Ты такой мудак…

© Амелия Шмидт

Когда в коттедж заявляется полиция, я стою перед Люцифером на коленях. Злющим взглядом его прожигаю, пусть и вынуждена смотреть снизу вверх. Ненавижу за то, что заставил облачиться в форму прислуги, чтобы продемонстрировать всем и каждому, что я нужна здесь среди ночи сугубо ради уборки.

— Нет, сейчас ты не можешь пойти домой, Шмидт. Во-первых: это небезопасно. Во-вторых: то, что тебя все это время не было в комнате, наверняка уже заметили. Нужно хоть какое-то алиби, — вот как душегуб аргументировал решение, в котором меня волновало вовсе не то, что он озвучивал.

— Какое алиби, Дима? Ты прикалываешься? Для чего это алиби?

— Просто, блядь, притащи сюда свой сраный инвентарь, Ли, — потребовал душегуб резким тоном, прежде чем начать расчетливо крушить и без того многострадальную гостиную.

И вот он — театр абсурда: Эдуард Дмитриевич, Катерина Ивановна, Саламандра, полицейские — на пороге, Хозяин — на диване, и рядом я, еложу тряпкой по полу.

Эта гребаная сцена открывает мне глаза на то, о чем я ни при каких условиях не должна была забывать.

Мы не на равных. Дима стыдится меня, когда дело касается его близких. Я для него всего лишь жалкая служанка.

Не то чтобы я рассчитывала на нечто большее, чем просто секс… Но вся эта ситуация внезапно ранит. Воспаляются те глубинные гнойники, которые я привыкла залечивать обыкновенным обесцениванием своих чувств.

Господи… Нужно всего лишь восстановить полетевший пофигизм.

Каждый вдох — как перезагрузка системы. Но мое сознание поверх поломанных кодов снова и снова выдает «FATAL ERROR[1]».

«За что ты так со мной?» — генерирует мой мозг бойко, выливая этот вопрос во взгляд.

В один миг кажется, что я этот укор выкрикиваю вслух. Ну, если не я, то упомянутое ранее существо. Оно неотступно бродит внутри меня и наводит смуту.

— Что здесь происходит? — вопрошает Эдуард Дмитриевич строго.

Люцифер же на удивление невозмутим.

— Псарня разбушевалась, устроила погром. Пришлось вызвать Амелию, — поясняет он исключительно флегматично.

Видеть его не могу. Тошно.

Рискую посмотреть на остальных хозяев. В глазах добросердечного Дмитрия Эдуардовича гуляет, будто сквозняк, сомнение. Взгляд Катерины Ивановны выражает более сложную эмоциональную смесь. Есть в нем и возмущение, и грусть, и отвращение.

К кому? Ну явно не к сыну. А значит, ко мне, хоть на меня эта дамочка даже не смотрит.

— Второй час ночи, Дмитрий, — сечет она высоким резким тоном. — Эксплуатация трудового персонала в это время недопустима.

Гнусная Саламандра шевелит губами, словно бы воображая, что все это говорит она. Вот же звезданутая!

Убеждаю себя, что их отношение меня не беспокоит. И все же краснею от негодования. За грудиной вспыхивает малодушная жажда мести. Ничего не могу с ней поделать… Строю планы!

Люцифер спокойно, с присущей его праздной особе ленцой, отбивает:

— Ты же знаешь, как я не люблю беспорядок, мама. И ты знаешь, почему.

Даже злость не мешает мне уловить в этом на первый взгляд хладнокровном напоминании двойственный посыл. Настолько мрачный, что у меня возникает ощущение, будто атаковавшая мое тело дрожь сначала сплющивает мой позвоночник в короткую неподвижную палку, а после столь же неестественным образом его растягивает.

Фильфиневичи, выражая нетерпимость к выданному сыном намеку, сурово стискивают челюсти.

— Вы уволены, — чеканит мать Люцифера.

О-о, ей везет, что прежде чем я понимаю, к кому она обращается, за меня вступается Эдуард Дмитриевич.

— Прекрати, — отрезает внушительно. По негодованию, которое проносится по лицам Катерины Ивановны и Саламандры, догадываюсь, что подобное является редкостью. — Никто не будет уволен. В том, что Амелия вынуждена работать среди ночи, ее вины уж точно нет. Поднимись, девочка, — велит сухо, подбадривая одним взглядом.

