин, я чувствую в тебе потенциал! – подбадривал Кузьмич.

Шурка прицелился, хорошенько размахнулся молотком и… залепил себе прямо по указательному пальцу.

В следующую секунду кабинет технологии заполнился нечеловеческим воем. Шуркины уши побелели, а вместе с ними побледнело лицо.

– Ну ты даешь, Шуруп! Кто ж так молотком размахивает? – навис над пострадавшим Мишка. – Тут прицелиться надо и полегоньку!

– Эх ты, цикля! И как тебя угораздило? – Кузьмич сочувственно похлопал Шурку по ссутулившейся спине.

– Да ну вас всех! – выкрикнул Шурка и, утирая слезы, выбежал из кабинета технологии, громко хлопнув дверью.

Выскочив в коридор, Шурка растерялся. Указательный палец пульсировал так сильно, что боль даже в висках отдавалась. У него затряслись колени.

А что, если перелом? Открытый, со смещением?

Медицинских терминов Шурка нахватался от деда. Он у него был хирург от бога. Мог любого по кусочкам собрать. Да и у мамы в шкафу было полным-полно медицинских энциклопедий, которые Шурка тайком от корки до корки изучил.

В медпункт надо! Белла Эдуардовна хоть и не хирург, но шину наложить сможет.

Шурка рванул по коридору в сторону началки. Чтобы меньше болело, правую руку он поднял вверх, вытянув пострадавший палец, словно указку. Так и влетел в медицинский кабинет.

И вдруг наткнулся на смотрящий из-под зеленой челки синий-пресиний глаз.

– Опять ты? – от неожиданности Шурка даже про травму забыл.

Глаз округлился до размеров Солнечной системы.

– Я? – переспросила девчонка на удивление звонким голосом и неловким движением руки заправила длинную челку за ухо.

Шурка окинул взглядом ослепительно белый кабинет с решетчатым окном.

– А где Белла Эдуардовна?

– Не знаю. Медсестра вышла, сказала, скоро вернется. А что у тебя с пальцем?

– Да так, дверью прищемил, – ответил Шурка и спрятал руку за спину.

– Дай посмотрю. – Девчонка нажала рычаг на коляске и подъехала ближе.

Он нерешительно выставил руку вперед. Указательный палец побагровел, как наливающаяся соком смородина.

– Шевелить можешь? – нахмурив лоб, спросила девчонка.

Шурка повертел кистью.

– Да не рукой! Пальцем.

Шурупчик осторожно согнул палец буквой Г.

– Болит?

– Немного…

– Похоже, ушиб. Садись! Лед надо приложить…

Шурка послушно плюхнулся на укрытую полиэтиленом кушетку. Девчонка развернулась и подъехала к стеклянному шкафу. Пробежалась глазами по табличкам, вынула пластиковую коробку, достала из нее полиэтиленовый пакет с мелкими желтыми шариками и надписью «Снежок». Поколдовала над ним немного и, обернув полотенцем, приложила к пульсирующему пальцу. Спасительный холодок окутал Шуркину руку, и боль понемногу отпустила.

Шурупчик поднял голову и встретился взглядом со своей спасительницей. Из-под густых черных ресниц, словно из распахнутого окна, на него уставились два любопытных василька.

Никогда не видел таких глаз! Огромные, лучистые и вместе с тем какие-то совсем детские, бесстыдно разглядывающие, пронизывающие насквозь синим аквариумным светом.

У Шурки даже мурашки по спине побежали.

– Спасибо! – пробубнил он и зачем-то громко шмыгнул покрасневшим носом.

Девчонка улыбнулась:

– Ты из какого класса?

– Шестой «Б». – Шурупчик утер нос рукавом.

– А я из седьмого «А». Марина Мятель. Не «метель», а Мятель! – зачем-то уточнила она, и на ее бело-голубых скулах пунцовыми пятнами выступил румянец.

– Угу, – кивнул Шурка.

– А почему ты сказал «опять ты»? – спросила девчонка и посмотрела на него в упор.

– М-м-м… просто… я тебя сегодня уже видел. – Шурка поерзал на кушетке. – В столовой.

– И я тебя заметила! С какой-то морковкой. – Марина опустила взгляд в пол, провела пальцами по волосам и выпустила на волю зеленую челку. Та, словно театральный занавес, прикрыла девчонке глаза.

– С какой еще морковкой?

– Рыжая, с косой. – Она натянуто рассмеялась.

– А, Синицына! – Шурка небрежно махнул здоровой рукой.

– Вы еще меня обсуждали.

Верхушки Шуркиных ушей загорелись, как лампочки у аварийного выхода:

– Не обсуждали мы вовсе!

– У меня на такое нюх… Спиной чувствую, когда про меня говорят, – ответила Маринка и отъехала назад к шкафу.

– Я, наверное, пойду, – сказал Шурупчик и положил на кушетку пакет со льдом, – мне уже лучше…

– Да не волнуйся ты, все так делают! – Маринка со звоном закрыла стеклянную дверцу. – Я уже привыкла.

Ее спина выпрямилась, ладони впились в кожаные ручки. Девочка застыла на месте.

Плачет, что ли?

Шурка поерзал, пленка на кушетке громко зашуршала.

– Может, это из-за твоей челки? – вслух предположил он. – Меня бы отец за такое наголо остриг! Я как-то хотел виски выбрить и хвостик отрастить, как у Базина, это пацан из нашего класса, так он такой скандал закатил! Военный он у меня, с ним не поспоришь…

– Меня мама тоже отругала! – Маринка повернулась к Шурупчику лицом. Совершенно сухой глаз вынырнул из-под челки-занавески. – Два дня злилась! Потом привыкла. – Девчонка улыбнулась.

А она ничего, симпатичная вроде, если без помады и улыбается…

В кабинет влетела запыхавшаяся медсестра.

– Здравствуйте! – выпалил Шурупчик и вскочил с кушетки.

– Тебе чего, мальчик?

– Я… вот… палец повредил.

Медсестра скользнула взглядом по Шурке и направилась к стеклянному шкафу.

– Мам, я уже приложила лед! – вмешалась в разговор Маринка.

– Вот и хорошо! Давай посмотрим, что тут у нас? – Медсестра подсела к Шурке.

– Дверью прищемил! – снова вмешалась Маринка.

Шурупчик отвернулся к стене, чтобы не смотреть.

– Ага, гематома, синяк то есть… Переломов нет! Жить будешь. Сейчас запишем тебя в журнал и отпустим. Как, говоришь, тебя зовут?

– Добрынин Александр Сергеевич! Шестой «Б», – с достоинством ответил Шурупчик.

– Александр… отчество не обязательно, – улыбнулась женщина. – Будем знакомы: Светлана Тимофеевна, ваша новая медсестра. Я вижу, ты уже подружился с Мариной? В новой школе ей друзья не помешают…

– Ну мам! – возмутилась девчонка. – Я же просто лед достала.

Во влип!

Шурка деликатно кивнул.

Школьный звонок, как всегда, пришелся кстати. Шурупчик вежливо попрощался и поспешил в кабинет технологии за вещами.

* * *

После уроков Шурка с Мишкой отправились на набережную поглазеть на ледоход. День выдался солнечный. Пекло́ как летом!

Всю дорогу Мишка рассказывал про гироскутер, который ему подарил отец. И как он гонял на нем весь вечер по двору.

– Мощный, с автобалансом! У Грини из соседнего подъезда только до пяти километров в час разгоняется, а мой…

Почему кому-то ничего, а другим – всё и сразу? Вот Мишка, например. Везунчик по жизни! Во-первых, он один в семье, и любое его желание родители выполняют наперегонки. Во-вторых, его отец – бизнесмен, а не какой-нибудь военный. В-третьих, у него есть собака, и не просто собака, а выставочный питбуль. Чего еще желать в этой жизни? Разве что гироскутер.

