На ватных ногах Витя подошел к подъезду. Преодолевая тошноту, взглянул в окно, выходящее на лестничную клетку. В глазах двоилось, ибо вчера он страшно напился. Каждый из его друзей ни один и даже ни два раза отнимали у него телефон, потому что он порывался позвонить то родителям, то Максу. Отчаянно хотелось просто убежать в лес и забыться. Но даже пьяный в ноль он понимал, что ничего хорошего из этого не выйдет. А Света, которую он просил за ним последить, отправила его в пешее эротическое. Витя обиделся, но не сильно.

Утром было очень хреново. И не отпускало до сих пор, даже несмотря на спокойное пробуждение и деревенский свежий воздух. Поездку в поезде он еле пережил. А по возвращению поздним вечером в Белоомутск чувство отвращения заиграло с удвоенной силой. Прятаться он устал. Все это зашло слишком далеко. Пора было серьезно поговорить с родителями.

То, что Макс его родной старший брат до сих пор не укладывалось в голове. Это казалось каким-то бредом сумасшедшего. Глупо было уповать на то, что Сережа как-то ошибся в своих рассуждениях. И если уж сам Витя на это весьма буйно отреагировал, то он боялся представить реакцию Макса…

Картинка в голове Вити сложилась. На маленького Макса в детстве нападает ликан. Родители, не в силах убить его, как велят правила Охотников, отдают его по каким-то своим каналам в интернат, заранее оповестив о его особенности. А всех вокруг уверяют, что он погиб. Идеальная схема. Не будь она еще такой отвратительной с моральной точки зрения, то было бы вообще замечательно. Неизвестно еще, что хуже — смерть или то, на что они его обрекли. Ведь если бы Макс не встретил случайно Игоря…

Темная Витина сторона со злорадством подумала, что его родители это заслужили. За свой самосуд над ликанами, что в рамках закона так-то считалось за не меньшее преступление, судьба сделала их обоих сыновей ликанами, теми, на кого они охотились. Но Витя тут мысленно ударил себя по лицу за такие мысли.

— Ну, ты как, точно все нормально? — еще раз уточнил Сережа.

Витя в ответ лишь неубедительно кивнул. Конечно, все было далеко не нормально. На носу висел самый важный и тяжелый разговор в его жизни. Какое уж тут нормально.

— Может быть, мне стоит с тобой…

— С ума сошел? — не дал договорить другу Витя, но тут же осекся. Слишком грубо прозвучало. — Прости. Просто этот бой я точно должен провести сам.

— Я просто уточнил, — Сережины губы дернулись в небольшой печальной улыбке.

Подъездная лестница оказалась сегодня неожиданно проблематичной для подъема. Ноги не слушались, будто сами хотели соскочить со ставших в одночасье ненавистных ступенек и убежать как можно дальше. А стоило Вите оказаться напротив двери, так волк внутри зарычал так, что Витя испугался, что сейчас потеряет контроль. Поняв, что оторваться на людишках не удастся, волк фыркнул и, будь у него физическое тело, гордо свернулся бы калачиком.

— Что ж, удачи, — Сережа сжал губы в тонкую, едва различимую линию. — Я у мамки постараюсь узнать, нет ли каких вестей о Ермакове. Вечером дам тебе знать.

— Лучше завтра, — ответил Витя. — Чувствую я, на Ермакова мне сегодня будет очень глубоко насрать.

— Хорошо, — кивнул Сережа и вскоре исчез в квартире, оставив Витю в одиночестве, нерешительно топчущегося перед своей собственной дверью.

На всякий случай он прислушался к происходящему в квартире. Тишина, за исключением слабо работающего телевизора. Случайно Витя уловил радостный лай Дерека, приветствовавшего Сережу. А затем и голос тети Наташи. Радостный и беззаботный.

«Господи, если ты существуешь, поменяй нас с ним телами», — вздохнул про себя Витя.

«Зависть — смертный грех», — напомнил его внутренний голос.

«А тебе вообще слова не давали!», — вскипел Витя.

Естественно, никто друзей менять телами не собирался. Что было большим разочарованием. Собравшись с духом, Витя нажал на звонок.

Дверь открыла радостная мама с половником в руке. На каменное выражение лица сына она не обратила внимания:

— Привет, Витюш, — улыбнулась она. — А я ту харчо сварила. Поострее, как ты любишь. Папа, конечно, возмущался, но голодный, вернувшийся с дороги сын в большем приоритете, чем ленивый муж

Витю передернуло. Злость на родителей как рукой сняло. Ну разве это не свинство? Едешь, едешь такой домой, весь злой, прорабатываешь разговор и его возможные варианты, чтобы сильно не впадать в истерию, а тебе с порога мама с добротой в голосе предлагает твой любимый супчик. И как тут можно сохранить подходящий для ругани настрой?

— Спасибо, конечно, — начал он, то и дело переходя на фальцет. — Но… Мне надо с вами обоими очень серьезно поговорить. Дядя дома? — осведомился он на всякий случай.

— Нет, он где-то с аспирантами твоего деда… Что-то случилось? — обеспокоенно спросила Мария.

— Случилось, — ответил Витя. Скинув сумку на пол. он посмотрел прямо в глаза матери, едва сдерживая слезы. Сейчас или никогда. Уже нет времени на раздумья или какие-то снисхождения в силу обстоятельств. — Я долго думал, но может уже хватит прикидываться, будто ничего не происходит, и что у нас абсолютно нормальное семейство?

— Что ты такое говоришь? — Мария нервно заерзала. Но Витина решимость не собиралась останавливаться.

— То и говорю, — Витя старался говорить как можно более спокойным тоном. — Может, все же хватит прикидываться, что вы не знаете, будто я ликан, а я в свою очередь перестану делать вид, будто не знаю, что вы Охотники? И не смей мне врать сейчас, а то клянусь Богом — если вы снова соврете мне хоть в одной детали, то вы меня больше не увидите!

Руки Марии ослабли, и она выронила половник, отчего тот со звоном упал на пол. На шум выглянул Константин:

— Боже, сын, чем ты так напугал мать, что она посуду роняет?