Выполнив приказ, неловко отряхиваю юбку.

Внутри все клокочет. Мне не нравится чувствовать себя униженной. И дело даже не в том, какой меня видят присутствующие. На это вообще плевать! Проблема именно в собственных ощущениях.

Но я вмиг о них забываю, когда один из полицейских, тот самый следователь, который ранее нас всех опрашивал, оглашает:

— На территории усадьбы произошло второе убийство.

Это сообщение, будто снежная волна, валит с ног. С трудом выстаиваю.

— Не может быть… Боже мой… Только не это… — шепчу бессвязно. Пока не осмеливаюсь задать главный вопрос: — Кто?

— Мария Кравченко.

Это тот самый случай, когда хочется орать, но нет ресурса и слова выдохнуть.

Мария? Маша? Та самая Машка?

— Нет, нет… — выталкиваю в какой-то момент. Ощущение сюрреалистичности происходящего достигает пика. — Этого не может быть… Не может… Бред… Кто это придумал?! Рехнулись, что ли, так шутить?!

Все смотрят на меня такими глазами, будто это я несусветную дичь несу.

— Похоже, грядет истерика, — задвигает следователь. — Скажите ребятам из скорой, чтобы зашли с успокоительным.

Счастье, что в этот самый миг трезвонит мобильный правоохранителя, и я машинально затыкаюсь, так и не успев высказать все, что я думаю об их чертовой бездарной работе!

— Нашли что-то? Где именно? — деловито бубнит в трубку усатый. Паузы, во время которых он слушает ответы звонящего, занимают от силы пару секунд, а мне вдруг кажется, что они длятся вечность. Судя по напряженным лицам остальных, не мне одной. — Эксперта позвали? Так а какого хрена ты мне звонишь, Вася?! Я вас должен учить работать? Ничего самим не трогать! Криминалисту дорогу! Мы после него! Я? Я сейчас буду! — рявкнув, отключается. А после, окинув нас всех подозрительным взглядом, припечатывает: — В одной из спален обнаружено орудие убийства.

С этого сообщения начинается гребаная суета.

Как только правоохранители спешно покидают коттедж, все мы, естественно, бросаемся следом за ними.

— Не надо туда идти, — пытается тормознуть меня Дима, смея удерживать за локоть.

— Отвали! — гаркаю на него я.

Вырвавшись, бегу за толпой.

Но Люцифер не отстает. Догоняет, перехватывает поперек тела и утаскивает в кусты.

— Какого хера ты на меня злишься? — толкает ирод с претензией.

Это вызывает у меня затяжной нервный смех.

Сердце бьется в горле, когда, наконец, кричу ему в лицо:

— Дима, ты реально тупой, если не понимаешь причин!

Взъерошенные волосы придают образу Фильфиневича несвойственную ему взбалмошность, ложащиеся тенями на щеки длинные ресницы — мистичность, а агрессивно гуляющие мышцы — определенную мрачность.

Злюсь, что в такой тяжелый момент фокусирую на всем этом внимание.

— Я хочу, чтобы ты сказала, что не так, — давит демон жестким тоном.

«А я хочу послать тебя в зад», — шиплю я мысленно.

Но решаю все же сначала расставить все точки.

— Ты стыдишься меня?

— С чего вдруг? — толкает он с совершенно неправдоподобной небрежностью, будто бы налегке.

И краснеет.

Смущенный лживый олень!

— С того, что ты стыдишься признать сексуальную связь со мной! — выпаливаю я в психах. — И не делай вид, что ты переживал, чтобы меня не уволили! Плевать ты на это хотел!

— Что за бред? — упорно открещивается душегуб. — Дупля не отстреливаю, в чем суть проблемы. Мало ли с кем я сплю. Мне что, обо всех случаях отцу с матерью сообщать? С какой стати? Вопросы риторические, если что. С реакциями не утруждайся.

Внутри меня поднимается волна ярости, детонатором которой, как ни странно, является боль.

Заряжаю Фильфиневичу ладонью по роже.

— Удар риторический, если что. С реакциями не утруждайся.

— Ты совсем идиотка, что ли?! — горланит он свирепо. — Да тебя почти уволили!

— Вот лучше бы уволили! Осточертел этот цирк!

Треснув еще несколько раз его по лицу, заставляю себя отпустить.

— Ну и катись! Богиня Дура!

