Их было шестеро. Двое матерых, бесконечно влюбленные друг в друга, один старый волк и трое переярков. Вместе они были как один единый организм, который не зависел ни от чего, кроме законов природы. К сожалению, эти законы не всегда благоволили стае.

Вот и сегодня охота не принесла результата. Одиннадцать часов беготни прошли впустую. Волки были злые. Двое кобелей-переярков периодически покусывали друг друга от бессилия, пока вожак низким рычанием не прекратил перебранки молодых. Молодая самка, такая же по рангу, как и драчуны, если бы могла, то непременно бы захихикала, несмотря на усталость.

Матерый с нежностью посмотрел на свою самку. Она была невероятно красива. Черная, с редкими вкраплениями серого цвета. И могучая, почти как он сам. Она шла рядом с ним по уже протоптанной ранее ими же снежной полосе. Матерый был готов сделать для нее все, что угодно. Даже пожертвовать своей жизнью.

Когда они вернулись в логово, пожилой волк приподнялся и с надеждой посмотрел в сторону неформального лидера переярков, статного серого, будто сошедшего со страниц русских сказок, волка, поскольку он обычно приносил ему еду. Но тот лишь в ответ на его взгляд тихо заскулил. Старик вздохнул и вновь положил свою голову на каменный валун. Он знал, что долго не проживет без еды. И уже покорно был готов принять свою судьбу.

Матерый должен был что-то сделать. Зима была суровой, найти добычу было практически невозможно. От результата сегодняшней охоты зависела судьба стаи. Неудача была сродни голодной смерти. Вожак не мог этого допустить. И он решился на отчаянный шаг. Протяжно завыл, тем самым оповестив стаю о своих намерениях. Его спутница осталась за присматривать за стаей. А он сам отправился на поиски добычи.

Он бежал не останавливаясь, раздирая в глубоком снегу лапы в кровь. Ведь что такое боль, когда на кону жизнь твоей семьи? Голод отдавал невыносимой болью в животе, словно несколько егерей одновременно всадили в него с десяток пуль. Но, несмотря на это, матерый продолжал бежать, лишь изредка останавливаясь для того, чтобы втянуть воздух. Где-то в глубине его подсознания теплились странные воспоминания, не свойственные его виду. Будто воспоминания из другой жизни, такой далекой и отчужденной от его нынешней природы.

Лесной массив становился все более редким, и вскоре волк выбежал на поле, граничащее с озером. Его замерзшая гладь блестела в лунном свете. Вдалеке виднелись фонари, освещавшие каменный лес, которого он так боялся, но именно воспоминания о нем заставляли сердце зверя биться чаще. Матерый слегка замешкался, но все же сделал рывок в их сторону. Сейчас главное — стая. Его личные предрассудки не имели никакого значения. Волки всегда были альтруистичными животными.

Но и каменный лес был пуст. Матерый бесцельно кружил по заснеженным улицам, но каждая его попытка найти пропитание кончалась ничем. Все двери были закрыты. Фонари начали гаснуть. А запах еды становился более неясным с каждой секундой. Волк совсем отчаялся.

А затем он затрясся на холодном ветру, будто агонизируя от приступа боли, которую он уже давно не испытывал. Челюсти непроизвольно щелкались, пока его клыки болезненно деформировались, становясь тупыми и не приспособленными для охоты и раздирания плоти. Вместе с ними, вытянутая морда начала вминаться в голову, постепенно принимая более округлую форму, но все такую же худую. Волосяной покров остался лишь на макушке. И лишь когда почти все его волоски окончательно втянулись в кожу, он неуверенно встал на задние ноги, окончательно превратившись в… Кого? На задворках памяти маячила одна мысль: «Я человек».

Волк неуверенно встал и тут же его новые ноги пошатнулись, так что он снова оказался в снегу. Он уже не помнил человеческих слов, так что просто издал полный разочарования звук, похожий на мычание. Как можно было променять свое шикарное тело на… вот это вот! Матерый был напуган и сбит с толку. Но спустя еще несколько попыток, он все-таки ощутил устойчивость в ногах. Он стоял посреди небольшой площади, где в ясные дни или теплые ночи обычно собираются другие представители его нынешнего вида. Но сейчас там никого не было. Пустота.

— Витя? — вдруг услышал он.

зажглись сами по себе, и в их свете он увидел девушку. Красивую. Может она ему бы и понравилась, если бы в нем все еще не играли волчьи инстинкты.

— Витя, что ты здесь делаешь? — девушка подошла еще ближе. В ее темных глазах играла явная обеспокоенность и страх за него. — Почему ты голый? На улице под минус тридцать!

Так холодно… А ведь только сейчас матерый почувствовал это. Эта дрянная плоть сделала его слабее. Будучи волком, он чувствовал внутри себя огонь, а сейчас… Он стал слабым, беспомощным… Кому нужна такая жизнь? Эти люди ничтожества. Они даже не способны адаптироваться к температурам. Всем волкам будет только лучше, если они раз и навсегда исчезнут с их территории.

— Вить, — продолжала настаивать девушка. — Пойдем домой.

Он посмотрел на нее, на то, как она протягивает ему руку, и почувствовал головокружение. В голове зарождались противоречивые эмоции. С одной стороны, он безумно хотел проследовать за девушкой. И он был почти готов это сделать. Но вот в голове промелькнуло воспоминание о своей самке, о старом товарище, который наверняка умрет без него. О троих молодых волках, которые наверняка натворят дел без его мудрого руководства. Он вспомнил, зачем ему вообще понадобилось делать вылазку в каменный лес. Его стая. А также неимоверный голод. Жребий был брошен.

— Боже! — воскликнула девушка и бросилась уже было поднимать его с острого для человеческой кожи снега, когда он упал на колени. Но ему уже было все равно. Он последний раз взглянул на девушку человеческими глазами, перед тем как вновь вытянувшаяся челюсть сомкнулась на ее лице.

Этого мяса должно было хватить. По крайней мере, теперь его стая точно переживет эту зиму. Матерый был удовлетворен, хоть и ощущал некоторое странное беспокойство…

Витя не просто вскочил с кровати, а взлетел с нее, держась за сердце. Оно не перестало сходить с ума даже после того, как он воочию убедился, что он дома, над ним не нависает дядя с волыной, и, самое главное, что на нем нет следов крови. Но ему этого было мало.

— Анечка… — факт того, что могло случиться самое страшное и непоправимое, не мог его успокоить. Витя прекрасно помнил, что его предыдущие сны, связанные с ликанами, были в какой-то степени реальны. Он должен был удостовериться. Ведь если с Аней что случится… Он даже не мог заставить себя подумать об этом.

Снося все на своем пути, Витя накинул на себя первые попавшиеся шмотки, схватил телефон и, совершенно не обращая внимания на свой внешний вид, вылетел в подъезд. Уже на улице первый раз глянул на часы. Пять утра… Пять утра! Вся эта история в итоге наверняка аукнется ему нервным тиком. Но о своем здоровье он сейчас совершенно не думал. Сейчас для него главным было убедиться, что с Аней все в порядке, а это всего лишь дурной сон.

До этого момента Витя и представить себе не мог, что ради кого-то выскочит ранним утром в мороз и понесется выяснять, все ли с человеком в порядке. Ну, разве только ради Сережи. Но вот он, с бешено стучащим сердцем, бежит в сторону площади и умоляет всех Богов, которых умудрился вспомнить, чтобы не найти там кровавое пятно.

На площади было тихо. Как изначально было во сне. Ничего не говорило о том, что тут некоторое время назад могло быть совершенно убийство. Кажется, в этот раз пронесло. Облегченно вздохнув, Витя плюхнулся на тонкий слой снега на асфальте и от внезапно накатившей волны облегчения даже пустил слезу. Все хорошо, Аня жива.