Улыбка с его лица исчезла, как только он разглядел лица жены и сына.

— Так, что происходит? — осторожно спросил он.

— Он знает… — с трудом ответила Мария.

Витя заметил, как у отца побелели скулы. Кулаки его сжались с такой силой, что если бы там что-то было, то этой вещи наверняка пришел бы конец.

— Тебе сын Семенова рассказал? — прохрипел он.

— Отнюдь. Он наоборот отговорил меня начинать этот разговор еще в тот день, когда я узнал, — все так же спокойно продолжал Витя, попутно снимая обувь. — Когда я увидел тебя, пап, с дядей и этими двумя еще, недели две назад. Когда вы меня чуть не подстрелили, приняв за Омегу.

— Вы что? — вскрикнула Мария.

— Маш, я не в курсе был, что это он! — вскинул руки Константин. — Мы увидели тогда ликана, который носился близ жилых домов. Я не успел никак среагировать, прежде чем Антон выстрелил! Знал бы я, что это Витя, то никогда бы не…

— Никогда, это точно, — Витя предпринял безрезультатную попытку не выпустить смешок — Даже в обход правил Охотников, да, пап?

Константин выглядел подавленным настолько, что Вите стало его чисто по-человечески жаль. Ему страшно захотелось обнять сейчас отца, как-то приободрить… Но он быстро откинул эти мысли. Разговору нежности навредят.

— Я… Мы… — Константин совсем растерялся. — Есть легенда, что…

— Что если обращенный в полнолуние убьет того, кто его укусил, бла-бла-бла, я в курсе, я все это слышал еще тогда, — прервал отца Витя. — А если нет, пап? То, что, убьете меня, как положено? Почему ты вообще так свято веришь в это?

— Потому что! — воскликнул Константин. — Потому что нам больше ничего не остается! Ни мне, ни маме! Врагу не пожелаешь участи убить своего собственного ребенка, которого ты растил, душу вкладывал, всю жизнь…

— Почему элементарно нельзя пойти в обход правилам? — задал наконец долгожданный вопрос Витя.

— Вить, мы не можем, — сдавленно ответила Мария. — Охотники считай, что одна большая секта. Мы все связаны. А этому правилу сотни лет. Никто не станет его нарушать. Все ему свято следуют. А все знают, что происходит, когда в секте нарушаются правила…

— Что не помешало вам, в принципе, однажды их нарушить, — заметил Витя.

Константин с Марией в панике переглянулись. Откуда он мог узнать…

— А что вы так удивленно переглядываетесь? — спросил Витя, чуть приподняв брови. — Думали все-таки умолчать, что у меня был старший брат?

Юноша достал из рюкзака фото в рамке и протянул его родителям. Константин дрожащими руками взял его. Тогда Витя первый раз увидел слезы в его глазах.

— Почему вы молчали? — спросил Витя.

— Мы не хотели…

— Почему вы молчали!? — закричал Витя. — Я не имел права знать?

— Имел, но мы не хотели давать тебе какие-то ложные надежды, — ответил Константин. — Когда Максимку укусили, то мы были в ужасе. Мы не знали, что делать. А скрыть это было невозможно, потому что было его день рождения, собрались почти все родственники. Среди которых были и другие Охотники в том числе. Мой отец. У нас не было выбора!

Константин сел на ближайший табурет и беспомощно опустил руки:

— Мы должны были делать все быстро. Времени на раздумья не было. Маша как-то давно спасла одну женщину от ликана, та как раз была директором школы-интерната… Она не хотела брать на себя такую ответственность, но после пары напоминаний, что она нам жизнью обязана, то согласилась. По своим каналам я сделал очень правдоподобную куклу Макса. Она бы вряд ли понадобилась, хоронить его должны были в закрытом гробу… Просто на всякий случай.

Константин отвернулся в сторону окна в их с Марией комнате. Говорил дальше, стараясь не смотреть на сына:

— Директор докладывала нам о Максимке. Мы так хотели все эти годы к нему приехать, навестить, хоть краем глаза его увидеть, но мы боялись, что за нами может быть слежка. Клянусь, Вить, мы хотели тебе рассказать, когда ты подрастешь, но в один день мы получили сообщение, что Максим сбежал. И больше его никто никогда не видел. И мы просто… Мы были убиты горем. И решили не давать тебе ложную надежду, что однажды ты сможешь увидеть старшего брата.

Витя молча выслушал отцовское признание. Это должно было прозвучать довольно трогательно, и в другой ситуации Витя бы немного, но смягчился. Но он так устал чувствовать себя постоянно обманутым, что видел подвох и в этой, казалось бы, искренней истории.

— Что ж, — подытожил он. — Допустим. Тогда ему все и расскажете.

Константин с Марией уставились на Витю, будто тот бредит.

— Вить, ты разве не понял? — Мария обхватила себя руками, будто в квартире внезапно стало холодно. — Максима никто не видел уже больше десяти лет…

— Ну, никто не видел, а я видел, — цокнул Витя языком, доставая из кармана телефон. — Видите ли, так уж получилось, что его история очень интересным образом перекликается с историей одного моего нового друга, Максима Семенова, который является приемным сыном небезызвестного вам Игоря Семенова.

Для Марии это было слишком. Она схватилась за сердце и пошатнулась. Константин едва успел ее поймать.

— Вить, принеси воды, быстрее! — крикнул тот перепуганному сыну.

Витя не раздумывал ни секунды. Он тут уже оказался со стаканом у чайника и через мгновение протягивал его к губам матери. Она слабо попила воды, умоляюще смотря на Витю:

— Сынок… Ты точно ничего не перепутал?

Витя заколебался ровно на секунду. Вероятность ошибки была, хоть и крайне маленькая. Он взглянул на фотографию, которую отец все еще сжимал в руке. Поймал недовольный взгляд мальчика. Нет, все же эти глаза принадлежали именно его наставнику.

— Нет, мам, это он, — отвечает Витя.