И в школе его все любят! Лилька в столовке к нему сама подсаживается. Вон вчера на день рождения пригласила. А со мной даже не здоровается! Стоит ему улыбнуться, учителя всегда оценки на балл выше ставят. Я, конечно, не могу так выпрашивать, но… И что в нем такого? Мы похожи, как близнецы, разнояйцевые, конечно. Правда, у меня чуб всё время торчит, а у него аккуратно зализан. Ростом он немного выше, да и в плечах шире. И еще подбородок у него… М-м-м… как это? Волевой, вот! Но разве это главное?

Шурупчик согнулся под тяжестью рюкзака и глядел на мелькающие перед ним подошвы новеньких Мишкиных кроссовок. Зажатая в руке Шуркина ветровка волочилась по пыльному асфальту.

– А я вчера компас нашел. Старинный, – вдруг выпалил он. – Хочешь, покажу?

– Хм, компас? – Мишка равнодушно пожал плечами.

– Магнитный, с солнечными часами. Смотри! – Шурка вынул коробочку из кармана и протянул другу.

– Ну и рухлядь! У меня в айфоне тоже компас есть, широту, долготу и даже высоту над уровнем моря показывает.

– Прикинь, мой без батарейки работать может!

– Ну и что с того?

– А то, что твой айфон в лесу через сутки отрубится, а мой компас нет!

– Так я не в лесу живу, а в центре города. У меня нет проблем с зарядкой. – Мишка метким ударом пнул попавшую под ноги жестяную банку из-под газировки.

– Балда ты, Шест! Айфон в любом магазине купить можно, а эта штука раритетная.

– Чего? – Мишка прищурил глаза.

Банка с грохотом докатилась до мусорного бака и звякнула о его край.

– Единственная в своем роде! И еще волшебная! – Шурка поднял банку и закинул в бак.

– Дурак ты, Шуруп! «Волшебная!» Ты еще скажи – крестраж[1]! – Мишка громко рассмеялся.

Шурупчик наклонился к другу и сказал почти шепотом:

– Может, и крестраж! Сегодня по дороге в школу он вдруг засветился радугой, завибрировал, стрелка задергалась и повела меня куда-то.

– И куда ж она тебя повела? – Мишка тоже перешел на шепот.

– Не знаю. Отвлекся на одну бабулю, компас и погас…

– Перегрелся ты, Шуруп, на солнце, вот и померещилось! – прозвенел Шест так громко, что даже прохожие обернулись. – Компас твой бестолковый, а стрелка просто реагировала на магнитное поле от посторонних предметов.

– Каких таких предметов? – Шурка рассердился и даже покраснел от злости.

– От домов, машин и даже от колодцев! У воды тоже, между прочим, есть магнитное поле. Я сам видел, когда у нас на даче воду под землей двумя металлическими проволочками искали.

Проволочками, значит?

Шуркины руки налились свинцом, захотелось этому задаваке Мишке хорошенько врезать. Он даже кулаки сжал. Но компас вдруг снова завибрировал. Шурупчик уже было хотел предъявить Мишке неопровержимое доказательство, но за спиной что-то зашуршало, и острые когти впились ему в правое плечо…

– Сова! – заорал Мишка.

Шурупчик замер с компасом в руках. Если бы он мог, то ввинтился бы в землю от пережитого ужаса.

– Сова? Здесь? Откуда?

Действительно, сова! Вот вцепилась-то! Башкой вертит, моргает стеклянными черно-желтыми глазами, словно задвижками на иллюминаторе.

Из оцепенения Шурку вывел хриплый мужской голос:

– Репа! Ты совсем ошалела? Кому сказал, иди сюда!

Шурка взмахнул рукой, пытаясь спугнуть птицу. Сова равнодушно моргнула, выдернула клювом коробочку из Шуркиных рук и взмыла с добычей вверх. Не пролетев и метра, она выронила компас и стремительно рухнула на тротуарную плитку, неестественно заломив пестрые крылья. Хозяин подошел ближе, поднял трепыхающуюся сову, смотал привязанную к ноге птицы веревку.

– Почему Репа? – спросил Мишка.

– Репу любит, зараза! Не хотите сфотографироваться? – обратился он к Мишке и громко шмыгнул красным бесформенным носом в синих прожилках.

– Зачем вы так? Ей же больно. Вон у нее крыло повисло, – сказал Шурка, подбирая компас.

– Прикидывается она. Хитрая, бестия! – Мужик прищурился и косо посмотрел на птицу.

– Ну вот, Шуруп, крестраж у тебя уже есть, как раз и сова подоспела! Классная же! Давай сфотаемся! – обрадовался Мишка.

Репа была удивительно хороша: серо-белая, с гордо посаженной головой, светлыми дугами у переносицы, соединяющимися над тонким клювом буквой «икс», с белым воротничком и черной бабочкой на шее.

Шурка не удержался и погладил птицу:

– Что это за вид?

– Бородатая неясыть, – неохотно ответил мужик.

Сова резким движением повернула голову и уставилась на Шурупчика. Тот почесал ее за ушком. Репе понравилось – она, как кот, поднырнула под Шуркину ладонь.

Он расплылся в улыбке:

– Смотри-ка, ластится!

– Вы фотографироваться будете? – рявкнул мужик. – Если нет, не трогайте животное руками!

– Сами вы животное! Так издеваться над птицей… – взвился Шурка. – Она мучается, а вы наживаетесь. Не буду я фотографироваться! Пойдем, Шест!

– Ты чего такой нервный? – поинтересовался Мишка, когда они отошли подальше.

– Не люблю, когда над слабыми издеваются. Если животное молчит, значит, можно делать с ним всё, что угодно? Его бы самого привязать и дергать за веревочку, когда не будет слушаться. – Шурка глубоко вздохнул: – Если бы у мамы аллергии не было, я бы и собаку, и кошку завел, а еще сову эту. Я бы о ней заботился, не то что этот!

– Да ну ее, эту живность! – Махнул рукой Мишка. – Знаешь, сколько с ними проблем? Вот, например, наша Тара. Утром и вечером ее выгуляй, лапы помой, шерсть вычеши, про кормежку я вообще молчу. А вчера она мои кроссовки чуть не съела.

– Странный ты, Шест, собственного счастья не понимаешь!

– Да не в собаках счастье! – Мишка небрежно махнул рукой.

– А в чем же тогда?

– Ну, не знаю… В крутых телефонах, навороченных кроссовках, стильных шмотках, дорогой тачке и всякой такой роскоши, типа…

– Типа! Да что ты вообще понимаешь в роскоши? Кроссовки стопчутся, тачка разобьется, а собака всегда тебя любить будет. Прикидываешь? Так что роскошь – это когда у каждого в семье по щенку и еще пара запасок по дому бегает!

Шестов расхохотался:

– Роскошь? Реально? Ну ты, Шуруп, даешь! Собаки, между прочим, живут лет десять, а если повезет – чуть больше…

Шурка задумался, представил Пирата и попробовал посчитать, сколько же ему лет. Получилось больше десяти, раз он появился в дедушкином доме сразу после его рождения. Шурупчик вздохнул:

– Нельзя, чтобы собаки умирали…

– Хм, нельзя! – Мишка пнул валявшийся под ногами камушек. – Кто тебя спрашивает. И вообще, собаки – не главное…

– А что же тогда?

– Быть победителем по жизни! Всегда и во всём быть первым! Всегда и во всём, прикинь…

– А зачем? – Шурка пожал плечами.

– Сам подумай! Решил ты заниматься карате – раз, и стал чемпионом! Захотел разбогатеть – оп, и самый богатый человек в мире! Придумал себе, что ты самый умный, – бац, окончил школу с отличием, без всяких университетов изобрел машину времени, получил Нобелевскую премию, а заодно и все остальные премии мира!

– Допустим. Но не все же могут быть первыми. Первым может быть только один. Кому-то всё равно придется стать вторым. Третьим… Десятым…

– Хм, десятым… Это для слабаков! – Мишка заложил руки за спину, приподнял подбородок.

– Почему для слабаков? По-твоему получается, если ты второй сын в семье – сразу слабак. А первый – победитель! А если тебя вообще не спрашивали, хотел ли ты вторым рождаться?