Но чувство опасности никак не отпускало. Все его волчье нутро так и кричало о том, что за ним следят. Прямо сейчас. Витя принюхался, но никого не учуял. Но он был уверен, что Омега рядом. Откуда-то наблюдает за ним и наслаждается его беспомощностью. Может, Витя уже стал параноиком. Или у него просто сдали нервы.

— Покажись! — закричал он, вскакивая на ноги. — Покажись, чертов ублюдок! Я ведь тебе нужен, я! Остальных не трогай!

Но в ответ была лишь тишина. Лишь только в некоторых окнах загорелся свет. Витя еще раз на всякий случай огляделся вокруг и поскорее удалился, пока кто-то не вызвал на него скорую.

Хотелось уже поскорее вернуться домой, чтобы поспать еще хотя бы час, как вдруг в свете далекого фонаря увидел мужчину. Витя замер, не в силах сдвинуться с места. Лица он не мог разглядеть, да и запах был каким-то странным, хоть и знакомым. Фигура мужчины была скрыта одеждой, но было очевидно, что он был высоким и мощным. На поселке мало кто обладал такими габаритами. И так уж вышло, что в их число входил один очень близкий Вите человек:

— Дядя Дим, это Вы? — с болью спросил Витя, не повышая голоса. Но ликан должен был его услышать.

Витя боялся ответа. Но фигура постояла и резко засеменила с аллеи в сторону дворов. Только тогда Витя будто вышел из оцепенения и сорвался с места:

— Дядя Дим, разрешите помочь Вам! — кричал он, догоняя фигуру. — Я видел все, что с Вами произошло. Это все несчастный случай! Во всем виноват медальон! Он свел Вас с ума! Давайте все обсудим? Мы сможем найти выход! Пожалуйста!

Но того и след простыл. Витя лишь беспомощно озирался по сторонам, стараясь выцепить хоть какие-то намеки на то, куда он мог пропасть. В последней попытке он достал из кармана телефон и набрал номер крестного. Но ответом были только гудки.

Беспокойство вновь усилилось. Если это действительно был Омега, то он знал, что Витя появится на площади. А это значило, что он знал про сон, иначе никак. И вполне возможно, что…

Витя понял, что он идиот. Это было ловушкой, в которую он опять попался, как малолетний дурак! Омега проверял его. Вычислял дорогого человека, которого он не может держать под постоянной защитой. И теперь он знает наверняка.

— Сука… — руки затряслись, и Витя почувствовал непроизвольно появляющиеся клыки. Но все же неимоверным усилием воли ему удалось сдержать себя в руках. Ровно настолько, чтобы на остатках волчьей энергии рвануть в сторону Аниного дома. Перепрыгивая бордюры, даже стоящие машины, и пару раз чуть не сбив с ног некоторых, также не спавших в такую рань, бедолаг, Витя уже минут через пять был около Аниного подъезда. Дрожащими руками набрал ее номер. Теперь оставалось только ждать…

Мучительно долгие секунды вознаградились Аниным сонным голосом. Юноша облегченно выдохнул. Она была в порядке.

— Вить, ты чего? — спросила Аня.

— Доброе утро, — только сейчас Витя понял, что абсолютно не знает, как оправдать свое появление около ее подъезда в половину шестого утра. — Ты в порядке?

— Ну, за исключением того, что ты меня разбудил, то в полном, — и хоть в ее голосе не было никакой претензии, а скорее просто любопытство, Вите все равно стало неудобно.

— Прости, пожалуйста… — неуверенно ответил он.

— Да ладно, я не злюсь, все равно планировала сегодня встать пораньше на работу. У тебя такой голос запыхавшийся, что-то случилось?

— Нет… В смысле, да… Ты можешь дверь открыть в падик?

— Что… Зачем? — удивилась Аня.

— Ну, мне немного холодно, — Вите приходилось ориентироваться на ходу.

— Подожди, ты около моего подъезда? — в шоке спросила Аня.

— Типа того.

— Боже, зачем?

Витя замер с открытым ртом. Он мог, конечно, рассказать, что ему приснился плохой сон и что он просто решил проверить, жива ли она, не рассказывая при этом лишнего… И это было бы безумно мило… Но это бы вызвало только больше вопросов, на которые он вряд ли сможет дать адекватные ответы.

— Просто я… Я хотел первым пожелать тебе доброе утро. Подумал, что тебе будет приятно.

Аня слегка хихикнула. Видимо, Витина отмазка сработала безупречно.

— Вить, ты просто сумасшедший… Ладно, сейчас открою. Подождешь меня только минут пять, в квартиру я тебя уж не смогу пустить, но на лестничной клетке минут десять постоять сможем.

— Да, конечно, хорошо.

Когда Витя оказался внутри, то первым делом навострил нос. Запаха Омеги не стояло. Хотя ему и неоткуда было здесь взяться. Юноша слегка приоткрыл форточку и втянул запах с улицы. Двор пустовал. Пахло только сыростью и бензином. Сумасшедшего ликана не наблюдалось. По крайней мере, сейчас.

Когда Витя услышал дверной скрип и наконец-то увидел Аню целой и невредимой, то едва сдержался, чтоб не завыть от счастья. Но вместо этого он без особых церемоний заключил ее в объятия.

— Анют… Я так рад тебя видеть… — прошептал он.

— Вить, ты правда, похоже, сумасшедший, — не без тени улыбки ответила Аня, не особо сопротивляясь внезапному порыву Витиных чувств.

Все еще не до конца выпуская Аню из объятий, Витя окинул ее взглядом. Вспоминая свой сон… Как он… Убивал ее… Это было высшей степенью наслаждения — смотреть на нее живую, как она улыбается.

Витя поймал себя на мысли, что, помимо счастья, он пребывает даже в каком-то в шоке. Его действительно покорили. А он, так, на секундочку, оборотень, существо из мифов. И кто покорил? Не толпа Охотников. И даже не какой-то клан вампиров. А существуют ли они вообще? Впрочем, неважно. Его покорила обычная девушка, пусть и потрясающей красоты, даже отдаленно не имеющая отношения к сверхъестественному. Глядя в ее заспанные глаза, прикасаясь к ее мягким щекам рукой и нежно прижимая ее к себе — в эти секунды Витя почувствовал себя впервые по-настоящему счастливым после укуса. Сердце бешено стучало, с пульсом творилось черти что. Было ощущение, что происходит превращение. Сейчас, в данную секунду! На всякий случай Витя провел языком по зубам — клыков не было. Так вот, какое безумие испытывает человек, который действительно влюблен…

Их взгляды наконец-то встретились. Нельзя было терять ни секунды. Витя аккуратно взял Аню за подбородок и поцеловал в губы. Она слегка его оттолкнула и неловко улыбнулась. Но чувство незавершенности все же пересилило. И их губы снова сплелись.

Витя не имел ни малейшего понятия, сколько это длилось — минуту, две, а может и целую вечность. Одно он понимал точно — если бы его сердце умело запускать фейерверк, то грохот был бы просто невообразимый.

— Я люблю тебя, — он не смог сдержаться. Слова сами вырвались наружу.

Аня посмотрела на него всей широтой своих карих глаз. Казалось, будто они проникали в самые потаенные уголки души.

— А не рановато ли бросаться такими словами? — спросила она.

— Если бы я мог что-нибудь с собой поделать, — чуть улыбнулся Витя.

Аня попыталась остаться серьезной, но получилось это у нее откровенно плохо.

— Ну, посмотрим, — подмигнула она. — Часиков в семь-восемь набери мне, хорошо?

— Ага, — просиял Витя.

— Ты прости меня, если что, ладно? — обернулась она уже в дверях. — Я не готова. Да и… боюсь, честно говоря.

— Все в порядке, — с полной ответственностью заявил Витя. — Я буду ждать столько, сколько необходимо. Мне достаточно просто видеть глаза твои счастливые.

А в них было столько счастья, что Витя чуть снова не кинулся ее обнимать. Пусть она собирается с силами столько, сколько необходимо. Это лучше, чем бросаться в омут с головой.