Мария зашлась в беззвучном плаче. Ее тело вздрагивало при каждом всхлипе:

— Я не могу поверить… Спустя столько лет… Я увижу своего сыночка…

Вите стало дурно. Он отвернулся, чтобы хотя бы этого всего не видеть. Не потому, что не хотел. А потому что ему было больно. То, с какой интонацией произнесла его мама эту фразу… Это ударило по самым глубинным чувствам его восприятия. Он просто физически не мог себя больше заставить на них злиться. Никак не мог.

— Все хорошо, любимая, все хорошо, — доносился голос отца.

Витя чувствовал, как нечто сжирает его изнутри. Сдавливает его. Не оставляя никаких шансов на глоток свежего воздуха. Лишь только угрызения совести. Он причинил родителям настоящую боль… Но разве в этой ситуации могло быть иначе? Если все закончится хорошо, если Макс хотя бы попытается простить их… Время затянет эту рану.

— Я… Пойду Максу позвоню, — кашлянул Витя. — Мам, ты это… — хотелось сказать что-то вроде «приведи себя в порядок», но сейчас это прозвучало бы не к месту. — Мам, пап, я люблю вас. Помните это всегда.

И с этими словами Витя вышел из квартиры.

У Макса было приподнятое настроение. Особенно после вчерашнего, когда он наконец-то закончил сбор информации о возможных носителях фамилий, которые мог носить Омега в облике человека. В Белоомутске и ближайших окрестностях (Макс все же решил не исключать вариант, что Омега может оказаться и не местным) нашлись в итоге три Ефремовых и четыре Дробновых. Под двойной фамилией не ходил никто.

Среди Ефремовых была недавно женатая пара и какой-то мужик, о котором Макс почти ничего не знал. Дробновы включали себя семью из трех человек из соседнего района и опять же неизвестного мужчину уже из Белоомутска, в биографию которого Макс также не вдавался совершенно. Его это не интересовало. Методом исключения, ибо Омега не мог быть женщиной или ребенком, оставались два Дробновых и два Ефремовых. Шансы равные. Оставалось только выяснить, кто именно. И бесславная жизнь мрази, которая забрала у него близкого человека, закончится в ту же секунду, как он узнает правду. Примерно к концу недели.

Предвкушая скорую расправу, все представляя этот момент в голове и смакуя каждую его секунду, Макс сам не заметил, как занялся уборкой в квартире Светланы Анатольевны.

«Не думал никогда, что мысли о насилии способны вызвать подобные решения по обиходу», — с удивлением думал он.

Закончив, Макс решил пройтись до магазина, где купил мороженую курицу. И еще ингредиентов по мелочи. Прочитал он на днях в интернете один рецепт — очень уж захотелось попробовать.

И сейчас он стоял возле плиты, с задумчивым видом листая экран смартфона, а в другой руке держа нож, готовый резать куриную плоть. Овощи и специи лежали рядом. Дело оставалось за малым.

— Да, в такие моменты волей-неволей, а вспоминаю Юлю, — пробурчал Макс. — Она отлично готовила. Не то, что я, косорукий.

Телефон зазвенел, а на его экране высветился Витин номер. Макс едва заметно улыбнулся. Позвать его что ли в гости, раз уж звонит? От хорошей компании Макс бы сейчас не отказался. Да и заодно поделился бы с малым своими наблюдениями. Он всяко лучше-то ориентируется среди местных, может помочь ускорить поиски.

— Привет, Вить, — поздоровался Макс. — Если тебе не трудно, то перезвони минут через десять, ладно? А, хотя нет, лучше давай дуй на квартиру к тете Свете, я тут курицу готовлю как раз…

— Макс, у меня к тебе очень серьезный разговор, — Витя говорил каким-то уж совсем замогильным тоном. — Так что лучше сядь.

— Ты кого-то убил? — уточнил Макс, чувствуя, как ему становится не по себе.

— Нет-нет, с этим как раз все в порядке, — неуверенно продолжил Витя. — Я просто… Боже, я даже не знаю, как тебе сказать-то толком.

— Как есть говори, — ответил Макс, чувствуя облегчение от того, что его самая страшная мысль не стала явью. — Если ты никого не сожрал из человеков, то насчет остального не стоит особо волноваться, разберемся.

— Да, разберемся, уж наверняка, — Витин голос, и без того немного дрожащий, слышался еще более искаженным из-за помех. — В общем, Макс, я… Я нашел твоих настоящих родителей.

Максу потребовалось доля секунды, чтобы осознать сказанное Витей. Он уставился в стену, чувствуя, как к сердцу подступает комок чистой ярости. В глубине души всплыли какие-то образы, такие далекие… И большая игрушка, которую они оставили ему перед тем, как сдать в интернат. Единственное, что они оставили ему. И которую он оставил там же, прикрыв одеялом, чтобы воспитательница не узнала о его побеге преждевременно.

— Что ж… — пораженный Макс все же постарался не срываться. Витя точно не желал ему сделать как-то больно. — Это, конечно, неожиданно, но… Вить, ты зря старался. Для меня эти люди ничего не значат. И видеть я их тоже не горю желанием.

— Я понимаю, но дослушай меня до конца, пожалуйста, — Макс только сейчас понял, что Вите по каким-то причинам говорить об этом так же тяжело. — Это не самое главное.

— Что еще? — Макс все же решил последовать Витиному совету и сел. Внутренним чувством он понял, что сейчас что-то произойдет.

— Короче… Ну… Самому не верится… — Витя нервно засмеялся.

— Так, парень, заканчивай, — предупредил Макс.

— Короче, ты мой старший брат, вот! — выпалил Витя на одном дыхании. И стал ждать.

Макс так и замер с телефоном у уха. Вся жизнь пролетела перед глазами. Он первый раз оказался в ситуации, когда действительно не знал, как реагировать. Даже его организм дал сбой. В таких ситуациях обычно говорят: «Завис». Правда, Макс не думал, что можно действительно как-то зависнуть. Когда он отошел, то первой реакцией была закономерная ярость.

— Вить, это какая-то глупая шутка? — спросил он таким голосом, от которого подросток на другом конце провода вздрогнул. — Подумай дважды с ответом, мальчик.

— Я бы никогда не стал так шутить, — ответил Витя, вытирая со лба испарины. — Макс, я сам не знаю, как реагировать на все происходящее, но послушай меня…

— Реагировать… — ярость отступила, дав место ранее не виданной им слабости. — А я даже и не знаю.

