Я тебя все равно достану.
Не сегодня, так завтра.
© Дмитрий Фильфиневич
Твоя Богиня: Сейчас буду, мой Владыка.
Полон рот слюны.
Резко сглатывая, вскидываю бошку. Трясу гривой, разгоняя вертолеты. Зря. Еще живописнее накручивает. Отвешиваю напряженную нижнюю челюсть, чтобы хватануть ртом перенасыщенный парами алкоголя воздух.
— Быстро ты сегодня напиздярился, — выражает удивление сидящий рядом Саня Георгиев. Он же Жора. Он же Прокурор. Невозмутимая скотина, один из моих лучших друзей, проявляет участие, когда ты меньше всего ждешь: — Случилось что?
— Все путем, — отмахиваюсь, выдавая вспышку раздражения за фонтанирующий позитив.
Ага, путем. Ебически-странным путем мой чертов организм реагирует на гребаное, абсолютно, блядь, идиотское сообщение служанки.
У меня мощнейший стояк.
Грею уши Прокурору. Это легко. А себя как наебать?
С-с-сука.
Расфокусированным взглядом по цветным головам девчонок скольжу. Прикидывая, за какую зацепиться, с досадой зубами скриплю. Чтобы перебить застывшее перед моими глазами марево, мне нужна лучшая версия Памелы Андерсон. Таковой, увы, на этой долбаной валерьянке[1] не находится.
Катастрофа.
Истина в том, что со мной все более чем хуево.
«Она страшная. Страшная!» — напоминаю себе в сотый, мать вашу, раз.
Относительно этого факта не нужны никакие доказательства. Это аксиома, черт возьми. Я знаю, о чем говорю. Я секу в таких тонкостях. Я… Блядь… В том треклятом тралике я, вероятно, подцепил какую-то вирусную хрень. Вот и полощет по сей день. Радары сбиты. Смотрю не туда. Концентрируюсь не на том.
Мозг в режиме обратной перемотки работает.
Снова и снова прокручиваю тот гребаный момент, когда увидел Чудачку у пруда.
С-с-сука…
Куда билет урвал? В психдиспансер?
Ладно, задница. Задница у нее норм, не поспоришь.
Но какого хера меня зациклило на сиськах, которые, по-чесноку, и сиськами-то назвать сложно?
С-с-сука…
Эти чертовы сиськи такие, блядь, торчащие. С крупными и яркими, словно вишни, сосками.
Эм-м…
Должен признать, есть в этих недосиськах что-то уникальное.
Эм-м…
Они сексуальнее любой полноценной женской груди.
Эм-м…
Я вижу их во сне.
Эм-м…
Я представляю их, когда трахаю подходящую мне самку.
С-с-сука…
Я двинулся. Это самый очевидный вывод.
Мой внутренний эстет в панике. Я словно утративший обоняние сомелье. Это попахивает крахом, понимаете? Мое временное помешательство Дикобразом смертельно опасно.
Амелия Иннокентьевна Шмидт, блядь.
Сука. Просто сука.
О, как же она бесит, когда открывает свой поганый рот!
Каждое ее слово, каждый взгляд, каждое проявление мимики, каждое движение будит во мне зверя.
Богиня, блядь.
Нашел ее в приложухе по фамилии. Так она мне назло, прежде чем ответить, переименовалась.
«Твоя Богиня». Моя, сука. Моя.
Только не Богиня. Так… Забавная игрушка. Вымораживающая зверушка. Стимулятор для нервной системы. Цирк с доставкой на дом.
Днем эту Фиалку чуть не убил. Маньяком себя почувствовал, пока за косы таскал. Она дралась как психопатка. А я озверел от желания ее выебать. Выебать во все, блядь, щели.
Подавить. Любым путем свое господство утвердить.
Даже залитым алкоголем мозгом понимаю, что это ненормально. Просто пиздец как ненормально.
Она служанка. Страшная служанка. Панда Кунгу-фу, мать вашу.
Я до такого не опущусь. Какие бы извращенные фантазии мне вырвавшаяся из-под контроля похоть не подкидывала, достоинство превыше всего. Слышали? Я клятву даю, что в сексуальном плане эту гарпию не использую никогда.