— Кстати, в пятницу вечером приглашаю тебя на конюшню, — сообщила Аня. — У тебя же нет никаких планов?

Юноша утвердительно кивнул. Аня мило улыбнулась на прощание и ушла к себе, а Витя еще некоторое время стоял в подъезде. И тут вдруг он понял, что его жизнь поменяла смысл. Все его планы изменил один день, случайная встреча… Один поцелуй. И кем он был раньше — уже не станет. Но он был безумно этому рад.

— Я самый счастливый, — сказал он пустоте. — Клянусь, что защищу тебя. Будь Омега даже мой крестный, да хоть даже наш президент, он тебя пальцем не тронет. Ты можешь не бояться, мой ангел.

Определенно, этот момент стоил того, чтобы в дичайшей панике проснуться в пять утра. Омега, сам того не подозревая, оказал Вите большую услугу. А то так неизвестно даже, сколько бы он еще решался на это. Теперь нужно было просто ничего не испортить. А то Витя себя знал, он может.

Он шел до дома не торопясь, периодически слегка подпрыгивая от переполнявшей радости. И почему только у людей не принято выказывать эмоции прилюдно? Почему человек не может идти по оживленной улице и петь, если ему хочется? Или улыбаться как умалишенный, если в душе у него море счастья? Пожалуй, в этом и было преимущество ранних прогулок — никто не будет смотреть на тебя с укором, если ты просто поддаешься эмоциям.

В кармане завибрировало. Витя с долей опасения глянул на экран. Звонил крестный. Витя напрягся, пускай даже в данный момент было, собственно, и незачем. Мысленно перекрестившись, он чиркнул пальцем по экрану:

— Да? — непринужденно ответил он.

— Дружище, ты чего в такую рань звонил? — сонным голосом спросил Дмитрий.

— Наверное, случайно набралось, — стандартная отмазка, но рабочая.

— Точно все в порядке? — уточнил Дмитрий.

— Да, дядя Дим, — монотонно ответил Витя. — Простите, что разбудил.

Пожелав ему удачного дня, крестный отключился, а Витя еще некоторое время просто молча сжимал телефон в руке. Он не знал, насколько из Дмитрия хороший актер, но голос выглядел натурально. Это окончательно сбивало с толку. Витя уже не знал, что реально, а что нет.

Даже если бы он сейчас и не был бы сосредоточен на разговоре с крестным, то все равно не заметил бы метрах в пятидесяти от него «Газель». Антон сидел рядом с водительским сидением около заспанного Дани. Смотрел, как его племянник входит в подъезд. Достал блокнот и сделал крошечную пометку:

«В пять утра выбежал из дома. Проследовал в неизвестном направлении. Скорее всего, на площадь. Дальше был замечен около двенадцатого дома на Кирова. Был там около десяти минут. После вернулся домой. Узнать, зачем и к кому ходил!»

Витя незаметно для родителей проскользнул назад в квартиру. Те его отсутствия даже и не заметили. Тем было лучше. А еще у него был примерно часик на поспать. Когда его голова упала на подушку, то все мысли об Омеге будто испарились. Ведь он снова оказался там, с Аней, в момент их первого поцелуя.

Сны больше не снились. Витя был в приподнятом настроении, даже чувствовал себя выспавшимся. Он тут же решил отписаться Ире, поделиться с ней своим счастьем:

«Иришка, тут такое — я с утра встретился с Аней и у нас был первый поцелуй))) Я не знаю, я радуюсь, как ребенок)))»

Отец весь в таком строгом деловом костюме, и в кои-то веки побрившийся, допивал утренний чай. Витя сначала насторожился его такому внешнему виду, но потом вспомнил, что наконец-то наступило двадцать девятое, и у Константина сегодня была какая-то важная встреча, с которой он доставал все семейство еще с конца прошлого года. Да, тогда только его нездоровая одержимость этим днем казалось ненормальной.

Витя решил, что наконец-то процитировать Хайямовские рубаи в этот день для отца будет куда приятнее, чем банальное «Доброе утро!»

— Батюшки, я дождался этого момента! — заулыбался Константин. — Значит, сегодня точно все сложится прекрасно.

— Я в этом уверен, пап, — кивнул Витя, быстро делая себе шоколадные шарики с молоком. — Мы все очень гордимся тобой, ты это помни.

— Всегда помню, Вить, — гордо ответил Константин. — Ну, как я выгляжу? Только честно.

— Как Джеймс Бонд, — заверил отца Витя. — Шон Коннери[6] попросил бы у тебя автограф.

Смутившийся Константин одним глотком допил чай и, потрепав Витю по волосам, направился в коридор, что-то напевая под нос.

«Как знать, может, у Соколовых в кои-то веки сегодня счастливый день?» — подумалось Вите.

Он надел черную кофту с солнышком, под стать настроению. Может, кто грустный посмотрит и улыбнется. Вите этого бы очень хотелось.

С Сережей они сегодня встретились на улице. Витин друг был мрачнее тучи.

— Не спрашивай, — с ходу начал он. — Хотя нет, спрашивай.

— Что случилось? — спросил Витя, едва заметно скрывая смешок.

— Дерек вчера что-то сожрал, в итоге утром заблевал всю квартиру! — Сережа так активно жестикулировал руками, что Вите пришлось уворачиваться. — Мать мне пнища дала ни свет, ни заря. Типа, твоя собака, ты и убирайся. Нет, я не спорю, но я после уборки так больше и не уснул. Так что я злой и хочу посылать всех в задницу. Так что, Витек, пошел в задницу! Спасибо.

— Полегчало? — улыбался Витя.

— Да, — проворчал Сережа, закуривая сигарету. — А ты как?

— Сначала было ужасно, а потом очень хорошо, — ответил Витя, чуть поморщившись от дыма.

— Пояснительную бригаду, пожалуйста, — вопросительно посмотрел на него Сережа, вставая с другой стороны, чтобы ветер не дымил в сторону Вити.

— Ну, во сне я, как бы так сказать, был волком и съел Аню, — прикусил губу Витя.

— Уже не шокирует, — заметил Сережа. — И?

— Ну, я решил ее проведать и… В общем, утром мы поцеловались, — признался Витя, слегка краснея.

— Ну, так это здорово, — поздравил друга Сережа. — Я же говорил тогда, что у тебя есть шанс. А ты ныл — «я младше, не про мою честь!».

— В пятницу позвала меня на конюшню, не хочешь с нами? А то у тебя уже есть какой-никакой опыт в верховой езде, — не остался в долгу Витя.

— Смешно, — ответил Сережа без эмоций. — Ну а если серьезно, то с радостью. А ничего, если я Катюху возьму? А то она как-то ненароком упоминала, что хотела бы прокатиться.

— Ну, я уверен, что Аня не будет против. Да и я с удовольствием бы с ней увиделся, — пожал плечами Витя.

— Ну и супер, — одобрительно кивнул Сережа.

— Знаешь, я так рад, — Витя все никак не мог нарадоваться. — Да и вообще, появилось какое-то чувство, что скоро все наладится. В школе проблемы, считай, улажены, с Аней все лучше, чем я мог бы себе представить, ну и, в конце концов, у меня есть вы.

— А можно я тебе чуть испорчу настроение? — спросил Сережа. — Для твоего же блага, разумеется.

Витя одарил друга хмурым взглядом. Разумеется, было понятно, в какое русло он хочет вывести разговор. И это было, так-то, правильно. Как ни крути, но ситуация в целом до сих не была подходящей для витания в облаках. Но так хотелось…

— Дерзай, — процедил он.

— Во-первых, Омега, а, во-вторых, твой дядя, — напомнил Сережа. — Твоя личная жизнь — это, безусловно, хорошо, но какой от нее толк, если тебя убьют?

