…ничто не горит так жарко, как тайная любовь…

© Амелия Шмидт

Холодно, словно сразу за девятнадцатым августа зима началась. Каждую адову ночь в гребаной кровати дрожу. Лишь с заговорами Ясмин согреваюсь. Но после всегда так жутко рвет, что кажется, будто эти ужасные спазмы разрушают сотни мышечных клеток за раз.

— В тот день… — выдаю слабым шепотом. — Перед тем, как мы c Фильфиневичем встретились, ты закричала, помнишь? И сказала что-то вроде: «Подобрался-таки…» Это значит, что он целенаправленно меня искал?

— Подсознательно, — отвечает Ясмин неохотно.

Проклятый Люцифер!

Я его не блокировала, но он не пишет. Зачем-то является во сне. А еще… Проявляется во мне. Гневом, желанием, отвращением, любовью, ненавистью, зверской тоской… Хотелось бы знать, к чему все это! Неужели просто в наказание? Тогда мне кажется, Бог жесток.

Я плачу и плачу… Моя боль безгранична. Она выедает нутро.

Что же сказала душегубу Ясмин? Почему так спокойна после больницы? Угроза исчезла навсегда? Чем этот подлец сейчас занимается? Раньше и спать без меня не мог! А теперь… И не вспоминает!

Мне тоже нужно прекращать думать о нем. Переключиться. Отвлечься. На что угодно готова пойти, только бы переиграть это кошмарное состояние бесконечного умирания.

Принимаю приглашение на тусовку на даче Чарушина. Но Ясмин говорю, что еду на заселение в общежитие. Последние выходные перед сентябрем — самое время обустраиваться на новом месте.

Твоя Богиня: Я буду у Чары.

Только отправляю это сообщение, все внутри превращается в месиво. Кровь потоками бежит. Обливается ею не просто сердце. Умывается душа. С воплями в этом вареве тонет.

Сидя эту стихию не вынести. Обхватывая себя руками, встаю. Сгорбившись, шаркаю из угла в угол.

Сволочь! Надеюсь, тебе сейчас так же хреново!

Чувствую себя тяжело больной старухой, хотя по факту до преклонных лет из-за Люцифера ни разу так и не дожила.

За грудиной, конечно, максимальная концентрация боли. Но и живот… Ох, он будто сгустками забит. И все это полыхает, пульсирует, выкручивает.

Зачем смотрю входящее? Хотела ведь только предупредить!

Твой Идол: И нахуя мне эта информация?

Твоя Богиня: Не прикидывайся еще большим дураком, чем ты есть! Ты знаешь, что с ней делать!

Чудо, но со злостью мне всегда становится легче.

Твой идол: ЧАРА — МОЙ ДРУГ. МОЙ! С хуя ли мне не идти на его тусу? Ты че, думаешь, что ты теперь важнее? Проснись! Если тебя пугает мое присутствие — ТВОИ ПРОБЛЕМЫ! Может, еще академию мне прикажешь бросить, потому что туда же поступила ты, блядь, королева?! Не дождешься! Я буду там, где хочу быть! Бабке своей это передай! Пусть даст тебе с собой пару ведер успокоительного!

Зарычав, едва не швыряю телефон в стену.

Твоя Богиня: Ясмин сказала, что с удовольствием передаст в этих ведрах что-то для тебя! Двадцать литров яда, например!

Внутри колотится нечто такое огромное… Ощущение, что сердце орган за органом проглатывает и превращается в монстра из фильма «Чужой». О, Боже… Когда ему придет время выйти наружу, ошметками моей плоти будет забрызган весь мир!

А этот демон… Он…

Твой Идол: Ок.

Все, что мне отвечает.

Сразу же после этого вокруг его чертовой фотографии появляется зеленый кружок.

Новая сторис.

Мне плевать на нее! Конечно, плевать! Случайно палец соскальзывает… Но я тотчас зажмуриваюсь, не позволяя себе его увидеть. Даже дыхание задерживаю. Господи, будто через экран возможно ощутить… Вот вроде бы и нереально, а я ощущаю. И сразу так плохо становится! Тащусь к кровати, поскуливая. А там уж отдаюсь страданиям по полной. Пока Ясмин со своими настойками и молитвами не вмешивается.

— Почему ты не можешь стереть мне память?

— Ох, дитя… Если я ее заблокирую, ты можешь потерять часть умственных способностей.

Глубокой ночью, когда Ясмин засыпает, а я в свои сновидения погружаться боюсь, дьявол меня подбивает открыть браузер.

Авелия — не просто имя. Так называлось королевство, в котором мы с этим гребаным демоном жили в нашем четвертом воплощении. Я вспомнила об этом сразу после видения в больнице. Долго держала, и все же полезла в интернет за подтверждением и подробностями.

В Норвежском море был остров, площадь которого лишь немногим уступала расположенной ниже него Великобритании. Он ушел под воду в результате опускания земной коры в начале пятнадцатого века. Лишь малой части населения удалось сесть на корабли и спастись, прибившись к берегам Норвегии. Ни меня, ни Люцифера среди этих людей не было. Как свидетельствует история, вся королевская семья в момент затопления Авелии находилась в замке. Ну а демон… Мой демон погиб в жесточайшем сражении за три месяца до крушения империи.

Разглядывая портреты, которые по сей день находятся в музее Осло, я узнаю и себя, и Люцифера. А значит, все это правда.

Как нам ума хватило назвать дочь в честь исчезнувшего острова? Неужели все это реально происходит подсознательно? Много ли таких людей? Как с этим жить?

Мне всего восемнадцать, а я уже ничего не хочу.