— Макс, мои… наши… в общем, они хотят тебя видеть. Поговорить…

Витя ожидал, что Макс сейчас пошлет его куда подальше. Но тот, после короткого молчания, произнес лишь:

— Ну, приходите. Адрес знаешь.

Макс тут же отключился и в следующее же мгновение его телефон вдребезги разбился об стену. Посреди кухни стоял черный антропоморфный волк, на котором висели остатки его человеческой одежды. На долю секунды Макс потерял контроль. Впервые за много-много лет. Кое как сконцентрировавшись и вновь став человеком, Макс сел на табурет и обхватил лицо руками.

Идти, считай, что знакомить своих родителей со своим же старшим братом — это странно. Даже по меркам Витиной жизни, которая уже почти с месяц как стала синонимом странности.

«А мог бы сейчас есть мамино харчо», — сокрушенно думал он.

Было не по себе. Совсем не по себе. В детстве Витя из интереса периодически смотрел индийское кино. Там были крутые драки и забавно пели. А еще в каждом втором фильме выяснялось, что кто-то да чей-то брат или сестра. Это забавляло. Тогда казалось, что разлученные в детстве братья, встретившиеся через огромное количество лет это лишь надуманный и сугубо кинематографичный сюжетный твист. И воспринималось это исключительно с изрядной долей скептицизма, особенно беря во внимание такой себе отыгрыш большинства актеров.

И вот — на тебе. Получите, распишитесь, что называется. Чистый Болливуд, чтоб его.

Знакомая «хрущевка» казалась сейчас чем-то запретным. Казалось бы, простое здание из серого кирпича. Но внутри сейчас должна была решиться судьба нескольких человек. Хотя бы призрачное понимание того, что они будут делать дальше. Правда, если быть честным, то такое происходит повсеместно. В каждом доме рано или поздно решается чья-то судьба. Люди сходятся и расстаются. Обычные с виду стены всегда хранят много секретов. Эти не станут исключением. Они никогда им и не были. Просто Витя опять принялся драматизировать.

Витя вошел в квартиру Макса первым. Даже не столько потому, что бывал здесь раньше. А чтобы родители чувствовали себя как-то увереннее. Он чувствовал напряжение, исходящее от них. И ему правда стоило приложить все возможные усилия, чтобы им было хоть немного легче.

— Макс? — окликнул того Витя.

Но в квартире было тихо. Подросток чуть навострил слух и уловил слабое сердцебиение с кухни. Он был там.

Его карие глаза смотрели в никуда. Только сейчас Витя заметил, что между их глазами есть определенное сходство. Да и не только — растрепанные черные волосы, где уже прослеживалась редкая седина, некоторые резкие черты лица… Даже в облике волка они были похожи, пусть Витина шерсть и была немного светлее. Витя вспомнил фотографию Макса с Лерой, где тот был без бороды, и только сейчас понял, что видел почти что зеркальное отображение его лица. Только лишь с некоторыми косметическими отличиями. Витя беспомощно хлопал ресницами, прокручивая в голове один и тот же вопрос — как же так…

Мария вздрогнула, когда увидела Макса. Ей потребовалось меньше секунды, чтобы все понять наверняка.

— Мальчик мой… — она непроизвольно подалась вперед, но скользнувший по ней ненавидящий взгляд остановил ее. Как и схвативший Марию за руку муж.

— Умное решение, — голос Макса погружал квартиру в такой холод, что Вите стало страшно. — Если бы ты сделала еще хоть один шаг, то я бы не стал сдерживаться.

Константин едва заметно скользнул рукой по бедру. Будто по спрятанной кобуре. Макс не оставил это движение без внимания и презрительно усмехнулся:

— Принес ствол, папенька? На встречу с родным-то сыном? Как мило.

Он задержал свой взгляд на лице Константина. Мужчина выдержал его и на этот раз.

— А я-то думал, чего мне твоя рожа такой знакомой казалась, — Макс потянулся, отчего его позвонки довольно громко хрустнули. — Не могло ведь быть такого чувства дежавю от того, что я видел тебя пару раз в общине.

— То, что мы сделали… У нас была причина, — Константин старался говорить твердо, но то и дело проскальзывали совершенно ненужные сейчас интонации отчаяния.

— Какая может быть причина бросить маленького ребенка на произвол судьбы? — лицо Макса перекосило от ненависти, так что Витя будто случайно оказался чуть впереди родителей. Его Макс не тронет… Наверное…

— Зато ты остался жив, — Константин надеялся, что эти слова успокоят сына. Но только он не брал в расчет то, что тот не горел особым желанием слушать.

— Жив? — резко, будто удар ножом, переспросил Макс. — Да если бы я случайно не встретил Игоря, когда сбежал из той помойки, куда вы меня отправили, то я бы сгнил неизвестно даже где… — он остановился и набрал в грудь побольше воздуха. — Я бы сказал, что мне просто повезло выжить.

— Максим, мы не хотели, чтобы все вышло так… — слабым голосом сказала Мария.

Что-то промелькнуло в глазах ликана. Витя мог бы подумать, что это жалость. Но было слишком мало времени, чтобы точно это понять.

— Я ждал вас. Ждал и надеялся. Вы обещали, что вернетесь! — Макс резко перешел со спокойствия на крик. — Я сжимал этого чертового плюшевого тигра, и ждал вас! Но никто не пришел!

— Если бы мы к тебе приезжали… Это не осталось бы без внимания… — оправдательным тоном заговорил Константин. — Нам постоянно докладывали о тебе, по первому нашему требованию…

— Меня там мучали, — на глазах Макса выступили слезы. — Запирали в полнолуние в кладовке, как собаку. Стоило мне хоть немного разозлиться, как меня запирали. Другие дети… Видя, как издеваются надо мной… Они вторили им. У меня не было друзей. Я постоянно терпел издевательства, выдавливая улыбку, а по ночам мечтал о том, с каким удовольствием убью каждого из них… Но я не мог себе этого позволить. Потому что я никогда не был… убийцей.