— С дядей я вчера парой слов обмолвился, — ответил Витя. — Не заметил в его поведении каких-то изменений. Как был маньяком с милитаристскими замашками, таким и остался. Что до Омеги…

Витя потупил взгляд. Сереже он так и не рассказал о своей догадке. Он вообще не хотел об этом распространяться. Не хотел, чтобы у кого-то возникла даже мысль, что его крестный мог быть…

— Взгляд, — сказал одно слово Сережа после этой запинки.

— Что «взгляд»? — не понял Витя.

— Дружище, мы видимся друг с другом почти каждый день на протяжении десяти лет. Люди в браке столько не живут. Думаешь, я не могу понять, когда ты что-то скрываешь?

Витя про себя выругался. И зачем только Сережа таким проницательным уродился?

— Все в порядке, — Витя постарался говорить максимально ровно, хотя он сам чувствовал в своем голосе нотки фальшивости. — Просто у нас теперь появилось много зацепок, которые могли бы вывести нас на его альтер-эго. Как думаешь, он сам-то в курсе, что передал мне часть своих воспоминаний? Или для него это такая же неожиданность?

— Вопрос интересный, и мне очень жаль, что я не могу на него ответить, — грустно ответил Сережа. Впереди уже замаячила школа, поэтому он оперативно отщелкнул бычок в сторону, попав при этом точно в мусорное ведро. — Ух ты. Может, и у меня сегодня будет удачный день?

— Могу назвать точный расклад, при котором он будет удачным — ты русский сделал? — спросил Витя.

— Спрашиваешь, — Сережу аж передернуло. — Час вчера сидел, писал. Если не больше. Это садизм с ее стороны столько задавать. У меня даже мозоль на пальце появилась.

Вите это было знакомо. Они впятером разошлись вчера по домам только под вечер. Все это время они с Аней не отходили друг от друга, постоянно держась за руки. Пару раз Витина рука как бы случайно обвивалась вокруг ее талии, на что Аня отвечала ему взаимностью. Вите хотелось бы верить, что в те моменты, когда им приходилось временно отделяться, то у нее в душе образовывалась такая же пустота, как и у него. Самонадеянно, он даже и не спорил. Но как иначе он мог думать, будучи влюбленным по уши?

Он хотел поцеловать ее еще вчера. Но так и не набрался смелости. И пусть вечер это нисколько не испортило, но в итоге дома он не мог усидеть на месте, постоянно думая о том, что могло бы быть все иначе. Витя даже ручку элементарно не мог держать, постоянно случайно их ломая. Геноцид ручек привел к тому, что ему пришлось брать у отца его какую-то там уже фирменную, выслушав перед этим целую лекцию о том, какие последствия его ждут, если он и ее сломает. По счастью, как раз в это время заявился дядя, что, на удивление, позволило Вите отвлечься и таки довести до ума весь объем домашней работы без ущерба для отцовских и своих нервов.

Дядя держался сдержанно. И даже при пристальном рассмотрении, казалось, что на Витю он не смотрит ни больше, и не меньше обычного. Но все это была лишь игра. Витя периодически фокусировался и проверял стук его сердца. Он показывал хоть и очень слабое, но волнение. Дядя притворялся мастерски. Весь в брата. Даже в чем-то лучше. Константин будто с возрастом разучился полностью прятать эмоции. В то время как Антон совершенно не собирался закапывать свой талант и постоянно совершенствовал его.

Юноша втайне надеялся, что когда-нибудь и у него проснется такой талант. Как ни крути, но умение врать — штука полезная. Пусть и идущая наперекор некоторым моральным ориентирам, если таковые имеются. Никогда точно нельзя быть уверенным, как повернется жизнь. Иногда ложь — единственный выход. Это стоило начать понимать до того, как жизнь тебя ударит со всей силой своей несправедливости по отношению к категоричным правдорубам. Иначе можно очень круто обжечься. Так, что никогда не восстановишься.

Витю давно так тепло не приветствовали в школе. Если вообще таковое было, без учета возвращения после нападения Омеги. Как же все переменчиво! Еще позавчера он был в шаге от того, чтобы стать изгоем, а сегодня вновь знаменитость. Он бы соврал, если бы сказал, что ему это не нравилось. Нравилось, даже очень. Просто ему это, как он уже успел понять, стало просто-напросто не нужно.

— Витя! Серег!

Капитан, с довольной миной расположившийся на вахтовом диване, приветливо махнул друзьям рукой, приглашая сесть рядом. Дэн, сидевший около него, поддержал решение товарища. Витя был рад, что они решили свои проблемы, какими бы они не были. Нельзя терять друзей. Просто нельзя. Он еще раз вспомнил, с какой обидой в голосе его крестный говорил о своих школьных приятелях. Эти эмоции не скроешь, как не пытайся.

Впрочем, сейчас Вите совершенно не хотелось думать о чем-то грустном. Тем более, что этот день становился все лучше и лучше. Пятерка за диктант, который они писали в понедельник, лишь укрепила его уверенность. Настолько, что на литературе он даже, неожиданно для самого себя, сочинил стихотворение. Банальное, не претендующее ни на какие лавры. Но оно было написано в порыве самых чистых эмоций:

Пару раз он вздрагивал, когда Антонина Сергеевна проходила мимо и заглядывала к нему в тетрадь. Но она лишь одобрительно улыбалась. Она часто озвучивала, что только приветствует, если на ее уроках люди занимаются творчеством, когда это не отвлекает от каких-либо важных тем. При этом смотря почему-то исключительно в его сторону. Да и Витя был рад сочинить что-то большее, чем простое четверостишие. Все же поэзия всегда дает мощный выплеск эмоциям. Особенно юной, еще не успевшей окончательно огрубеть, душе.

Он уже представлял, как красиво перепишет его на чистый листок от руки и подарит Ане. Ей должно понравиться. Он был в этом абсолютно уверен. Ну и тем самым он отчасти хотел показать, что она может не бояться открыться ему. Конечно, он не собирался ее торопить. Но и просто топтаться на месте он также не горел желанием. Не в этот раз. Он сделает все, чтобы доказать ей свою искренность. Иначе, зачем все это было начинать?

Ира разделила с ним его эмоции. Даже через текст было видно, как она искренне за него радуется. Особенный акцент сделала на просьбе не ругаться. Иначе она не поленится, вернется в стан родных осинок и хорошенько отмутузит обоих. Витя даже не представлял, при каких обстоятельствах он с Аней может поругаться, но все равно пообещал Ире, что не будет.

За всей этой эйфорией Витя чуть не забыл даже о сегодняшней тренировке с Максом. Он не видел его с воскресенья, ровно с того момента, когда тот второпях покинул Светину квартиру, лишь сухо оповестив его, что готов с ним встретиться в среду. И Витя ждал этой встречи. Особенно ему хотелось поделиться тем, чему он вчера случайно научился. Вряд ли бы он его этим удивил, но лично для Вити это было чем-то непередаваемым. Ему казалось, что подобные ощущения, испытанные им вчера, мог ощутить человек, впервые оказавшийся в космосе. Увидеть мир с другой стороны, доселе невиданной, это дорогого стоит. И самое главное — этот мир в шаговой доступности, лишь в буквальном смысле стоит протянуть руку. Вите хотелось думать, что древние ликаны использовали этот дар не только для каких-то низменных физиологических потребностей. А, например, для медитации, обретения полной гармонии с природой вокруг. Ему в кои-то веки не хотелось задавать вопросов не потому, что он боялся узнать ответ, а потому что не хотел, чтобы он его разочаровал.

Макс уже ждал его, когда Витя подошел к их обычному месту встречи. Выглядел ликан очень усталым. Понурый взгляд, под глазами начали прослеживаться синяки. Создавалось ощущение, будто он не спал несколько дней.

— Хреново выглядишь, — поприветствовал его Витя.

Макс лениво потер переносицу и для полноты картины еще и зевнул.

— Устал я, — ответил он. — Считай, три бессонные ночи. Но это того стоило.

— Ты что-то выяснил? — с опаской спросил Витя. Он надеялся, что Макс за эти дни еще не успел догадаться о возможной связи Омеги и крестного. Зная Макса… Вряд ли бы он стал церемониться.