Но совсем не спать, увы, невозможно.

— Эта измена лишь в твоей голове!

— Ублюдок! Ты просто пытаешься выставить меня идиоткой! А сам привел ее сюда! Она ходит по нашему дому! Сара Моисеевна с ней чаи распивает! Я слышала, как они разговаривали! Я слышала!!! — подвывая, хватаюсь за голову. — Твоя мать сказала, что будет рада еще одному внуку! Тем более что этот будет чистым евреем…

— Ни к одной женщине, кроме тебя, я не прикасался!

— Все ты врешь! Врешь!!!

— Прекрати кричать, пока не разбудила Авелию!

— В таком разе выйди вон из моей спальни!

Вместо этого Дима зажимает мне рот ладонью и, заставив суматошно перебирать ногами, толкает в кровати...

В каждом воплощении между нами бушевали безумнейшие страсти. Ярость, похоть, любовь — эмоции всегда были на пределе. Мы доводили друг друга до отчаяния. До того состояния, когда полностью отключается мозг. Делали больно, зная, что никто другой таких сумасшедших мук не способен вызвать. В нас словно не была заложена цель на выживание… Обоюдным стремлением всегда являлось желание довести до гроба.

— И как ты все это тащить собираешься?

Вопрос ожидаемый. Нет необходимости смотреть на Ясмин, чтобы знать, что, задавая его, она чрезвычайно плотно сжимает губами курительную трубку и причудливо изгибает бровь, так что последняя становится похожей на своеобразную туфельку.

— За мной друг заедет, — говорю, продолжая скидывать вещи в коробку.

— Какой еще друг?

В голосе бабули появляются сердитые нотки, но и к этому я готова.

— Хороший, — характеризирую уверенно. — Артем Чарушин. Можешь вдоль и поперек проверить! Он почти святой! Так что не вздумай ему хамить! Слышишь меня? Иначе я обижусь!

— Почти святой, — повторяет Ясмин, не скрывая скепсиса. — Святые все на небе, милая. Души, которые возвращаются на землю, все как одна грешны. Кто-то больше, кто-то меньше… Но грешны.

— Ах… Ну, хватит, ба… — выдыхаю я. — Артем просто подвезет меня к общежитию. Поможет устроиться. Он на четвертый курс перешел — отлично ориентируется в академии, многих людей знает… Даже с ректором в хороших отношениях, представляешь?

— Ты мне зубы не заговаривай, — бурчит бабушка. И поднимает главный вопрос: — Кто тебя там отпаивать-то будет?

— Вообще-то, я рассчитываю выйти из этого состояния! И очень скоро! — дерзко заявляю я. И тут же разительно тише добавляю: — Но травы ты мне с собой на всякий случай дай, хорошо?

— В воскресенье после обеда чтобы была дома. Слышишь меня, Амелия? Не то я область на уши поставлю!

— Приеду. Не волнуйся.

Как ни странно, но Чарушина Ясмин действительно принимает с миром. Даже в дом приглашает и угощает кофе. Приглядывается к нему, конечно. Не без этого. Но в итоге плывет перед его позитивно заряженной широкой улыбкой.

— Много добра ты совершил, — изрекает, похлопывая парня по колену. — Оно к тебе вернется в троекратном размере. Не все сразу, ведомо. Постепенно. Сейчас будет еще одно сильное потрясение. Но потом тебя ждет подъем, после которого уже не опустишься.

— Ох, Боже… Ясмин… — выдыхаю я несколько сконфуженно. — Что с тобой случилось? Раньше спросишь, бывало, о чем-то или о ком-то, так лишнего слова не вытянешь! И вдруг прогноз без запроса!

— Когда хочу, тогда говорю! — заявляет она и выпроваживает нас из дома.

— Бабуля доверяет тебе, — сообщаю Тёме, когда покидаем двор. — Это редкость.

Он улыбается, а я звонко цокаю языком.

— Привык производить на людей хорошее впечатление, да?

Задав этот вопрос, для самой себя неожиданно смеюсь. Впервые за неделю испытываю радость. Вкупе с неясным волнением она буквально вибрирует за грудиной, а это, по-честному, шокирует.

— Вообще да… Привык, — смеется вместе со мной Чара. — Хотя, не скрою, осечки тоже случались.

— Это, вероятно, не самые проницательные люди были!

— Дремучие.

С Чарушиным все складывается так, как я сама мечтать не смела. Мало того, что он выбивает для меня лучшую комнату в общежитии, так еще договаривается о том, что я буду жить в ней одна.

— Тут обитала до замужества Бойкина Варя, — признается Артем чуть позже.

— То-то я смотрю — знакомый стиль! — восклицаю на эмоциях. — И-и-и… Мне здесь очень нравится!

— Варя будет счастлива.

Вещи разбирать при Чарушине не берусь. Оставляю все в коробках на полу. Закрывая дверь, ловлю себя на том, что предвкушаю, как вернусь сюда в среду.

Может, моя жизнь все-таки налаживается?

Не успевает эта мысль закрасться в мою голову, как ее оттуда безжалостно выжигают. Эбонитовые глаза Люцифера — два адовых котла. Кто-то из мудрых когда-то утверждал, что ничто не горит так жарко, как тайная любовь. Счастливый, видимо, был человек. Не подозревал, как способна полыхать ненависть.

О, Боже… Спаси меня… Помилуй…

Я не представляю, как с ней справиться.

Смотрю на Фильфиневича и заживо сгораю, потому как кажется, что он и есть моя память. Чертов воздух! Он и есть я!

Все мое нутро болит. Со страшной силой болит.