Витя уставился в пол. Холодок прошел по его спине. Он прекрасно понял, что хотел подчеркнуть Макс, так выделив последнее слово. Поняли это и его родители.

— Мы тоже никогда не были убийцами, Макс, — спокойно ответил Константин.

— Ты помнишь того альбиноса? — продолжил Макс. — Ее звали Лиза. Она была моей подругой. И она не была каким-то психованным маньяком, который заслуживает высшей меры. Она просто совершила ошибку. Пусть эта ошибка и была путем, с которого нельзя было свернуть, но это была просто ошибка. И она должна была понести за нее наказание. Но не так. Ты убил ее без суда и следствия. Ты хоть помнишь ее глаза в тот момент?

Константин промолчал. Он все прекрасно помнил. Как выследил ее. Как она, едва завидев его, превратилась. Ее белоснежная шкура будто светилась в ночном лесу. А красные глаза, направленные в его сторону, были сфокусированы на глоке в его руке, заряженном специальными патронами. И тогда эти глаза показали готовность к убийству. Константин был уже достаточно умудрен опытом охоты на ликанов, чтобы это понимать. Он выстрелил, едва она успела дернуться.

— Ликаны это сила, на которую человечество не найдет управы, — процитировал Константин слова отца. — Мы не можем судить их, как обычных преступников. Ликан вырвется из любой клетки, ликан юридически будет всегда чист перед законом. На смерть мы должны отвечать смертью. Только так мы сможем показать, что мы по-прежнему доминирующий вид, а не они. И каждый из нас обязан помнить, что никто не должен уподобляться врагу. Мы не должны становиться угрозой, чтобы понимать угрозу. Для Охотника — высшая честь умереть от собственной руки, оставив свою человечность, свою естественную природу, не испорченную грязными генами зверя.

От ужаса, который исходил от этой фразы, Витя расширил глаза. Он взглянул на Константина полным непонимания взглядом:

— Да что с вами не так? Это же черт знает, что! Смерть, разрушения, кровь… Это ждали от нас люди в Эпоху Просвещения? Чтобы мы вели себя, как долбаные варвары? Ликантропию надо изучать! Это явление, с которым человечество живет всю жизнь бок о бок! Люди знают о ракетостроении, отправляют себе подобных в космос, рассуждают об антиматериях, недоступных человеческому глазу, а о себе самих, получается, ничего? Охотники спасли бы куда больше жизней, если бы, черт возьми, изучали нас, а не истребляли!

Мария с Константином наконец-то перевели взгляд с Макса на Витю. В их взгляде — шок.

— Нас? — переспросила Мария. — Ты… уверен? Причисляя себя к ним, ты…

— Да, я уверен, — гордо ответил Витя. — Хотите верьте, хотите нет.

Он сделал шаг назад, дернулся и превратился. Ярко-желтые глаза впились в родителей. Мария вскрикнула, а Константин сжал кулаки, что ногти впились в кожу. Макс, забыв о слепой ярости, с искренним любопытством смотрел на своих родственников. Где-то даже внутри он улыбался.

Черный волк фыркнул и снова с такой же легкостью вернулся в облик человека. И уже карие глаза смотрели на родителей даже не с гневом, а, скорее, разочарованием:

— Еще вчера я думал, что смогу ради вас отказаться от этого. Но, пап, ты сейчас сказал такое… Что я не смогу принять. Никогда не смогу. Это тяжелый выбор. Выбирать между семьей и тем, что правильно. Но я не приму варварство и жестокость. А дам ему бой. И я надеюсь… — Витя посмотрел на Макса, и легкая улыбка коснулась его лица. — Что мой старший брат поможет мне.

Макс ничего не ответил. Витя первый раз видел в его взгляде пустоту. Будто он и не собирался ничего говорить. Юношу это задело. На секунду ему показалось, что он сможет показать Максу, что для него их внезапная родственная связь не просто пустой звук. Видимо, он ошибся.

— Сынок, все это звучит красиво и… действительно правильно, но… — Мария старалась как можно тщательнее подбирать слова. — Но это жизнь. А в ней другие правила. И, к сожалению, нужно иногда играть по этим правилам.

Витю прошиб холодный пот. Он увидел эту фразу с другой стороны. И ни ему, ни волку это не понравилось.

— То есть, — прошипел он. — Вы все-таки меня убьете?

— Нет! — в ужасе отозвалась Мария. — Конечно нет!

— А что тогда? — спросил Витя, старательно пытаясь не взорваться. Если и он взвинтится, то точно беды будет не миновать. — А то вы так деликатно съехали с темы, когда я задал уже этот вопрос еще у нас дома. Что вы будете делать, если смерть Омеги от моих рук не поможет? Как же тогда ваши хваленые правила? Я устал думать об этом каждый день. Я устал задаваться вопросами, на которые я не могу получить ответ. Я почти убедил себя, что вы не отправите меня на убой, что любите… Но сейчас я уже не знаю, что и думать…

— Да ты даже не забивай себе голову такими вопросами, — ядовито улыбнулся Макс. — Право слово, зачем бороться за семью и счастье друг друга, когда можно все скинуть на внешние обстоятельства, а дальше сидеть, типа такими чистенькими и удивленно потом хлопать глазками, причитая «а что такого-то?».

— Помолчал бы уж, — Константин стал неожиданно серьезен. — Ты понятия не имеешь, что нам с матерью пришлось пережить. Что тогда, что сейчас.

— Да пошли вы оба, — скривился Макс. — Страдальцы чертовы.

— Сынок… — Мария была уже на грани.

— Нет, — отрезал Макс. — Никакого давления на жалость, женщина. Не надо гордиться тем, что вы не убили меня, хотя должны были по правилам. То, что вы оказались недостаточными мразями, дабы не убивать собственного маленького сына — это не достижение. Вы поступили, как трусы. Выбрали самый легкий вариант вместо того, чтобы откинуть опостылевшие правила вашей дурацкой игры… И тоже самое вы делаете сейчас, утешая себя слабыми надеждами на сказочку. Вам нет оправданий. И никогда не будет. И не ждите, что я вас прощу. Никто из вас не будет моей семьей. Я — Семенов. Был, есть и останусь. А теперь убирайтесь к такой-то матери.