– Ну это-то здесь при чем? – Мишка прищурил один глаз и почесал лоб пятерней. – Я про другое. Родиться ты можешь хоть десятым, но должен знать, что ты – лучший. В этом-то и фишка! Победители выигрывают, прежде чем отправиться на войну. Главное – быть уверенным в победе, а способ добиться своего всегда найдется. Меня этому батя научил.

– Так просто? Не может быть! – Шурка почесал затылок. – А что, если во время спарринга и ты и я одинаково уверены в своей победе? Тогда как же? Ничья? Или всё-таки победит лучший? Тот, кто сильнее или, например, больше тренировался, в конце концов, тот, кто техничнее?

– Ха, ничья! Размечтался! Ты, Шуруп, после первого моего кика[2] в себе засомневаешься. И никакая техника тебе не поможет. Тут главное – не колебаться. Никогда, даже если противник сильнее. Ты – первый, и всё! Психология победителя! – Мишка многозначительно поднял вверх указательный палец.

– Вранье эта твоя психология. Буквально! Сегодня на технологии я думал, что шуруп в стену вкрутить – нечего делать. И был уверен, что сделаю это на раз. А что вышло? – Шурка тоже поднял вверх посиневший палец.

– Ты, Шуруп, не путай психологию победителя с техникой безопасности! – Мишка расхохотался и, вздернув нос, повернул к реке…

Может, Мишка прав? И я действительно слабак? Ведь сегодня на уроке все пялились, а я прямо-таки спинным мозгом чувствовал, что выйдет какая-нибудь ерунда и все надо мной посмеются. Головой, конечно, не думал, но ведь чувствовал же! И так со мной всегда. Хорошо Мишке: он уверен, и всё тут! А где мне ее взять, уверенность эту?

Шурка вздохнул и последовал за приятелем.

Тот, приподняв подбородок, вышагивал по подсушенной апрельским солнцем тротуарной плитке, задирая вверх и без того вздернутые носы кроссовок, и вдруг, ткнув пальцем в сторону причала, сказал:

– Смотри, наши!

Шурка приложил ладонь ко лбу, чтобы солнце не слепило глаза, и глянул вдаль.

У витого парапета стояла кучка ребят и снимала плывущие по черно-синей воде рубленые изумрудные глыбы. Чтобы никто не попал в кадр, Лилька отошла в сторону и делала селфи.

Мишка ускорил шаг и направился прямиком к ним. Шурка поплелся следом.

Увидев Мишку, неразлучные Эдик Базин и Жека Непомнящий оживились, пожали ему руку. Шурке едва кивнули. Он остановился поодаль. Лилька спрятала телефон в карман, встала рядом с Мишкой. Девчонки потянулись за ней, как намагниченные. Образовался небольшой круг, внутри которого красовался Шестов. Шурка попробовал было протиснуться к нему в центр, но круг сомкнулся. Синицына, обернувшись, увидела Шурку и сдвинулась немного вправо. Рядом с ней образовался узкий проход. Если постараться, пролезешь…

Еще чего! Не очень-то и хотелось! Что я, Мишки не видел?

Шурка отступил на пару шагов, сделал вид, что ищет что-то в телефоне. Потоптался немного, нажал на камру, поснимал льдины, грудой валявшиеся на бетонных плитах. Почувствовал вибрацию в правом кармане. В груди екнуло.

Опять?

Шурупчик достал компас.

Так и есть, светится!

Стрелка вибрировала и звала за собой. Шурка повиновался. Он оторвался от ребят шагов на сто, стрелка повернула влево на девяносто градусов. Шурка спустился ближе к воде и увидел двух девчонок лет восьми, прыгающих у самого берега по сгрудившимся льдинам. Одна из них, смугленькая, в красных кроссовках, скакала резво, как козочка. Вторая, пухленькая и румяная, в синих резиновых сапогах, переступала осторожно, цепляясь за выступы руками, и не поспевала за подругой. На бетонных плитах у воды валялись их огромные разноцветные рюкзаки.

Вот дурехи! Нашли развлечение.

Наконец пухленькая осмелела и встала на льдине во весь рост.

– Смотри, как я могу! – громко прокричала она и с размаху прыгнула на соседнюю глыбу.

Резиновый сапог коснулся гладкой поверхности и стремительно выехал вперед. Девочка попробовала притормозить второй ногой, но соскользнула к самой кромке, словно мячик. Неловко вскинув руки, она бултыхнулась по пояс в воду, едва успев зацепиться за край льдины.

Смугленькая соскочила на берег и, раскрыв рот, наблюдала за подружкой.

Шурка со всех ног бросился к воде, на ходу сунул компас в карман. Осторожно добрался до льдины, за которую зацепилась тонущая, наступил одной ногой – устойчивая. Медленно опустился на живот и протянул руку девочке:

– Держись!

Девчонка вцепилась в него застывшим взглядом и помотала головой:

– Я боюсь!

– Одной рукой держись, кому говорю!

Та не пошевелилась:

– Я соскальзываю!

Шурка стиснул зубы, подтянулся руками ближе к краю, упер ноги в выступ соседней, плотно примыкающей глыбы. Заглянул в черную, играющую бликами воду. Левой рукой вцепился в ледяной край, правой попробовал обхватить запястье девочки.

– Есть! Держу тебя крепко. Сейчас потяну, на счет три отпустишь руки, и я попробую тебя вытащить!

Она кивнула.

– Раз, два, три! – крикнул Шурка и изо всех сил дернул девчонку на себя.

Ее плечи мелькнули над зеленоватой поверхностью глыбы. Шуркина левая рука подхватила второе запястье.

– Получилось! – Шурка крепко держал девчонку за руки. – Теперь подтяну тебя вправо. Ты постарайся забраться на льдину.

Шурупчик напряг мышцы ног и со всей мочи вдавил ступни в лед, корпус скрутил вправо и с выдохом, как его учил тренер, сделал рывок. Девочка на удивление легко выкатилась наверх, только ее необутые, в мокрых джинсах ноги болтались над водой. Синие сапоги, судя по всему, отправились в плавание.

– Ползи на животе к соседней глыбе и попробуй на нее вскарабкаться! – прошелестел Шурка и, вздохнув, отпустил руки девочки.

Она, трясясь всем телом, выбралась на берег. Шурка последовал за ней. Добравшись до нагретой солнцем бетонной плиты, он опустился на колени и обнял голову руками. Сердце кувыркалось, как после пробежки.

Промокшую девчонку обступили подоспевшие с набережной взрослые. Кто-то укутал ее в длинный коричневый плащ.

– Ну ты, Добрынин, даешь! – послышался за спиной голос Синицыной.

– Наш Шуруп прямо-таки супермен! – отозвалась Лилька.

У Шурки сердце аж чуть из ушей не выпрыгнуло!

Наш Шуруп!

Спустя пару минут Шурупчик стоял посреди сгрудившихся вокруг него одноклассников. Ребята громко комментировали происходящее, смеялись, похлопывали Шурку по плечу. Лилька склонилась к нему и показывала видео, которое ей удалось сделать. В ее глазах мелькали искорки восхищения, светлая, отливающая золотом прядь волос развевалась на ветру и слегка касалась раскрасневшейся Шуркиной щеки.

Вон как смотрит! Может, на день рождения позовет?..

– Добрынин, ты у нас герой! Тебе медаль за спасение утопающего положена! – проверещала Синицына.

– Нет такой медали! – Непомнящий прижал пухлым пальцем круглые очки к переносице.

– Точняк есть! Я сам видел, ее президент вручает! – вдруг откликнулся Базин и ткнул костлявым локтем приятеля в бок.

– База, откуда такие познания? – хихикнул Непомнящий. – Не помню, чтобы ты с президентом встречался…

– А ты вообще что-нибудь помнишь? – перебил его приятель.

Мнения по поводу медали разделились. Все загудели, выясняя, кто же всё-таки прав.