— Да, — кивнул Макс. — Но тебе это знать не нужно. Ладно, идем. Рад, что ты никуда не вляпался за эти два дня.

Он что-то узнал. Наверняка. Но молчит. Значит, вряд ли эта информация пока может вывести его на Дмитрия. Иначе он поставил бы Витю в известность. Поставил бы?

— Впрочем, есть для тебя хорошие новости, — Макс сделал вид, будто только что вспомнил, хотя было не трудно догадаться, что эту новость он давно нес в себе. — Игорь вчера навещал в городской больнице того мужика, как его там?

— Матвея Сергеевича? — с надеждой переспросил Витя.

— Да, его самого. С ним все хорошо, жить будет. Игорь ему обрисовал вкратце его дальнейшие перспективы… Не сказать, чтоб он прям был в восторге. Но Игорь обещал ему помочь. Так что как только Игнатьевы от нас уже смогут съехать, то есть как только мы расправимся с Омегой, то община будет готова принять его.

Витя благодарственно кивнул. Хотелось улыбнуться, но почему-то улыбка отказывалась выходить наружу. Казалось бы, впору искренне радоваться, что та история закончилась с минимальными потерями. Но на душе скребли кошки. Ведь ничего из этого не должно было произойти в принципе.

— Я рад, Макс. И передай лично от меня благодарности твоему отцу… Просто я… Меня все преследует чувство, что у меня была возможность предотвратить все это. А теперь…

— Послушай, малой, нельзя успеть везде и всюду, — перебил его Макс, скривив губы в странном подобии сардонической усмешки. — Это в фильмах у героев на такие случаи есть суперчуйка и все в таком духе, и все счастливы. В жизни же, к сожалению, невинные люди могут пострадать. Так что нам лишь остается радоваться, что сейчас у нас все хотя бы остались живы. Что, согласись, тоже не мало.

Мысль была настолько верной, что у Вити по спине пошли мурашки. Конечно, он знал, что все так оно и есть. Но он никогда не решался произносить это вслух. Может, боялся, что тем самым он сам смирится с подобным положением вещей, чего он по некоей наивности не желал совершенно.

— Если тебе интересно, то у меня вчера был первый официальный матч, — Витя решил максимально быстро перевести тему, чтобы отвлечь свою голову от совершенно не подходящих для тренировок мыслей. — Мы выиграли, кстати. Я забил один гол, правда, с пенальти. Ну и сделал голевую передачу.

— Класс, — без энтузиазма ответил Макс.

— А ты, кстати говоря, как к футболу относишься? — попытался развить беседу Витя. — Есть какая-нибудь любимая команда или что-то такое?

— Нет, — все также односложно отвечал ликан.

— Парям совсем? — не поверил Витя.

— Ты чего говорливый сегодня такой? — не выдержал Макс. — Словесный понос?

— Настроение хорошее, — нахмурился Витя. — Советую попробовать для разнообразия.

Макс раздраженно уставился на своего подопечного. И почему он все так отчаянно хочет навязаться к нему в друзья? Макс же вроде сразу прямым текстом обозначил, что такого не будет. Тем более, он и так уже привязался к нему больше положенного. Что являлось непростительной глупостью с его стороны.

— Я умею веселиться, если ты к этому, — мягко съехал он с темы. — Просто сейчас не время и не место.

— Ладно, если тебе не интересны мои личные дела, то ты же не будешь против, если я хотя бы расскажу тебе о своем небольшом открытии в делах ликанских? — разочарованно вздохнул Витя.

— Это давай, я тебя внимательно, — кивнул Макс.

Витя надулся. Почему-то ему казалось, что после всего, что произошло в выходные, Макс станет более открытым по отношению к нему.

— Я вчера будто нащупал внутри себя какой-то волчий радар что ли… Я прикоснулся к земле и словно мог находиться в любой точке Белоомутска. Я будто видел и слышал все, что происходит. Это было так прекрасно, на самом деле.

Макс едва заметно ухмыльнулся. Взгляд его чуть расслабился. Но вряд ли это было каким-то знаком.

— Ладно, малой, давай я, пока мы идем до санатория, проведу тебе небольшой экскурс в историю, ты не против?

— Хочу ли я больше знать о том, кем я стал? Спрашиваешь еще? — живо спросил Витя. — После всего того, что я видел, та мертвая девушка, вновь появившийся страх того, что я могу кого-то убить, я искренне захотел стать снова человеком. Но вчера я посмотрел на ликантропию под другим углом. Увидел в ней не просто болезнь, которая улучшает тебя физически, но превращает в нестабильного монстра, но и еще нечто волшебное.

— Что ты знаешь о волхвах? — спросил Макс.

— Да немного, — призадумался Витя. — Типа, за колдунов считались на Руси. Там, обряды всякие проводили, целительствовали. Князьям помогали, ну, это я по литературе помню из «Песни о Вещем Олеге». Вот, вроде ничего больше.

— Ну, я и не рассчитывал на какие-то углубленные познания. Потому что они в любом случае не совсем соответствовали бы истине. Волхвы, конечно же, существовали. И по большей части их описывают именно такими, какими они были на самом деле. Волхвы действительно умели предсказывать будущее, влиять на погоду, заклинать. Но, как ни крути, они были всего лишь люди. Да, они обладали даром, и весьма мощным. Но этого было недостаточно. Лес, где они жили, был суров и непредсказуем. Да и не каждый зверь готов был сосуществовать с человеком, пусть и магом. Поэтому волхвы и заключили договор с другим лесным народом. Народом, который пусть и не обладал такой же магической силой, но безупречно ориентировался в лесу, мог выследить каждого зверя, распознать каждое растение и его свойства. И также обладал даром к целительствованию, пусть и немного другому. И имя этому народу было — волколаки.

Чтили и уважали волколаков на Руси. Бывало даже, что княжичей в младенчестве оборачивали волколаками, дабы в будущем были они непобедимы на поле боя, как и войско их. Редко это было, правда. Не каждый род удостаивался такой чести. Волколаки были весьма избирательны. И знали, что нельзя просто дар их растрачивать на каждого желающего. Волк — животное упрямое. Если нет в тебе стержня — сожрет он тебя изнутри и все, считай, что нет тебя. А лишь зверь один. Отсюда и появилась байка про нож заговоренный и невозможность оборотиться без него — чтоб создать видимость, что не так просто получить силу волка.

— Да уж, — присвистнул Витя. — Так послушаешь — разум отказывается верить, что все это действительно правда. Хотя, казалось бы, какие еще доказательства нужны?

— Так вот, — продолжил Макс. — Как ты уже понял, волколаки с природой были одним целым. То, что ты испытал — наше наследие по праву, так сказать, видовой принадлежности. Природа и ее созерцание сидят у нас в генах. Волк внутри слушает окружающий мир и себя. Понимает, что вокруг жизнь, будь то зверь или обычный ничем не примечательный с виду камень. И эта «волчья память» и позволяет тебе созерцать эту жизнь с присущей ей полнотой. Будь то лес или что-то более урбанизированное.

Вот какова наша истинная сущность, Вить. Мы недостающее звено между человеком и природой. Быть ликаном — не проклятие. Это дар. К сожалению, потеря наших корней и превращает ликанов в чудовищ из фильмов. Получив силу, человек не может удовлетворить волка, которому нужна жизнь, осознание себя. Волк зависит от тебя, от решений, которые ты принимаешь, от твоих собственных внутренних демонов. Это я к тому, что ты все никак не можешь самостоятельно полностью превратиться из-за твоего страха.

— Орехи Панкеева, — пробормотал Витя.

— Что? — переспросил Макс.

— Да это я так… Слушай, при нашей, ну, первой нормальной встрече, ты говорил, что не знаешь, откуда мы в принципе взялись — неужели ты никогда не задавался этим вопросом и тебе не было интересно?

