Браво, мой Господин!

© Амелия Шмидт

Владения Люцифера укрыты от мира зеленью. Это и высокие хвойные деревья, и древесно-кустарниковые растения, и ползучие лианы. Настоящий дендропарк. Налюбоваться невозможно. Каждый раз замедляю ход, всматриваюсь и напитываюсь чарующей атмосферой.

Сам же коттедж — это ультрамодное строение сложных геометрических форм, выполненное из металла и стекла. Полностью черное, с немыслимым количеством подсветки, на которую, вероятно, пашет целая электростанция. Поразительное расточительство! Но в отличие от основного дома, здесь стиль преобладает над роскошью.

И все же должна признаться, спустя каких-то три дня я ненавижу каждый гребаный сантиметр этого дома.

Все, естественно, из-за хозяина.

Делаю все в точности, как меня учила Мария, но этот подонок придирается запредельно! Каждую комнату в проклятом Богом коттедже — рассаднике порока и венерических заболеваний — я драю дважды, а то и трижды. Пока Повелитель не останется доволен сверкающей, мать его, чистотой.

Я выползаю от него все позже и позже. Ужинаю в угрюмом одиночестве. У Фильфиневича же в это самое время начинается движ. Я пыхчу и злюсь. Злюсь до бесконечности. Особенно бешусь ночами, когда вместо того, чтобы смотреть цветные сны, лежу в постели и, вылупив глаза, слушаю грохочущую музыку.

— О, мой Господин! — кричу с порога с жирнющим сарказмом на четвертый день своего опоздания в коттедж Дмитрия, черт его раздери, Эдуардовича. Едва успев закрыть входную дверь, бью эпические поклоны. — Прошу вас, Владыка, не гневаться на меня, окаянную. О, мой Господин! Мой Люцифер! Дьявольский дьявол! Бог всех Богов! Прошу! Прошу!!!

— Прекрати, — чеканит Фильфиневич, скрежеща зубами.

Злится, потому как понимает, что этот спектакль — преступный троллинг его чрезмерно раздутого эго. Он был бы счастлив, если бы я всерьез у него в ногах валялась.

Ну уж нет, олень безрогий!

Выпрямившись, откидываю косы за спину и нагло ржу.

Мой смех отбивается от стен громадного дома до тех пор, пока душегуб не заявляет:

— Я поговорил с Альбертиной Адальбертовной. С завтрашнего дня кухня — не твоя забота. Будешь убираться только у меня.

— Мм-м… — жуя губы, сдерживаю поток брани. — Господин замолвил за меня словечко! Господин позаботился обо мне! — пою серенады голосом трепетной лани. Пауза. После нее как гаркну: — А моим мнением кто-нибудь поинтересовался?!

Фильфиневич, яростно прищуриваясь, пытается уничтожить меня взглядом. Холодок по спине от него, конечно, пробегает. Но азарта это не умаляет.

— Я твой хозяин. Ты служанка. Интересоваться твоим мнением не обязан, — высекает диктатор с ухмылкой демона. Как же ему кайфово меня топтать! — Я могу делать с тобой все, что захочу.

Вот это подача!

Мой гнев за секунды взлетает до аварийного уровня. Мгновение, и я взорвусь.

Один, два, три, четыре, пять… Считаю до десяти, чтобы успокоиться.

Интересно, если я убью Люцифера в его же доме, это можно будет трактовать как самооборону?

— О-о-о, — тяну как та самая лань, упорото хлопая глазами. — У хозяина какая-то болезнь? — выдыхаю с притворным сочувствием. — Хозяин путает наемный труд с рабством.

— Заткнись, мартышка. И делай свою работу, — затыкает меня Фильфиневич с усмешкой триумфатора. Продолжая измываться, вызывает новый мандраж злости. — Заебал этот срач, — выпрыснув последнюю порцию яда, Господин Говно-на-палочке разворачивается и направляется к выходу во внутренний двор своих владений.

Там его уже ждет подружка — мисс Луженая Глотка. Нереально громкая миниатюрная блондинка, орущая чаечкой на каждую тупую фразу Фильфиневича.

Стендап в бассейне — это лишь первый акт представления. Потренировав мышцы, голосовые связки и ставшие общими две с половиной извилины, парочка перебирается в хозяйскую спальню. За ее дверями происходит основная часть шоу — жертвоприношение.

Я серьезно.

Бедняжка горланит так, словно Люцифер ее убивает. Много-много раз подряд.

Когда она первый раз заорала, я чуть с лестницы не свалилась. Стояла минуты три и решала: вызывать полицию или покрывать гада глухотой? Отрывистые крики чередовались с глубокими стонами и пронзительными визгами. И все это сопровождал ритмичный механический стук. Меня прошиб пот, едва я догадалась, что там творится. А потом… Я буквально окаменела. Застыла в потрясении и долго не могла прийти в себя.

«Это кринжатина!» — твердила себе.