Шурка поискал в толпе друга. Мишки рядом не оказалось. Он стоял поодаль, за парапетом, и, поигрывая желваками на скулах, пристально смотрел на безмолвно плывущие по воде ледяные глыбы…

* * *

За ужином Шурка мысленно прокручивал в голове случившееся и получал от этого огромное удовольствие. Первый раз он шел домой, окруженный одноклассниками, и чувствовал себя центром Вселенной. Ну если не всей Вселенной, то хотя бы Солнечной системы. А если без преувеличений – ему казалось, что без него, без Шурки Добрынина, Земля точно перестанет вращаться! Такой он нужный человек!

От этой мысли под ложечкой холодило, как будто «солнышко» на качелях вертишь. Но родителям и тем более Вадьке рассказывать о своем подвиге Шурка не стал. Всё равно не поверят! Вот удивятся потом, когда увидят в новостях, как президент вручает ему заслуженную награду!

– Пап, скажи, а медаль за спасение утопающего существует? – перебил Шурка брата, рассказывающего о том, как он отличился сегодня на очередной олимпиаде по математике.

– Есть, только называется она по-другому: «За спасение погибавших на водах».

– «За спасение утопающих» звучит лучше… – Шурка поскреб пятерней затылок. – А школьникам ее дают?

– Дают, – удивился отец и даже перестал вычерпывать ложкой суп из тарелки. – А почему ты спрашиваешь?

– Да так! – отмахнулся Шурка. – У нас один мальчишка из школы девочку во время ледохода из воды вытащил.

– Достойный поступок! Из какого же он класса?

– Из шестого.

– Твой ровесник?

– Ага, сам удивляюсь…

– Шурка, а тарелку нельзя к себе придвинуть? Крошишь… – улыбнулась мама.

– Нельзя, по закону Шурупчика сначала надо хорошенько насорить! – хмыкнул тот.

Мама недовольно поджала губу.

– Я потом уберу. – Шурка сложил домиком пушистые светлые брови.

Мама всегда таяла от этого фокуса. Бровную мышцу Шурка за двенадцать лет натренировал так здорово, что мог выделывать бровями самые разные штуки. Например, приподнимать их, одновременно двигая ушами.

– Ладно уж, я сама. Всё равно полы мыть, – попалась мама на Шуркину уловку.

Шурка с победным видом отправился на балкон.

– Только мусор вынеси! – донесся из кухни строгий мамин голос.

– Ладно, но сначала уроки выучу! – крикнул Шурупчик и глубоко вздохнул.

Вот так живешь себе, живешь, исполняется тебе двенадцать лет – бац… и тебя просят вынести мусор. Просят – еще мягко сказано. Теперь ты должен это делать чуть ли не каждый день! Дальше хуже: сбегай за хлебом, помой посуду… Ты, мол, уже взрослый, и у тебя должны быть свои обязанности. Например, уборка детской! Добежать вечером с карате до дому или, скажем, на трамвайчике долететь ты всё еще не дорос. А вот в детской прибраться – вполне себе взрослый человек…

Хлопнув балконной дверью, Шурка нырнул за кадушку с фикусом и плюхнулся в кресло-мешок, черное, с головой Бэтмена и маленькими глазками, сам на «Озоне» заказал. Достал из кармана компас, пощелкал жестяной крышкой и, закрыв глаза, сосредоточился на событиях сегодняшнего дня.

Порыв ветра неожиданно распахнул окно, отлетевшая в сторону створка громко стукнулась о висящий на стене велосипед, прервав Шуркины мысли на самом интересном месте.

Шурупчик посмотрел в окно. В предзакатном небе не было ни облачка, сизые стволы берез замерли в сонном ожидании.

Странно!

Шурка выглянул на улицу.

На соседней крыше из решетчатого проема на чердаке вынырнул полосатый серый кот и застыл, наблюдая за кружащей в небе крупной птицей.

Шурка снова забрался в кресло.

Что же это получается? Утром компас вибрировал, когда встретилась старушка со сломанной тележкой. В школе стрелка привела к Маринке, которая ревела под лестницей. На набережной эта штука указала место, где играли девчонки. Значит, компас срабатывает, когда кому-то плохо?

Шурупчик подпер щеку рукой. Больной палец напомнил о себе пульсацией.

И что же теперь делать? Помогать? Ха! «Шурка спешит на помощь!» Типа – супергерой…

Он вскочил и разбил воображаемую кирпичную стену ребром ладони. Супергерои на то и супергерои, чтобы помогать.

Но ведь так только в кино бывает! Кем бы они были без своих сверхчеловеческих качеств? А что такого особенного могу сделать я? Сумку донести – это пожалуйста. Успокоить ревущую девчонку – тоже, но смысл? Всё равно будет реветь еще больше, ляпнешь что-нибудь не то – надуется. Объясняй потом, что хотел как лучше… Спарринг у Мишки выиграть не могу…

Птица взмыла вверх и исчезла. Кот, покачивая драными боками, лениво поплелся вдоль крыши.

Ерунда это всё! Вот если бы я мог под водой дышать или скакать по небоскребам… А еще лучше – поднимать жуткие тяжести… Тогда без вопросов! А так… Несправедливо! Может, у меня всё-таки открылась какая-нибудь суперспособность, а я не заметил?

Шурупчик согнул руку и пощупал свой трицепс.

Полосатый остановился напротив и замер, не сводя глаз с Шурупчика.

Чего уставился? Супергероев, что ли, не видел?

Кот повернулся к Шурке спиной, презрительно поднял вверх хвост и скрылся из виду.

Ничего себе! Я что, телепат? Меня даже коты с полуслова, хм… с полумысли понимают…

Гениальную Шуркину мысль оборвали глухие, едва слышные хлопки. Перед глазами что-то мелькнуло, в раскрытое окно влетела какая-то птица, зацепилась когтистыми лапами за стоящие носами вверх лыжи и зыркнула на Шурупчика песочными глазищами.

– Сова! – вскрикнул Шурка.

Лыжи не выдержали тяжести и, падая, больно треснули Шурупчика по голове. Птица вспорхнула и опустилась на шкафчик.

Шурка выбрался из-под увесистой связки и осторожно подобрался к гостье.

Дуги у клюва, воротничок, бабочка… Очень похожа на бородатую неясыть! Одно крыло подволакивает… Неужели Репа? Не может быть!

– Как ты меня нашла? – Шурка выставил руку вперед, как бы приглашая сову поговорить.

Та повертела головой, просканировала взглядом балкон, сфокусировала на Шурке огромные черные зрачки, словно объектив фотокамеры, и прыгнула к нему на запястье.

– Ого! Не боишься!

Шурупчик погладил птицу по голове.

– Ты, наверное, голодная?

Репа моргнула и присвистнула, вернее прихрюкнула с присвистом.

– По глазам вижу, что есть хочешь, – улыбаясь, сказал Шурка и прикрыл окно. – Сейчас что-нибудь придумаем!

Спрятав Репу за фикус, он выскользнул с балкона и направился в кухню.

* * *

Всё следующее утро Шурка думал про сову. И пока завтракал, и пока собирался в школу.

Вчера вечером на вопрос «Что делать, если нашел птицу со сломанным крылом?» Шуркин телефон ответил, что нужно обернуть ее полотенцем и посадить в обувную коробку.

С полотенцем проблем не возникло, большое банное оказалось в самый раз. А вот с коробкой пришлось попотеть. Самая длинная, из-под маминых сапог, была мала. Пришлось стащить коробку от нового кухонного комбайна, сказав, что понадобилась для творческого проекта и потом он ее вернет.

Накормив Репу сырым куриным филе, Шурка укутал ее полотенцем и закрыл в коробке, оставив отверстия для воздуха. Сова сидела на удивление тихо и вырваться не пыталась.

Может, пронесет? Она же всё равно днем спит, а ночью бодрствует. Но не сидеть же ей в таком тесном пространстве всё время? И к тому же неплохо бы показать птицу ветеринару, чтобы ей оказали квалифицированную медицинскую помощь.

Шурка прочитал, что нужно обязательно сделать рентген и зафиксировать сломанное крыло.