— А смысл? — пожал плечами Макс. — Правды все равно не узнать. Летопись у ликанов никто не вел, уж извини. Есть мнение, что первые ликаны появились в Древней Греции, когда царь Ликаон накормил Зевса мясом младенца. В качестве наказания разъяренный Громовержец превратил его вместе с приближенными в волков. Правда, это не объясняет, как ликаны распространились по всей Земле, но как красивая легенда — почему нет?

— Я все же попытаюсь как-нибудь в будущем рассмотреть это с более… научной точки зрения, — отозвался Витя. — Может, со временем, и удастся за что зацепиться? Ты говорил, что когда-то существовали сумчатые ликаны, альбиносы. Разные подвиды, получается. Ликантропия это непаханое поле для исследований.

— Да флаг тебе в руки, Роджер Бэкон Белоомутский, — ехидно ухмыльнулся Макс.

— Знаешь, я сочту это за комплимент, — язвительно ответил Витя. — Кстати об альбиносах, а есть какие-то отличия между ними и обычными ликанами?

— Да не особо, — в интонации Макса засквозили нотки непонятной грусти. — Цвет глаз у них, как и подобает, красный, а не желтый. Еще их почти невозможно определить с помощью запаха. При этом регенерация у них не такая мощная, как у обычных ликанов. Ну и поговаривают, что альбиносам проще себя контролировать, но все же по мне это зависит от человека. Я знал одного альбиноса, и… Не суть.

— Ладно… — протянул Витя. — Спасибо за информацию.

— На здоровье, — чуть улыбнулся Макс. — Кстати говоря. Я немного сейчас подумал — решил изменить программу. Мы пойдем в лес. Раз уж тебя так восхитила эта наша способность — дам тебе возможность ей вдоволь насладиться. Всяко полезнее, чем опять гонять тебя по заброшке.

Витя от накатившей волны эмоций сперва потерял дар речи, а после едва удержался, чтобы радостно не вскрикнуть. Испытать это еще раз, заручившись советами умудренного ликана — тренировка обещала быть идеальной.

— Что ж, тогда приготовься к тому, что за шиворотом у тебя будет много снега, — Макс не мог не заметить Витину реакцию. — Предстоит немного пройтись по буреломам.

Они свернули с протоптанной дорожки где-то на полпути в общину. Витя то и дело спотыкался о всякие коряги, пытаясь при этом защитить лицо от различных веток. Макс был прав — снег у него, казалось, был в тех местах, где его в принципе быть не должно было. Подросток сполна убедился, что когда ты продираешься сквозь те места, которые в идеале не должны были быть облюбованы человеком, то романтизация леса как-то мягко смещается на последний план. Хотя даже в такой ситуации всю эту безмолвную красоту трудно было не отметить.

— Да уж, — выругался он, когда очередной снежный ком попал на оголенную шею, тут же начав дерзко ее щипать. — Тютчев или Бунин явно не этим вдохновлялись, когда писали свои стихотворения.

— При всем уважении, эти люди в жизни настоящего леса, скорее всего, и не видели, — Макс был намного спокойнее. Он грациозно лавировал среди ветвей, подобно настоящему волку. — Так, на окраине сидели, дышали воздухом, да слушали пение птиц. Честно тебе скажу, даже наш лес так, детская сказочка по сравнению с какой-нибудь сибирской тайгой.

— Да я уж как-то понял, — Витя тщетно отряхивался от снега, который облепил его уже с ног до головы, будто он несколько минут постоял в центре вьюги.

Они вышли на небольшую прогалину, в центре которой красовался здоровый пень. Витя навскидку прикинул, что остался он от сосны.

— Вот, по поверьям, примерно в такой пень волколаку нужно было вогнать нож для трансформации, — сообщил Макс. — Естественно, ножи мы сейчас вгонять никакие не будем, но пень нам все равно пригодится.

— Я понял! — воскликнул Витя, гордясь своей догадкой. — Корни пня будут служить антенной, которая усилит мою связь с природой, я прав?

— Нет, мне просто нужно будет куда-то присесть, — обломал его Макс с явным удовольствием в голосе.

Раздосадованный Витя скинул с плеча сумку с учебниками и гордо направился ко пню, после чего сел с видом триумфатора.

— И что ты сделал? — почесал голову Макс.

— Тоже захотел присесть, — показал язык Витя.

Макс лишь устало вздохнул. Он периодически даже забывал, что Витя еще всего лишь подросток с бушующим максимализмом и розовыми очками. Вот зачем он начал дурачиться? Хотя, Макс бы и сам сейчас выдал бы в ответ пару колкостей, будь он в более подходящем расположении духа.

— Давай, закрывай глазки, настраивайся и вперед, — дал он задание Вите, направляясь уже сам ко пню. Витя все еще недвижимо сидел на дереве. — Может, ты уже слезешь?

Витя молча слез с пня и тут же сунул руку в глубокий рыхлый снег, касаясь сырой земли. Неприятное покалывание от снега сменилось при этом ощущением азарта. Будто волк готовился к прыжку. Витя закрыл глаза и максимально сосредоточился, концентрируя свое внимание на порывах ветра и шуме ветвей.

А дальше была бесконечность.

Как только он пересек границу, разделяющее его привычное существование и таинство природы, сосново-березовый лес приветливо открылся ему. Все, начиная от подстилки, заканчивая раскидистыми кронами деревьев, было доступно его жадному до впечатлений взору. Он петлял замысловатыми тропами, пока окончательно не углубился в лес. Он был окружен звуками и запахами. Сломанные мертвые ветки вторым ковром покрывали землю, пряча там совсем крошечных обитателей. Витя отчетливо увидел пару мышек, беспечно выбежавших из-под такого скопления веток. Они бежали, интенсивно перебирая лапками, пока вновь не скрылись из виду в заснеженной норке. Тут же стремглав им наперерез яркой вспышкой выбежал молодой лисенок, который грациозно нырнул мордой в снег, так что торчал один хвост, да задние лапы.

Оставив юного охотника, Витя «поплыл» дальше, решив оглядеться чуть с большей высоты. Словно почувствовав присутствие чего-то незримого, прямо под его носом всполошились какие-то птицы. Витя непроизвольно зажмурился сильнее, чем чуть не оборвал эту связь, на все же смог продолжить свое исследование. Он поднимался все выше, пока не оказался на высоте самого высокого дерева. И даже тогда он не видел границы этого леса. Лишь только слабые огни Белоомутска с одной из его сторон свидетельствовали о том, что конец все же есть.

Витя разрывался от желания оказаться сразу во всех уголках открывшегося чуда. Последующее направление он выбрал случайно, ориентируясь на стандартное русское «авось». В итоге он оказался на широкой протоптанной тропе, где увидел стадо небольших серо-бурых, похожих на коз, животных. Витя не был уверен, но скорее всего это были косули. Он даже и не знал, что они тут водятся. Стройные с длинной шеей животные вприпрыжку бежали в, казалось бы, хаотичном порядке. Они довольно мило шевелили широкими ушами. Изредка от табунка доносились похожие на хриплый лай звуки.

Полюбовавшись на косуль еще с минуту, Витя решил, что пока на сегодня хватит. Ведь если он не остановится сейчас, то останется в этом мире еще не на один час. Да, если наркотики действуют на людей в похожем ключе, то неудивительно, что некоторые люди их употребляют. Хотя вряд ли хоть один искусственный стимулятор мозга сравнился бы с этим.

Витя все же решил задержаться, чтобы полюбоваться озером около общины. Хотел отчасти визуализировать в голове картину, как он с Аней пришел бы по весне к берегу и в тишине зачитал бы ей Есенина.

А еще было бы желательно как-нибудь найти момент и признаться в том, что он оборотень. Так, к слову. Витя не имел ни малейшего понятия, как и при каких обстоятельствах это будет лучше всего озвучить. Ну да ладно, разберется.