У Вити неприятно заныло в душе. Никто из вас… Это было так неправильно. Но он не мог усидеть на двух стульях одновременно. Нужно было выбрать сторону. И, казалось бы, что все и так очевидно. Не желающие выйти за рамки родители и старший брат, который помогал ему, новообращенному, просто потому что так было правильно.

«Ты просто не пытаешься найти компромисс, — в отчаянии начал думать он. — Ты — единственное, что может связать их вновь. И ты планируешь сдаться так просто? Макс на эмоциях, родители — тоже. Ты найдешь выход. Ты же Витя Соколов, черт возьми. Ты мог бы быть самым умным парнем на поселке, если бы не был хроническим лентяем. Найди. Рациональный. Подход».

— Ладно, — мрачно ответил Константин. — Я просто хочу сказать, что… Я рад, что ты вырос достойным человеком.

— Должен признать, что ввиду обстоятельств вряд ли бы у меня это получилось, не укуси меня ликан, — ответил Макс, демонстративно вернувшись к плите. Не было ни одного признака того, что он готов снова посмотреть в их сторону.

Константин обнял жену за плечи и мягко направил к выходу. Витя решил пока не торопиться. Он просто стоял и смотрел на Макса. Он не хотел уходить. Все говорило о том, что он должен остаться. Пусть даже если он сейчас нарвется на отчуждение.

— Ты что-то хотел? — наконец подал голос Макс.

Витя отдал себя полностью своей рациональной стороне. Максимальная беспристрастность. Должен же он хоть кого-то воззвать к голосу разума? И вроде как его эта сторона нашла подходящую речь:

— Макс, мы так не решим проблему, — сказал он.

— У меня нет никаких проблем, — пожал плечами тот.

— Нет, есть. Ты не понимаешь всего масштаба. Мы можем сейчас изменить историю. Мои… — Витя остановился в нерешительности, но все же решил поправиться. — Наши родители в нерешительности. Быть Охотниками — не их выбор. Их так же заставили, промыли мозги, лишили права на мнение. И они боятся пойти против этого вакуума, потому что, Бог свидетель, не каждый способен бороться с авторитетами. Мы не можем обвинять их в трусости, потому что нас не давили, не запугивали с самого детства. Но мы можем посеять зерно. Только мы вдвоем. Показать остальным Охотникам, как они заблуждаются насчет нас. Что мы — не ошибка. Но на это не хватит одной-единственной беседы и бесконечных упреков, Макс. Нужна сплоченность. Я хочу, чтобы ты помог мне изменить равновесие на этих весах. Ведь ты же мой старший брат…

— Послушай, — резко оборвал его Макс. — Не знаю, чего ты там по своей наивности уже себе нафантазировал… Но я тебе не старший брат. А теперь будь так добр — уйди.

— За что ты так со мной? — спросил Витя, аккуратно приблизившись на шаг. — Я тебе ничего не сделал. Между нами не должно быть вражды из-за того, что…

— Между нами нет вражды, — глухо ответил Макс. — Я не настолько идиот, чтобы винить тебя в грехах твоих родителей. Я скажу тебе прямо — я вышел на след Омеги. Нужно лишь проверить четырех человек. Так что считай, что его дни сочтены. Мне как раз хватит время до полнолуния. Я дам тебе точно знать, когда все случится. И это будет наша с тобой последняя встреча.

— Но… — возразил было Витя.

— Без «но», — ответил Макс. — Последняя встреча. И дальше меняй мир, сколько душе угодно. Но ты забываешь про общину и про меня.

Витя не стал ничего отвечать. Было слишком больно.

Родители ждали его у входа в подъезд. Он вышел оттуда будто пьяный. Голова не особо соображала, а ноги несли явно не туда, куда хотелось.

— Вить…

— Если хотите знать — я не виню вас ни в чем, — он не стал слушать отца. Какой смысл? — Я не виню вас в том, что вы сделали с Максом, что вы скрывали от меня все это… Я виню вас в том, что несмотря на то, что происходит, несмотря на всю боль, что вы причиняете своим собственным детям, вы продолжаете думать, что поступаете правильно. Что вы наверняка решите все проблемы, не объявляя прямую конфронтацию Охотникам. Но почему вы в это верите? Что заставляет вас думать именно так? Страх войны? Но почему вы думаете, что при нынешнем раскладе не будет последствий? Разве вы не знаете, что одна маленькая ложь порождает другую, покрупнее, и так по накатанной. Вы затягиваете себя в водоворот, последствия которого будут куда страшнее, если бы вы с самого начала выступили против бесчеловечных правил, придуманных не иначе как средневековыми инквизиторами. Это дорога во тьму. А я… Не хочу видеть, как по своей воле туда падают те, кого я люблю.

Витя вяло улыбнулся и пошел прочь.

— Не ждите меня сегодня, — крикнул он напоследок, уже не обращая внимания на возгласы родителей.

С одной стороны, ему правда нужно было просто все обдумать. Но с другой — он мучился. Безумно. И просто хотелось идти до стоптанных подошв ботинок. Потому что он боялся, что этот бой он заведомо проиграл. Люди просто так не отступаются от своих убеждений. О чем можно было говорить — Витя неоднократно видел то, как люди яро выступают за возрождение границ СССР, при этом совершенно не беря в расчет, что при нынешних геополитических условиях это элементарно невозможно. Они будто не хотят слышать про суверенитет, что далеко не все страны бывшего СНГ хотели бы вновь объединиться с Россией, что единственное решение их требований — возможная война и человеческие жизни. Они слепо следуют убеждению, что СССР нужно возродить любыми средствами. И не хотят никого слушать.

«Не расстраивайся не попытавшись, твои сопли точно никому не нужны, и они никак не изменят ситуацию с ликанами», — осадил он себя.

Недалеко от него мимо проходил парень, чуть старше его. Витя видел его раньше в школе. За руку он держал мальчугана, лет семи.

— Тебе точно понравился фильм? — донеслось до Вити.

— Конечно! — довольно ответил мальчуган. — Да мне и все равно — я был с тобой.