Шурупчик размышлял об этом по дороге в школу и потому не заметил у перекрестка Светлану Тимофеевну с Маринкой. Те громко поздоровались и в один голос спросили, как поживает его палец. Шурка улыбнулся и, продемонстрировав почти невредимую конечность, помог Светлане Тимофеевне затащить на бордюр Маринкино кресло:

– Как рукой сняло! На мне вообще всё как на собаке заживает!

Попутчицы рассмеялись.

– Наша Веснушка с тобой бы не согласилась… Правда, дочь? – Светлана Тимофеевна посмотрела на порозовевшую Маринку.

– Веснушка? – переспросил Шурка.

– Это моя собака, она очень старая и всё время болеет, – грустно сказала Маринка и взглянула на Шурупчика.

– У тебя есть собака? – оживился тот.

– Собака, кот и еще попугай!

– Счастливая! – Шуркины глаза заискрились.

– Ага! – просияла она. – А попугай говорящий! Представляешь, в магазине сказали, что он обычный, а я его научила…

– Вообще-то у меня тоже есть пес, Пират, – вздохнул Шурупчик, – только он у бабушки в деревне живет, и я его редко вижу.

– А ты приходи к нам, со всеми познакомишься! – предложила Светлана Тимофеевна и показала рукой на выглядывающую из-за супермаркета зеленую девятиэтажку. – Мы рядышком живем, во-он в том доме.

Шурка вежливо кивнул…

На уроке английского, на литературе и даже на географии Шурупчик думал, что Маринка наверняка знает, где отыскать врача для Репы, и стоило бы ее об этом расспросить. А к началу большой перемены его вдруг осенило, что одноклассники ведут себя как ни в чем не бывало… Никаких обсуждений, удивленных возгласов, восторженных поздравлений от Леры Валерьевны.

Непомнящий с Базиным, конечно, пожали ему руку при встрече. Но, в общем-то, на этом всё и закончилось, если не считать очарованного взгляда Синицыной. Она весь день смотрела на Шурку так, как будто он сам решил четвертную контрольную по математике на пятерку. Этого только не хватало!

Лилька при встрече небрежно бросила: «Привет!»

Тоже, конечно, прогресс. Но хотелось большего. С Мишкой-то она по-прежнему трепалась на перемене… Мишка? Стоп! Закончился третий урок, а мы даже словом не перекинулись? А он вообще поздоровался со мной? Не помню! И не взглянул ни разу? Не ткнул ручкой в спину? Вот дела! Мы что, поссорились? Вроде нет, я бы точно заметил!

По Шуркиной спине пробежал противный холодок. Он осмотрелся, выловил взглядом в толпе одноклассников Мишкину голову. Небрежной походкой прошелся по коридору, притормозил у окна, возле которого столпилась вся компания. Протиснулся ближе. Шестов стоял у подоконника и демонстрировал трюки со скейтом для пальцев. Надо сказать, у него здорово получалось! Шурупчик даже засмотрелся сначала. Хотя…

Подумаешь, скейт для пальцев! Скука! А у меня, между прочим, волшебный компас и сова – живая! Показать ее вам – сразу бы про Шеста забыли!

Шурка вздохнул. В животе заурчало.

Лучше пойду подкреплюсь.

В столовой было полно народу, но очередь уже рассосалась. Все, включая малышню и бесплатников, сидели за столами. Только самый длинный стол у прохода оказался пустым. Почти… С краю расположилась Маринка и, глядя в телефон, вилкой гоняла макароны по тарелке.

Шурка окинул взглядом стол, за которым поместилось бы человек двадцать, почесал затылок и подошел к девочке:

– Привет!

Маринка подняла голову, кивнула в ответ и почти улыбнулась.

Шурупчик поставил на стол поднос с тремя дымящимися котлетами и двойной порцией компота.

– Ой, хлеб забыл! – Он рванул к прилавку и вернулся оттуда с полной тарелкой белого хлеба. – Не помешаю?

– Нет, конечно. Садись! – Маринка просияла, как утреннее солнышко, и принялась с аппетитом уплетать макароны.

Шурка плюхнулся на стул.

– Макароны любишь? – спросил он.

– Угу!

– А я котлеты! И компот! И хлеб! – Шурка почему-то засмеялся. – Если дома много хлеба, масло и сахар, то, считай, наелся. Я однажды съел восемь бутербродов из хлеба с сахаром…

– Восемь? А по тебе не скажешь! – ответила Маринка и, чуть не подавившись, тоже засмеялась.

– У меня генетика такая – ем и не толстею! Молодой растущий организм! Мне белок нужен для поддержания мышечной массы.

– Для мышечной массы спорт нужен, – сумничала Маринка.

– А я, между прочим, каратист! – парировал Шурка.

– Да ладно? – Маринка захихикала. – Никогда бы не подумала!

– Почему это? – возмутился Шурка. – Просто под формой мышц не видно.

– Нет, форма тут ни при чем, лицо у тебя какое-то… м-м… доброе.

– Это только когда я котлеты ем. А в бою я зверь! – Шурка одним махом проглотил полкотлеты и смешно оскалил зубы.

– Между прочим, я тоже кандидат в мастера спорта! – Маринка отставила в сторону стакан с чаем и, приподняв подбородок, заправила челку за ухо.

– Вот это да! – просиял Шурка. – Так это что получается? У тебя спортивная травма, ты скоро восстановишься и ходить сможешь?

Девочка опустила лицо, поскоблила ногтем невидимое пятнышко на столе.

– Нет. У меня неопасный спорт – шахматы!

– М-м-м… – промычал Шурка и почесал под столом колено. – У меня брат тоже шахматист, первого разряда. До КМС, правда, пока недотягивает.

– А с ногами у меня проблемы с рождения. Это из-за позвоночника. Сколько мама по врачам ни возила, всё без толку. Говорят, такое не лечится. – Марина аккуратно положила вилку на край тарелки и отодвинулась от стола. Посуда задрожала, недоеденные макаронины сиротливо сбились в кучу. – Мне пора… звонок скоро.

– Я провожу! – Шурка растерянно вскочил с места.

– А как же твои котлеты? – удивилась девочка.

– Да ну их, какие-то они пересоленные! – Шуркины брови затрепетали над переносицей, на щеках прорезались озорные ямочки. – Только компот выпью!

Маринка стрельнула васильковым взглядом из-под зеленой челки, но с места не двинулась.

Шурупчик залпом осушил два стакана, едва не подавившись курагой.

Девчонка расхохоталась.

– Я еще вот так могу! Смотри! – Шурка подвигал ушами вверх-вниз, между делом сложил два подноса и составил на них тарелки с остатками еды. – Ну как?

– Здорово! Меня научишь?

– Ага! – кивнул Шурупчик. – Только подносы пристрою. – И, звеня пустыми стаканами, метнулся к столу с грязной посудой.

Маринка остановилась у выхода из столовой и с улыбкой посмотрела ему вслед.

По дороге в класс Шурка рассказал ей про Репу.

– Хочешь, после школы мы отнесем сову в центр реабилитации животных? У них там орнитолог есть, – предложила Маринка.

– Кто-кто?

– Орнитолог! Он всё про птиц знает. Поможет твоей сове крыло вылечить.

– Ничего себе! Конечно хочу! – Шурка даже подпрыгнул. – А я и не знал, что такие центры бывают!

– Бывают. Мы там нашу Веснушку взяли. Она дворняжка и к тому же хромает, ей никак не могли хозяина найти. А мне она сразу понравилась!

Звонок прозвенел совсем некстати…

– Приходи сегодня с Репой в четыре к кинотеатру «Октябрь». Успеешь?

Шурка кивнул.

– Да смотри не опаздывай! – прощебетала Маринка и скрылась в кабинете истории.

* * *

После школы по дороге домой Шурку вдруг окликнула Лилька:

– Добрынин, подожди!

Шурка сначала даже ушам своим не поверил. Но уши всё-таки не подвели.