Почему я ее не уволил?
Это было бы слишком легко. Для начала я должен выдрессировать зверушку. Научить манерам. Заставить слушаться.
Видеть гадину не хочу, но приказываю ей явиться, чтобы заставить пресмыкаться перед моим ебанутым эго. Иначе не усну. Весь день ведь после стычки с ней штормит. Мне нужно отыграться и успокоиться.
— С кем это Тоха?
Прослеживаю направление, в котором уходит взгляд Прокурора, вижу рядом с другом Вязаные шорты, и мой мотор заводится. Что эта ебливая скотина ей впаривает? Пара секунд, и я ошарашенно понимаю, что если бы не музыка, звук моего гребаного сердцебиения стал бы достоянием общественности.
Намахивает люто.
— Это... — растягиваю свою оскомину. — Бичиха одна. Заносчивая хамка. Чертова сука.
— Бичиха? — морщится Жора. — И как вы познакомились? Что она у тебя дома делает?
— Едем мы в тралике. Смотрю, клёвая жопа стоит, — рассказываю как хохму, сохраняя свой обычный образ. — Свистнул ей. Она обернулась, оценила меня с головы, на хрен, до ног... И свистнула мне.
Прокурора не так уж легко вывести на эмоции, но надо мной он ржет охотно.
— А теперь че? Ты ее Тохе спихнул?
За грудиной резко становится тесно. В одном из сердечных протоков что-то застревает. Клином встает.
Вдох. Выдох.
Сто сорок в минуту.
Инородное тело не сдвигается с места.
— Ни хрена я ему не спихивал. Теперь она моет у меня полы.
— Походу, Тоха не в курсе.
В этот миг в моей, мать вашу, гостиной загорается штора, а я, блядь, бровью не веду. Потирая подбородок, наблюдаю за «спешащей», сука, на помощь прислужкой.
Она распустилась вкрай? Стоит, лясы точит!
— У тебя же противопожарка выключена, — толкает Жора не особо обеспокоенным тоном. Учитывая количество планокуров на квадратный метр, здесь каждый день что-нибудь горит. Разница лишь в том, что обычно я реагирую оперативно. — Че ты сидишь? Где баллон?
— В пизду баллон, — изрекаю мрачно.
— Да ты конкретно ужрался.
Кто-то вырубает музыку. Тоха гасит пламя. После чего, конечно же, раздувает перед моей мартышкой хвост.
— Видела струю? У меня мощнее. Оставайся, увидишь, — реклама в работе. И это только начало, естественно. Дальше более многообещающе: — Ебу как конь. Лижу как лось.
Поганка краснеет. Все остальные, ничуть не удивленные поведением Шатохина, гогочут. Эта сволочь может трахнуть любую. У него принципов нет. Вкуса тоже. Лишь бы в новую дырку сунуть.
Похрен, конечно. Его член — его дело.
Но…
В данную минуту меня пиздец как кошмарят подобные мутки на моей территории.
Какого хуя Тоха к ней прицепился? Не видит, кто это? Он-то приходил на неделе. Знает, что фрик Шмидт — моя рабсила.
— Бунтарка, — грубо окликаю служанку. Она оборачивается, чтобы метнуть в меня — не взглядом, нет — шаровой молнией. Застрявшая в моем сердце щепка воспламеняется. Мгновение, и огонь охватывает всю мышцу. — Сюда. Быстро, — эту команду еще жестче, словно шавке выдаю.
Чтобы не только она, но и все присутствующие уяснили истину: она принадлежит мне.
Только я решаю, чем ей заниматься.
Пока стопорю все внутренние процессы, служанка фокусирует внимание вновь на Тохе.
— Заманчивое предложение, лось, — протягивает с фальшивой милотой. — Но я пришла к оленю, — выдав это, указывает в мою сторону.
Под свежий взрыв хохота пересекает гостиную, чтобы подойти к барной стойке, за которой мы с Жорой сидим.
— Ах ты сучка, — сиплю, сканируя наглую мартыху буйным взглядом. Смотрю на нее, а перед глазами порно-кадры с ее участием летят. Член гудит, мечтая приступить к расправе. — Сейчас поймаю тебя в зубы, шерсть полетит.