На льду он уловил какое-то движение. Сначала ему показалось, что кто-то из общины вышел на зимнюю рыбалку. Но, приглядевшись внимательнее, он понял, что это одинокий лось. Животное провалилось под лед и теперь отчаянно пыталось выбраться. Его обезумевшие глаза заставили Витино сердце сжаться. Осознавал лось, что скоро умрет, или нет, подростку было все равно. Он не мог оставить животное умирать.

Выйдя из состояния транса, Витя тут же вскочил на ноги. Макс сидел на пеньке, подперев руку под подбородок.

— С возвращением!

— Макс! — выпалил Витя. — Там лось под лед провалился! Ему нужно помочь! Я уверен, что два ликана смогут справиться!

Тот с удивлением посмотрел на Витю. Тратить сейчас силы на лося как-то совершенно не хотелось. Тем более, это был естественный процесс, лось сам забрел на лед. В этом не было чьей-то вины. Но глядя в Витины глаза, полные решимости и какой-то детской наивности, Макс все же сдался. Почему бы и правда не спасти зверя? В конце концов, волколаки именно этим в старину и занимались — помогали природе.

— На нашем озере? — уточнил Макс.

— Да! — закивал Витя. — Побежали скорее!

Оборотни побежали на выручку. Витя в этот раз даже не обращал внимания на дорогу. У него была одна единственная цель — помочь живому существу, попавшему в беду. Единственное, на что он надеялся — что когда они прибудут, то не будет слишком поздно.

Лось еще отчаянно мычал, когда они подоспели. Он все еще барахтался, безуспешно пытаясь встать передними ногами на лед. Не мешкая, Витя принялся скидывать с себя одежду. Мороз лишь слегка прошелся по коже, но в остальном он чувствовал себя комфортно.

— Предельная аккуратность! — предупредил Макс, так же сбрасывая с себя пальто. — Он хоть и без рогов сейчас, но если заденет копытом — приятного будет мало, даже нам! И смотри сам не провались!

— Уж постараюсь, — бросил Витя, ступая босыми ногами на лед. Было очень скользко, но ступни обеспечивали худо-бедное сцепление. Когда подросток приблизился к лосю на достаточное расстояние, то тот буквально взвыл.

— Тише, мальчик, успокойся, — прошептал он.

— Он чувствует волка, — подоспел Макс. — Нужно показать, что от нас нет угрозы.

— Как? — спросил Витя, начиная паниковать.

— Ох, всему тебя учить, — проворчал Макс, вставая между Витей и животным. — Постарайся дотронуться до лба, чуть выше переносицы. Там находится лобная чакра.

— Чакра? — скептически переспросил Витя. — Ты издеваешься?

— Нет, — ответил Макс, будто говорил само собой разумеющееся. — Тут принцип тот же, как и в контакте с землей. Только так мы проникаем непосредственно в сознание. Мы не можем на него влиять, но можем транслировать свои мысли. Лось их, конечно, не поймет, но…

Макс подошел к лосю и со спокойствием приложил руку к его лбу. Зверь побрыкался еще с несколько секунд, а затем затих.

— …прямое восприятие сработает.

— Как приручить лося, — пробормотал Витя.

— А ты думал, как волколаки раньше взаимодействовали со зверьем? — довольно поинтересовался Макс. — Ну, помимо того, что те к ним привыкали со временем.

— Ладно, давай его уже вытащим и все, а то мне больно на него смотреть, — Витя потер ладони и присоединился к Максу.

Макс схватил его за предплечья, в то время как Витя дотянулся до уже едва торчащего крупа. Руки оказались в обжигающе холодной воде. Даже ликану было бы некомфортно искупаться в такой. Витя был в опасной близости от внепланового купания, но кое-как держался. Лось был тяжелым, килограмм триста, не меньше. Вытащить его без помощи волчьей силы, без подручных средств, было бы невозможно. Витя заметил, как глаза Макса стали волчьими. Он последовал его примеру, дав волку пространства. Пришлось поднапрячься, чтоб при этом случайно не выпустить когти, а остановиться просто на улучшении физических показателей.

«Бабка за дедку, дедка за репку…» — вспомнилось Вите.

Но лось, в отличии от репки, поддался. Пара минут пыхтений, и он оказался на поверхности. Однако не без последствий — Витя все же не смог удержать равновесие и эпично упал в прорубь с головой.

— Е-МОЕ! ЧТОБ Я ЕЩЕ РАЗ…! — вынырнув, заорал он.

Макс звонко рассмеялся. Лось же, не потрудившись рассыпаться в благодарностях, заскользил по льду к куда более устойчивому берегу.

— Никакого джакузи не надо, — все еще смеялся Макс.

— Помоги мне вылезти! — стучал зубами Витя.

— Смотри на это с другой стороны — ты же не нырял в прорубь в Крещение? — нарочито заинтересованно спросил Макс, протянув Вите руку.

— Сссс… смешно, — проворчал Витя. На берегу он принялся отчаянно тереть себя руками, пытаясь согреться. — Теперь чижика ищи, блин, неделю, все замерзло.

— Превратись, быстрее высохнешь, — посоветовал Макс, но Витино выражение лица перечеркнуло эту идею.

Ликан с улыбкой покачал головой. Да, уж что-что, а скучно с этим парнем не бывает. По крайней мере, Макс не жалел, что взялся за его обучение. Пусть и ненадолго. Ведь их время неумолимо подходило к концу. До полнолуния оставалось меньше недели. А там оставалось лишь надеяться, что все пройдет так, как запланировал старший Соколов. Потому что если нет…

Максу стало больно. Он заблаговременно отвернулся, чтобы не выдать эмоций. Сделал вид, будто провожает взглядом спасенное парнокопытное. Сможет ли он смириться, если все пойдет по худшему сценарию? Он так отчаянно не хотел привязываться к парнишке, но его искренность и открытость сыграли с Максом злую шутку. Нельзя было давать себе слабину, нельзя!

— Ладно, пошли, — констатировал Макс, кивая в сторону берега.

Там Витя не без удовольствия облачился в оставленную одежду. Выдохнул изо рта горячий пар. Как ни крути, но было здорово. Отойдя от шокового состояния, Витя понял, что с удовольствием бы еще раз так искупался. Наверное.

Ну и все же он спас лося. Какой-никакой, но повод для личной гордости.

«Хоть кого-то спас», — с горечью подумал он.

— Неплохо для тренировочного дня, — подытожил Макс, смотря за горизонт. — Знаешь, ты молодец. Без раздумий бросился на помощь живому существу. Это действительно о многом говорит.

— Ну, разве я мог иначе? — риторически спросил Витя. — Мы с тобой отличная команда, согласен?

— Возможно… — прошептал тот.

Витя замялся. Может, хоть сейчас удастся поговорить с Максом по душам? Ну, или хотя бы предварительно договориться. Не может же он вечно ходить с маской недоверия и отчужденности? Витя уже давно понял, что под ней прячется добрый и хороший человек. Которому просто нужна поддержка.

— Слушай, Макс, — он сам не знал, почему мямлит. — Может, встретимся завтра, посидим, поболтаем? У нас с Серегой есть любимая кофейня в «Янтаре», там весьма уютно.

Макс медленно посмотрел на Витю. Может, он бы и согласился. Но он знал, что все это в итоге выйдет боком. Поэтому он заставил себя снисходительно улыбнуться:

— Малой, четвертое правило, помнишь?

— Да задрал ты со своими правилами! — рассердился Витя. — Я хочу с тобой подружиться, узнать тебя получше, что в этом плохого-то?

— Я не понимаю, у тебя что, друзей мало? — неожиданно для самого себя грубо спросил Макс. — Вроде как достаточно. Чего ты ко мне привязался?

— Ну, может потому что за этим образом «плохого парня» я увидел тебя настоящего? Ну и я слышал краем уха, когда умирал там у Светы, как Игорь говорил, что тебе нелегко пришлось в этой жизни. Я просто хочу помочь по мере возможностей…

— Себе помоги, — перебил его Макс. — Не мне через неделю светит пуля в лоб, хочу напомнить.