– Шуруп, ты что, не слышишь? – прозвенел Лилькин голос совсем близко. – Я зову, зову…

Шурупчик обернулся и встретился с ней с глазу на глаз… И этот глаз, вернее, два светло-серых глаза с темными ободками по краям радужки произвели на Шурку прямо-таки магическое действие. Его язык сразу присох к нёбу, руки задергались безвольно, как у марионетки, колени ослабли и слегка подрагивали.

– Добрынин, забыла тебе сказать, я вчера твое видео на ютьюб выложила…

– Угу… видео… – промямлил Шурка и кивнул головой.

– Мне сегодня какая-то женщина написала, что разыскивает мальчика, который помог ее дочери выбраться из воды. Я сказала ей, как тебя зовут, назвала школу и класс.

– А-а-а, видео! – Шурупчик заметно оживился.

– Еще она спрашивала, как с тобой связаться. Я сказала, что не знаю. Тебя же нет у меня в друзьях и в беседе класса тоже.

– В каких друзьях? – Шурка похлопал глазами.

– В ВК! Добрынин, ты чего моргаешь? Не зареган, что ли? У тебя страничка в Контакте есть? – Лилька поджала уголки губ, отчего на ее щеках появились морщинки, изогнутые, словно натянутая на остроконечные ямочки тетива.

– В Контакте? Есть! – очнулся наконец Шурка.

– Тогда кинь мне заявку, я тебя добавлю. – Лилька отбросила гладкие, словно отутюженные, волосы за плечо.

– Ага! – кивнул Шурка и полез в рюкзак за телефоном.

Пока он доставал мобильный, Лилька как будто испарилась.

Шурупчик повертел головой и заметил ее поодаль, на автомобильной стоянке, садящейся в большой черный джип.

Вот это да! Морошкина подошла ко мне! Сама! Неужели психология победителя сработала?

Шурка прибавил ходу и не заметил, как долетел до дома. Нужно было успеть пообедать и переодеться: Маринка просила не опаздывать.

Дома очень кстати никого не было. Наскоро подкрепившись, он перевязал коробку с Репой первой попавшейся веревкой и побежал к кинотеатру.

Маринка со Светланой Тимофеевной ждали у афишной тумбы.

– Здравствуйте, – сконфуженно поздоровался Шурка.

– Мам, ты не встречай. Саша меня проводит. Мы быстро!

– Хорошо. – Светлана Тимофеевна заговорщицки улыбнулась. – Только ты ее без присмотра не оставляй! И через дорогу – аккуратней!

– Я постараюсь! – Шурка послушно кивнул.

– Что мы, маленькие, что ли? – возмутилась Маринка и поспешила к пешеходному переходу.

Шурка последовал за ней.

– Хочешь, я покачу?

– Еще чего! Сама справлюсь! – Девчонка приподняла острый подбородок. – В няньках не нуждаюсь!

Шурупчик засеменил рядом, стараясь не отставать, что было непросто. Он крепко держал коробку, но она болталась из стороны в сторону, била его по ногам и норовила выпасть из рук.

Центр реабилитации «Бездомыш» находился в паре кварталов от «Октября». Так что добрались быстро. Правда, пришлось объезжать ступеньки и мучаться с перетаскиванием коляски через бордюры. Среда оказалась совершенно недоступной…

И вообще! Кто так строит? Ни пройти ни проехать! Это ж коляска, а не летательный аппарат! Хоть пропеллер приделывай…

Вывеску на небольшом одноэтажном здании, обшитом желтыми пластиковыми панелями, Шурка приметил не сразу. Обогнув дом с торца, Маринка толкнула металлическую калитку и нырнула во двор. Шурка вошел следом.

Во дворе по всему периметру были установлены вольеры разного размера, в которых размещались животные.

Шурка внимательно разглядывал запертых в клетках кошек и собак. Больше всего его поразили глаза брошенных питомцев. В каждом взгляде читалась какая-то история… Кто-то смотрел с надеждой, кто-то с презрением, некоторые с неприкрытой злобой, а старый седой кот с длинными закрученными, словно виноградные усики, бровями глядел совершенно равнодушно, словно и не видел Шурку вовсе.

Маринка тоже разглядывала зверушек и вдруг громко вскрикнула:

– Смотри, енот!

В крайнем вольере действительно был енот-полоскун, остроносый, лопоухий и довольно упитанный. Он встал во весь рост, схватился тонкими длинными пальчиками за перекладины и явно выпрашивал еду.

– Ух ты какой! – восхитился Шурка.

– Славный! – Маринка показала на небольшое крыльцо. – Тебе туда. Ты иди, а я здесь побуду.

Шурка поднялся по ступенькам и, осторожно открыв входную дверь, оказался в длинном больничном коридоре. Ему навстречу вышла молодая коротко стриженная женщина в белом медицинском костюме.

– Здравствуйте, – нерешительно поздоровался Шурупчик. – Мне бы орнитолога.

Репа в коробке забеспокоилась – наверное, как и Шурка, терпеть не могла больниц.

– Здравствуй! Я и есть орнитолог. А кто у тебя там? – ласково спросила женщина.

– Сова. Приблудилась вчера… У нее крыло сломано.

Шурка опустил коробку на стоящий у стены стул, размотал веревку, откинул крышку. Репа подняла вверх полные ужаса глаза. На ее шее под клювом перья ходили ходуном. Полотенце сбилось и местами было прилично продрано – видно, по дороге ей не пришлось скучать.

– Ой какая! – Женщина протянула к птице руку.

Репа оскалилась и зашипела.

– Чего это она? – Шурка не на шутку испугался.

– Ничего, ничего! Мы и не таких видали… – улыбнулась женщина и направилась к двери в конце коридора с надписью «Смотровая». – Неси ее сюда.

Шурка вошел в комнату.

– Доставай красавицу! Будешь мне помогать.

Шурупчик обернул Репу полотенцем и осторожно вынул из коробки. Женщина попробовала взять сову за лапы. Птица била крыльями и норовила укусить ее за запястье.

– Мне нужно будет ее осмотреть. Прижми спиной к себе и подхвати вот так здесь, под шеей.

Шурка повиновался. Было непросто ухватить сову за когтистые лапы и развернуть нужным образом: Репа била крыльями и вырывалась. Не сразу, но у него получилось. Почувствовав Шуркину руку на своей шее, сова успокоилась.

– Так, сейчас мы посмотрим, что у тебя…

Доктор осмотрела птице крылья, прощупала подмышки, послушала сердце фонендоскопом.

– Прямо как у нас на медосмотре! – удивился Шурка.

– Погрызем палочку? Тише, тише, вот так. Киса, киса… – приговаривала женщина, не обращая внимания на злобное шипение совы. – Теперь на рентген.

В соседнем кабинете Репу просветили со всех сторон и, рассмотрев на экране снимки, наконец отправили на перевязку. Спустя пять минут сова с перебинтованным крылом, нахохлившись, словно стог сена, сидела на кушетке.

– Ну что? – спросил Шурка и вытер рукой взмокший лоб.

– Всё хорошо! Печень, легкие, сердце – всё в норме! Немного лишнего жира: сказывается неподвижный образ жизни. Небольшое повреждение крыла. Но, думаю, без антибиотиков обойдемся. Через пару недель твоя Репа будет совершенно здорова. Главное – крыло не беспокоить и соблюдать диету. Никакого куриного филе! Кормить мышками, иногда можно побаловать креветками в панцире.

– А где же я возьму столько мышей? – испугался Шурка.

Женщина вышла из кабинета и спустя несколько минут вернулась с огромным заиндевелым брикетом.

– Вот, возьми, на первое время хватит. А это, – она достала листок из кармана халата, – рекомендации по уходу и питанию. Если боишься, что не справишься, можешь оставить ее у нас.

– Я… мы справимся! – решительно сказал Шурка и подмигнул повернувшейся к нему Репе.

* * *

Шурка проводил Маринку до дома. Жила она почти по соседству, в трех минутах ходьбы от него. Подняться к лифту не составило труда. У подъезда был установлен пандус. Осталось только придержать дверь, перекатить коляску через порог – и вот они уже на третьем этаже.