Парень потрепал мальчугана по шапке с помпоном, который был чуть ли не больше его головы. Столько радости в его глазах. Просто потому что рядом брат.

Вите хотелось завыть. Ему никогда еще не было настолько печально. И тогда он решился пойти к одному человеку. Он просто не знал, к кому еще обратиться. Человека, который у него в списке подозреваемых был на первом месте. Но он все равно был ему дорог.

Витя пошел к крестному.

Какая-то часть его мозга утверждала, что это глупая затея. Что идти к возможному психопату прямо в руки это явно не показатель большого ума. Но Витя быстро велел этой части мозга заткнуться под угрозой лоботомии. Дядя Дима до сих для него один из самых близких людей. Об этом нельзя было забывать. Нельзя было просто так списывать со счетов человеческую привязанность. Тем более, когда ему так плохо.

Знакомый двор, набор цифр на домофоне. И вскоре звучит из динамиков сонный голос:

— Да?

— Дядя Дим, это я, Витя, — еле отвечает юноша.

— Дружище? — удивляется крестный. — Так поздно… Что-то случилось?

— Случилось… Можно, я к Вам зайду?

— Конечно, какие вопросы? — живо отвечает Дмитрий, и дверь перед подростком открывается.

Витя старался принять максимально бодрый вид, но решил никого не обманывать. Просто он подумал — а для чего? Не дать возможность потенциальному Омеге показать свою слабость? Глупость.

Дмитрий явно не ждал гостей. Внешний вид как бы намекал. Майка-алкоголичка, растрепанный вид — типичные холостяцкие атрибуты. Но его лицо… Такое доброе… Витя отказывался верить, что за ним прячется Зло.

— Вить, что случилось? Ты выглядишь таким бледным.

Витя поднял глаза на крестного. Он попытался открыть рот. Но издал лишь странный булькающий звук. А затем его стержень сломался. Он разрыдался и упал в объятия крестного:

— Простите, простите меня… Я просто так устал. У меня нет сил. Мне надоела бесконечная ложь вокруг меня. Как так можно жить? Вот как?

Дмитрий ошарашенно поглаживал крестника по голове. Не такой реакции он от него ожидал.

— Вить, — осторожно спросил он. — Что с тобой? Почему ты плачешь?

— Я просто… Просто я узнал про Максима, — ответил он, все так же уткнувшись в крестного.

Сердце Дмитрия екнуло. По рукам прошлись небольших размеров мурашки. Он ожидал, что когда-то это произойдет. Но не думал, что так скоро.

— Боже мой, — прошептал он. — Они тебе рассказали?

— В том-то и дело, что нет, — всхлипнул Витя. — Я сам узнал. Мне так плохо, дядя Дим…

— Так, — растерянно пробормотал Дмитрий. — Ты тогда иди сейчас на кухню, я хоть штаны надену… Посидим, поговорим с часик, и я тебя отвезу домой.

— А можно я останусь у Вас? — с надеждой спросил Витя. — Я очень не хочу домой.

Дмитрий чуть помедлил с ответом. Так вот спонтанно… Ему еще не приходилось прятать у себя Витю. Неудобно потом будет перед его отцом, который, на секундочку, его лучший друг. Но, с другой стороны, почему нет?

— Хорошо, Вить, можешь остаться, — согласно кивнул он.

Витя благодарно улыбнулся и пошел на кухню. Он ожидал небольшой беспорядок, но кухня была чистой. Даже ни намека на грязную посуду. Его бы это все равно не смутило, но приятное удивление оставило. В чистоте-то всяко приятнее сидеть. Хотя сейчас бы он точно не заострял внимание на пылинках.

Вскоре показался Дмитрий, сжимая в руках какую-то красную коробку. В ней Витя мгновенно признал какой-то там элитный и очень дорогой виски.

— Отец твой подарил, когда мне стукнуло сорок, — мягко улыбнулся Дмитрий, демонстрируя коробку. — Хранил с тех пор, думал, что открою в более торжественной обстановке, но раз такое дело…

— А можно мне просто чай с лимоном? — попросил Витя.

Дмитрий чуть недоверчиво уставился на крестника, но все же, и не без ноток радости, поставил коробку.

— Чай так чай, — подмигнул он.

Витя выдержал паузу. Собирался с мыслями. Может, самое время узнать правду. Хуже уже все равно не будет.

— Почему они так поступили? — начал говорить он. — Почему молчали? Неужели просто, чтобы, как сказал отец, не давать мне надежды?

— Я уверен, что Костя с Машей точно не желали тебе зла, — голос Дмитрия сделался каким-то странным. — Просто они… Не подумали о последствиях. О том, что правда, вскрывшаяся спустя долгое количество времени, может принести боль куда большую, чем если бы вскрылась сразу. Но они хотели тебя защитить, их можно понять.

— Правда не перестает быть правдой. Признание не делает ее хуже, — пробормотал Витя. — Литания…

— Литания Джендлина, знаю, — закончил за него Дмитрий. — Я могу сказать, что и Костя ее знает. Просто не всегда пользуется. Он не всегда способен мыслить в таком ключе. Я даже не знаю, в кого ты такой.

— Не дай Бог в деда, — пробормотал Витя, представляя в голове жестокого и беспринципного Охотника, который никогда не отступится от своей задачи и будет делать все для ее выполнения невзирая на разум. Хотя, тогда точно нет. Тот, кто ступил на путь Охотника просто не может быть рационалистом. Это противоречило самой природе людей с таким мышлением.

— Я мало с ним знаком, поэтому не могу сказать ничего толкового, — сказал Дмитрий, ставя на стол две чашки. — Однако, Вить, хочу поделиться и своим житейским наблюдением. Человеческое поведение, его поступки — они далеко не всегда поддаются каким-то схемам и анализам. Люди все же живые существа. И нельзя сердиться на них, что иногда совершаются глупости. Это естественно. Если бы человек мог с точностью анализировать каждый свой поступок и всенепременно приходить при этом к положительному результату, то, мне кажется, что было бы даже не очень-то интересно жить на этом свете.