— Сам ты дурак, Идол!

В надежде, что избавилась от ублюдка, бегу к главному особняку. Однако он какого-то дьявола уплетается следом.

Застываем у крыльца, в оцепенении наблюдая за тем, как из дома выводят закованного в наручники Марка Дмитриевича.

Удивляет не его причастность к преступлениям. Само преступление.

— Боже… Это все-таки случилось… Мария мертва… — выдыхаю потрясенно.

За что? Почему???

С ненавистью смотрю в глаза ее убийцы.

И вдруг, проходя мимо меня, изверг выдает:

— Свяжись со мной.

Благо, сказано это настолько тихо, что в шуме буйствующих вокруг нас звуков эту дегенеративную фразу слышим лишь я и притомивший меня своим навязчивым присутствием в моей жизни Люцифер. Иначе вопросов бы ко мне было немерено. Хватит нам яростной атаки душегуба.

— Сволочь. Я так и знал, что это ты, — рычит он озверело, набрасываясь на дядю. Прежде чем полиция удосуживается среагировать, присаживает родственника головой в лоб. С такой силой, что мигом брызгает кровь. Я со всхлипыванием зажмуриваюсь, тогда как Дима продолжает кричать: — Тварь! Всю семью под трибунал пустил! Надеюсь, ты сгниешь в тюрьме! Там тебе самое место!

Когда я осмеливаюсь открыть глаза, Фильфиневич сражается с оттянувшими его в сторону правоохранителями,

— Дмитрий! Ты делаешь все еще хуже! — вопит Катерина Ивановна в попытке усмирить сына.

Он, и правда, затихает. Переводит взгляд на мать. Тяжело дыша, так пронзительно смотрит, что меня накрывает дрожью. А этой гусыне хоть бы что!

— Я… Всегда я виноват… — хрипит, выдавая настоящую концентрацию боли.

По моих щекам сбегают тоненькие, но одурело горячие слезы. Хорошо, что Диму уводит отец.

Я разворачиваюсь и шагаю в противоположную сторону. С неистово тарахтящим сердцем бреду к себе. Вытираю слезы кулаками, но так и так ничего толком не вижу. Двигаюсь по большей части интуитивно. Учитывая, что сегодня обычно темная громадина светится как елка, у моей интуиции есть вполне реальные маяки.

Как же сложно находиться внутри дома! Невыносимо.

Поплывший взгляд то и дело выцепляет тень Марии — в гостиной, в кухне, в коридоре, у дверей ее комнаты и даже в душе… Когда я выхожу из ванной, во всех этих местах полно слуг. Ни с кем не разговариваю. Иду в свою спальню и закрываюсь изнутри на замок.

В кровати еще около часа плачу. Дневник Альфии лежит у подушки. Хорошо, что я додумалась спрятать его под юбку униформы. Вот только вернуться к чтению я не могу. Задвигаю поглубже и устало прикрываю глаза.

Уже во сне ощущаю давление горячего мужского тела. Он атакует со спины. Но меня, вопреки логике, не охватывает страх. Вздрагиваю по другим причинам. Пока в груди все сжимается, по конечностям летит ток.

— Это я, — шепчет Дима спешно, полагая, что испугал меня.

Я разворачиваюсь. Хочется думать, что смотрю на него с немым укором. Его глаза больным блеском горят.

— Прости, что так поздно.

По крайней мере, он краснеет.

— Сколько сейчас?

— Почти четыре. Пришлось ждать, пока во всех комнатах погаснет свет.

Я вздыхаю.

— Тут спать-то часа два от силы, Дим…

— Похрен... — толкает без промедления. — Обними меня, Ли.

Смотрю в полные муки глаза и понимаю, что как бы ни злилась, не могу его прогнать. Не сегодня.

Подавшись вперед, обвиваю шею Фильфиневича руками. А он вдруг съезжает ниже и прижимается головой к моей груди. Падая на спину, осторожно запускаю в его волосы пальцы. Пока глажу, демон сгребает с таким отчаянием, что вырваться, даже собери я в кулак волю, возможности не будет.

— Ты такой мудак… — вырывается у меня без злости, со вздохом какого-то дикого сожаления.

— Знаю, — тихо соглашается он.

[1] FATAL ERROR — так называемая фатальная (критическая) ошибка, в результате которой невозможна работа компьютерной игры или программы.