Шурупчик нажал на кнопку звонка. Из распахнутой двери повеяло свежеиспеченной сдобой. Светлана Тимофеевна встретила Шурку в прошитой солнечными нитями прихожей и пригласила на чай. Он решительно отказался приличия ради. Но, уточнив, с чем пироги, всё-таки передумал – кто ж откажется от горячих расстегаев?

Вытирая руки о цветастый фартук, из кухни выплыла бабушка Валентина Ивановна, как две капли воды похожая на Маринкину маму. Такая же улыбчивая и статная, только совсем седая.

– Мы живем втроем, – пояснила Маринка и привычным движением рук скинула с ног совершенно чистые ботинки, – если не считать Веснушку, Фукса и Лимончика.

Представленные члены семьи не заставили себя ждать и по очереди высыпали в прихожую.

Веснушка, подволакивая заднюю лапу, неуклюже переваливая белесое круглое, словно пуфик, тело, подошла к Шурке первой. Обнюхав незнакомца, она меланхолично подняла щетинистую, с огромным рыжим пятном в полморды голову и добродушно моргнула.

Кот Фукс до приветствия не опустился. Снисходительно глянул на Шурку, нервно дернул рыжим хвостом и, грациозно поигрывая рельефными мускулами, проскользнул в кухню.

Лимончик выпорхнул последним. Со скоростью истребителя пересек коридор и бесцеремонно приземлился Шурке прямо на голову, норовя попробовать на вкус его и без того горящие уши.

– Ничего себе! – выдохнул Шурка и, поставив коробку с Репой на пол, снял кроссовки. – Целый зоопарк!

– Лимончик, ко мне! – строго сказала Маринка. Попугай не раздумывая переместился к ней на плечо.

– Вот это да! Волнистый, а дрессированный! – восхитился Шурупчик.

– Молодежь! Айда на кухню, пироги стынут! – позвала за собой Светлана Тимофеевна.

Чай пили за большим круглым столом, покрытым красной клетчатой скатертью. Прозрачная занавеска на окне раздувалась и переливалась разноцветными бликами, словно огромный мыльный пузырь. Шурка уплетал ароматные расстегаи, стараясь не обращать внимания на прищуренные глаза Фукса, выглядывающие из-за едва проклюнувшейся рассады на подоконнике. Валентина Ивановна заботливо подливала Шурупчику душистый травяной настой и сетовала на проделки кота, стащившего утром со стола целую курицу. Светлана Тимофеевна, подперев ладошкой подбородок, мечтательно улыбалась. Лимончик вертелся на столе рядом с Маринкой и всё время норовил хлебнуть чая из ее кружки. Девочка отламывала кусочки от пирожка и незаметно кидала под стол. Изредка оттуда доносились прерывистые вздохи и из-под яркой ткани выглядывал подозрительно виляющий куцый хвост.

Чаепитие прервала Репа, вырвавшаяся, словно джинн, из коробки, оставленной в коридоре. Подволакивая перевязанное крыло, она впорхнула в кухню, уселась Шурупчику на плечо и недобро уставилась на Лимончика.

Ее эффектное появление произвело полный фурор.

Лимончик громко прокричал: «Караул!» – и, перевернувшись на спину, упал замертво, очень натурально поджав лапки. Валентина Ивановна, всплеснув руками, чуть было не свалилась с табуретки. Фукс вскочил, выгнул спину колесом и, ощетинившись, словно он не кот, а металлический ершик, громко зашипел. Светлана Тимофеевна взвизгнула и неловким движением опрокинула чашку с чаем на пол. Чашка ударилась о кафель и со звуком разорвавшейся гранаты разлетелась на куски. Из-под стола выскочила Веснушка и, судорожно скользя лапами по надраенному полу, рванула куда глаза глядят. Маринка громко расхохоталась. Шурупчик остолбенел.

– Как мы могли про тебя забыть? – Маринка почесала Репу за ушком.

Сова укоризненно отвернула голову и прихрюкнула.

– Ну ты и натворила делов! – пожурил птицу Шурка.

– Ничего, ничего! – засуетилась Светлана Тимофеевна и бросилась собирать осколки.

Лимончик приоткрыл один глаз и, не выходя из роли бесславно погибшего, покосился на пернатую хищницу.

– Вставай уже, артист! – захихикала Валентина Ивановна. – Мы тебя в обиду не дадим.

Попугай резво вскочил на лапки и, не полагаясь на обещания хозяев, выпорхнул из кухни.

– Пойдем ко мне, – предложила Маринка и, улыбаясь, сняла Репу с Шуркиного плеча. – Здесь и без нас разберутся…

У Маринки была небольшая, но отдельная комната с диваном и письменным столом у окна. На столе лежал ноутбук. С двух сторон от окна висели полки с книгами. На самой нижней лежала сложенная шахматная доска, а рядом – несколько золотых кубков. Шурупчик заметил, что один из них с головой лошади на каменном пьедестале, другой в форме ферзя…

– Твои? – спросил он, присвистнув.

– Ага! – кивнула Маринка и посадила Репу на заваленный книгами подоконник.

В свободном углу возвышалась шведская стенка с турником. А рядом с ней отливал глянцем плакат с изображением накачанного коротко стриженного брюнета с грустными глазами и кучей татуировок – обожаемого всеми девчонками поп-исполнителя. На его широкой груди красовался огромный автограф.

И она туда же! Странные эти девчонки. Всё им звезд подавай. Подумаешь, певец! Так даже я спою.

– Хм, твой краш, что ли? – кивнул в сторону плаката Шурка.

– Типа того… – Маринка улыбнулась и прикрыла дверь. – Хочешь, покажу тебе свои рисунки? – спросила она и, не дожидаясь ответа, полезла в ящик стола.

Вынув оттуда увесистую голубую папку, протянула ее гостю.

Шурка откинул картонную обложку и остолбенел. С листа огромными разноцветными глазами на него смотрело загадочное инопланетное существо.

– Ты сама нарисовала? – воскликнул Шурка.

– Ага, это Унургуните, жительница планеты Сигмалион. Я сама ее придумала!

Шурупчик один за другим вынимал из папки рисунки, и на его глазах рождалась новая вселенная! Невиданные существа, новые миры, удивительные звездолеты!

– Да ты просто волшебница! – Шурка аккуратно сложил листочки в папку и положил на край стола. – А я рисовать не умею…

– Каждый умеет, стоит только попробовать. Ко мне персонажи сами приходят, во сне, остается только поскорее их перенести на бумагу! Дядь Дима говорит, что из меня настоящий художник получится!

– А кто это – дядь Дима?

– Мамин брат, он мне как отец! Вот коляску новую подарил, с электроприводом, и ноутбук, а на день рождения обещал графический планшет…

– Вот бы мне такого дядь Диму, – пробормотал Шурка и погладил кончиками пальцев крышку новенького ноута. – От отца подарков не больно-то дождешься.

– Он у тебя хотя бы есть… – проронила Маринка чуть слышно и посмотрела в окно долгим невидящим взглядом.

– А у тебя его разве нет? – небрежно спросил Шурка, разбежался и, бойко подпрыгнув, повис на турнике.

– Был когда-то… Наверное… Мама про него никогда не рассказывала… Я даже лица его не помню.

Шурка встретился с Маринкой взглядом и медленно сполз на пол.

– Прости… Я не хотел тебя обидеть…

– Ты-то здесь при чем? – запоздало ответила Маринка.

У Шурки мурашки по спине пробежали…

– Зато у тебя Веснушка, Фукс и Лимончик! И мама с бабушкой такие замечательные! А у меня что? Только старший брат, и пользы от него никакой. Одни проблемы… Он меня в шахматы за два хода обыгрывает и к тому же чемпион области по боксу. Меня всё время с ним сравнивают, представляешь? А я, может, сам по себе… – Шурупчик уверенно взмахнул ногой. В комнате загорелся свет. – А еще у тебя своя комната! – Шурка плюхнулся на диван.