Поганка Шмидт улыбается.
— Хозяину снова нездоровится, — вздыхает с притворным сочувствием.
Ненавижу, когда она так делает. Тошнит от ее приторности. Выворачивает.
— О, значит, это ты та сумасшедшая, которая работает на Фильфиневича? — вопрошает одна из подруг Динары.
Зверушку этот вопрос не особо беспокоит. Скрещивая на груди руки, дальше лыбу тянет.
Сука, какой груди?! Не смотри туда!
— Я его сиделка, — выписывает эта сучка.
Девки замирают в оцепенении, не зная, как реагировать. Тоха, Чара и Жора разрывают гостиную хохотом.
— Сумасшедшая ли я? — продолжает стерва с усмешкой. — Если терплю его — вероятно, да. Димочку нянька в детстве уронила. Выросло — что выросло. Что уж теперь? Кому-то нужно о нем заботиться.
Мое сердце толкается в горло. Стучит там с такой дурью, что в глазах темнеет. От ярости, безусловно. Я прищуриваюсь. Мучительно сглатываю.
И встаю.
Ноги, руки, корпус… Все, блядь, тело ощущается тяжелым и неповоротливым. Будто я реально без меры ужрался. Но я знаю, что это не так. Работает не бухло.
Я медленно приближаюсь к сучке. Толпа молчит.
— Ты бессмертная, — толкает Чара сквозь смех и прячет Шмидт за своей спиной. — Спокойно, Филя, спокойно. Не трожь девчонку. Убьешь, где еще такую найдешь?
Мне похрен, кто что говорит. Похрен в принципе на всех.
Поверх плеча Чарушина взгляд Дикобраза ловлю. Высовывается же любопытная зверушка.
— Уничтожу, — обещаю я ей.
— Облезешь.
В смотрящих на меня глазах все тот же огонь пылает. Черт знает, за что она меня ненавидит. Но я хочу, чтобы это чувство пробралось внутрь меня. В венах моих застыло. И в них же растворилось.
Тогда станет неважно, кто из нас разносчик этой заразы.
— Ты ведешь себя как мелочь. Прекращай прятаться за Чару. Я тебя все равно достану. Не сегодня, так завтра.
— Вовсе я не прячусь, Люцифер! — выпаливая это, Шмидт вышагивает в сторону.
Сгребая пальцы в кулаки, я заставляю себя оставаться на месте.
Сердце тарабанит с такой силой, что по всему телу вибрации идут. Каждый нерв в нем звенит.
Никогда прежде я такого не испытывал. Никогда.
— Почему твои волосы торчат? — обращаю внимание на этот факт, чтобы не пялиться на ее тело. — Ты не знаешь, что такое расческа? Похожа на ведьму, которой пугают детей.
— Вот и бойся, Димочка. Превращу тебя в козла. Характером соответствуешь!
Поджимая губы, выдерживаю гребаную паузу.
Прожигая ее взглядом, стираю зубы в пыль.
— Все на выход, — резко требую я. — Сейчас же! Пошли вон, сказал!
Фиалка вздрагивает.
Слабое удовлетворение для моего самолюбия. Но хоть что-то.
Чара, Тоха и Жора — три придурка, которым, конечно же, до звезды мои приказы. Тогда как вся толпа с возмущениями валит, на хрен, они самым борзым образом заявляют о том, что собираются в моем доме ночевать.
— Если ты убьешь Фиалку, я, как обычно, помогу закопать тело, — похлопывает меня по плечу Тоха. — Почву надо удобрять, — выдав это, прицеливается в побледневшую мартышку воображаемым пистолетом. — Прощай, восьмая жена Синей Бороды. Бэмс-бэмс.
«Выстрелив», лениво бредет к лестнице.
— Я организую лучших адвокатов, — подыгрывает Прокурор, оставляя на моем плече свою пятерню.
Чара крутит у виска пальцем и показывает, что следит за мной. Лишь после этого поднимается на второй этаж следом за парнями.
Наконец, мы со Шмидт остаемся вдвоем.
[1] Валерьянка — на местном сленге вечеринка.