— Боже, да что с тобой не так? — Витя уже особо не сдерживается. — Откуда в тебе столько злобы?

— Да со мной все так, это с тобой какие-то проблемы! — Макс все же немного взбесился от Витиной наивности. — Думаешь, что если ты сможешь подступиться к человеку с помощью парочки добрых слов, даже если весь полыхаешь искренностью, то он сразу побежит тебе душу изливать? Это нихрена не так! У людей могут быть и личные мотивы, чтобы вести себя так или иначе. И, я тебе сейчас открою секрет, иногда их это полностью устраивает и не надо, твою мать, пытаться лезть под кожу! И, поверь мне, я еще очень мягок сейчас с тобой, кто-нибудь другой на моем месте уже давно твоей добротой бы подтерся и смыл в унитаз ошметки! Так что не лезь ты ко мне со своей дружбой, прошу тебя! Мне это не надо!

Макс искренне надеялся, что он не погорячился. Витя же стоял, молча проглатывая обиду.

— Ладно, — наконец говорит он. — Не надо, так не надо. Действительно, чего это я? Да и в любом случае, последнее слово все равно за тобой. И это правильно. Своих убеждений нужно придерживаться. Только ты немного ошибся, Макс. Я не лез к тебе никогда под кожу. И не собирался. Я просто действительно наивно полагал, что смогу достучаться до тебя. Увидеть тебя вживую таким, каким ты был на фотографии с той рыжеволосой девушкой.

При упоминании Леры у Макса внутри все сжалось. Тело пробила мелкая дрожь.

— Витя… Ты сейчас прошелся по очень тонкому льду, — сглотнув, проговорил он.

— А что я такого сказал? — не понял Витя. — Знаешь, если что, то я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы хранить фотографию с бывшей девушкой. Тем более, я не знаю, при каких обстоятельствах вы расстались, так что осуждать тебя было бы… поспешно…

Витя запнулся, когда увидел лицо Макса. Затуманенные глаза горят, лицо исказилось бешенством. Витя почувствовал, как заново взмокла спина.

— В чем дело? — спросил он, чуть отступая.

— Ты действительно хочешь знать? — прорычал Макс. — Ладно. Хорошо. Игорь считает, что ты не жилец. И у меня есть все поводы с этим согласиться. Ведь для Охотников правила превыше всего. Такова уж суть их работы. А я не хочу, понимаешь? Не хочу приходить на могилу к еще одному близкому человеку! Многие, кому я по-настоящему открывался, умерли! Моя лучшая подруга умерла! Женщина, которая, по сути, заменила мне мать — умерла! Моя любимая девушка…

Макс запнулся. Его всего трясет. Волчьи глаза потухли, вновь приобретая человеческий оттенок. А Витя застыл как вкопанный. Он боялся что-то сказать. Он никак не ожидал, что все настолько… Что бы он сейчас не сказал — все было бы пшиком.

— Макс, — он все же нашел в себе смелость сказать хоть что-то. — Игорь может ошибаться. Мой отец не допустит расправы надо мной. Я это знаю. Он найдет выход. И я верю ему. А тебя я прошу поверить мне.

Витя смотрит на своего наставника. Даже полностью разбитым тот излучал большую силу.

— Пожалуйста, — повторил Витя.

Макс молчит. Внутри него борьба. Хотел быть кому-то нужным, а как представился момент — он этого человека отталкивает. Всего лишь из-за мнимого ощущения обреченности и… неуверенности? Лера однажды сказала ему, что ее самая нелюбимая в нем черта — это способность мастерски делать виноватыми всех вокруг, кроме него самого. Не происходит ли и сейчас тоже самое?

— Может, я действительно просто сейчас себя жалею? — задал он вопрос без прямого обращения к Вите.

— Я так не…

— Знаешь, в какой-то степени именно так, — не дал закончить Вите Макс. — Я говорил про личные мотивы, но ведь они не всегда верны, правильно? Порой мотивацию можно и нужно переосмыслять. Встав в позу, боясь при этом потерпеть очередное поражение — это не тот путь, которым стоит гордиться. Гордиться нужно тогда, когда весь мир говорит, что ты должен подвинуться, но ты в итоге заставляешь подвинуться его.

— Прекрасные слова, — одобрительно кивает Витя.

Макс бросает взгляд в сторону общины. Витя смотрит вместе с ним. Никто из них не слышит никаких звуков. Но оба на подсознательном уровне понимают, что жизнь там идет полным ходом.

— К черту, — сплевывает Макс. — Если что, то я люблю классический кофе. Без всяких этих наворотов. Такой в этой твоей кофейне есть в наличии?

Просиявший Витя чуть было не кинулся его обнимать. Он был счастлив полностью убедиться в том, что он действительно не ошибся в своих суждениях насчет Макса. И что, может быть, своими действиями он положил начало крепкой дружбе.

Еще недавно Миша Ермаков чувствовал себя на вершине мира. Единственный сын богатых родителей, он всегда на блюдечке получал то, что хотел. А с недавних пор ему еще и приоткрылась одна из тайн этого мира, при помощи которой он мог обрести такие возможности, о которых он и не посмел мечтать. Он видел, что укус оборотня сделал с Соколовым. И раз он даже с таким тщедушным человечишкой сотворил такие чудеса, то Ермаку даже не представлялось, что может стать с ним. Безграничная власть. Возможность стать совершенным. И плевать на возможные неблагоприятные последствия, положительные стороны от того, что ты оборотень явно перевешивали. Он ложился спать с этой мыслью и просыпался с ней же. Пусть Соколов и дальше играется непонятно во что, а он бы распорядился этой силой ровно так, как надо. И все шло по маслу.

А потом все рухнуло. Фрол по каким-то причинам сжалился над Соколовым и включил дурачка. Возможность шантажировать Соколова, чтобы тот его укусил, исчезла. А одному ему никто не поверит.

Это было ужасно — жить с мыслью, что ты прав, но никак не можешь этого доказать. Ермак злился от этого все сильнее с каждой минутой. Он весь день наблюдал за счастливой рожей этого придурка, но ничего не мог сделать. Он был совершенно бессилен.

Он как обычно спрятался за гаражами и трясущимися руками пытался придать кусочку гашиша желаемую форму, чтобы поместить его на кончик сигареты. Он был уверен, что у него еще есть возможность добиться желаемого. Нужно просто понять, как. И, если на трезвую голову никакие дельные мысли не приходят, то небольшое просветление может и помочь.

Надымив достаточное количество дыма в бутылку из-под дешевого лимонада, Ермак втянул его в себя, непроизвольно зажмурившись. Одной плюшки было мало. Нужно сделать еще.

Он достал из секретного кармана джинсов плитку и небольшим перочинным ножиком отрезал от него еще пару маленьких кусочков. Трех штук должно хватить наверняка.

— Травишься? — услышал он позади зычный голос.

Менты! От неожиданности Ермак подпрыгнул, автоматом рукой смахнув наркотик в сугроб. Он так увлекся, что потерял бдительность. Он глупо уставился на неожиданного гостя, прежде чем сообразил, что спалили его далеко не менты.

— Вы? — вскинул он бровь.

— Сразу к делу — мне плевать, чем ты тут занимаешься, я не по этому вопросу, — мужчина даже не пытался говорить тихо. — Видишь ли, я знаю, чего ты хочешь. И я могу дать тебе это. Сегодня же. Но при одном условии.

По телу Ермака прошли мурашки. Откуда он знает? Неужели он и есть…

Логичным было бы сейчас закричать и звать на помощь. Но Ермак до того жаждал стать оборотнем, что в одночасье стало наплевать на то, что человек перед ним — опасный убийца.

— Каком же? — смело спросил Ермак.

Мужчина наклонился к нему. Настолько близко, что юноша мог чувствовать его дыхание.

— Мне нужен Витя Соколов. Живым.