— Я не строю из себя рационалиста, — ответил Витя, взяв в руки чашку и начав ее бесцельно вертеть. — Я ошибаюсь. Много. Часто. Я просто пытаюсь действовать правильно. И так уж получилось, что данная схема подходит для правильных поступков лучше всего. Пусть и не всегда. Но я учусь. И я хочу, чтобы и мои родители научились этому. Но они почему-то не хотят.

— Многие думают, что характер формируется до определенного периода, а дальше уже останавливается на какой-то отметке и больше не меняется. Я же считаю, что характер — это постоянная работа, которую человек должен вести на протяжении всей жизни. И зачастую именно наш характер определяет, что правильно, а что нет. Но характер — это работа не только одного человека. Это и работа окружения. Если ты хочешь, чтобы человек согласился с тобой, посчитав твою точку зрения правильной — с ним надо работать. Без этого никак. Если ты хочешь научить родителей — то изволь трудиться. Да, будет трудно. Да, они на подсознательном уровне будут ставить тебя ниже себя. Но не позволяй им такой роскоши. Стой на своем. Приводи аргументы. Из жизни, книг, кино. И когда-нибудь… Когда-нибудь твои родители с тобой согласятся, если ты действительно прав.

Витя слушал это с замиранием сердца. Это были именно те слова, в которых он нуждался. Слова поддержки взрослого человека, который воспринимает его как равного.

Дмитрий разлил чай, и Витя тут же сделал глоток. В горле уже знатно пересохло. Сейчас бы этот чай он бы не променял ни на что на свете.

— Тебя что-то еще тревожит? — осведомился крестный.

Витя вспомнил слова Макса. Четыре человека. Ровно столько осталось в его списке. Витя не знал, есть ли там Дмитрий. И должен ли он там быть вообще. Пора собраться с духом и провести собственное расследование.

— Да не то, чтобы прям тревожит… — Витя старался внятно поставить свою речь. — Просто… У Вас же хоть от меня нет никаких секретов?

— Конечно же нет, — если Дмитрий и колебался с ответом, то Витя этого не заметил. — Я всегда старался быть с тобой максимально откровенным. Если к тебе закрались подобные мысли из-за того, что я не говорил тебе о Максиме, то извини меня, правда. Просто я обещал твоим родителям. Да и не я должен был рассказать тебе об этом, сам понимаешь. Я в этой ситуации человек сторонний.

Никаких изменений в сердцебиении. Если это ловушка, то очень уж хорошо расставленная. Может быть все же…

Витин взгляд упал на календарь на стене. Красным фломастером был обведен предстоящий вторник. День полнолуния. Это ничего не доказывало. Но подросток едва успел унять дрожь в руках.

— Дядя Дим, — слова вырвались у него сами. — Вы бы стали делать что-то, что я мог бы не одобрить?

— В смысле? — уточнил Дмитрий.

— Ну, если бы Вы знали, что какой-то Ваш поступок шел бы вразрез с моими убеждениями и заставил бы меня пойти против Вас, Вы бы это сделали?

— О чем ты таком говоришь? — неловко улыбнулся Дмитрий.

— Сделали бы или нет? — настоятельно повторил Витя.

— Не очень понимаю, что я должен буду такого сделать, чтобы мой дорогой крестник пошел бы против меня, но если это действительно что-то серьезное, то мой ответ — однозначное нет, — ответил Дмитрий.

— Поклянитесь, — прозвучало это слишком резко. Но Витя был над собой не властен.

— Что? — Дмитрий уже окончательно растерялся. — Вить, что на тебя…

— Поклянитесь! — Витя преданно глядел на крестного. Тот смотрел на него в ответ с искренним удивлением. В воздухе повисло напряжение.

— Клянусь, — наконец отвечает Дмитрий.

Витя видит его глаза. И по-прежнему не может найти там Зла. Только глаза дорогого человека. Который всегда был рядом в трудную минуту. И для него это становится последней каплей. Он больше не может его подозревать.

— Ладно, — коротко ответил Витя.

Макс никогда не был сторонником того, что утешение можно найти в алкоголе. Всегда считал это глупым — уйти лишь во временное забытье, чтобы потом негативные эмоции ударили с новой силой. Он даже считал таких людей слабыми, не способными справиться с горем самостоятельно. Но после всего, что на него свалилось…

Он сидел на кухне, в квартире женщины, которая была для него частью его жизни, и просто выпивал. Не следя за временем, не следя за кондицией. Он трясся, но все упорно не желал останавливаться, потому что сейчас это действительно было единственным спасением.

Он много раз проигрывал в голове эту встречу. Ведь в глубине души, несмотря на ярое отрицание, он ждал ее. Представлял, кем могут оказаться его настоящие родители. И вот он случайно встречает их. И он вспоминает. Да, у него действительно был младший брат. Он так старался задвинуть это в черный ящик своего сознания, что правда забыл об этом.

Это так странно — найти что-то и в тот же момент потерять все. Даже без учета того, что потерял он это давным-давно. Горький вкус предательства пересиливал вкус водки, смешанной с соком. Вряд ли этот вкус вообще чем-то можно было перебить.

Все закончилось очень быстро. Максу было мало. Но время было уже слишком поздним, чтобы идти еще за одной. Просто он все еще помнил. Его сердце все еще помнило. Это было просто невыносимо. Его даже не волновал тот факт, что его настоящие родители — Охотники. Они бросили его. Вот, что было главным. Маленького человека, который любил, надеялся и ждал.

Бросили… Разве можно было так поступить? Разве можно было отказаться от человека, который с тобой одной крови, который надеется на твою поддержку…

В голове всплыли слова Вити. Он ждал, что Макс поддержит его. Что он сможет стать для него братом. А он что? Бросил его. Поступил так же.

— Черт бы тебя побрал, малой, — пробормотал Макс уже заплетающимся языком.

Он встал со стула и доковылял до ванной. Нащупал выключатель. В зеркале на него смотрел некто, кем он стал. Кем он старался казаться. Одиночка. Брошенный на обочину жизни обстоятельствами, которые всегда были против него. Заросшее лицо не выражало сейчас ничего. Лишь только глаза немного красные.

Взгляд оборотня упал на бритву. Пора было со всем этим заканчивать.