– Я и не жалуюсь… – улыбнулась Маринка. – На самом деле я счастливая, потому что у меня есть мечта!

– Мечта?

– Да, я хочу стать мультипликатором и создать свою студию! – Маринка подъехала к шведской стенке и, цепляясь руками за перекладины, поднялась до самой верхней.

Одна нога у девочки показалась Шурке безжизненной, словно у тряпичной куклы. Он поспешно отвел глаза в сторону.

– Ого, какая ты сильная! А у меня мечты нет…

– Как нет? – Маринка ухватилась за турник, покрутила тело из стороны в сторону и зависла на месте.

– Вот так! Конечно, хочется иногда чего-нибудь этакого… Ну хоть бы Мишку побить в спарринге или обыграть Вадьку в шахматы разок, собаку завести. Но это всё не то. Мечта должна быть одна и на всю жизнь! И такая, чтобы спать не хотелось, когда про нее думаешь… Лежишь до утра и мечтаешь, каково это…

– Может, она у тебя есть, а ты не догадываешься, что это она? Боишься себе признаться, чтобы не обнадеживаться?..

– Нет, если бы была, я б точно знал… Я бы напролом и прямо к цели!

Шурка вскочил с дивана и сделал резкий выпад вперед, поразив кулаком невидимую цель. В пламенном порыве не сразу заметил, что случайно задел коляску, и та вдруг отъехала в сторону. А Маринка как раз прицелилась и, слегка покачнувшись, отпустила руки. Вскрикнув, Шурка бросился на помощь. Маринка повалила его своим весом на пол и, приземлившись рядом, весело расхохоталась.

– Напролом, говоришь? – Девчонка вытянулась вдоль полосатого голубого мата, раскинула руки и посмотрела на глянцевую поверхность потолка.

– Ага! – улыбнулся Шурка и тоже вгляделся в отражение над головой. Там, наверху, в косых лучах света они с Маринкой, веселые и раскрасневшиеся, стояли, широко расставив ноги, и держались за руки.

– А хочешь, я тебя научу играть в шахматы? – вдруг спросила Маринка.

– Хочу! – Шурупчик вскочил на ноги.

– Тогда помоги мне подняться… – улыбнулась она.

* * *

Шурупчик так долго болтал с Маринкой, что не заметил, как стемнело. Мамин звонок напомнил ему о том, что пора бежать домой.

Проходя мимо Лилькиного дома, Шурка мельком взглянул на светящиеся желтым светом окна на седьмом этаже. Лилька стояла на балконе и болтала с кем-то по телефону. Ее силуэт можно было разглядеть в распахнутой створке окна. Шурка вздохнул и прибавил шагу.

Послезавтра одноклассники, включая Мишку, соберутся на днюхе у Лильки, а мне разве что только в окна подглядывать… Стоп! Совсем забыл! Она же просила ей заявку в друзья кинуть! Может, Лилька это нарочно сказала, чтобы меня на день рождения пригласить? А так, с глазу на глаз, стесняется?..

Шурка ускорился и едва успел домой до маминого возвращения. Не хватало еще, чтобы она его с Репой застукала. Спрятал коробку с совой на балкон, брикет с мышами завернул для конспирации в термопакет и засунул поглубже в морозилку. Тут как раз всё семейство домой вернулось.

После ужина Шурка на всякий случай написал Синицыной, чтобы она добавила его в беседу класса, а потом нашел Лильку в «ВКонтакте». А чего же не найти – триста двадцать первая в списке, за спиной море, в волосах цветок…

«Привет!» – написал он и, вместо того чтобы стереть, случайно нажал на кнопку «отправить».

Вот балбес! И что она теперь подумает? Может, не догадается, что это я? Имя, конечно, мое, но на аватарке-то Тень.

«Привет!» – прилетело в ответ с тремя улыбающимися смайликами.

Узнала! Лучше бы вместо Тени свою фотку в белом кимоно поставил.

«Не спишь?» – написал Шурка и взглянул на часы.

Пятнадцать минут десятого! Рубанок я стоеросовый! Кто ж в такую рань спать ложится?

«Видосы смотрю», – ответила Лилька.

Без смайликов. И не спрашивает ничего! Что делать-то теперь?

Шурка почесал затылок, погрыз фикусовый лист.

Набрал: «А я на балконе сижу!»

Удалил…

Да ну ее… Думай теперь… Лучше кефиру пойду выпью.

Шурупчик заглянул в холодильник, заметил не съеденный Вадькой кусок яблочного пирога. Откусил и снова положил на тарелку, покусанным концом к стенке. Достал бутылку кефира…

Не успел Шурка допить второй стакан, как телефон снова дзынькнул: «Приходи в воскресенье ко мне на день рождения, в три часа, Тупиковый переулок, дом шестьдесят шесть». И еще улыбочка! И три сердечка!

Шурупчик чуть не захлебнулся. Набрал в ответ трясущимися руками «ок» и зачем-то вставил смайлик с высунутым языком. Отправил и присел на табуретку.

– Ого, малой, растешь! – Вадька высунул голову из-за его плеча. – Ничего так девчонка! А вот ава у тебя так себе!.. Лучше бы себя в белом кимоно поставил.

– Тебе никто не говорил, что читать чужую переписку – хамство? – взвился Шурка. – Я же в твой телефон не лезу!

– А у меня от брата секретов нет, – ответил Вадька и открыл холодильник. – Обращайся, если что!

Брат достал пирог, уселся напротив, повертев надкусанный ломоть, нахмурился. Шурка посмотрел на него пристально, поерзал на табуретке.

– Ладно, живи! – улыбнулся Вадька и смачно откусил хрустящий край.

Шурупчик прихватил с тарелки отломившийся кусочек яблока и закинул в рот.

Вадька хмыкнул, поделил пирог на две части:

– Жуй!

Шурка запихнул всю свою половину за щеку и снова полез в телефон.

– Об себя не вытирай! – сурово добавил брат.

– Я не оп сепя! – профыркал Шурупчик с набитым ртом.

– Ах да, об трусы…

– Они синие, не видно. – Шурка сглотнул и наконец спросил: – Вадь, а что можно девчонке на день рождения подарить?

– Цветы по-любому… А дальше уже неважно, лучше что-нибудь мимишное.

– Ми-ми-шное? Медведя плюшевого, что ли? – Шурка закусил губу.

– Медведь – примитивно! Что-нибудь розовое… С фламинго… Или с котиком! Кружка в самый раз будет…

– А может, лучше шоколадку?

– Можно и шоколадку, а лучше печенье с предсказаниями – девочки от них в восторге. Но цветы – по-любому… Хочешь, с деньгами помогу? Я вчера на флаерах заработал.

– Да ладно?

– Слово даю… – Вадька одним махом допил кефир.

Вот дела! Что же это получается? Вадька – деньги предлагает. Лилька позвала на день рождения. Сама! Может, у меня полоса белая в жизни началась? Всё, что ни задумаю, – сбывается!

Загадал телепорт – дядя Коля тут как тут. В три минуты довез до школы! Захотел сову – здрасьте-пожалуйте, сидит себе на балконе! Мечтал к Лильке на день рождения попасть – дзынь: «Приходи в три часа!» Чудеса, да и только!

Или не чудеса вовсе? А психология победителя? Неужели я в себя поверил? И не заметил даже? А может, всё дело в компасе? И он не только показывает, кому помощь нужна, но еще и желания исполняет?

Шурка допил кефир до дна, потряс бутылку – пусто. Оглянулся – Вадьки на кухне нет. Вынул из кармана заветную коробочку. Закрыл глаза, сосредоточился…

– Хочу, чтобы стакан снова стал полным!

Открыл глаза, посмотрел на стакан… Пусто, только прозрачные потеки на стенках!

Эх, значит, не в компасе дело! Совпадение, и только!

Шурка взъерошил чуб, сменил аватарку. Пока никто не видит, достал из морозилки пару мышек, закинул в микроволновку – разморозить. Дождался сигнала и, вынув совиный ужин, отправился на балкон кормить Репу.