Но щеки горели не только поэтому. Было бы дело лишь в стыде, меня бы не шарахало током сердце.

Черт.

Сегодня все повторяется по тому же сценарию. Это стиль жизни Люцифера. Я должна к нему привыкнуть. Буду высмеивать, как и все остальное, что он делает.

Иначе…

Стоп.

— Господи! У него там что — молот Тора? Зачем так вопить?! — это я, глядя на дверь спальни, выпаливаю вслух.

Люцифер и его безмозглая жертва меня все равно не слышат. Слишком громко она горланит.

Я драю, драю чертов коттедж. А сердце бахает, бахает.

«Завтра приду с наушниками», — обещаю себе, сглатывая странную горечь.

Потряхивает меня знатно. Но я упорно не хочу думать, какими чувствами вызвана эта дрожь. В юмор ухожу.

— Кто-то не может добраться до финиша… У кого-то хромая лошадь… А царь-то не настоящий!!!

Аплодирую хэппи-энду Хозяина со слезами на глазах. Он как раз выходит в коридор, чтобы добраться до гостевой ванной. Свою личную всегда леди Глотке уступает.

— Сорок три минуты! Браво, мой Господин! — продолжая плескать в ладоши, имитирую сердечное благоговение. Не обтекать же подобно лохушке. И без того красная вся от смущения. В глаза душегубу смотрю, но не замечать его едва прикрытого полотенцем тела не могу. Я не сталкивалась с подобным раньше, поэтому стесняюсь. Однако очень стараюсь это скрыть. Глядя на лоснящуюся от пота рельефную грудь, выдыхаю: — Притомился, Батюшка. Аки трутень!

— Заткнись, — рычит Фильфиневич в своей обычной манере.

Не задерживается. Ему ведь нужно в ванную. Омовению натруженного тела Люцифер уделяет не меньше времени, чем акту злодеяния. Зная о его нездоровой зацикленности на чистоте, предполагаю, что душ он принимает с хлоркой.

Далее около часа шастает в полотенце из кухни во внутренний двор и обратно. Вероятно, проветривает орудие пыток. Его шмарель, развалившись на шезлонге, сосет колу с ромом, а он с волчьим аппетитом жрет сэндвичи.

У меня желудок сводит при одном взгляде на них. И это не голод.

Просто… Просто эта парочка — самое мерзкое, что я когда-либо видела.

— Мама по тебе скучает. Настойчиво спрашивает, когда заедешь к нам.

— Мама скучает? — хмыкает Люцифер. С возмутительно-пошлыми нотками протягивает: — Знаешь, звучит двусмысленно.

Уставившись на него, морщу в отвращении нос.

А Луженая Глотка, откинув голову, ржет.

— Ди-м-ма-а!

Рот у нее, и правда, огроменный. Не рот, а пасть.

— Че ты пялишься? — фыркает девица, поймав мой отнюдь не доброжелательный взгляд. — Блядь, Дим, ну она и страшила! Ты гонишь, что ли, такую в дом пускать?! Эй, как там тебя? Служанка! Коктейль мне новый принеси. И не смотри на меня, поняла? Глаза в пол, чепушило.

— Динара…

Понятия не имею, что Фильфиневич ей собирается говорить. Внутри меня поджигается фитиль. Выкинув руку, вцепляюсь богачке в волосы. Стягиваю визжащую курицу с шезлонга и сваливаю ее в бассейн. Дождавшись, когда она вынырнет, следом стакан с остатками ром-колы бросаю.

— Ваш коктейль, мисс, — тяну нараспев.

И не дожидаясь реакций, с колотящимся сердцем захожу в дом. Взлетев по лестнице на второй этаж, забегаю в ванную и хватаю в руки моющее средство. Брызгаю им на одну из стен и остервенело тру кафель тряпкой.

«Что я натворила? Что я натворила? Что я натворила?» — паникую мысленно.

По лестнице грохочут шаги.

Боже!

Сдавленно сглатываю.

На площадке топот, ожидаемо, становится тяжелее и громче.

Раз, два, три… Господи!

— Ты, блядь, охренела?! — рявкает разгневанный Люцифер с порога.

Шандарахнув дверью, буром на меня прет.

Я направляю на него распылитель и, выжав механизм, брызгаю лимонным очистителем прямо ему в лицо. Прижимая к глазам пальцы, Фильфиневич что-то горланит на матерном.

А затем…

О-о-о, Боже! Он бросается ко мне!

Вырвав из моих рук моющее средство, швыряет его в сторону. Хватает меня за косы, на кулак их наматывает. Агрессивно дергает к себе.

С треском лбами сталкиваемся.

— Какого хуя ты себе, блядь, позволяешь?!

Рожа у Люцифера свирепая. В глазах тьма. Мускулы на лице от ярости пляшут.

— Защищаюсь! — кричу в ответ.

Стискивая зубы, пытаюсь уйти в сторону. Однако Фильфиневич тянет обратно и с силой прикладывает меня головой о стену. Я рычу от боли и злости. Вскидываю колено, чтобы зарядить ему по яйцам. Длинное полотенце, которым все еще обмотана нижняя часть его тела, тормозит удар, и эта скотина успевает сориентироваться относительно моих намерений. Надавив всем своим весом, вбивается между моих ног, лишь бы обезопасить свое никчемное хозяйство.

Но я не сдаюсь.

Поднимаю в воздух кулак. В челюсть ему целюсь. И попадаю. Люцифер орет, словно боль всего мира проживает. Жаль, не отключается.

— Ты, сука, бешеная?! Панда Кунг-фу!

— А ты урод!!! Душегуб! Тварюка конченая!

Еще и еще по морде его луплю. Как ни отпихивает, впиваясь ногтями, раздираю кожу.

Трение между нашими телами усиливается. Высекает ту самую искру, из которой вспыхивает пламя. Но я анализировать не пытаюсь. Большую часть ощущений упускаю. Гневом живу, будто я на улице. В опасности. Действую на инстинктах. Как зверь сражаюсь.

Люцифер сжимает пятерней мой подбородок. Оторвав от себя, резко дергает мою голову на бок. Жестко стискивая, едва не ломает мне кости. Разъяренным взглядом придает огню.

У меня душа в пятки уходит. Это неожиданно.

И очень-очень странно.

Тугими вибрациями по телу скатывается дрожь.

Но я, конечно же, несмотря на страх, продолжаю бороться.

— Отвали от меня, ясно?! Вместе со своей алкашкой отвали!

— Ты здесь на работе!

— Это не значит, что ты и твоя шлюха можете меня оскорблять!

Выкрутив мне руки, Фильфиневич толкает нас в душевую зону. Я теряю равновесие, едва он отпускает. Падаю на колени, ладонями скольжу по кафелю. А эта скотина направляет на меня лейку и открывает воду. От ударившего в лицо напора визжу. Отбиваюсь руками, но это не спасает. И я кричу. Громче и громче. Кричу до тех пор, пока он не прекращает издевательство.

— Знай свое место, нищенка, — выписывает подонок с лютой ухмылкой.

Задыхаясь и всхлипывая, утираю ладонями лицо. Гордо вскидываю голову. Осторожно поднимаюсь.

Ноги трясутся, едва стою.

— Больше драмы, Димочка, — умудряюсь выдохнуть полушепотом. — А вообще… На хрен пошел, — добавляю все так же спокойно.

С этими словами удаляюсь.

Шагаю без остановок. Впервые не обращаю внимания на завораживающий меня дендропарк. Иду, глядя строго перед собой. С каменным, мать вашу, лицом. Ни о чем не думаю! Лишь добравшись до своей комнаты, осознаю, чего мне будет стоит сегодняшняя выходка.

Господи… Я же не только эту мисску порвала! Я подралась с хозяином! Господи! Господи!

Чтобы не метаться в истерике, направляюсь в душ. Надеюсь, что там, как это часто бывает, меня и настигнет прозрение. Но вместо того, чтобы думать, я отвлекаюсь на невиданное. Слезы! Моя нервная система, очевидно, решает вывести из организма скопившуюся сырость, пока не образовалась плесень.

Плакать можно. Плакать не стыдно. Плакать полезно.

Главное, чтобы этого никто не видел.

После слез меня одолевает апатия. Вернувшись в комнату, я надеваю свой единственный комплект одежды — хорошо, что его успели постирать — и унылым куском дерьма присаживаюсь на краешек кровати. Безвольно жду, пока Саламандра ворвется и велит покинуть территорию усадьбы.

Темнеет. В коридоре слышатся голоса. Но ко мне никто не стучит.

Когда же я осмеливаюсь выйти на ужин, рабочие лишь удивляются тому, что я уже дома.

И все же… Тревога не отпускает до ночи.

Лежу в кровати, слушаю эту дурацкую музыку и киплю.

Твой Идол: Ты нужна мне. Тут кое-что разлили. Приди, уберись. Д. Ф.

Это сообщение я получаю от Люцифера в первом часу. В потрясении смотрю на экран, пока тот не гаснет. И даже тогда я еще долго не могу пошевелиться.

Он пишет мне? Просто берет и пишет? После всего, что было? Я все еще работаю? Почему?! Почему он не распорядился, чтобы меня выкинули за забор?!

Если бы не ситуация днем, я бы его, безусловно, послала!

Но…

Учитывая все то, что я начудила, я вроде как чувствую себя немножко виноватой. И, конечно же, я не хочу потерять работу. Мне нужны деньги. Очень нужны!

Если существует шанс… Если Люцифер никому не расскажет… Я могу подыграть ему, прикинувшись на чуть-чуть исполнительной.

Твоя Богиня: Сейчас буду, мой Владыка.